Верни мне душу

      Антон вздыхает и трёт рукой шею, смотря в экран телефона. Вздыхает тяжело, не согласно и загруженно. Он каждый раз, почти каждое утро вот так вот тяжело вздыхает, когда Карина присылает ему ненавистный список встреч на день. Абсолютно бесполезных, неинтересных, скучных встреч с такими же бесполезными, неинтересными, скучными людьми. Антон ещё раз вздыхает, выключает телефон, откладывая его на столешницу, и нажимает нужную кнопку на сенсорном экране дорогущей кофемашины, параллельно пытаясь довытереть с лица полотенцем на плечах пену после бритья. — Алиса, — пока машина варит, чего не скажешь про его еле ворочающиеся в голове мозги, Антон идёт обратно в ванну, — включи чё-нибудь. Музыку.       Из большой колонки в комнате только-только начинает литься знакомая мелодия, перекатываясь нотами на языке, а уже вроде как и дышится легче, и бродящее холодной дымкой по полу одиночество не так заметно. Антон отчаянно плещет себе в лицо воды, надеясь окончательно проснуться, а после смотрит на своё отражение в зеркале пару секунд. Отражение смотрит в ответ угрюмо, безрадостно, заёбанно. Привычно. Так как и всегда, когда вокруг творится всякая херня, не дающая спокойно жить жизнь и работать. Какие-то вещи в круговороте событий остаются неизменными.       Антон выходит из ванной и шлёпает босыми ногами в комнату, надевает что-то вроде классических свободных чёрных брюк, такую же чёрную рубашку, пиджак, обязательно, потому что ближайшая запланированная встреча деловая, ещё цепляет массивную серебряную цепочку на шею, кольца — на пальцы, и осматривается по сторонам — вроде как с этим всё. Уже выходя, думает о незаправленной кровати, кидает на ту сомневающийся взгляд — так и не заправляет.       На кухне уже ждёт готовый кофе, пробираясь приятным ароматом глубоко в лёгкие, оседает там призрачным наслаждением первого, ещё не сделанного глотка, и Антон жадно припадает к кружке губами, останавливаясь возле окна и смотря куда-то вдаль на город. Бездумно. Потому что мысли с утра вялые, дряхлые, чуть барахтающиеся, уныло ползущие по самой кромке мозга. Ветер за окном бесполезно, но с отчаянным упорством бьётся о стекло. Будто мечтает достать своими холодными пальцами до рёбер, пробежаться быстрым током по спине, скользнуть вдоль позвоночника, а потом затеряться в коротких, недавно осветлённых волосах. Да, Антон решил кардинально сменить имидж. Жизнь всё-таки одна.       Погода на улице мрачная и хмурая. В общем-то точно такая же, как и Антон сегодня. Небо грустно затянуто серыми облаками, словно извечный небесный художник забыл провести с утра по ним своей кисточкой. Солнца тоже не видно, лишь его жалкий отголосок виднеется сквозь пелену серости, пытается пробраться своими лучами до земли, но так и не находит на это сил.       Антон откладывает уже пустую кружку на стол, разворачивается от окна, хватает телефон, видит недавнее сообщение от Димы, что тот с охраной уже ждёт внизу, поэтому идёт в коридор собираться. Музыку выключает. Берёт ключи от машины и набрасывает пальто. А там вниз по лифту, через пропускной пункт, усиленный благодаря недавнему визиту Попова, и на крытую парковку, где стоит его чёрная М8 бэха. Антон идёт прямо к ней, не смотрит по сторонам и залазит сразу же на переднее, не обращая внимания на Диму, который, до этого с кем-то говоривший по телефону на улице, еле успевает заскочить на пассажирское рядом. Шастун жмёт на газ, с характерным для мощного движка звуком выезжая на улицу, а уже там две чёрные внушительные BMW X6M лениво трогаются следом за ним. — Чё по настроению? — недовольствует Позов. Он пару секунд внимательно и чуть растерянно смотрит на угрюмое и сосредоточенное лицо рядом, не получая при этом никакого ответа на свой вопрос, который так и растворяется в воздухе с привкусом возмущения на губах, а потом приоткрывает окно и расстёгивает пару первых пуговиц на чёрной лёгкой куртке, громко набирая свежий холодный воздух в лёгкие. — Мне обязательно с тобой туда идти? — почти страдальческим голосом предпринимает он ещё одну попытку в разговор, снова поворачивая голову и рассматривая всё ещё угрюмый профиль рядом с собой. — Лучше бы съездил разобрался со стройкой. — Игорь сам справится, — отмахивается Антон, расслабленно разложившись на сиденье. Одной рукой, той, на которой ещё золотые часы, держит руль, а второй кончиками пальцев поправляет метафорическую чёлку. Привычка. — Я не выдержу эту пытку один.       Дима складывает руки на груди, уставляясь вдаль и рассматривая жопу впереди стоящего на светофоре ауди. — Будете обсуждать проект? — Да, Артём устроил типа, блять, утренний завтрак у себя, и там будут все, кому интересен проект. Не знаю, почему такая срочность, но он настаивал, чтобы мы собрались именно сегодня. — Ммм, — неоднозначно реагирует Позов и прикладывает руку к голове, опираясь на окно, потом поворачивается к Антону, вопрошая насмешливо: — а нам интересен проект?        Шастун кидает на него секундный тучный взгляд и долго молчит. Минуты три.       Он сам ещё не знает, интересен ему этот чёртов проект или нет.       Вообще не сказать, чтобы ему прям нужно было позарез участие в нём. Точно не ради денег. Скорее ему нужно одобрение, новые значимые знакомства, связи и хорошее отношение с теми, кто уже стопроцентно будет вкладывать туда свои денежки и драгоценное время. И это сотрудничество очень хорошо скажется на репутации и всём положении Антона в целом, потому что Балабанов как-то мельком упоминал, кто именно собирается делать вложения. Там оказались такие люди, знакомство с которыми в дальнейшем точно поможет перепрыгнуть Белого на несколько шагов вперёд и переманить на свою сторону тех, кто с ним работает. — Посмотрим, что Артём скажет. Если будет совсем хуйня, то связываться с этим делом не будем, своих по горло, — отвечает Антон. — Ну давайте посмотрим, — вздыхает безрадостно Позов, отворачиваясь к боковому стеклу и прикрывая глаза. Ехать им ещё долго, так что можно и доспать пару часиков, которые отняла утренняя встреча.       Дорога до той же самой резиденции Балабанова выходит спокойной и размеренной, почти безлюдной. Машины за МКАДом встречаются редко, особенно если это утро и если совсем отдалиться от города. Антон, как и в прошлый раз, включает музыку на фон, но уже тихо, почти беззвучно, так, чтобы он сам мог разобрать слова, но Дима при этом, уже вовсю сопящий и навалившийся всем телом на дверь, не проснулся. Такая вот трепетная забота с его стороны. По бокам от дороги всё те же не редеющие с наступлением осени темно-зелёные ёлки, редкие, уже почти осыпавшиеся берёзы и ясени, небо по-прежнему затянуто серым мрачным полотном, упрямо не пропускающим солнце.       Антон меланхолично подвывает знакомой песне, вещающей про неразделённую любовь, и лишь иногда кидает быстрый взгляд по сторонам. Наверное, в надежде найти там что-то новенькое, яркое, не пропитанное осенней скорбью, но вокруг только ёлки, ёлки, вечные ёлки, такие же сосны, иногда ещё попадаются облысевшие невзрачные поля — вот и вся эстетика дороги.       Через полчаса бесконечного леса машины наконец подъезжают к нужному месту. Величественная и красивая резиденция Артёма любопытно выглядывает последними этажами из-за чёрных железных ворот и небольшого здания пропускного пункта охраны, словно пытаясь разглядеть своих новых гостей, а большая одноглазая камера, висящая на столбе, медленно поворачивается в сторону приближающихся трёх тонированных автомобилей.       Антон приспускает окно, ожидая, пока высокий тучный мужчина в спецодежде сверит его имя со списком сегодняшних посетителей дома, проверит, есть ли допуск у всех его людей, и заглянет чуть внутрь машины, проверяя наличие кого-то или чего-то постороннего на задних сиденьях. — Проезжайте, — безразлично кидает охранник после тщательной проверки всех тачек и отходит. Он одобрительно кивает одному из своих коллег, сидящему в небольшом пристроенном блоке с кучей компьютеров, на что тот нажимает нужную кнопку — и массивные ворота легко разъезжаются в стороны.       Антон со своими ребятами проезжает внутрь, где на огромной территории уже стоят машины и охрана других приехавших гостей. Он останавливается на свободном месте и, потормошив Позова за плечо, выходит наружу. Оглядывается, замечая, как со стороны дома к ним уже движется работник в чёрном смокинге, а около ворот за спиной стоят два вооружённых секьюрити Артёма, в чужих машинах или около них ждут своих боссов водители и такие же ребята из службы безопасности.       Антон отворачивается от ворот и фокусирует хмурый взгляд на подходящем к нему работнике. — Антон Андреевич, добро пожаловать! Меня зовут Михаил, я главный помощник Артёма Денисовича, — невысокий молодой парень, одетый в классический чёрный костюм с неестественно белыми волосами и карими, какими-то слишком добрыми большими глазами, ярко улыбается, держа в руках чёрную папку. Смотрит нетерпеливо и будто бы даже с неким восхищением. — Он уже ждёт вас в саду вместе с остальными. Я вас к нему провожу.       Антон кивает, а потом поворачивается к только вылезшему из салона заспанному Диме, который, щурясь от света, разглядывает Михаила. — Он пойдёт со мной, — бросает быстро Шастун. — Ааа, окей, хорошо, — кивает, из-за чего-то на секунду затупив, Миша, а потом смотрит на стоящие позади две крупные бэхи и добавляет виновато: — охрану, к сожалению, придётся оставить здесь и сдать всё оружие, если оно есть при вас.       Антон сразу же молча качает головой. Дима, спохватившись только когда на него переводят вопросительный взгляд, тоже. — Отлично, — облегчённо выдыхает Михаил и улыбается снова, разворачиваясь в сторону особняка, — пойдёмте за мной.       Мужчины двигаются от входа в дом по каменной тропинке, огибают заросший пруд, молчаливый белый фонтан. Антон мимолетно замечает, что количество охраны с прошлого его визита сюда увеличилось вдвое. Теперь крепкие накаченные ребята с проводами в ухе — почти повсюду. Ходят по всему периметру, переговариваются между собой, внимательно наблюдают за приехавшими.       Антон хмыкает тихо, нарвавшись на пронзительно долгий взгляд одного из расхаживающих мужиков, и отворачивается. Он прекрасно понимает, кому надо сказать за это всё «спасибо». — Вы меня не помните, наверное, — вдруг заговаривает Миша, поверну к нем уголову и коротко улыбнувшись, — но я долгое время работал в вашей компании. В отделе технической поддержки.       