У тебя отмычки от моего настроения

Год стремительно подходит к концу, время летит со скоростью света и поспевать за ним не получается, чтобы оставить все дела и проблемы в прошлом, запрыгивая в наступающий, на который еще надежда горит во всю и пока не собирается гаснуть. Хочется верить в то, что с переменой цифры на календаре, беды и неурядицы исчезнут, а жизнь начнется с чистого листа. Но в первую же неделю очки разобьются стеклами внутрь, открывая вид на серую действительность. Так не хочется рушить этот самообман.       Наверное, если составлять топ десять самых ненавистных, мерзких, ужасных и неприятных звуков, то звон будильника в шесть утра занял бы свое почетное первое место. Особенно, когда душа уже мысленно настроена на праздники и две недели выходных, а на деле чертов будний день, даже два еще. Упакуйте в одеяло и не смейте трогать, пока куранты не пробьют двенадцать последний раз в этом непростом году. Желательно вообще не прикасаться. Спина адски ноет от боли. Не засыпайте на диване абы как и в неудобной позе, только потому что вам лень поднять задницу, дети, не повторяйте чужих ошибок. Приходится приложить немало усилий, чтобы встать и размяться. Старость подкрадывается незаметно. Вроде на его двадцатипятилетие в июле этого года гуляли, а по ощущениям еще два-три десятка добавить можно. Хорошо колени не хрустят и песок не сыпется. Подъем после ночного просмотра Поттерианы кажется мукой. Бомбу замедленного действия, бьющую по ушам и уничтожающую ваши нервы заодно, получается выключить не сразу. Телефон каким то чудесным образом завалился под кофейный столик, стоящий в метре от дивана. И да, чашечка кофе сейчас была бы как никогда кстати. Пожитки карамельного якобса — единственное, что осталось из бодрящего. Не густо. Завершает эту череду утренних неудач Череватый, видимо, с очередными неприятностями, в которые посвятит его позднее. Я опоздаю 07:56

***

Будильник звенит в четвертый раз, и в четвертый раз кто-то пытается безрезультатно достучаться до парня. Если есть звуки, которые даже мертвого из могилы поднимут, то к нему это никак не относится, не встанет, не услышит. — Олеж, боже, почему ты всё ещё в кровати? — В лицо что-то прилетает. Футболка. Как можно догадаться, самого Олега. Он зарывается в нее, прячется от солнечного света, просочившегося в комнату. Саша распахнул шторы. Лучи расползаются по всей комнате, заглядывают в каждый уголок, подсматривают, приветствуют, желают «доброго утречка» и удачи прожить достойно этот день, выжить, вывести. Но это не те лучи: теплые, любимые, ласкающие. Под ними не хочется нежиться с утра, они даже не греют. Тон у них холодный, картина выйдет мрачной. Зимнее солнце — Снежная королева, статная, высокая, стройная, прелестная дама. Оно красиво внешне, но не внутренне. Как белоснежная красавица, бессердечная и равнодушная, пуста и не способна к проявлению любви. Летом все по другому. Летом солнышко — заботливая матушка. Зрелая, нежная, но сильная женщина с добрыми глазами и теплыми руками. Лелеет свое ненаглядное дитя, целует, грея, словно извиняется за долгое отсутствие. И хочется просыпаться, нырять с головой в этот океан солнечного света. Но какая из этих двух личностей настоящая, когда солнце перестанет лицемерить? На кухне гремит посуда, в воздухе витает запах свежесваренного кофе, он расползается, окутывает всю квартиру, выманивает Олежку из кровати. На завтрак сегодня, наскоро приготовленный и поданный, омлет с овощами. — Где тебя этой ночью носило то? — Саша ухмыляется, щурится, наклоняет голову на бок, как обычно делают куры. Теперь и сравнивать с курицей-наседкой не грех. Пробивает на ностальгию, когда Олег, будучи подростком с относительно бурной личной жизнью, пропадал где-то допоздна, и на правах хорошего старшего брата, того приходилось прикрывать. А потом все утро они проводили за разговорами по душам. Нет, ни то, чтобы сейчас этого нет. Они все также близки и открыты друг с другом, просто Шепс-младший ушел с головой в работу. Слишком сильно погряз в ней за последний месяц. Пусть только попробует снова заикнуться на эту тему. Выгорит же, дурень. Саша по себе знает. — На другой конец города мотался, доставщиком на ночь стал. У того парня, ну, — щелкает пальцами, это какой-то ритуал для лучшей концентрации? — Помнишь, картину для девушки на годовщину заказывал? Закат. Так вот, она заболела, из-за этого он заказ забрать то и не смог, с ней был, предложил доплатить, чтобы я в больницу привёз. Пацан четкий, девчонка с ним не пропадет. Ночной город очень красив. В это время суток чувствуется некая интимность и близость с ним, душевная связь. Он показывает себя, открывается с другой стороны, скрытой от людских глаз за дневной суетой и жизненными проблемами. Порой мы не видим дальше своего носа, или просто не хотим этого делать. Не замечаем прекрасное в мелочах. Звездное небо действительно удивительно, почти пустующие улицы кажутся свободными, а темнота такой влекущей и притягательной. Город покоится и спит под снежными завалами, укутывается в белоснежное одеяло. А Олег восхищен. В предпраздничные дни кофейня открыта с девяти до двух, это единственный стимул продуктивно поработать и уйти на заслуженный отдых. Хорошо быть начальством у самих себя. — Хорошего дня, с наступающим! — За последние три часа Олег отбил себе язык этой фразой, а впереди еще два таких. Можно потом замолчать на ближайшие пару лет, чтобы больше не произносить эти злосчастные четыре слова? Перекур, срочно. Он нуждается в никотине, но жалостливые глазки с Сашей не прокатывают. Отвешивает слабый воспитательный подзатыльник — заслуженно. Ставит на место, чтобы не расслаблялся. Ругается из-за того, что брат губит здоровье, будто сам не баловался сигаретами в его возрасте. И снова все по кругу. Милая улыбочка, заученные вежливые фразочки, помощь в выборе подходящего напитка из заученного меню, оно скоро сниться начнет, ей-богу, беглые переглядки с братом, пожелания хорошего дня. Опять, опять и опять. Жаловаться на это нет нужды, работа в социуме с приятными людьми, а их гости несомненно были таковыми(!), приносила одно лишь удовольствие. Но как можно спокойно что то делать, о какой-то продуктивности и упоминать не стоит, когда в мыслях резко всплывает, заедая на весь сегодняшний день, мелодия из новогодней рекламы Кока-колы. Веселье приносит им вкус бодрящий, праздника вкус всегда настоящий.

