И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

      Как и в прошлый раз, когда она ночевала у брата, Шоко идёт прямо в школу из общежития (Фуюми любезно упаковала ей форму в чемодан). Причуды действительно были чудесными: то, что в противном случае обернулось бы неделями выздоровления, было решено за два дня. Это не означало, что класс не носился с ней, как с писаной торбой, когда она наконец пришла в школу. Они кружили вокруг нее, забрасывая вопросами, но при этом держались на расстоянии нескольких футов от нее. Киришима, в частности, был огорчен, несмотря на ее настойчивые утверждения, что он не был причиной травмы, и подарил ей коробку шоколадных конфет и множество извинений, что, по ее признанию, было чрезвычайно милым шагом. Она должна была набрать вес, не так ли? Может быть, это поможет — Шоко знала, что она не специалист в здоровом питании, но на данном этапе любые калории должны быть хороши, верно? Так ведь? Она не знала. Если бы вы спросили ее об упражнениях, Шоко легко могла бы перечислить упражнения для наращивания мышечной массы и повышения выносливости, но ее питание полностью зависело от того, что отец велел Фуюми сегодня приготовить.       В течение последних нескольких недель она на каком-то инстинктивном уровне знала, что намеренно игнорировала советы Исцеляющей Девочки. Да, она не может отказаться от тренировок, и папа был бы в ярости и на Шоко, и на Фуюми, если бы младшая попросила сестру приготовить ей несанкционированную еду (яйца и бекон, которые они приготовили в похмельное утро, — это секрет, который они выдадут только через свой труп, собственно, как и сам акт выпивки), но у нее по всему дому спрятана еда. Сегодня за обедом она могла бы потратить недавно приобретенные десять тысяч йен на целую гору еды. Она могла бы даже отдохнуть в школе, если бы захотела облегчить физическую нагрузку и сказать Айзаве, что все еще чувствует себя плохо из-за травмы. У Шоко было множество способов восстановить свое здоровье, но… она даже не пыталась. Вчера вечером Натсуо снова предложил купить пиццу, но она отказалась, и мальчику пришлось уговорить ее съесть миску хотя бы простого белого риса.       Голод был инструментом в ее доме, и он использовался в качестве наказания, когда она не оправдала ожиданий Старателя, использовался в тренировках, когда ее учили сражаться даже в самые худшие моменты, использовался, чтобы держать ее несчастной, больной и послушной. Это была единственная константа в жизни Шоко. Возможно, она цеплялась за это из-за чувства стабильности, которого у нее больше нигде не было.       …А если подумать, она поделится шоколадом с друзьями за обедом. Им, наверное, это понравится.

