Шпильбрехер

Мартин произнес тост об ужесточении наказания за межрасовые браки. Я стоял в стороне как громом пораженный. Не то, чтобы я планировал когда-нибудь вообще жениться, однако буквально на днях этот же самый Мартин уверял меня, что его тёзка Кинг иногда дело говорит. И теперь я даже не знал, с чем было связано переменчивое настроение товарища. С собственными новыми принципами или желанием заработать побольше голосов для партии. В любом случае меня замутило. Содовая в руке показалась отвратно сладкой и отдающей бензином, и я вылил ее в рядом стоящий горшок. Облегчил полумертвому растению муки, так сказать. Внезапно по плечу невесомо скользнула чья-то ладонь, я обернулся и увидел улыбающуюся Луизу. Пара слов о погоде, делах — всё по классике до того момента, как она предложила провести экскурсию по дому. По её интонации сразу было понятно, что к чему и где чешется. Но вместо того, чтобы съехать с темы я зачем-то ответил: «С удовольствием».

***

Уже полчаса спустя возвращался домой злющий как пес. Мало того, что решил переступить через себя, завалиться в кровать с замужней женщиной (возможно, это произошло отчасти из-за обиды на Мартина), так у меня еще и нихера не получилось. С накатывающим бессилием, лежа полуголым в кровати, я понимал, что не могу возбудиться, хоть Луиза и красива, и целуется неплохо. Благо, нас прервал грохот с первого этажа — какой-то перепившей даме стало плохо. Её слабый молодой желудок спас покорного слугу от неминуемого позора. Но что же это всё равно такое? Разогнаться бы до красной полоски спидометра и выкрутить руль хорошенько. В канаву или озеро, не важно. Резко затормозил у дома, чуть не въехал фарой в почтовый ящик соседа. Вытащив ключи, тут же выронил их из-за того, что руки дрожали. Так и плюнул, оставил их валяться на коврике. Уж слишком сильно хотелось сбежать под родную крышу, спрятаться в телефонных звонках с отупелыми от бессонницы поставщиками. Джуди вышла на крыльцо. Руки в боки, словно знала, что я что-то натворил. Не поднимая взгляд, попробовал прошмыгнуть мимо неё, но услышал: — Сэр, а можете сегодня подбросить до остановки? — Конечно… Что случилось? — мне было абсолютно плевать, однако у Джуди было такое лицо, будто она очень хочет рассказать мне какую-то новость. Хотя показалось. Через секунду та отвернулась и сделала вид, что ужасно увлечена опавшими на крыльцо листьями. Потыкала в них носком потертого ботинка, проверяя, видимо, живые ли, не убегут ли сами, а затем смахнула их с лестницы. — На соседа ночью напали в районе. Видимо, из-за забастовок. Что же делается… Дали бы мне дожить нормально здесь еще пару лет.

***

Соседом оказался её знакомый из церкви, пытающийся баллотироваться в этом году. В шутки или просто решил напомнить городу, что у него есть такое право. В любом случае, Джуди устало рассказала, что теперь надо будет помогать его семье всем приходом. Я тоже протянул то, что завалялось в карманах. Служанка кивнула, пожала руку своей сильной мозолистой ладошкой и, хлопнув дверью, пошла к остановке. Я просидел еще несколько минут, дожидаясь, пока подъедет её автобус. И только когда тот исчез в поднявшейся дорожной пыли, смог наконец вздохнуть с каким-то исступленным облегчением. На пару мгновений я подумал про совсем другого соседа.