***

Весь помятый, лохматый, отдаленно смахивающий на пьяницу, который не просыхает уже неделю. Таким сегодня заявился Череватый, врываясь в кабинет. Приводите детей, получше любого урока о вреде алкоголя будет. Одним только своим видом их распугает, и всю клиентскую базу заодно. Казалось, вот у кого уже празднество вовсю. Всего пару дней не дотерпел, правда. Только в голове не особо укладывалось то, что, знающий меру и почти непьющий, Влад мог так налакаться. — Пиздец, я думал, что сдохну, пока доеду. Бошке тоже пизда, болит так, словно кувалдой уебали, — приземляется на кресло возле кушетки, бесцеремонен даже в присутствии посетителя. В прочем, мужчина, Антоном нареченный, если память Владу не изменяет, пришедший на очередной сеанс, чтобы наконец добить рукава, понимающе кивает. — Владос, а ты не рановато в разгул ушел? — Мельком бросает взгляд на коллегу, стирает лишнюю краску с кожи. Горгона и ее змеи-защитницы оживают почти на глазах. Только аккуратнее, не окаменейте случайно. — Какой нахуй разгул, к соседке дети с пиздюками приехали, всю ночь орали, звукоизоляция нулевая. Хоть квартиру новую ищи, — от бессилия скатывается по спинке, страдальчески стонет, даже жалко беднягу. — Езжай и отоспись, к трем вернешься. Я попрошу Викторию обзвонить всех и перенести записи к тебе на вторую половину дня. — Я могу и сейчас работать. — Противится. — Можешь, конечно, но я не хочу потом снова исправлять твои партаки за свой счет. — Просто, как дважды два, не может он домой. Дать ключи от своей квартиры? Далековато, да и вряд ли Череватый помнит точный адрес, запутаться может, а размусоливать, объяснять и тратить время нет ни желания, ни возможности. Да кому он чешет, оправдания все, хотя бы с самим собой надо быть честным. Коллеги коллегами, но дьявола этакого только запусти одного к себе домой. Мало ли, что будет. Лучше исключить любые риски. — К Джебисашвили шуруй, у нее выходной сегодня, я договорюсь, думаю, она войдет в твое положение. Чай попьешь, отдохнешь. За десять минут доедешь. Влад не сопротивляется, после звонка Лине сразу уходит. Надеяться остается только на то, что он вернется бодрячком, полным сил и энергии, с настроем на работу.