Антон не знает, как реагировать на эту неожиданную информацию, поэтому еле видно тянет кончик губ и спрашивает: — Почему уволились? — Семейные обстоятельства так сложились, — пожимает плечами Михаил, — но я рад, что смог внести свой вклад и поработать в такой сильной и крутой компании. Оттого и разговаривать с вами сейчас очень волнительно. Когда я работал, то видел вас всего лишь раз, а для меня вы всегда были примером хорошего начальника. Я вами восхищался. — Приятно слышать.       Миша поворачивается к нему и немного боязно всматривается в его реакцию на свои слова, а когда видит благодарную улыбку на губах, то тут же зеркалит её.       После того, как их небольшая, уже дружная компания наконец-таки обходит бок резиденции, то перед ними сразу же открывается великолепный ухоженный вид на просторный задний двор с не по сезону зелёным мягким газоном, фруктовыми деревьями, поздними цветами, уже почти завядающими, но всё равно яркими, с какими-то странными белыми статуями и одним лёгким воздушным навесом, где готовят что-то на мангале повара в белых фартуках. По воздуху плывёт седой дым, льётся лёгкая классическая музыка и слышатся негромкие разговоры из большой белой беседки. Антон не опоздал, но приехал почти последним. — Проходите сюда, Антон Андреевич, — говорит Миша, указывая рукой вперёд.       Они идут к беседке из белых бетонных колонн, где на мягких диванчиках уже сидят и обсуждают что-то пять человек. Посередине стоит низкий стеклянный стол с лёгкими закусками, десертами и алкоголем. — Антон! Вот и он! — Балабанов, до этого говоривший что-то Зайцеву, одному из участников совета директоров именитой крупной компании, замечает Шастуна и тут же улыбается ему широко, вставая. — Антон, мы тебя уже здесь заждались! Проходи скорее, — делает приглашающий жест рукой и замечает Диму. — Дмитрий, давно с вами не виделись! Очень рад вашему визиту. — Взаимно, — Дима кивает и садится на одинокий стул с самого краю.       Михаил становится около колонн, чтобы, если что-то понадобится, быть «под рукой». Антон же натягивает улыбку и проходит внутрь беседки, здороваясь с каждым сидящим поочерёдно: с Зайцевым Валерой — миллионером, владеющим огромной корпорацией, а также соучредителем фирмы по производству автомобилей; с Алексеем Новиковым — меценатом, важной шишкой сверху, владельцем сети ресторанов; с Тиной Канделаки — успешной бизнес-леди и предпринимательницей, владеющей кучей акций не одной крутой компании, а также занимающей не последнюю должность при правительстве; с Олегом Мартыненко — миллиардером, владельцем нефтекомпании, основателем пары известных по всему миру фирм; и наконец с самим Балабановым. После приветствий он садится около Тины с краю дивана.       Антон, к слову, знает почти всех тут. С кем-то пересекался на светских мероприятиях, обмениваясь парой слов, кого-то видел в новостях, про кого-то узнал из разговоров, с кем-то приходилось сотрудничать, или связывали прочие разные обстоятельства, но в общем и целом незнакомых лиц нет. — Ну что ж! Я рад, что мы все здесь собрались наконец, — Артём улыбается широко и приподнимает свой бокал с коньяком. Следом то же самое проделывают и остальные, только у одних налит сок, у вторых ещё что-то, Антон же просит себе лимонад. — Лимонад? Всё ещё водишь сам? — чуть нахмурившись от ударившего в нос игристого, интересуется Олег, сорокалетний, довольно упитанный мужчина с гладко уложенными тёмными волосами и карими глазами за прозрачными стёклами очков в толстой чёрной оправе, с приятной милой улыбкой и большим носом. На одной его пухленькой руке сверкают дорогие часы с бриллиантовыми вставками, на другой — золотое обручальное кольцо и красный перстень. — Утро, — коротко улыбнувшись, отвечает Антон. — Кто не пьёт по утрам, тот поступает... — Глупо, — фыркнув не согласно, перебивает Олега Алексей, высокий худой мужчина лет пятидесяти, с короткими светлыми волосами и такими же светлыми бровями. Его лицо необычно узкое с мелкими морщинками, глаза маленькие, хитрые, а улыбка на розовых тонких губах насмешливая. — Да ладно вам, от одного бокала ещё никому ничего не было, — поддерживает тему Артём, удобно умастившись на диване и беря с тарелки фруктовую тарталетку.       Тина, сорокапятилетняя, но совершенно на свой возраст не выглядевшая, высокая стройная женщина немного армянской внешности с выразительными карими глазами, чёрными короткими волосами и длинными аккуратными чёрными бровями, сидящая рядом с Антоном, весело хмыкает, вливаясь в беседу: — Конечно, когда два шага до собственной кровати, а не полтора часа езды до города. — Ой, — отмахивается, наигранно возмутившись, Балабанов, — у меня тут воздух чистый, природа, птички щебечут, тишина да благодать. Я, конечно, мог бы и в городе вас всех собрать, но это же не тот вайб, согласитесь, господа.       Антон выпускает непроизвольный смешок, ловя такой же насмешливый взгляд Валеры, сидящего напротив молодого парня лет двадцати пяти, невысокого, со спортивным телосложением и модной стрижкой, с красивым ухоженным лицом и пухлыми яркими губами, одетого в белую водолазку и синие джинсы. — Встретились как-то «Вайб» и «Господа» в одном предложении, — весело проговаривает тот и смеётся. — «Вайб», — подхватывает Антон, — странно это от него слышать, правда?       Все остальные тоже тихо хихикают. — Эй, — обижается притворно Артём, жуя виноград, — не такой уж я и старый, чтоб не знать ваши молодёжные словечки.       Все за столом опять смеются, ещё немного времени обсуждают отвлечённые темы, не связанные с чем-то конкретным и серьёзным, шутят, разговаривают между собой по отдельности, едят принесённые работниками кухни новые закуски и наслаждаются природой вокруг резиденции, а также густым лесом за ней.       Антон вливается в пару разговоров, иногда отвлекаясь на важные звонки и сообщения в телефоне по работе. А так вполне чувствует себя расслабленно и непринуждённо, задумчиво разглядывает верхушки высоких сосен вдали, иногда думая о том, как хочется закурить. — Кстати, как твой живот, Антон? Я мельком услышал, что произошло тут недавно, и это, конечно, жесть, — Олег пользуется секундным повисшим молчанием, пока служанки убирают грязную посуду со стола, и переводит тему с обсуждения курса валют на что-то, по его мнению, более интересное. — Всё хорошо, — лаконично отзывается Антон, оторвавшись от нехарактерной городу природы и улыбается кончиками губ. Прошла уже почти неделя с того самого инцидента и, благодаря хорошему уходу, рана почти затянулась. Он быстро переглядывается с Димой, который всё время до этого обсуждал с Михаилом футбол. — А мне вот интересно, как так получилось, что этот... как там его... Арсений, да? Смог так легко проникнуть к вам, Артём Денисович? — щурясь и пряча хитрый взгляд за бокалом, любопытно вопрошает Алексей, определённо радуясь начатой теме. Кажется, сплетни и интриги - его отдельный вид наслаждения. — Да ещё и украл что-то важное, как я слышал.       Все за столом переводят заинтересованные взгляды на Артёма. Тот же в ответ переводит свой прямой и выразительный взгляд на Алексея и вроде даже спокойно улыбается, однако по чуть напрягшемуся лицу всё равно видно, что ему явно не хотелось бы обсуждать эту тему. Только вот выбора у него нет. Ради чужого доверия он просто обязан сейчас досконально и чётко всё объяснить, разложить ситуацию по полочкам и ответить на все вопросы максимально уверенно, чтобы выйти по итогу победителем. И поэтому сейчас, прекрасно всё это понимая, попыток избежать неприятного разговора Артём не делает.       Антон же проницательно за ним наблюдает. Хочет услышать, что тот скажет, правду или будет выкручиваться и изворачивать факты. — Да, мои дорогие друзья, к сожалению, это всё правда, — Артём вздыхает и складывает руки в замок на столе перед собой, — все вы знаете Арсения Попова, если не лично, то хоть раз слышали о нём. Он действительно недавно проник в мой дом. Сразу скажу: я сам был в шоке и даже до сих пор в нём пребываю, потому что совершенно не ожидал, что он наведается ко мне так скоро. Но, всё же, при этом хочу отметить, что я знал, что он придёт. С того самого момента, как мои люди сообщили мне, что Попов снова в городе, взял откуда-то смелости и внаглую открыл свой клуб. Именно с того момента его приход был неминуем, и это в любом случае бы произошло. И нет, заранее отвечая на ваши вопросы, сюда не так просто проникнуть, но, как потом выяснилось благодаря Антону, за что ему, кстати, большое спасибо, Арсений действовал заодно с моей бывшей помощницей, которая исчезла в тот же день после его нападения. — То есть вы хотите сказать, что это всё было вами запланировано? Его приход? — насмешливо и, всё ещё не верю, спрашивает Алексей, оглядываясь и ища поддержки в нахмуренных и растерянных поднятой темой лицах. —Да, конечно, я же сказал, — уверенно и даже не поведя бровью отвечает Балабанов, не давая кому-то ещё вставить слово, так что даже тихо наблюдающий за всем Антон восхищается его невозмутимостью. — Почему я его ждал? Этому есть простое объяснение. Единственное, что может навсегда уничтожить мой проект, это так называемый троичный куб, часть основного механизма, или, простыми словами, ключ, программа, при вводе которой навсегда стираются все данные из главной активной системы безвозвратно. Этот куб представляет собой небольшую чёрную коробочку, абсолютно бесполезную вне системы, но защищающую самое главное: маленькую карту, так называемую «чистку» всего. Вы, возможно, удивлены, почему я вам сейчас рассказываю столь откровенные вещи, но вот только чтобы открыть куб и получить доступ к этой самой карте, надо сначала в него вставить семь четырехзначных ключей, сделанных ещё основателем. А я не думаю, что кто-то из вас знает, где они спрятаны. — Суханов? Он основатель? — недоуменно врывается в рассказ Алексей, складывая руки на груди. Он слушает внимательно, как, в общем-то, и все остальные, и чуть хмурит редкие тонкие брови. — Нет, — усмехается такой глупости Артём, складывая пальцы уже в замок на коленях, — основатель, тот человек, кто создал идею и корень всей программы, сам код, а потом продал его Артёму, который согласился продолжить это дело, потому что у него были деньги и возможности его реализовать в полной мере. Но в итоге начало было положено не Сухановым, как все привыкли думать, а именно этим основателем, чьё имя и происхождение никто не знает. О нём неизвестно ничего и никому. Кроме, — Артём выставляет палец, пробегаясь по заинтересованным лицам, — кроме Попова. Да, я смею предполагать, как позже выяснилось и не зря, что Арсений знает об основателе проекта. Ну и, естественно, когда-то знал Суханов, но он вряд ли нам теперь что-то расскажет. — А Тина? Если знает Арсений, то и вы тоже должны же знать, разве нет? — перебивает недоуменно Валера, смотря на женщину, — вы разве не знаете? Вы же работали с ним.       