***

      Часто Шоте приходилось напоминать себе, что, когда сталкиваешься с огромным сопротивлением, хорош даже небольшой прогресс.       Нетерпеливая часть его хотела ворваться в дом Тодороки и самому вытащить оттуда этих двух девушек. Это была грандиозная и глупая фантазия, придуманная после того, как он не спал всю ночь после патруля, чтобы кропотливо просматривать «позаимствованные» больничные отчеты, которые Поп Степ нарыла для него об одной долгосрочной посетительнице психиатрической больницы, — мечта о спасении положения, о том, чтобы спасти двух жертв от опасности, и как-нибудь не усугубить ситуацию своим налетом. Но Шота был человеком логичным и в глубине души знал, что он никак не относится к тем, кто пытается сделать что-то настолько безрассудное и кричащее. Но черт возьми, как бы он хотел хотя бы сменить ее место стажировки. Он бы даже не показал ей то предложение, если бы в то время знал такое про Старателя.       Но, конечно, был небольшой прогресс. Теперь, когда Исцеляющая Девочка была в курсе этой катастрофы, она начала отслеживать травмы Тодороки, опаленную кожу и ужасные фиолетовые синяки, фотографируя и каталогизируя их, чтобы позже использовать в качестве доказательств. Хизаши тоже был в курсе — было бы бессмысленно скрывать это от его жениха, учитывая, что их квартира сейчас просто забита документами и папками. Герой Голоса был так же ошеломлен и разгневан, как и Шота, и убедить другого мужчину не «порвать этого отморозка, избивающего детей» по национальному радио, по его собственным словам, было непросто. Вместо этого Хизаши только поклялся вообще перестать упоминать Старателя в своем шоу — как и его жених, он, похоже, понял, что мало что может сделать, не рискуя обществом героев в его нынешнем виде.       И конечно, Незу был в курсе. У директора мыши-медведя с самого начала были подозрения, и Шота попросил его направить часть денег UA на оплату дорогостоящих адвокатов и судебных издержек, с которыми им, несомненно, придется иметь дело. Незу согласился, что это была бы хорошая идея… если бы не тот факт, что UA получала как государственное, так и частное финансирование, значительная часть которого поступала от одного из самых известных выпускников: самого Старателя. Без сомнения, этого человека придется уведомить вместе с другими, которые оплачивают прихоти Незу (и сохраняют первозданный вид всех этих фальшивых городов), что было не лучшим планом, если они собираются атаковать через некоторое время, чтобы успеть обеспечить девушкам должную защиту. Директор согласился со стратегией Шоты и заверил его, что UA сможет тайно предоставить детям Тодороки достаточно денег, чтобы они могли арендовать квартиру с охраной, если это дело каким-то образом разгорится слишком рано.       Дела продвигались медленно, и он должен был это ценить, но иногда это было тяжело. В конце дня он как раз собирал вещи, когда его внимание привлек тихий стук за дверью класса. — Мистер Айзава?       Это был голос Мидории, слегка приглушенный дверь. — Тебе не нужно стучать, Мидория. Это твой класс.       — Т-точно! Простите. — Девушка извинилась и вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Мидория, казалось, всегда находился в состоянии постоянного страха, по поводу или без — и сказать, что он с подозрением относился к отношениям, которые она разделяла с Бакуго после того, как у девушки, очевидно, случился срыв из-за прикосновений к ней в классе Цементоса, было бы преуменьшением — но сейчас она умудрилась выглядеть еще более обеспокоенной, чем обычно. — Эм, я хотела спросить о Шоко?       Шота так и предполагал: — Тодороки по большей части выздоровела. Я не могу тебе многого сказать с юридической точки зрения, но ее отец не видел ее со дня инцидента. До сих пор она была со своими братом и сестрой, а начиная с завтрашнего дня она проведет неделю в Хосу на стажировке.       — Ах… — похоже, Мидория разделяла его опасения по поводу всего этого дела. — Думаете, все будет в порядке?       — Остается только надеяться, — пожав плечами, Шота расправил несколько бумаг, чтобы его руки не ерзали от разочарования из-за всей ситуации, — Она сама выбрала стажировку. Я бы даже не показывал ей предложение Старателя, если бы знал об этом заранее.       Серьезно, он узнал об издевательствах менее чем через час после того, как Тодороки вернула ему форму. Поговорим о неудачном времени. Сцепив руки на груди и тревожно вертя пальцами, Мидория грустно вздохнула:       — …Верно. Спасибо, мистер Айзава.       — Ты не виновата. Ты хорошая подруга, раз так переживаешь за нее. — Каким другом должен был быть ты — шепчет голос в глубине головы Шоты, прежде чем он отмахивается от него. Это было много лет назад, и ситуация уже давно разрешилась, но чувство вины терзало его всякий раз, когда он оглядывался на школьные фотографии, видел улыбку первокурсницы-Немури и то, насколько грустной она казалась в ретроспективе. — Убедись, что ты заботишься и о себе.       Большие зеленые глаза в замешательстве моргнули, девочка склонила голову, как щенок. — Что вы имеете в виду?       — Я имею в виду, что я слышал о вчерашнем инциденте от Цементоса. Шота быстро продолжает, когда видит, что девушка вздрагивает. — Я не буду давить на тебя, если ты не хочешь говорить со мной об этом, но я могу назначить тебе встречу с Гончим Псом, если хочешь. И я думаю, ты знаешь, насколько Всемогущий благосклонен к тебе. Я уверен, что он тоже будет готов помочь, если ты подойдешь к нему.       Последнее было задумано как шутка, но Шота не мог не задаться вопросом, почему это заставило девушку так нервничать. — Д-да! Хм, правда, со мной все в порядке. Просто плохой день и все.       — Как я уже сказал, я не буду давить, — честно говоря, он мог бы это сделать при других обстоятельствах, но они с Тодороки боролись за каждую крупицу времени, и Шота не хотел терять потенциальный источник информации, намекая, что с Мидорией что-то не так, хотя это еще не подтвержденная информация, — Но я здесь, если тебе действительно нужно с кем-то поговорить, и это касается остальных преподавателей. В любом случае, тебе, наверное, стоит идти, малыш. Завтра важный день.       — А-ага! — глубоко поклонившись, улыбка Мидории начала увеличиваться, когда было упомянуто о ее собственной стажировке, — спасибо, мистер Айзава.       — Пожалуйста. Не попадай в неприятности по дороге домой. — отправляя ее, Шота снова оглянулся на свои вещи, все еще ожидающие, пока их соберут. Ему придется проверить контрольные за прошлую неделю как только он вернется домой, если он хочет немного отдохнуть перед дневным патрулем. Он также пообещал своему руководителю, что придет завтра на встречу с семьей Йоха — этим делом занимался другой социальный работник, но, очевидно, нестабильная причуда их маленькой дочери вызвала еще один инцидент в школе, и было полезно иметь Айзаву под рукой, чтобы контролировать ее причуду. Но это сразу после того, как он проверит, как студенты отправляются на стажировку, и после этого он назначит встречу с тем многообещающим парнем из общего образования. В промежутке он довольствовался бы изучением дела Тодороки, чтобы попытаться найти какую-нибудь информацию о том, как появился этот огромный шрам.       Неужели Шота настолько занят, что сегодня вечером ему удастся поспать только около часа? Разозлился бы Хизаши, если бы его жених снова пренебрег своим сном? Проснется ли он завтра, выглядя и чувствуя себя пещерным троллем? Ответом на все эти вопросы было громкое «да», и это его уже давно перестало волновать. Потому что, несмотря на всю свою грубость, Шота Айзава с детства знал, что хочет посвятить свою жизнь помощи другим. Если для этого придется хоть биться головой об стену, то пусть будет так — он будет работать до тех пор, пока не будет удовлетворен окружающим миром, даже если на это уйдет вся жизнь.       Думая об этом, он собирает файлы Тодороки и кладет их в переднюю часть своего портфеля, проверяя другие вещи. Он начнет вникать в информацию об одном господине Хидеоми Ондо в поезде — Шота поможет Тодороки, чего бы ему это ни стоило.