***

Ночь единственная, кто будет хранить все ваши сокровенные тайны, мечты и желания. Она нема, но в ней можно разглядеть хорошую собеседницу, понимающую, поддерживающую, слушающую. У нее нужно поучиться. Никто другой не спрячет под своей темной пеленой чужие слезы, боль, отчаяние, любовные признания и клятвы, задушевные полночные разговоры, все-все, что хотелось бы скрыть, унося их с собой с восходом солнца. Ночь — время вдохновения для Олега. Карандаш скользит по бумаге, добавляет в черно-белую картину алых оттенков. Распускаются бутоны, и ярким пламенем горят хвосты лисицы. Она грациозна, а взгляд хитёр и надменен. Демоница в обличие юной девы явно сгубила немало сердец и судеб за несколько сотен лет. А куда, от чего, и главное, зачем, она мчится сейчас? Во сколько у вас завтра самолет? 01:23 Экран загорается, это Лина, догадаться несложно.

В 15:15

01:23

Перед отлетом даже не посидим нормально:( 01:24 Мы сейчас к вам приедем 01:30

С кем?

01:30

В том, что спонтанные решения для подруги не просто норма, а уклад жизни, Олег убедился, но это все равно ставит его в тупик. Саша кипятит воду для чая, роется в навесных кухонных шкафчиках, ищет что-то, крот. Старается по-быстрому организовать запоздалый званый ужин. Фрукты, бутерброды, недавно заказанная пицца, когда успел то? И украшение любого застолья перед Новым годом, мандарины. Те, что остались после их вечернего пиршества. — Ты серьезно знал заранее, что Лина приедет и с кем? — Гадина, посмеивается еще, лыбится. — Сань, с хуя ли? Почему ты мне ничо не сказал? — Олежка, ей-богу, тебе уже двадцать четыре, а канючишь, как в детстве, — запускает пятерню в шевелюру братца, треплет. — Не знал, догадывался.

***

В лининой двушке уютно, так по-домашнему. Никому не хочется уходить. Череватый даже не собирается, нагло присваивает диван в гостиной. У него нет никакого желания снова выслушивать непрерывный ор за стенкой у себя дома. Не выставлять же за дверь теперь, девушке друга жалко. Дима, который даже не собирался приезжать сегодня, сидит на полу возле владикова дивана, попивает свое какао, пока Лина копошится в его волосах. Без понятия, какой задумка была изначально, но теперь Матвеев с собственной пальмочкой на голове. Этот момент запечатлеется ею же и остается висеть в галерее, в папке «Недавние». — Олежа и Саша на Новый год к родителям в Самару улетают, — Лина с грустью уставилась в экран телефона, пару раз перечитывая сообщение друга с временем отлета, гипнотизируя его. Родная, так ничего не изменится, лишний час не прибавится. — Мы даже встретиться похоже не успеем. — Ну, хуле, давайте сейчас ебиков навестим, — игривая азартная улыбка красуется на лице Череватого, он подгоняет обоих, и не медля, даже не дожидаясь озвученного согласия друзей, никто против то и не был, вызывает такси. Спонтанное решение все-таки принадлежало Владику. Матвеев всю дорогу смотрит в окно, перед глазами мелькают огоньки, потоки машин, идущих друг за другом, громадные здания, Москва — муравейник, ползет в разные стороны, и вывески. Не собрание «Анастасий», «Екатерин» и «Софий», но своей оригинальностью не отличается. — Извините, у Вас в репертуаре что-нибудь другое имеется? — Дима подает голос, обращаясь к водителю, Влад с Линой даже затихают, «ставят на паузу» свой разговор. Музыкальное сопровождение оставляет желать лучшего. Попса, из разряда «Федерико Феллини» с оскаром для богини, в один момент игравшая из каждого утюга, вызывая рвотные позывы. Даже за обезболивающими таблетками в аптеку спокойно выйти нельзя было. Женщина в очереди с чертовым рингтоном заставила позавидовать глухим и отбила желание ступать за порог собственной квартиры, пока на протяжении нескольких минут рылась в сумочке, а кто-то отчаянно пытался ей дозвониться. — В смысле? — Хуй на коромысле. — Говорит, что музло хуйня, вырубите, — переводчик с диминого на исконно русский. Влада действительно понимают, хотя грубый тон и нетактичность могли задеть. Поднимает руки в примирительном жесте. — Извините. Ебать, бро, благодарочка. Снимаю шляпу. — Ты хотя бы с мелким из Шепсов знаком? — В ответ Череватому кивают. — Ахуеть. И как? — Мне ему характеристику и психологический портрет составить что ли, — пожимает плечами, не понимая сути вопроса, к чему он вообще. — Нормальный, доебистый только, но кофе отменный варит, тут я у его ног. — Предатель, — Джебисашвили пихает друга локтем. — Изменщикам кофе больше не делаю. Дима складывает руки на груди, молит о пощаде, мол, слишком жестоко, по-больному бьет, и еле сдерживает улыбку.