Канделаки, скрестив руки на груди, хмурится и мотает головой. — Как бы мы ни были с ним близки, он хранил очень много секретов, о которых не было известно даже мне.       Взгляда она не уводит, но слегка поджимает губы, и Антон почти уверен, что она врёт. Интересно почему... — Так вот, — продолжает Балабанов, — тот человек, что положил начало проекту "Сталь", конечно же, создал и то, что может этот проект уничтожить: маленькую карточку с микросхемой на обратной стороне. При её вводе со всеми вставленными в куб ключами сработает механизм самоуничтожения программы, самого главного цифрового носителя, благодаря которому работает вся система. И эту карту он надёжно спрятал в собственноручно разработанный сейф, тот самый куб, но, вот тут внимательно, который, в свою очередь, является необходимым и незаменимым элементом для работы всего устройства. Умно, не правда ли? Без него ничего работать не будет, пока он не вернётся на своё законное место в главном блоке системы. Иными словами, куб - своего рода троянский конь. Надеюсь, никто не запутался? — Я! — восклицает Валера, — я вообще ни х...черта не понял! И почему Суханов сразу не достал и не уничтожил ту микросхему и ключи, если это могло навредить его проекту? — Стойте, давайте я объясню проще, — перебивает только открывшего рот Артёма Тина, поворачиваясь к Валере, — смотри, есть устройство, для работы которого необходим куб, потому что он является его частью. Для него там есть специальное место, и он действует как активатор, но в то же время для того, чтобы куб мог активировать это самое устройство, ему нужен собственный элемент питания, плата, та самая маленькая карточка-микросхема, про которую говорил Артём. Без неё не активируются процессы в кубе, запущенные главным устройством для корректной работы... — Ой, блять, короче, Валера, просто представь себе замкнутый круг, состоящий из какого-то устройства, куба, микросхемы и семи ключей. Одно без другого не работает. Суханов не мог уничтожить микросхему, потому что без неё не активировался бы куб, а без куба не работала бы вся система. Этот некий основатель - гребаный гений, который продумал всё до мелочей. А вот почему Суханов сразу не уничтожил ключи, это уже одному Богу известно. Возможно, он вообще про них не знал, а их спрятал сам основатель, боясь, что его детищем будут пользоваться не так, как он хотел, и в таком случае останется возможность всё прекратить, — загадочно заканчивает Олег, поведя бровью, а потом смотрит на Валеру насмешливо, — ну что, теперь-то ты понял? — Да. Да, спасибо. Я всё понял, особенно то, что этот такой важный куб теперь находится в руках Попова, — с иронией в голосе отвечает молодой миллионер. — Всё верно, — не обращая внимания на колкость, снова снисходительно улыбается Артём, — и, я вам больше скажу, он должен быть у него. Поскольку только Арсений знает, где искать эти чёртовы ключи, кто бы их ни спрятал. И, по моим сведениям, уже за эту неделю он смог найти три из семи. Оказывается, они все были в каких-то картинах. Принадлежали раньше Суханову, но когда его убили, то новые владельцы распродали их на аукционах. — Хорошо, допустим, но я всё равно не понимаю, в чём, собственно, логика. Вы дали Арсению в руки то, что сможет уничтожить ваш проект, и теперь просто наблюдаете, как он с каждым днём становится всё ближе к успеху? — Валера всё ещё ничего не понимает.       Антон, кажется, понимает больше остальных, но молчит. Снова переглядывается с Димой, который откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, тоже оставаясь молчаливым слушателем и наблюдая за всеми со стороны. — Нет, — усмехается вдруг Тина, — всё же предельно просто: Артём всего лишь дал возможность Попову найти ключи. Можно сказать, воспользовался им, так как сам не знает, где те искать, а даже если бы и хотел узнать, то это бы заняло у него слишком много времени, когда как Арсений всё сделает быстро и добровольно. А после того, как он отыщет последний ключ, я так полагаю, Артём заберёт куб себе обратно. Я же ничего не упустила, Артём Денисович? — Тина коварно улыбается, кидая выразительный взгляд на мужчину. — Да, так и будет. Спасибо, дорогая, — кивая, благодарит Балабанов. — После того, как Попов всё сделает, его дальнейшая судьба будет предрешена. — Насколько я успел узнать Арсения в своё время, это не будет так просто, — сомневается Олег, — я знаю, на что способен Попов. Даже на примере Антона, которого он чуть не убил недавно. И вы ведь тоже сами прекрасно знаете, что если он чего-то хочет, то пойдёт до конца. Поэтому, на вашем месте, я не был бы так уверен в своём плане. По-моему, было большой ошибкой отдавать ему куб. — Ну, подождите, друзья, — как-то растерянно усмехается Артём, делая быстро один глоток игристого из бокала. Видно, что такой напор его явно привёл в растерянность. — Не забегайте вперёд. Во-первых, куб я ему не отдавал. Он сам его забрал. Это было неожиданно, и я был к такому не готов, хоть и знал, что он будет пытаться, но в итоге, как бы, я ведь его совсем не защищал, поэтому Арсению и удалось забрать его так легко. Он просто немного не вовремя попался в мою будущую ловушку, а я просто предпочёл не тратить много средств на то, чтобы предупредить данную ситуацию. Иначе, я вас уверяю, этого бы не произошло. И, во-вторых, я уже давно нашёл безупречное и стопроцентное решение проблемы, как его забрать себе обратно и заодно избавиться от самого Попова. Так что не переживайте по этому поводу, у меня уже давно всё под контролем. — Не хотите поделиться с нами этим «безупречным» решением? — Алексей мнёт недовольно губы, смотря с всё ещё не верящим прищуром. — Пока что рано, но, я вам обещаю, когда придёт время, я обо всём расскажу, — улыбается миролюбиво Балабанов.       За столом становится тихо. Каждый уходит в свои размышления над сказанным. В это время один из поваров приносит и ставит на стол тарелку с готовым беконом и овощами на гриле. Артём благодарит того и настойчиво просит всех присутствующих попробовать. Антон вежливо отказывается, Тина рядом тоже строит виноватое лицо и машет отрицательно рукой, когда Балабанов поднимает тарелку и вопросительно уставляется на неё. Остальные же накладывают небольшие порции.       Шастун выпивает залпом остатки своего лимонада в стакане, после опуская голову и бездумно разглядывая кольца на пальцах. Кажется, Олег, чувствуя себя неловко во всё ещё висящем молчании, задаёт вопрос, связанный с самой целью проекта, и Балабанов тут же оживляется, с увлечением начиная рассказывать о том, как его детище может помочь людям с психологическими проблемами, как отлично можно применить систему в медицине и ещё во многих ситуациях, где чувства лучше отложить в сторону или избавиться от них совсем.       Антон почти не слушает его, так, воспринимает информацию обрывистыми фразами. Молчаливо вертит массивное кольцо с камнем на пальце, думая обо всём и ни о чём одновременно. Не выхватить сейчас из головы чего-то конкретного, там всё сразу и слишком сумбурно. Очень много ненужной, бесполезной информации, но в то же время куча вопросов и пробелов, ощутимая нехватка деталей. Никак не собрать полную картину, что-то всё равно не сходится, не хватает чего-то важного и весомого, из-за чего всё только мешается друг с другом, создавая кашу из недочётов. И это сильно бесит. Как и бесит то, что за этими бесполезными разговорами он теряет время, за которое успел бы переделать и решить кучу других дел и вопросов.       Антон слегка вздрагивает, когда Тина рядом, видя, как он не принимает попыток вникнуть в беседу, касается его локтя, привлекая внимание. — Что ты думаешь об этом всём, Антон? — спрашивает она тихо, чтобы не перебить увлечённый разговор остальных четырёх мужчин.       Шастун пожимает плечами безразлично, чуть выпрямляясь и поворачивая на мгновение к ней голову. — Почему Арсению так важно уничтожить этот проект? В чём его выгода?       Именно этот вопрос и является ключевым элементом для понимания всей картины и ситуации. Ему действительно интересно узнать, откуда взялась такая огромная ненависть и упорство со стороны этого Арсения. А тем более Канделаки, как никто иной, обязана об этом знать, ведь она тоже в своё время работала на Суханова, и раз уж они с ней сегодня так благополучно встретились, непонятно, когда ещё такое бы произошло, момента всё узнать — упускать не стоит.       Тина тем временем заметно ёжится, хотя в беседке тепло от работающей системы обогрева, и, немного нервно заправив чёрную прядь за ухо, опускает голову вниз, начиная теребить край своей светлой красивой кофты с длинным горлышком и бусинами на плечах. — Это сложный вопрос, и чтобы на него ответить, надо заглянуть в прошлое, — грустно улыбнувшись, отвечает она через долгие секунд десять, — как ты уже, наверное, знаешь, Арсений являлся самым близким и дорогим человеком для Артёма. Это чистая правда, но мало кому известно, почему именно так получилось. Эту историю Артём рассказывал очень много раз, и я всегда искренне поражалась его доброму и чистому сердцу, ведь не каждый пойдёт на такой поступок. Дело было очень и очень давно, ещё задолго до начала проекта, да и вообще задолго до того, как Артём заимел огромную значимость в городе. Случилось всё в Омске, где он оказался почти случайно, проездом. Был поздний зимний вечер. Лютый мороз. Артём впервые встретил Арсения там. Ещё мальчишкой, такого жалкого, грязного, одетого непонятно во что, дрожащего от холода. Он стоял там один на остановке без куртки, а глаза запуганные, большие. Артём просто не смог проехать мимо, что-то такое увидел он в тот день в его глазах, из-за чего не смог просто оставить его на холодной тёмной улице. Поэтому он тогда приказал остановить машину и, в пару звонков разузнав всё о его родителях, те оказались пьющими, воспользовался своими связями и забрал Арсения с собой в столицу. Воспитал, подарил любовь и дал всё, о чём только может мечтать ребёнок из бедной неблагополучной семьи. До