***

      В ту ночь дома было тихо, главным образом потому, что дома была только она. Шоко почти забыла, что семье Тодороки принадлежало множество объектов недвижимости в крупных городах Японии (вряд ли ей удастся увидеть хоть один из них — на каникулах, в общем смысле, она уже давно не была), об их существовании напомнило ей лишь осознание того, что Старатель остался на ночь в их пентхаусе в Хосу, готовясь к ее приезду на следующее утро, чтобы начать стажировку. Осознание того, что у нее даже не будет Фуюми, чтобы отгородиться от отца, беспокоит Шоко, но она пытается задвинуты эту мысль в дальний ящик, чтобы выжать из сегодняшнего вечера максимум. Говоря о Фуюми, ее отсутствие было гораздо более странным — записка была поспешной и расплывчатой, что-то о ее ученице и социальном работнике? В любом случае. На самом деле для Шоко это значило только то, что она ела суши из магазина, которые Фуюми купила на ужин, и благополучно рано ложилась спать. На этот раз здесь было достаточно тихо, никаких звуков, кроме шума в доме и периодического сбоя кондиционера.       Шоко нравилась тишина. Она могла наполнить ее чем угодно или оставить как есть. В этом было что-то особенное, что-то ее личное.       Она лежала в постели, глядя в темный потолок, и позволила своим мыслям собраться воедино и попытаться разобраться в великой загадке. Почему Старатель извинился перед ней? Раньше он помещал ее в больницу и с более серьезными травмами — единственное, что запомнилось больше, чем памятный инцидент в одиннадцать лет, когда ее сбросили с лестницы и она сломала челюсть, была лучевая кость, когда она сильно выступила вперед. Порвав кожу. Так что же такого особенного в этом случае, ради чего нужно извиняться? Было ли это потому, что ее учитель наконец начал что-то подозревать и действительно сделал что-то, чтобы удержать ее подальше от его рук? Было ли это потому, что он хотел держать ее у ноги, чтобы она использовала свой огонь, заманить ее в ловушку подарками и любовью, которых она никогда раньше не получала от него? Он правда чувствовал себя плохо? Остановится ли он?       …Нет. Нет, Шоко не могла позволить этому снова завладеть ее разумом. Она так усердно работала, чтобы вырвать этот вкус изо рта, вырвать его из-под своей кожи и убрать все мысли о нем из новой жизни, которую она хочет создать. Для нее он был монстром, лишенным чувства любви, и ему пришлось бы сделать гораздо больше, чем просто швырять в нее подарки, чтобы заставить ее думать иначе.       (Она тонет в слишком большом чувстве вины за свою жизнь и то, как много ее присутствие забрало у окружающих, чтобы продолжать забирать, поскольку она игнорирует все, что дает ей Старатель.)       На следующее утро она складывала вещи и собиралась в школу, когда Фуюми поймала ее, пока она направлялась на вокзал, передавая ей термос: — О, Шоко! Я почти забыла, что ты уезжаешь рано, поэтому не приготовила полноценный завтрак. Но вот здесь мисо-суп.       Шоко пришлось приложить немало усилий, чтобы не показать то, как она огорчилась — не из-за супа, а из-за Фуюми. Она выглядела неряшливо и пахла так, будто только что провела неделю в сосновом лесу, то есть вчера вечером она определенно была пьяна от джина. Несмотря на это, Шоко приняла термос: —Спасибо. — Минуту она размышляет о том, что Натсуо сказал ей пару ночей назад, и терпит запах алкоголя, чтобы обняться: — Извини, если я расстроила тебя в больнице.       Младшая Тодороки никогда не инициировала объятия с тех пор, как ушла ее мать. Несколько раз за эти годы она пыталась обнять отца… ну, лучшим результатом после всех этих инцидентов было чрезвычайно неловкий или жесткий Старатель. Хуже всего было, когда она уходила с новым синяком. Поэтому даже сейчас Шоко чувствует себя странно роботизированной, когда обнимает Фуюми, которая, кажется, удивляется, пока не расслабляется от прикосновения, обнимая сестру в ответ гораздо более крепкими руками. — Все в порядке, Шоко. Мне тоже жаль, что я тебя расстроила.       Шоко понятия не имеет, когда следует отпустить, и через мгновение просто следует примеру Фуюми и замечает, как старшей девочке приходится вставать на цыпочки, чтобы взъерошить волосы сестры. — А сейчас, удачной стажировки, ладно? Надеюсь, ты будешь в безопасности.       После прощания Шоко направляется на станцию, остальные ученики класса собираются внутри. Лицо Изуми светится, когда она замечает ее прибытие, что заставляет двухцветную девушку разогнать бабочек в животе, и она быстро продвигается вперед в сопровождении Теньи, Очако и Тсую. — Шоко, привет! Ты взволнована?       — Я с нетерпением жду этого, — «Волнение» не совсем подходящее слово, но «нетерпение» настолько близко, насколько это вообще возможно для Шоко. Несмотря на то, что стажировка будет с ее отцом (особенно учитывая происходящее в последнее время), она знает, что под его присмотром можно многому научиться. Горная Леди, Древесный Камуи — некоторые из лучших молодых профессионалов сегодня работали помощниками в отцовском агентстве после окончания средней школы, и у Шоко есть возможность учиться у него в обстановке, где он не может ударить ее, не думая о последствиях. С ней действительно все будет в порядке.       Все остальные тоже казались взволнованными: Момо и Кьёка практически сияли, когда говорили, ухмылка Бакуго казалась наполовину дикой, наполовину взволнованной, а Ашидо и Каминари кричали и смеялись, исполняя вместе эти странные танцевальные штуки. Фронт Лайн? Фрос Райт? Фол Майт? Шоко не помнит, но в любом случае они выглядят очень счастливыми. И это даже не говоря о ее друзьях. Изуми выглядела так, будто вот-вот заплачет от волнения (хотя на данный момент это было в порядке вещей), Очако почти вибрировала от радости, и даже спокойная улыбка Тсую, казалось, излучала в себе дополнительную энергию.       Они все были счастливы. Что случилось с Теньей?       Мальчик стоял в стороне, и хотя выглядел он, как всегда, порядочно и вежливо… Что-то было не так. Шоко чувствовала это по выражению его лица, небольшие сложности, которые мог бы не заметить кто-то другой. Она видела эти поджатые губы у Натсуо, когда ей пора было уходить, и у Фуюми, когда отец вызывал Шоко в тренировочный зал. Это было лицо человека, смирившегося с чем-то, что шло вразрез с его собственными желаниями, человека, которого загнали в угол только с одним неприятным вариантом. Прежде чем она осознает, что делает, Шоко приближается к мальчику, нежно касаясь его руки. — Доброе утро, Тенья. Как ты?       Вот так совать свой нос в чужие дела — Изуми плохо на нее влияет. Тенье требуется некоторое время, чтобы среагировать, он слишком глубоко задумался, чтобы ответить своей обычной реакцией. — Хм? О, Шоко! У меня все в порядке, спасибо.       — Это хорошо! — шум рядом с ней почти заставляет Шоко выпрыгнуть из кожи, когда Очако подходит к ней. Черт возьми, она такая возбужденная этим утром. Однако Шоко не может ее винить.       — Ага! Вообще-то, Тенья, я хотела просто кое-что сказать, — Изуми ведет себя намного тише, чем Очако, но Шоко каким-то образом замечает ее присутствие раньше, когда она прокрадывается, чтобы обойти брюнетку с другой стороны, — Просто… держи нас в курсе своей стажировки, ладно? Мы друзья, поэтому нам следует делиться всеми крутыми советами, которые нам дают профессионалы!       В этом есть что-то вынужденное, что Шоко улавливает: она слишком старается, и Тодороки не может не задаться вопросом, почему. Изуми — тот человек, которому не нужно важничать, чтобы заставить кого-то слушать ее (даже если она сама этого не осознает), так что это более чем сбивает с толку. Тенья смотрит на всех троих тревожно-грустным взглядом, прежде чем его губы кривятся в пустой улыбке, — Спасибо, правда. Я буду на связи.       Его голос не тот, который ей знаком, и Шоко дергается от дискомфорта, пока Айзава созывает их на последнюю встречу перед тем, как они отправятся в путь. С ним что-то не так, она знает это даже несмотря на свои, по общему признанию, низкие социальные навыки, но также она новичок в их группе друзей. Это не ее дело, чтобы она настаивала, и когда Очако и Изуми идут, чтобы догнать его, пока он направляется к своему поезду, она держится позади Тсую.       Девушка, похожая на лягушку, задумчиво кладет палец на подбородок: — Ты тоже беспокоишься о нем?       — После того, как его брат был ранен, он, казалось, был немного не в себе. Я чувствую, что что-то произойдет. — Шоко смотрит на свою собеседницу. Тсую, как и она, присоединилась к первоначальной тройке чуть позже — скорее всего, она тоже чувствует, что это не ее дело.       — Вся наша группа обеспокоена. Это очень плохо, зайка. Все, что мы можем сделать сейчас, это поддержать его со стороны. — Тсую опускает большую руку в карман юбки, чтобы вытащить телефон, — Мой поезд скоро отправляется. Надеюсь, тебе понравится стажировка, Шоко.       — Тебе тоже. Удачи, Тсу-тян. — С парой вежливых кивков девушки обе ушли, и обе бросили взгляд на Тенью, когда он уходил от Очако и Изуми. У всех четырех девушек мрачные лица, словно они смотрят, как он уходит на войну.

