Вальс на страницах истории

1999 г. Фонарь за окном светит тускло-тускло, мигает тревожащим оранжевым светом и, наконец, затухает совсем. Город скрывается в глухой, чернильной осенней тьме, где не различить ни фасадов зданий, ни мокрых мостовых, ни силуэтов прохожих. Да и людей на улицах, на самом деле, нет почти. Все, кому есть куда идти, по домам уже давно разошлись, к семьям и родным. В их квартире — знакомой, захламлённой серой питерской квартире — непривычно тихо. Не летают бутылки, не грохочет музыка, не орут друг на друга охрипшими голосами. Даже не разговаривают — сидят вдвоем на диване, пледом укрывшись. Словно с разбитого корабля на сушу выброшенные. Слова и не нужны — зачем, если всё понято и рассказано давно. Если в прошлом осталось — вместе со взбухшими венами, сорванными связками, отчаянием в лихорадочно блестящих глазах. Со всем, что и вспоминать-то обоим не хочется. Да только отпустить и жить дальше тоже не так и просто. Падать легко, вновь во весь рост подняться — неизмеримо сложнее. Саша голову на Машино плечо склоняет, устраивается поудобнее. Маша медленно, задумчиво перебирает пальцами темные пряди. Это странным образом успокаивает. В комнате горит лампа, создает уют. На улице — непрекращающийся уже неделю мелкий октябрьский дождь. У них — наконец теплые батареи и горячая вода из-под крана. Холодильник, равномерно гудящий на притихшей кухне, наконец нормальной едой наполненный, а не непонятными полуфабрикатами. И два кота, в ногах довольно разместившиеся. У Маши — Сашино плечо, собственного плеча касающееся. На которое снова можно опереться и не думать о том, что спину всегда необходимо держать прямой, а осанку — ровной. Здесь, в этой квартире, она — любимая женщина, а не только столица. И доверие, почти утраченное, вновь крепнет, с новой силой в груди разгорается. У Саши — теплая Машина рука на голове. И в кои-то веки не хочется идти в дождь. В чёрный лабиринт улиц, от себя самого убегая. Наконец хочется остаться. Быть может, навсегда.