сих пор помню, с какой теплотой и нежностью в глазах Артём всегда делился детскими воспоминаниями о нём, буквально светился, рассказывая о любой мелочи, связанной с ним. Он научил Арсения всему необходимому, нанимая лучших репетиторов страны, а также всему, что узнал сам за свои долгие двадцать лет службы родине. Многие, не знающие ничего про их отношения, могут сказать, что он растил Арсения только в качестве собственного телохранителя, но это совсем не так. Артём, сам познав за свою жизнь немало горя и потерь, всего-навсего хотел, чтобы Арсений мог за себя постоять в этом жестоком мире, где нельзя никому доверять. Хотел, чтобы ему не было равных, не было бы того, кто мог причинить ему и его близким людям боль, а если даже и появился бы кто-то, то Арсений смог дать ему должный отпор, — Тина запинается, сглатывая болезненный ком. По её лицу и потерянному взгляду, устремлённому в одну точку, становится понятно, насколько предана она сама была Суханову в своё время, что переживает его утрату даже спустя столько времени с такой болью. Антон опускает голову, снова начиная теребить кольца на пальцах, а Канделаки продолжает: — Артём очень сильно любил Арсения... Он растил его как собственного ребёнка, которого судьба, к сожалению, ему не подарила. Помню, я тогда только-только начинала работать на него. Ещё совсем молодая, зелёная, — она усмехается, — ничего не знающая, но чересчур уверенная в себе и амбициозная, когда как Арсений уже был достаточно взрослый, младше меня на шесть лет, несмело совершающий свои первые значимые выезды с Артёмом в общество. Но, опять же, он делал это не по желанию Артёма, тот, наоборот, пытался его уберечь от всего этого грязного мира, и, как позже оказалось, совершенно не зря. Арсений сам хотел принимать участие в делах. Наверное, отчасти потому, что чувствовал себя обязанным дать хоть что-то взамен на всё, что Артём ему подарил, хотел защитить его от всех бед, как единственного близкого себе человека, поэтому и взял на себя ответственность личного и самого верного защитника. Они тогда с Артёмом сблизились ещё больше и стали не разлей вода. Везде вместе, всегда рядом, поддерживали друг друга и защищали. Арсений был не по годам умный, смышлёный и сообразительный, лучший из нас, поэтому ему не составило большого труда влиться во все текущие дела Артёма, но вопреки этому он всё равно не переставал учиться разным боевым техникам и повышать свои навыки. И уже тогда это было первым звоночком, который, к сожалению, никто не заметил. Он всё хотел быть лучше, сильнее, круче, безжалостнее, опаснее, с каждым днём становился всё более ненасытным, и Артёму только и оставалось, что приглашать к нему людей из разных уголков планеты, которые обучали и тренировали его. А вскоре Арсений изъявил желание не просто быть единоличным щитом Артёма, а вступить в тогда уже имеющуюся «Команду» и охранять Артёма от врагов, коих, по мере увеличения его власти, уже стало в то время немало. Я тогда тоже прочно укрепилась на своей должности и стала вторым, после Арсения, человеком, которому доверял Артём. Я, правда, любила свою работу, очень сильно любила нашу сплочённую команду и то, как мы вместе росли и становились сильнее. Артём был прекрасным руководителем, изобретателем, учёным, бизнесменом, да и просто очень хорошим человеком, который меня и ещё кучу ребят много чему важному научил. Добрый, светлый, отзывчивый, я всегда могла прийти к нему, если мне было плохо, — Тина замолкает, поднимая на мгновение голову кверху и пытаясь успокоить дрожащий голос, снова нервно зачёсывая за ухо выбившиеся пряди.       Антон чувствует себя неловко и уже почти жалеет, что задал ей вопрос про мотив Арсения. Он давно отучил себя эмпатировать людям, которых плохо знает, но точно понимает, что для девушки этот эпизод её жизни оказался слишком личным, болезненным, трудно и больно пережитым, и сейчас она словно расковыривает для него своими пальцами зажившую рану. Смотреть на это действительно больно. Антон, как никто иной, понимает её. Он всё-таки тоже терял близких людей, но когда ты живёшь на тёмной стороне — по-другому быть и не может.       Тина вдруг поворачивает к нему голову, улыбается кончиками губ, будто подтверждая, что всё нормально, и продолжает рассказывать дальше, подбираясь ближе к самой сути: — Через два года после моего знакомства с Арсением Артём впервые представил миру свой проект, до этого долго и кропотливо над ним работая. Прекрасный, замечательный проект, который мог, должен был помочь многим людям. Артём тогда уже полностью укрепил своё положение в обществе, показал себя как влиятельного и решительного человека, с которым лучше просто так не связываться. Он окружил себя людьми, которым доверяет, собрал, как тогда казалось, нерушимую надёжную «Команду», куда вошли самые лучшие: я и ещё четырнадцать хорошо обученных человек, включая Арсения. Мы стали его опорой и защитой. Его самыми верными помощниками и людьми, готовыми стоять за него до последнего удара сердца. Но в один момент всё поменялось. Нет... — Тина усмехается горько, — не так. В один момент поменялся Арсений. Черт... Мы даже не успели заметить, как из дружелюбного и всегда улыбчивого парня, готового в любую секунду прийти на помощь, он превратился в алчное, злое, жадное и высокомерное чудовище. Ох, какими же мы все оказались слепыми. Арсений ведь уже давно осознал свою силу, а убийство за убийством делали его только всё беспощаднее, ненасытнее. Ему больше не хотелось быть вторым, не хотелось прятаться в тени Артёма и нас, стоять за чьей-то спиной. Он жаждал большего: тотальной власти, полного подчинения остальных, не хотел мириться с добрыми намерениями Артёма. Хотел, чтобы нас все боялись, чтобы проект использовали совершенно по-другому. Страшнее, опаснее, на всю мощь. Попов стал всё чаще и чаще пропадать куда-то на долгое время, стал грубее и надменнее, скрытнее, постоянно ссорился с нами. Артём его не узнавал, а я уже тогда осторожно начала намекать ему, что нужно быть осторожнее, что Арсения надо отстранить от проекта, но он мне не верил, просто не мог. Не мог даже и мысли допустить, что тот может его предать. Это ведь его Арсений. Арсений, которого он подобрал мальчишкой с улицы. Не верил... Так прошло ещё несколько недель, за которые мы все наивно закрывали глаза на поведение Попова, пока в один день у Артёма не пропали все данные проекта, дальнейшие чертежи и разработки, имена всех участников. Тогда быстро выяснилось, что это всё украл Арсений. Он так и не смирился с миролюбивой участью проекта, с тем, что его используют во благо людей, поэтому связался на тот момент с самым главным врагом Суханова - Калининым, с которым, как потом оказалось, у него уже давно были близкие отношения. Вместе они бы использовали проект так, как Арсений его видел изначально: разрушительно, по большей части в военных целях, опасно для людей. А возможно, они вообще перепродали бы его за огромное состояние самой тёмной преступности в другие страны. Это уже даже не важно. В любом случае, единственное, что тогда все мы, и хоть с отчаянием, но и сам Артём уже тоже, чётко понимали: Арсению нужно помешать любой ценой. К сожалению, я с Артёмом находилась в другой стране, так что тогда на месте, где нашли и перехватили Арсения, работала «Команда». Мои друзья, его друзья, которые перегородили Арсению дорогу и попытались забрать то, что ему не принадлежит. Они пытались его вразумить, достучаться, договориться по-хорошему, никто не хотел крови... — Тина тяжело и обрывисто вздыхает, но словно перебарывает саму себя и продолжает быстро, не давая себе времени на воспоминания и картинки в голове, словно боясь, что если не успеет, то больше некогда об этом уже не скажет: — но они все... Они все поплатились за это своей жизнью. Арсений безжалостно и жестоко убил их всех. Всех до единого. Сегодня будет уже одиннадцать лет, как я потеряла своих самых близких друзей.       Антон резко поднимает на девушку шокированный взгляд, вдруг боковым зрением замечая, что все, кто сидят за столом, притихли и тоже вслушиваются в их разговор. Он удивлённо смотрит на Тину, которая дрожащими пальцами перебирает пуговицы на кофте, и наконец всё понимает: почему они собрались именно сегодня, почему Балабанов так настаивал на этой встрече, почему говорил про то, что с ними будет один человек, для которого сегодняшний день очень важен, и ему самому будет приятно, если этот человек увидит, сколько хороших людей вскоре станут на сторону проекта.       Антон переводит взгляд на Позова и долго всматривается в его лицо, находящееся в такой же степени шока от услышанного, пока их всех, сидящих за столом, не отвлекает Тина, опять коротко, ядовито усмехнувшись. — Знаете, а я же до сих пор не могу поверить, что Арсений смог так... с ними поступить. Мы ведь... Мы ведь все были командой... Даже больше. Мы считали его своей семьей, своим другом, напарником. Мы же столько всего пережили вместе, через столько прошли бок о бок, как и хорошего, так и плохого, вы понимаете?! У меня до сих пор мурашки по коже каждый чёртов раз, когда я вспоминаю обо всём этом. Вспоминаю, как сегодня, в этот день, только одиннадцать лет назад, мы с Артёмом ждали новостей в отеле, и вот ему наконец звонит телефон, а я смотрю, как уже через минуту он белеет, выронив его из рук. Наши ребята потом с ужасом рассказывали, что когда они вошли в тот зал, весь его пол был полностью залит кровью. Всё было... — Тина пересиливает себя, делая шумный тяжёлый вздох, — там было море крови и только мёртвые тела наших друзей. Тогда я впервые узнала настоящее лицо Арсения. Тогда Артём впервые трезво понял, в какого монстра тот превратился. Ведь только настоящий монстр способен убить тех, кто ему безоговорочно доверял, кто считал его своей семьёй. — Тина повышает зло голос, с ненавистью смотря в одну точку на столе. — Тогда Арсения уже ничто не смогло бы остановить. Он просто не смог простить Суханова за то, что тот натравил на него «Команду», чтобы убить. Хоть это и неправда. На самом деле Артём бы никогда не приказал такого своим людям. Его желанием было только поймать и запереть Арсения где-нибудь, чтобы потом попытаться образумить. Но ведомый жаждой мести, Арсений хотел только крови на своих руках, и он её получил. Много. Ещё очень много людей погибли, став на сторону Артёма. Мы, правда, долгое время боролись за его жизнь, потеряли кучу людей, но без сомнений боролись бы до конца и дальше, если бы вскоре Артём не сдался сам, — её голос снова начинает дрожать и становится тише, — он, наверное, устал бегать, вслушиваться в каждый посторонний шорох, замирать каждый раз при чьих-то шагах, прятаться и бояться. И я могу его понять. Одним зимним вечером он умело обманул меня и всю охрану и уехал в свой загородный дом, туда, где растил и воспитывал Арсения с самого детства, уже точно зная, что тот придёт за ним следом. Как хищный зверь по пятам своей жертвы. Он остался там один, уже смирившийся со своей участью... Он... Он просто сдался, а мы просто не успели... Простите... — Канделаки резко встаёт из-за стола и уходит, чуть задев колени Антона, который с жалостью в глазах провожает её взглядом. Все остальные также молча смотрят ей вслед. — Тина после всего всё-таки сумела сохранить важные части проекта, чтобы сегодня воссоздать его в память об Артёме, — тихо говорит через минуту молчания Балабанов. — Какой мотив у Попова? Думаю, его просто наняли те, кому существование этого проекта не выгодно даже сейчас, как, например, Гальцеву. А может, просто месть из-за старой обиды.       