***

      Война не была тем местом, куда он направлялся. Но незаметно для всех Тенья Иида и двое других вскоре столкнутся с не менее кровавым сражением.

***

      Шоко очень, очень хотелось бы, чтобы чайная дама поторопилась.       Она и ее отец сидят в его кабинете, обсуждают планы ее стажировки и ждут заказанного чая (английский чай с молоком для него, матча для нее). Напряжение в воздухе настолько густое, что его можно резать ножом, и Старатель ясно осознает это, завершая сегодняшний план патрулирования и шлепком кладя бумаги на стол. — Итак, вот маршрут. Профессионалы обычно каждый день выбирают разные маршруты патрулирования, чтобы не дать злодеям напасть на нас, так что завтра он изменится.       — Хорошо, — Шоко переминается, и, несмотря на то, что этот обновленный костюм намного удобнее, чем ее предыдущий, она не может не чувствовать себя в нем немного нервно после того, что произошло в последний раз, когда она надевала его. У нее болит живот, но это фантомная боль.       — …Ты получила мою доставку несколько дней назад? — Ее отец задает единственный вопрос, который она искренне надеялась, что он не задаст, и если бы не то, что она привыкла оставаться неподвижной, как статуя, в его присутствии, она, возможно, вздрогнула бы.       — Да.       —Хорошо.       Возможно, впервые в истории ни Старатель, ни Шоко, похоже, не знают, чего хотят от этого разговора. Наступает самое ужасное, неловкое молчание, прежде чем Шоко обнаруживает, что ее мысли вырываются наружу, прежде чем она успевает их остановить. — Мне больше не надо подарков.       Старатель вздыхает, поднося руку к виску. Шоко восхищается тем, как офис, кажется, успокаивает его — на самом деле для него он больше дом, чем их дом — или, по крайней мере, как он смягчает потенциальную реакцию на проступок, достойный крика, превращая ее в незначительное раздражение. По крайней мере, он не может бить своих детей, пока какой-нибудь сотрудник может войти сюда в любой момент. — Именно это я имел в виду, когда говорил про выставление меня злодеем. Ты знаешь, что я делаю то, что лучше для тебя, не так ли?       — Бросание в меня подарками ничего не изменит. Не делай этого больше. — она открылась настолько, насколько смогла, чтобы признать вслух невысказанную правду между ними — она презирает его, честно и искренне, и поступки странной и необъяснимой доброты, которые не давали ей спать часами у Натсуо, пока она пыталась озадачиться его действиями, только больше усиливали ее неприязнь.       Когда ей показалось, что Старатель сейчас ответит, в дверь тихо постучали. — Мистер Старатель? Мисс Шоко? Ваш чай!       — Заходи, Коча. Ее отец зовет чайную даму, и молодая женщина с улыбкой входит в комнату. Ее причуда неясна, в ее внешности нет никаких мутаций, а в руках она держит поднос с… ах. С чайником.       Шоко не осознает, насколько сильно она сжимает подлокотники кресла, пока перед ними наливается чай, пар и жар слишком близко, чтобы она осмелилась открыть рот. Она пытается посчитать свои вдохи, напомнить себе, что она пятнадцатилетняя девочка, учится быть героем, а не испуганная пятилетняя девчонка, зажатая в углу на кухне; и молчит, пока отец благодарит чайную даму из страха, что Шоко скажет что-нибудь неприятное, пока чайник находится в ее поле зрения. Шоко выдохнула, даже не подозревая, что она задержала дыхание, когда Коча наконец выходит из комнаты. Заметив, что отец странно смотрит на нее, она пытается отдышаться и предотвратить приступ паники до того, как он начнется, избегая зрительного контакта с ним, внезапно заинтересовавшись своими ботинками. Чайник. Это… просто чайник.       — …Тебе придется это преодолеть, если ты хочешь работать в профессиональной среде. Знаешь, чай — это часть бизнеса в этой отрасли. — Старатель отвечает с раздражением, на это указывает звон, с которым он ставит свою чашку. Шоко стиснула зубы, легонько стуча ботинками по ковру.       — Хорошо. — ее невозмутимый голос в основном просто указывает на то, что это разговор, который она не хочет вести, и то, что она все еще находится в значительном стрессе из-за неожиданного появления триггерного объекта. Шоко не в настроении пытаться испытывать удачу после прошлого раза, в ее голове все еще бьется шквал противоречивых эмоций. — Когда мы пойдем в патруль?       Старатель вздыхает, зажимая нос. — …Через час. Я собираюсь проинформировать коллег о сегодняшнем плане, но ты просто поставишь меня в неловкое положение, придя туда с таким видом, будто вот-вот заплачешь, — н подталкивает бумаги, которые только что читал, в сторону Шоко и встаёт: — Перечитывай карту, которую мы с тобой просматривали, пока не запомнишь сегодняшний маршрут. Оставайся здесь и не создавай никаких проблем.       В тишине со стороны Шоко ее отец вздохнул, встал и прошел мимо нее. Она не расслаблялась, пока не услышала звук закрывающихся огромных двойных дверей, тело инстинктивно расслабилось, когда жара в комнате спала.       …Может быть, ее разозлил не чайник. Может, это произошло вообще из-за жары.       Какое забавное осознание.