***

В магазине был выходной. Но Майкл разбирал накопившиеся коробки. Это я его попросил. Что-то из них надо было выкинуть, более хорошие отнести в кладовку. Не знаю, зачем я приперся, уже давно сделал пареньку собственные ключи. Тот толковый, справился бы один, без лишних надзирателей. — Здравствуйте, сэр! — Крикнул Майкл из другого конца магазина. Я не стал ничего говорить в ответ. Мне действительно не стоило приходить в таком состоянии. Хотелось то ли броситься и обнять Майка, сказать что-нибудь хорошее, то ли разбить разукрашенную витрину вдребезги. На полугнущихся ногах отошел за кассу. Опустился на табурет, тут же теряя остатки сил. Сигарета в пальцах появилась как по волшебству. Я запихнул её меж губ, но прикуривать не стал, только фильтр грыз, пока тот не превратился в слюнявую мочалку. — Можно я сегодня выберу музыку? Майкл подошел неслышно, как и всегда. Перекатывался с носка на пятку, стоя передо мной, как школьник, отпрашивающийся с урока. Глаза блестят, рубашка выглажена, аж тошно глядеть. — Конечно, — старался смотреть на свои ботинки, а не на отдаляющуюся фигуру. Пыль в воздухе казалась сладкой, свет премерзко теплым и нежным. Музыка, заползающая в сердце, была до страшного прекрасна. Я закрыл глаза не в силах уйти, но и не способный насладиться отравленным моментом действительности, который бывает только, пожалуй, когда немного влюблен. — Вам нравится? — спросил вновь возникший из неоткуда тихий голос. — Пойдет, — опрокинулся на спинку стула, упираясь взгляд в задумчивое одухотворенное лицо напротив. Майкл не уходил. И это было странно. Вдруг продолжил разговор: — Мне очень нравится такая музыка. Чайковский великолепен, такой мощный, но в то же время изящный. Когда слушаешь «Щелкунчика», то каждая композиция поражает, аж дрожь берет. Не так ли... — он затих, робко поглядывая на меня, видимо, ждал реакции. Это был первый раз, когда Майкл начал разговор… не по делу… и даже не про религию, а просто о теме, которая ему дорога или по какой-то причине интересна. В сердце заныло с новой силой. Парень вдруг решил довериться, по-дружески поболтать, что ли. И я ненавидел его за это. За то, как смотрит, словно очень хочет услышать мое мнение, за то, что опять кусает свои губы. Если бы были мозги, то отошел бы давно. Но он продолжал стоять. Что-то неловко начал пояснять, будто я не расслышал с первого раза, абсолютно не понимая, что я держусь из последних сил. Воодушевление постепенно сходило с лица Майкла, сменялось стыдом и страхом. Единственное на что хватало самообладания — молчать, стараться не ляпнуть гадость. Я понимал, что Майкл совсем не виноват в моем поганом настроении, но в то же время именно из-за него я так себя чувствовал. Не выдержав, поспешно вскочил со своего места, хотел сбежать, сделать вид, что забыл забрать документы в машине. Случайно коснулся плечом чужого плеча, и все тело прошибло током. Я замер, невольно наслаждаясь присутствием Майкла, неуловимым запахом. Как же сильно желалось просто позволить себе делать то, что действительно хочется. — Я что-то не так сказал? — тонкие брови неуверенно приподнялись вверх, глаза — два черных оникса. У няни были бусы из этого камня. Еще бы мгновение, и я бы сотворил какую-нибудь глупость. Дотронулся бы или… — Не прикидывайся, будто способен что-то понять в подобной музыке, — губы сами зашевелились, отчеканили зло и пренебрежительно. Я улыбнулся, наблюдая, как блеск в глазах напротив тускнеет. Майкл непонимающе, растерянно обернулся к проигрывателю, затем вновь ко мне. Выражение лица у него было такое, словно ему влепили пощечину. Столько разочарования и обиды в одном изломе губ, неуловимом движении головы мне никогда не приходилось видеть. Ничего не говоря, Майкл резко отпрянул. Подхватывая на ходу свои вещи, в том числе и одолженную книгу, бросился к выходу. Вместо того, чтобы что-то сказать, попытаться остановить, извиниться за такую мерзость, я лишь рассмеялся в спину. И продолжал смеяться даже тогда, когда парень совсем ушел. Сгибался от неудержимого хохота, пока тот не превратился в надрывный задыхающийся кашель. Еще и вспомнил глупое выражение лица фермера по телику — умора! В Алабаме избили черного пианиста с севера, потому что он вздумал играть классику. Надеюсь, и меня когда-нибудь привяжут раздетого к фургону и протащат по всем улицам города. Меня то уж точно есть за что.