Антон на его слова чуть мотает головой, всё-таки понимая, что дело там точно не в мести. Вернуться спустя кучу лет из другой страны ради отмщения, хотя и так всем, кому можно, отомстил, убив Суханова, — это каким же надо тогда быть отбитым. Скорее всего, Арсения и правда заказали «верхи», которым проект не на руку, но тут тоже слишком много вопросов. Да и не это важно.       Антон тянется за бутылкой вермута, стоящей недалеко от него на столе, и наливает в стакан, после залпом выпивая. Внутри гадко, и хочется это чувство чем-то смыть. Он не закусывает и морщится, позволяя метафорическому кипятку прокатиться через всё горло. То, что рассказала Тина, не удивляет, скорее отдаётся тоской. Он совершенно не знает Арсения — и не хочет узнавать — но после их первой встречи, да и всех последующих, сложил о нём, хоть и ничтожно маленькое, но всё-таки впечатление, в котором тот жестокий наёмный убийца, уничтоживший в своё время не один десяток людей, однако имеющий при себе принципы и достоинство. Теперь же всё это впечатление с позором стирается, как если по запотевшему стеклу провести ладонью. Антон ради своих близких и семьи не то что горы свернёт, он превратит в пепел любого, кто осмелится их хоть пальцем тронуть. И сейчас он определённо не понимает, как Арсений посмел убить людей, которые ему доверяли, которые перед ним были уязвимее всего, ну а в особенности человека, который заменил ему родителей. Это мерзко. Это подло, и этому нет никакого оправдания. Если раньше Антон был к Попову безразличен, тот вызывал лишь мелкий интерес ввиду нового человека в городе, то сейчас только одно представление в голове его образа вызывает отвращение и ненависть. Таким людям не место даже среди самого тёмного мрака. Такие люди не заслуживают ничего, не говоря уже об уважении.       Через некоторое время, когда всё, что происходило за столом, переваривается в головах собравшихся, Балабанов показательно встаёт со своего места и намекает, что раз уж с едой покончено, можно и перейти к тому, ради чего собрались. Все с ним активно соглашаются, поднимаясь следом и направляясь в сторону резиденции. Неспешно огибают бок здания и заходят внутрь дома, где к ним присоединяется и Тина, сразу же просящая извинения за свой внезапный уход, а на вопрос о своём состоянии отвечающая, что всё в порядке. Также к ним присоединяются двое человек из охраны Артёма, которые теперь идут позади.       Их делегация следует по длинному светлому коридору первого этажа, доходит до самого его конца, и Балабанов, остановившись возле двери, вводит пароль, после которого она открывается, пропуская их на лестницу вниз.       Антон всю дорогу молчит и только лишь иногда переглядывается с Димой, идущим рядом, больше рассматривает висящие повсюду картины, заостряя на них своё внимание. Они такие же странные, как и на стенах главной лестницы. Странные и немного пугающие, особенно, если долго всматриваться в то, что на них изображено.       Когда они спускаются вниз, то снова идут по длинному коридору до единственной двери, где Артём проводит много махинаций, чтобы снять защиту: сетчатка глаза, палец, голос, ещё пару действий с кнопками — и дверь со звонким щелчком открывается, впуская в огромную светлую лабораторию. Все проходят внутрь, тут же восторженно и удивлённо осматриваясь. В помещении тепло, много длинных белых столов с кучей рабочих принадлежностей на них, бумаг и прочей техники: компьютеров, ноутбуков, проекторов, сенсорных досок с некими рукописными формулами и чертежами. Посередине располагается небольшой стенд, на котором находится чёрный прямоугольный предмет, испещрённый горящими линиями микросхем и чипов, а по бокам от него идут провода к компьютерам. Именно к этому стенду Артём и подводит всех присутствующих, а потом больше часа с увлечением и во всех подробностях рассказывает о своём детище, о том, на что оно способно и как может помочь людям, что планирует с ним делать дальше и какую огромную выгоду получат те, кто будут вкладываться в развитие проекта, название которого он наконец-таки произносит: «Rebelles». С латинского «Восставший».       Антон слушает внимательно, иногда чуть хмурится, скрестив руки на груди, и медленно ходит вокруг небольшого, красиво переливающегося линиями устройства размером с два планшета.       Через час заумных обсуждений и разговоров, вопросов и ответов все жмут друг другу руки, прощаясь и высказывая своё решение по поводу финансирования. Олег соглашается сразу. Алексей берёт время подумать и обещает перезвонить на неделе. Валера говорит, что хочет посоветоваться со своими доверенными людьми, но с большей вероятностью он тоже в деле. Тина, как стало понятно, уже давно является соучастницей. Остаётся только Антон, который, быстро переговорив с Димой, подходит к Артёму последним, чтобы попрощаться и сказать, что также скажет своё окончательное решение чуть позже. Балабанов согласно кивает и, прежде чем совсем распрощаться, просит об небольшой услуге, ссылаясь на то, что кроме него никому доверять не может. Антон на его просьбу медлит с ответом, но в итоге соглашается. Не может «не» — Артём помогал ему в те времена, когда он ещё не обладал тем влиянием, какое имеет сейчас, и его мог съесть каждый второй в этом прогнившем мире преступности. Балабанов первым увидел в нём что-то и встал на его сторону, помог подняться на ноги, а впоследствии между ними появилась крепкая связь, которую вряд ли можно назвать дружеской, но стабильной и приносящей пользу обоим точно. Поэтому Антон не отказывает, хорошо понимая, что сегодня поможет он, завтра это же сделает для него Артём.       На этом и заканчивают, разъезжаясь кто куда.       В городе Антон оказывается в пять часов, попадая в самый пик пробок. Он сразу же направляется в компанию — нужно подписать пару бумаг. Дима пересаживается в другую машину и едет разбираться с одним из их должников, а потом они с ним договариваются встретиться в клубе, где запланирована ещё одна встреча. Только после всего этого их ждёт долгожданный отдых, и то потому, что остальными делами, мелкими и не требующими присутствия Антона, всегда занимаются другие доверенные люди, каждый из которых является ему близким другом, и каждый из которых имеет в своём подчинении ещё людей и охрану. Например, как Дима, Макс, Дрон или Джабраилов Игорь. «У моей охраны есть охрана» — это про Антона. Его ребята берут на себя ответственность за решение проблем, которые не требуют личного присутствия и внимания, а уже после сообщают результаты своих действий главному боссу, то есть ему.       Думая обо всём этом, Антон непроизвольно вспоминает слова Тины и снова предельно не понимает, как так безжалостно можно предать людей, которые тебе доверяли. Для него это оказывается недопустимой мерзостью и тем, что задевает за живое. После потери отца и той травмы, которую нанесла его смерть, он готов умереть за людей, которые ему дороги и близки, которыми он дорожит и боится потерять, пойдёт на всё, только бы не позволить чему-то плохому с ними случиться, ведь в тот роковой день не смог сделать ничего для своего отца. Именно поэтому рассказанное Тиной вызывает у него сильное омерзение. Не то чтобы Антон полностью верил всему, что сказала Канделаки, но общую картину наконец сложил и никому ненужное, даже себе, мнение о Попове тоже.       Об этом всём он зачем-то думает всю дорогу до компании, отвлекаясь только когда подписывает бумаги и говорит с генеральным директором своего холдинга — Стасом, который уже за столько лет стал его хорошим другом, а после опять травит голову раздражающими мыслями, когда едет в клуб. Ещё и эта просьба Артёма... Ничего сложного, в общем-то, но заморочиться придётся. Всё-таки не детскую игрушку у ребёнка отнять. И что только такого важного находится в флешке, которую тогда в резиденции спиздил этот придурок отбитый?       Когда Антон подъезжает к клубу, на улице уже совсем темнеет. И чем ближе подкрадывается зима, тем раньше ночь вступает в свою силу. Но ему это даже нравится. Ночь — его самое любимое время. Тот самый момент, когда мирный город засыпает и просыпается мафия, вылезает со всех уголков, собирается в низкосортных или элитных клубах, борделях, барах, опасных закоулках, скрытых ночью, куда простым смертным лучше не соваться, смывает с себя дневную пыль, оставшуюся от грязных дел.       Антон паркует тачку на одном из свободных мест и выходит наружу, тут же ёжась от холодного ветра, который усилился ближе к ночи. Небо по-прежнему затянуто тучами, и звёзд не видно совсем, да ещё и пахнет сыростью прошедшего дождя. Он останавливается возле машины, облокотившись на неё, и закуривает. Дима, судя по сообщению, уже давно приехал и вместе с охраной ждёт внутри. Леван, человек, с которым должна пройти встреча, тоже на месте. Однако Антон не торопится, у него и так катастрофически мало таких моментов в жизни, когда можно заземлиться, поэтому он наслаждается ночью, её величием и обаянием. Затягивается медленно и с удовольствием, пропуская горький дым чуть ли не под кожу. Хотя расслабиться это помогает еле-еле. Избавиться от мыслей так вообще не получается. Они вертятся в голове, как мясо на мангале, вроде одни и те же, но каждый раз под разными углами.       