***

      У Изуми противоречивые чувства по поводу стажировки.       С одной стороны, она многому научилась! Гран Торино помог ей разработать новую технику (хотя и несколько непреднамеренно — в будущем она, вероятно, не будет говорить людям, что техника была разработана на основе тайяки), и она до сих пор даже не сломала ни одной кости! Исцеляющая Девочка должна быть этому очень рада. Это были безумные пару месяцев: она прошла путь от отсутствия причуды и издевательств до владения чертовой причуды Всемогущего и постоянно растущего круга друзей! Все идет как нельзя лучше.       С другой стороны, оу. Гран Торино не расслабляется во время спаррингов, не так ли? Изуми не удивится, если ее спина будет настолько сильно избита настолько, что это будут чувствовать ее внуки до седьмого колена. Они делают перерыв перед тем, как отправиться в патруль в Токио — настоящий патруль, вы можете в это поверить?! — это напомнило ей, что они будут проезжать через город Хосу на поезде. Естественно, ей в голову пришли два лица: Тенья и Шоко. Как проходили их стажировки? Изуми не могла не почувствовать желание навестить своих друзей и узнать, есть ли у них какие-нибудь интересные подробности, которыми они могли бы поделиться. По крайней мере, у нее точно есть! Ну, во всяком случае, насколько позволяла вся эта «совершенно секретная причуда». Хотя, она могла бы рассказать им, что ее регулярно избивает пожилой человек вдвое меньше ее.       Тенья же… ну, в каком-то смысле он отдалился. Он игнорировал ее сообщения, что было очень нетипично для него, и хотя оптимистичная часть Изуми надеялась, что это просто потому, что он был занят с Мануалом, более умная часть ее знала, что с Теньей что-то не так. И уже далеко не первый день. Не нужно было быть гением, чтобы понять, почему — будучи единственным ребенком в семье всю свою жизнь, Изуми не могла представить, через какую борьбу ему пришлось пройти после той ужасной стычки его брата со Стейном. Самое близкое, с чем она могла это сравнить, это представить, как ее собственная мать серьезно ранена злодеем, и этот мыслительный процесс так глубоко ее огорчил, что она не могла вынести больше минуты. Тенья явно страдал, и Изуми знала, что мало что могла сделать, чтобы помочь ему, пока он не откроется и не впустит ее. Это знание очень мало помогло успокоить дискомфорт в ее животе — назовите это простой тревогой, или женской интуицией, но у нее было ощущение, что с ее другом сейчас очень что-то не так.       Шоко, с другой стороны, была гораздо более доступной. Вчера вечером они поговорили (хотя и недолго) о том, как проходят их дни. Изуми упомянула о разработке новой техники, которая, к счастью, сохраняет ее кости целыми, а Шоко упомянула, что научилась контролировать жар своего пламени с точностью до градуса. Как бы Изуми ни было неприятно осознавать, что ее подруга все это время была со своим отцом, она неохотно напомнила себе, что никто не знает, как использовать огонь лучше, чем Пламенный Герой. Что ж, хотя термин «герой» больше не кажется подходящим — бог знает, Изуми бросила все свои товары со Старателем в коробку и засунула ее в самую дальнюю часть шкафа, как только вернулась домой со спортивного фестиваля. В любом случае, Шоко, казалось, была довольна, и это, в конце концов, действительно то, что имело значение.       …Ух, ей нужно было как можно скорее преодолеть это увлечение! Даже если это совсем не поможет делу (и ей, вероятно, следует вздремнуть, прежде чем отправиться в патруль позже), Изуми вытащила свой телефон и открыла контакт Шоко.