Больше всего Антона интересует проект и то, какие возможности в дальнейшем он получит от сделки с Артёмом. Всё остальное отсвечивает лишь тусклыми бликами на заднем фоне. К своим тридцати одному годам в криминальном мире он разучился верить во что-то, кроме выгоды. Искренняя улыбка и смех — уже давно только для друзей, настоящие чувства — вообще для самых-самых близких. Для всех остальных он тёмный человек, с которым лучше лишний раз без повода не связываться. И все в городе это прекрасно знают. Антон уже давно сделал себе репутацию справедливого, но грозного и влиятельного авторитета, так что теперь отдыхает, пожиная её плоды.       Сигарета неизбежно догорает и отправляется в урну. Антон разминает затекшие плечи, шею и направляется к клубу. На входе, как обычно, стоят два огромных жилистых секьюрити в чёрных очках, которые не обращают на него никакого внимания, без проблем пропуская внутрь, потому что отлично знают и его имя, и его отчество, и его фамилию тоже. Антон проходит в ярко освещенный и богато обустроенный холл, не обращая внимания на стоящих там красивых сотрудниц, — оставлять ему в гардеробе нечего. Он идёт сразу в главный зал, откуда уже доносится музыка и различный шум: от гремящих бокалов до громкого смеха.       Заведение большое. Принадлежит другу Антона — Масленикову Диме и работает только для «своих», но даже этих «своих» хватает с лихвой, потому что зал всегда полный. Именно здесь чаще всего заключаются все аферы, сделки, подписываются договоры и проводятся важные встречи.       Антон, продвигаясь вперёд по залу, уже видит много знакомых лиц, некоторым, завидевшим его, кивает. На сцене танцуют девушки в красивых образах, туда-сюда расхаживают официантки и официанты, бармен устраивает акробатические номера с напитками, возле двери в самом конце зала стоят ещё два больших амбала в чёрном — охраняют вход в казино. Атмосфера лёгкая и весёлая, захватывает с головой и ударяет своими басами в перепонки, отстукивает ритм вместе с сердцем, и Антона чуть подотпускает. Разберётся с оставшимся делом и наконец расслабится окончательно за выпивкой и кальяном, тем более на завтрашнее утро ничего важного не запланировано, и можно будет проспать хоть до обеда, пододвинув менее значимые встречи.       Он выцепляет глазами из цветной мешанины огней и людей Диму — и то только потому, что у него тут есть любимый стол, за который он всегда садится и который поэтому никто не занимает, почти рядом с дверью казино, — и движется прямиком туда. Когда подходит, здоровается с Максом, пожимая руку и приобнимая его, после усаживается на мягкий фиолетовый диванчик, идущий вдоль стены, и осматривается. Дима тут же ладонью дотрагивается до его плеча и кивает головой куда-то в сторону. Антон направляет туда свой взор и, чуть поблуждав по лицам, не сразу поняв, на кого тот указывает, наконец натыкается глазами на Левана, который салютует ему приветственным жестом, так и говорящим, что он готов обсудить дела. Антон ему кивает и поднимает вверх стоящий на столике полный бокал, принадлежащий либо Диме, либо Максу, всем своим видом прося время на то, чтобы выпить. Леван в ответ улыбается одобрительно и показывает большой палец, после возвращаясь к разговору с людьми за своим столом.       Пока Дима расслабленно ёрзает на сиденьи, высматривая знакомых, и перекидывается парой фраз с Зайцем, Антон заказывает себе выпивку у проходящего мимо молодого парня-официанта. — Какие люди, — Позов вдруг полувстаёт и улыбается широко, пожимая протянутую руку красивого брюнета в чёрной байке с символами и таких же чёрных очках, за ним приветственные движения повторяет и Макс. — Всем доброго вечерочка, — Масленников следом приобнимает Антона, чуть перегнувшись через низкий стол к нему. — Давно не заглядывал.       Антон фырчит тепло. — Действительно, целых три дня прошло, — он смотрит в улыбчивое и выразительное лицо друга, рассматривая его насколько это возможно сделать в мерцающих огнях тёмного закоулка клуба, ведь самое большое количество света только в центре. — Целых три дня! — драматизирует Дима, после опираясь руками в бока и смотря на Антона в упор, — отдыхаешь или дела? — Дела. — Кто бы сомневался, — фыркает Масленников, и ему приходится чуть подвинуться в сторону, дабы подошедший молодой официант смог поставить напитки и кальян. — Поговорим? — Антон подтягивает к себе кружку с сорокоградусным, после бросая заинтересованный взгляд на Диму. Им нужно обсудить скорую встречу с Белым. — Да, конечно, — легко реагирует тот, кивая головой, — только чуть позже, а то ко мне сейчас важный гость подъедет, да и ты, как я понял, будешь занят. Потом тогда сразу пойдём ко мне, раскинем картишек и заодно всё обсудим, добро? — он замолкает и ждёт ответа.       Антон ухмыляется и кивает, поднося к губам граненый стакан и делая первый глоток. Дима довольно улыбается и растворяется в неоне, махнув рукой на прощание. — Кстати, Шаст, — Макс сложно смотрит в сторону, — там твой... э... друг уже десять минут сюда пялит, — он выпускает удивлённый смешок и поворачивает голову к Антону.       Шастун только кивает два раза с угрюмым видом, но в сторону красивого молодого парня, сидящего возле барной стойки в модном брендовом прикиде, не смотрит. Он прекрасно видел Кирилла, когда входил. А вот Дима же напротив беззастенчиво и открыто уставляется в сторону того. — Ему тут не место, — делает он вывод через пару секунд.       Шастун ему не отвечает, но с его словами полностью согласен. Этот клуб — сборище самых опасных и беспринципных людей города, где Кириллу, двадцатичетырёхлетнему сыну Иршевского, молодому и ещё совсем неопытному выскочке из высшего элитного общества делать нечего. Антон даже не уверен, знает ли об этой рисковой и сумасшедшей вылазке сам Иршевский-старший или Кирилл, как бывало уже не раз, провёл свою приставленную отцом охрану и сбежал сюда, достоверно зная, что и он тут будет.       Антон раздражённо поджимает губы, чувствуя прилив злости на такой глупый поступок. И всё-таки не выдерживает и кидает тяжёлый недовольный взгляд на стойку. Кирилл, как назло, выглядит особенно хорошо и эффектно сегодня, а ещё явно на что-то рассчитывает, прожигая горящим взглядом, полным желания в ответ. Он улыбается, подносит коктейль к лицу, пошло обхватывая губами тонкую трубочку. — Я иду к Левану, — Антон последнюю секунду чуть сощурясь и уже с интересом смотрит на парня, а затем встаёт и снимает пиджак, кидая его на диван, поправляет воротник чёрной рубашки, расстёгнутой на несколько пуговиц, из-за чего в свете проекторов тут же начинает красиво сверкать его цепочка, и кидает почти злое, вынужденное, так как нет желания потом иметь проблемы с Иршевским-старшим, с которым отношения и так шаткие: — Забери этого придурка оттуда. Пусть не сидит один. — Блять, — реагирует раздражённо Макс, откладывая коктейль и вставая.       Антон широким уверенным шагом направляется в сторону. По пути здоровается с парой знакомых лиц, а когда подходит к нужному столу, здоровается за руку сначала с Леваном, худым мужчиной армянской внешности, а потом с другими сидящими за столом людьми, перекидываясь с ними парой приветливых фраз. Присаживается на свободное место и только краем глаза замечает, как Макс подходит к Кириллу, что-то говорит ему на ухо, и они уже вместе возвращаются за стол.       После недолгой дружеской беседы, разбавившей первостепенное напряжение, Леван ненавязчиво переходит к основному делу, по которому собрались. Пусть тема достаточно серьёзная, говорят всё же дружелюбно и спокойно, но Антон тем не менее властно держится своей точки зрения и редкие замашки мужчины что-то в ней изменить пресекает. Леван в свою очередь упирается недолго и в конце даже всё-таки выигрывает себе небольшую поблажку. — Если бы я знал, что ты имеешь какие-то виды на эту землю, то не начинал бы там что-то делать, — натужно смеётся он, откидываясь на спинку дивана и, наконец, облегчённо выдыхая. Видно, что разговор явно потрепал его нервишки. — Тягаться с тобой я ещё не дорос. — А хочешь? — ухмыляется Шастун, руками сжимая рукоятки кресла по бокам от себя и осматриваясь по сторонам. Многие в зале сейчас наблюдают за ними заинтересованно. — Не-а, ну нахуй. Вижу, какие проблемы из-за тебя у Белого, — Леван залпом выпивает весь свой налитый виски в стакане, после закусывает.       Антон тускло улыбается, занятый наблюдением за как-то слишком оживившейся охраной Масленникова. Во-первых, сегодня у того в два, если не в три, раза больше ребят, чем обычно, а во-вторых, они носятся по всему залу, постоянно подбегают к сидящему в углу Диме, говорят что-то ему на ухо и убегают в его кабинет, расположенный там же за дверью казино, только в другом помещении. Охраны сегодня действительно много. Три человека стоят около самого входа, десять человек ходят вдоль всего зала, ещё два только что вышли на улицу, четыре стоят рядом с Димой, который всё время смотрит на свои часы. Так же с ним за столом сидит Данила, его правая рука и помощник, по другое плечо — Андрей по кличке Старый и ещё два человека из его окружения. И все они явно нервничают. — Кого ждёт Маслеников? — Антон не выдерживает и переводит взгляд на Левана, который в ответ тут же удивлённо приподнимает брови. — Ты что, не знаешь? — он выпускает поражённый смешок, — думаешь, почему сегодня собралось столько народу и я выбрал поговорить именно здесь, а не в более тихом месте?       Антон делает сложный выразительно-вопросительный взгляд.       Леван мотает головой в картинном неверии. — Уж кто-кто, а ты-то точно должен был знать. — Был занят. Говори уже, — раздражается Шастун. — Сам Попов скоро нагрянет.       Антон прочищает горло, выпуская тихое «блять» себе под нос и отводя заебавшийся взгляд куда-то в стену. Везде, сука, этот придурошный. Ещё немного, и он начнёт закатывать глаза на его упоминание. Серьёзно, ради него все собрались? Маскарад, блин, недоделанный. — Ну, как я слышал, он вообще не должен был приезжать, только ребята его, но Маслеников жёстко упёрся, сказал, что либо Попов приезжает лично, либо идёт нахуй. Зачем они встречаются, вообще без понятия, сам у Димы спроси, если хочешь, но, уверен, сегодня будет на что посмотреть. Я в последнее время много от кого слышал про этого Попова, особенно об его тёрках с тобой и Белым, так что вдвойне интересно увидеть этого бессмертного. Весь город про него гудит. О вашей стычке у Балабанова, — Леван усмехается, кидая в рот кальмара, — но я, конечно, в шоке, что ты не знаешь.

— Лучше бы и дальше, блять, не знал, — цедит тихо Антон и, кивнув Левану, хочет встать с места, чтобы уйти за свой стол, как в помещении что-то резко меняется, из-за чего приходится в одночасье настороженно замереть.       Это происходит внезапно, за долю секунды. Музыка всё так же ритмично и громко играет, пробиваясь в тело своими низами, но вопреки этому вокруг становится тихо. В том смысле, что всё будто замирает, перестаёт двигаться и говорить от слова совсем. Каждое существо в этом гребаном помещении, каждое лицо, взгляд, внимание всего живого становится направлено только лишь в одну точку: на светлый вход. А что самое странное и необъяснимое, возникающее на кончиках пальцев лёгким колючим покалыванием, витающее в воздухе заряженными до предела наэлектризованными импульсами, появляющееся в голове неосознанно, интуитивно, на заложенных животных инстинктах, сумбурно, но так ясно, что не перепутать ни с чем другим — предчувствие приближающейся опасности. Оно не обосновано ничем и почти нелогично в данной обстановке, но оно есть, и от него не избавиться никак.       Потому что он. Уже здесь.       По коже проходит еле ощутимый холодок, хотя ему неоткуда взяться в тёплом помещении.       Антон, сидя спиной ко входу и находясь в каком-то подвешенном состоянии, но уже точно зная, что увидит, медленно поворачивается.       Время не застывает. Время окутывает каждое его движение.       Арсений движется смело и уверенно. Он движется как циклон, который ничто живое не сможет остановить. Буквально рассекает воздух своей модельной походкой, идёт плавным ровным шагом, словно по чёртовому подиуму. У него по-королевски прямая спина и расслабленное тело. Смотрит он только перед собой, и ему абсолютно не важно, кто находится вокруг. Антарктически всё равно, что сейчас каждый взор в этом огромном клубе, начиная от стриптизёрш и заканчивая самыми отпетыми бандитами города, будь он злобный, восхищённый, заинтересованный или нервный, направлен только на него. Он идёт прямо к Масленникову, видит только его и больше для него никого не существует. Сверлит пространство своим фирменным убийственным взглядом, который Антон видел уже не раз: бесцветным, безразличным, совершенно стальным, непрошибаемым, таким мрачным, словно там, внутри зрачков заперта сама ночь со всеми её демонами.       Почти его привычный взгляд. Почти, потому что сегодня его глаза по-другому страшные.       Таким его Антон, забывший дышать, ещё не видел. Сегодня Арсений по-особенному тёмный и грозный. От него одновременно веет дикой решительностью и холодным безразличием, лютым морозом и жаром из ада. И выглядит он ко всему этому, как всегда, превосходно: волнистые пряди цвета тёмного горького шоколада аккуратно заправлены за ухо, чёрная кофта с удлинённым воротником, обрамлённым тонкой белой полоской, сидит идеально, как и чёрные свободные штаны, на ногах — массивные кроссовки.       Арсений шагает к конкретному столу, за ним идёт, держа в руках небольшой чёрный дипломат, Сергей Борисович Матвиенко в костюме с поблескивающей застёжкой у воротника, — в отличие от Попова про него информацию достать было легко, — следом ещё четыре таких же стильно одетых человека, которые расходятся по всему залу, останавливаясь в разных точках и замирая на месте. Сергей с Арсением продолжают свой путь, пока не подходят к столу Масленникова. Они не здороваются ни с кем из сидящих за руку, а сразу присаживаются за стол. Точнее, садится только Попов, Сергей же почему-то остаётся стоять.       Антон мелко дёргается и спешно отводит взгляд, пытаясь стереть нахлынувшее тупое наваждение, вызывающее такое же тупое раздражение внутри, но появление Попова было эффектным, ничего не скажешь. Он встаёт и, напоследок взглянув на до сих пор сидящего с поражённым лицом Левана, уходит к себе. — Ты про это знал? — как оказалось, Дима тоже отчаянно борется с шоком, пытаясь стереть его с лица, и задаёт вопрос сразу же, как только Шастун подходит ближе, не успев и сесть.       Антон качает головой и только сейчас замечает, что у него всё это время были приподняты брови. Тут же их опускает и злится на себя и свою глупую реакцию. Вообще хочет уйти из клуба, чтобы не дышать с этим монстром одним воздухом, но лишь тяжело плюхается на диван и, игнорируя выразительный взгляд Кирилла, который сидит с другого конца, сразу же тянется длинными пальцами к бутылке коньяка. Он наливает его небрежно в стакан, чуть ли не разливая, и залпом всё выпивает, после с облегчением чувствуя, как что-то дико бесящее, резко появившееся внутри при появлении Попова, заменяет жгучая горечь на языке и тепло по телу. Он наливает ещё. Поднимает горящий взгляд исподлобья на стол в другом конце зала, подносит хрусталь к губам и пару секунд наблюдает за происходящим. Однако он такой не один. В данную минуту каждый второй в клубе, если не занят обсуждением эффектного появления Попова, то пожирает-изучает того своими глазами.       Ёбаный цирк.       Арсений, положив по-графски ногу на ногу, — и откуда же он только такой манерный, — сидит темнее тучи, совершенно угрюмый и холодный. Кажется, будто ему вообще не интересно, что происходит вокруг, словно он даже и не слушает разговор, смотрит то на свои руки, перебирая пальцы, то уставляется пустым взором куда-то в одну точку на столе.