Изуми: привет, Шоко!!! Как дела?

      Ответ приходит через несколько минут, и Изуми приходится ругать себя за то, как она нервничает, ожидая сообщения от другой девушки. Шоко: Нормально. Один из сайдкиков Старателя учит меня контрактам с маркетинговыми фирмами. Невесело, но думаю, это будет важно.

Изуми: уф, это звучит немного пресно. Но держись!!!

Шоко: Да, спасибо. Есть ли какая-то особая причина, по которой ты мне написала?

Изуми: не совсем, просто хотела поздороваться!!!

Изуми: извини, если я раздражаю ╥﹏╥

Шоко: Это не так. Мне нравится говорить с тобой.       Сердце Изуми пропустило удар, и ей почти пришлось дать себе пощечину. Ты можешь не быть бесполезной хотя бы две секунды, дурочка?! Просто поговори со своей подругой! Смотри, она написала что-то еще, пока ты безнадежно витала в облаках! Шоко: Кроме того, это напоминает мне, что недавно я научилась у своего брата, как изображать мордочки, которые вы и некоторые девочки делаете из символов. Я нарисую одну для тебя. Шоко: ʕ•ᴥ•ʔ Шоко: Видишь? Это медведь.       О ЧЕРТ, ОНА СЛИШКОМ ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ! Изуми какое-то время кричит в подушку, прежде чем отвечает.

Изуми: я вижу!!!!! Мне так нравится!!!!!

Шоко: ʕ　·ᴥʔ Шоко: Ещё я могу заставить его посмотреть в сторону.

Изуми: оооооо! На что он смотрит?

Шоко: ʕ　·ᴥʔ ξξ(∵◕◡◕∵)ξξ Шоко: Он смотрит на тебя. Ты видишь веснушки и кудрявые волосы?       Она умрет здесь. У Изуми случится сердечный приступ, и она умрет, и все потому, что Шоко не осознает, насколько она очаровательна, когда пишет. Пока ей удается ответить, она издает очень смущающий хрипящий звук.

Изуми: это я!!!!!

Изуми: (〷・_・)〷ノ*`*`* а вот ты! Ты используешь свою причуду!!!

Шоко: Это действительно похоже на меня. Шоко: ʕ　·ᴥʔ ξξ(∵◕◡◕∵)ξξ (〷・_・)〷ノ*`*`* Шоко: Мы проводим время друг с другом и с медведем. Изуми: боже, как бы мне хотелось, чтобы это и правда была я

Изуми: ты действительно разбираешься в этих вещах, не так ли?

Шоко: Натсуо хорош в этом, поэтому он показал мне. Шоко: В любом случае, у напарника скоро перерыв. Мне следует убрать свой телефон.

Изуми: оки доки, не дай мне тебя задержать! Было здорово с тобой пообщаться!!!!!!

Шоко: Мне тоже, Изуми. Шоко: ♡♡       Неужели… Ее глаза обманывают ее? Шоко «Ледяная Королева» Тодороки только что отправила ей смайлики в виде сердечка? У Изуми галлюцинации? Она получила сотрясение мозга во время тренировки?       …О Боже, это было реально. Два сердечка и два прямых удара по сердцу Изуми.       Вместо того, чтобы вздремнуть, Изуми провела остаток перерыва, уткнувшись лицом в подушку, издавая пронзительные визги, выражая смесь радости и полного унижения. Вселенная не позволит ей пережить это, не так ли? Дружественная пара сердечек, очевидно, была всего лишь тем, что Шоко отправит в текстовом сообщении как обычная девочка-подросток (в конце концов, Очако все время отправляла ей сердечки!), но учитывая, что Изуми наконец-то осознала, насколько она была сбита с толку для вероятной натуралки, они только что ударили ее прямо в ее собственное сердце.       Слава богу, они как раз проезжали через Хосу. Изуми не уверена, что ее маленькое би сердечко сможет какое-то время выдерживать больше этой ледяной и пламенной красоты.

***

      Был ли это правильный шаг? Шоко нервно смотрит на экран телефона, и хотя ее лицо остается таким же пустым, как всегда, она знает, что рискует вспотеть сквозь костюм. После того, как она, наконец, смирилась с тем, что она предварительно называла «влюбленностью», она спросила Натсуо, какие шаги ей следует предпринять (конечно, бросив в него различные предметы домашнего обихода из-за этого комментария о ногтях). Он предложил множество вариантов, которые звучали слишком устрашающе («рассказать ей, что ты чувствуешь»? Какой глупый ход!), прежде чем предложить более тонкий путь — небольшие намеки. Один из них заключался в том, чтобы отправить одно или два сердечка.       Ну, она отправила. Так что узнать, как отреагировала Изуми, было невозможно — она, вероятно, даже не заметила этого или даже не придала этому значения. Было глупо представлять, что она потеряла сознание из-за пары пикселей, но даже в этом случае… Шоко не знала, как еще это сделать.       Романтика никогда не присутствовала в ее жизни до тех пор, пока Натсуо не упомянул Лауни, а о романе между двумя мужчинами или двумя женщинами упоминалось еще меньше. Она просто… не знала, как здесь себя вести. Что если, несмотря ни на что, Изуми ответит взаимностью? Что им останется делать в тот момент? Скрыть? Объявить достоянием общественности? Ей придется выйти?       Шоко слишком рано осознала это, чтобы с комфортом сказать вслух, даже в тишине пустого конференц-зала, куда скоро вернется сайдкик Старателя, но… ну, ее никогда в жизни не привлекали мужчины, и, оглядываясь назад, можно сказать, что ее краткая фиксация (на самом деле не влюбленность из-за того, насколько она была забывала, а просто отдаленный интерес) в средней школе всегда была сосредоточена на девочках. Так что да. Вероятно, она была лесбиянкой. Что подумает ее отец? Она знала, что он прекрасно общался с открытыми ЛГБТ-героями, такими как Ястреб и Рюкью, но… Ну, он должен быть с ними вежливым. В каком-то смысле они были его коллегами, и иметь имидж, который предполагал, что ты гомофоб или трансфоб, было просто плохим шагом в современном обществе. Так что, возможно, он поддержал бы, а может, и нет, и ему пришлось бы терпеть. Но в деле Шоко был один большой гвоздь:       Даже если она избежит своей участи вместе с Ондо, однажды Старатель будет ожидать от нее выводка внуков с невероятными причудами.       Это может быть проблемой. Конечно, возможно, в какой бы момент он ни ожидал, что она забеременеет, она сможет стать признанным героем, который сможет показать ему средний палец и поддержать себя без какого-либо влияния с его стороны. Шоко очень хотелось, чтобы ей было восемнадцать, она уже закончила учебу, получила лицензию и жила в какой-нибудь мусорной квартире-студии, просто чтобы выбраться из этого дома. Честно говоря, она никогда не поймет, почему Фуюми не встала и не ушла, как только ей исполнилось восемнадцать, если честно, даже если она благодарна, что Фую осталась здесь. Но сможет ли Старатель использовать свое влияние, чтобы заставить ее выйти замуж?       Фу. Шоко не позволяется влюбляться, как нормальный человек — в ее ситуации нужно учитывать так много факторов, так много переменных, которые гарантируют, что один неверный шаг может привести к полной катастрофе. Это было почти легче, когда она подавляла все эмоции, не позволяя ни одной проскользнуть сквозь ее тщательно выстраиваемый щит. Но… иметь друзей было классно. Сидеть за обедом, непринужденно разговаривать, забывая, что ее ждет дома каждый вечер…       Нет, она не собиралась возвращаться. Это было то место, которое Шоко выбрала, с людьми, о которых она заботилась и которые заботились о ней в ответ.       Если бы ей пришлось пройти через какие-то дополнительные невзгоды, чтобы достичь счастливого конца, который обещала ей Изуми, с этой подростковой влюбленностью или без нее, тогда она бы боролась за него. В любом случае, Шоко пока отложила эти мысли, поскольку напарник вернулся с еще большим количеством юридических листов для изучения. Чем скорее она справится с этим, тем скорее они отправятся в вечернее патрулирование, чего она ждала с нетерпением.       (Вероятно, она не была бы так решительно настроена, если бы точно знала, как пройдет сегодняшний вечер.)