      Говорит только Сергей. Он в это время ведёт активный, бурный диалог с Масленниковым и его людьми буквально в одну калитку. Они не спорят, общаются на спокойных тонах, но Дима открыто ведёт себя надменно и слишком высокомерно. Антон знает, что такое поведение тому в большинстве случаев не свойственно, поэтому слегка заинтересовывается происходящим.       Масленников усмехается всё время, перебивает, смеётся вместе со своими ребятами так, как смеются охотники над своевольно пришедшей к ним добычей, руку положил на спинку дивана и ноги широко расставил — чувствует себя уверенно, ни капли не боится. В один момент Сергей кладёт на стол небольшой кожаный дипломат и, открыв его железные крепления, разворачивает в сторону Димы. В том, естественно, оказываются деньги. Много денег. Доллары. Масленников выпрямляется нарочито пафосно, берёт в руки одну из толстых пачек и перебирает бумагу пальцами, после чего довольно кивает. Сергей кивает следом, даже чуть улыбается, заметно расслабившись, но лишь до того момента, пока Дима вдруг не говорит что-то такое, из-за чего он, судя по его в миг обратно напрягшемуся лицу, впадает в полнейший ступор, открывает в беспомощности свой маленький рот и кидает растерянный взгляд на Арсения, который на это только предательски молчит и задумчиво хмурит брови.       А тем временем все за столом ждут от Сергея ответа и явно наслаждаются его растерянным видом.       Обстановка потихоньку накаляется. Тревожное и агрессивное настроение чувствует даже Антон, который всё ещё наблюдает со своего стола, чуть прищурив глаза, и делает маленькие глотки коньяка из стакана. Теперь для него это как кино. Ему интересно, что же такого сказал Дима, из-за чего даже сама непробиваемость Попов в задумчивой хмурости сидит с такой рожей, словно что-то кислое проглотил.       Масленников уже было открывает рот, чтобы, видимо, оборвать тупую затянувшуюся тишину, как Арсений вдруг усмехается и, всё не отрывая глаз от стола, где крутит в пальцах зубочистку, начинает говорить одновременно с ним. Он бросает что-то короткое и делает это, наверное, впервые за всё время, что находится здесь, но даже от этого маленького предложения всё меняется в одночасье: Дима поворачивает к нему голову, смотря удивлённо пару мгновений, а потом резко начинает громко и язвенно смеяться, как и его ребята рядом. Серёжа всё ещё наблюдает за всеми растерянно со стороны.       Арсению ни капли не смешно. Он лениво оставляет зубочистку на столе и медленно поднимает на Масленникова такой выразительный взгляд из-под густых ресниц, что становится не по себе. Там армагеддон, там чистейшая злость, но пока ещё спокойная, как если бы разгневанного рычащего питбуля держали на поводке. Улыбка Димы тускнеет моментально, но не исчезает, а превращается в агрессивный оскал. Он, закрыв одним лёгким движением дипломат, встаёт и рукой указывает на дверь в казино, молчаливо прося проследовать туда. В его взгляде тоже ничего хорошего. Попов же изящно и грациозно поднимается со своего места.       Антона, пока он наблюдает, бесит каждое такое «графское» движение того. Он впервые видит, чтобы наёмные убийцы были такими... такими... Такими, сука, бесючими.       Серёжа с обеспокоенным лицом поворачивается к Попову и что-то ему говорит, наверняка пытаясь остановить, но тот, положив обе руки ему на плечи, нажимает и буквально заставляет сесть на диван. Далее делегация, в составе которой Масленников, Данила и ещё пять человек из их охраны, заходит в чёрную широкую дверь казино, где по бокам стоят ещё два высоких амбала.       Арсений идёт последним, а перед тем как зайти, делает какой-то знак — вроде кругового движения возле уха указательным пальцем — одному из своих людей, стоящему около самого входа в клуб, на что тот кивает. Серёжа тяжело вздыхает и топает к этому же человеку. Дипломат одиноко остаётся лежать на столе.       Когда основные герои развернувшегося на глазах у всех спектакля скрываются за дверью, Антон опускает взор в стол, допивая остатки коньяка в стакане. Что-то ему всё это не нравится... Может показаться, что те обо всём договорились, раз Масленников взял деньги, однако их покрытые грозовыми тучами лица говорят об обратном. Утешает лишь вариант, что, скорее всего, они ушли, чтобы переговорить в тишине без лишних глаз. — Кто это такой? — Кирилл первый разрывает молчание не только за их столом, а будто бы в целом клубе, потому что только после его слов все вокруг снова оживают: отовсюду начинают слышаться голоса и разговоры. — Попов. Арсюха, — легко выпускает Дима, который сидит рядом с ним и тянется к ломтику копчёного бекона. — Арсений?.. Это... тот самый? Что убил Суханова? — поражённо переспрашивает Кирилл и выпрямляется, уже совсем по-другому смотря на двери, за которыми скрылся виновник наведённой шумихи и кучи перекосившихся от ненависти, лицемерия, зависти, восторга лиц. — Подслушал как-то разговор наших о нём. Тот ещё тип.       Антон переводит на него безразличный взгляд, будто только заметил, а затем хмурится. — Ты что здесь забыл? — грубо спрашивает он. — Тебя искал. Ты ж у нас сама недоступность, — язвит Иршевский-младший, сразу понимая, что речь не о столе, за которым он сидит. И, возможно, он бы побоялся высказываться так дерзко, если бы не был сыном слишком высокопоставленного человека в этой стране. Избалованный мальчишка. — Ой, ля, начинается... — шепчет неловко Дима, смотря на Макса, который также неловко закашливается, делая вид, что вытирает что-то на своей байке.       Взгляд Антона, обращённый к Кириллу, почти убийственный, выдержать трудно, но тот держится молодцом. Этой храбростью он, собственно, и зацепил в день их знакомства на одном из званых вечеров какого-то депутата, где всё время подставлял свою задницу под полупьяный взгляд зелёных глаз, при этом наверняка прекрасно осознавая, что Антон за человек. После того вечера они переспали один раз, потом ещё раз, потом ещё один, а потом ещё и ещё.       Для Антона Кирилл стал секундным, ярко вспыхнувшим интересом, давно забытым чувством, чем-то неожиданным и необычным, выбивающимся из привычного ритма парней и девушек на одну ночь, которых даже не запоминал. Он даже не скажет, что тот смог его зацепить, зацепил скорее появившийся в груди азарт иметь запрещённый плод, ведь Иршевский-старший такую связь бы точно не одобрил. Огонь в его груди уже никто не зажжёт, но Кирилл своей безоговорочной податливостью, иногда дерзостью и пониманием дал почувствовать Антону тепло от уже остывшего сверху, но, оказывается, ещё тлеющего внизу пепла. Он и близко не влюблен, не очарован, не зависим. Он даже не больше, чем просто заинтересован, по большей части в постоянном и хорошем сексе, и в первый же день честно сказал Кириллу, что, кроме как такой близости между ними, никогда не будет ничего другого. Тот тогда сразу безоговорочно согласился на это условие, но вопреки всему попыток и надежд изменить что-то в их договоре, сблизиться больше, чем в просто интимном плане, не оставляет до сих пор. — Это опасно, — кидает Антон через долгую минуту гляделок, вздохнув и отвернув взгляд. — Мило, что ты волнуешься за меня, но я смогу за себя постоять, — прилетает ответ. — Мне не нужны проблемы с твоим отцом, — цедит Антон, только успокоившись. То, что его зацепило в Кирилле, иногда и сильно изводит. — Не бойся, я не дам ему тебя обидеть, — смеётся Иршевский, но когда Антон снова поворачивает к нему голову, то Дима и Макс с забавой наблюдают, как быстро улыбка скатывается с чужих губ.

      Снова воцарившееся в помещении молчание с трудом, но отвлекает огнемечущий взгляд Антона от лица Кирилла, заставляя увести его на двери, из которых появляется Попов. Тот выглядит слегка запыхавшимся, дышит тяжело и часто, рваным движением руки поправляет воротник своей кофты, а затем пряди волос, что выбились из-за уха, в другой своей руке он держит клочок чего-то тряпичного, похожего на полотно картины. Посреди своего пути Арсений останавливается на мгновение и ловит взгляд Матвиенко, кивая ему. Тот кивает в ответ, делает круговое движение рукой вокруг головы — и все их ребята вместе с ним направляются к выходу. Арсений тоже сходит с места, двигаясь быстрым шагом к двери на улицу.       В этот же момент Антон невозмутимо кивает одному из своих ребят, большому и внушительному мужику в чёрной майке, который после переглядывается молча, но выразительно, с остальными тремя мужчинами рядом, и они все моментально преграждают Арсению дорогу, когда тот проходит вблизи их стола.       Попову приходится резко остановиться, стоит только перед ним вырасти огромному Славе, терпеливо складывающему опущенные руки в замок. С левого бока становится Михаил, не такой большой, но накачанный, плотные мышцы видно через облегающую чёрную футболку, а позади закрепляет ловушку Гена, высокий лысый мужчина, как и все остальные ребята внушительного размера. С правого бока остаётся стоять только стол — выхода нет.       Арсений зло поджимает губы, встречаясь со спокойным взглядом Славы перед собой, и делает маленький шаг вперёд, когда тот тут же бросает предупреждающе: — Я считаю до пяти... — Раз, два, три, четыре, пять. Давай к делу, — раздражённо перебивает Арсений, не сводя огненного взгляда и готовый на любое действие с его стороны. — Попов! — доносится властное и громкое, — сюда повернись.       Арсений последнюю секунду смеряет Славу пронизывающим взглядом и медленно поворачивается к столу. — И снова привет, Арсюх, — по-доброму усмехнувшись, первым вскидывает руку Дима.       Арсений ему не отвечает, проигнорировав. Он смотрит испепеляющим взглядом только на Антона, который окликнул его минутой ранее, и ожидает от него дальнейших действий.       Шастун эффектно и совсем не спеша выдыхает плотный белый клуб дыма от кальяна, который красивым узорчатым шлейфом рассеивается вокруг, только затем откладывает его в сторону и лениво, тяжело встаёт. Боковым зрением замечает, как любопытно теперь все вокруг наблюдают за ними. Это забавляет и раздражает одновременно. Хотя оно и понятно: Арсений — диковинка в городе, никто здесь вообще не знает, кто он такой, а узнали о нём только благодаря недавно прогремевшим стычкам с Белым и самим Антоном. И лишь «старички» помнят о прошлом Попова и о том, кто он такой на самом деле. Для остальных же он просто ноунейм, переступивший дорогу двум самым влиятельным бандитам, поэтому все так и хотят на него поглядеть. Экзотика своего рода.       Шастун вздыхает, чуть хмурится и подходит к Арсению ближе, останавливаясь в шаге перед ним. Тот смотрит выжидающе, немного прищурившись, уже не зло, скорее слегка тревожно, настороженно, именно на него всегда вот так вот — с опаской, но, стоит отметить, всё так же безразлично. Это остаётся неизменным всегда. Его взгляд пустой. Сегодня особенно.       Между ними остаётся только тёмный свет клуба, но они вдвоём темнее его в несколько раз, снова смотрят друг на друга и молчат. Вот только Арсений покорно ждёт, понимая, что от него чего-то хотят, а Антон же неосознанно для себя пытается найти в его лице то, что опровергнет все слова Тины или же, наоборот, их подтвердит.       Секунды — глаза в глаза. Минута.       Антон смотрит равнодушно, Арсений холодно. Его обычно голубая радужка сейчас при свете диодов тёмно-синяя, даже скорее чёрная, обычно растянутые в ядовитой ухмылке тонкие бледно-розовые губы в этот раз молчат, не выражая ни одной эмоции, обычно читающаяся уверенность на лице сегодня граничит с каким-то... отчаянием? Именно сегодня в нём всё другое. Особенное. И Антон цепляется за это. Не зная зачем, для чего, почему, но цепляется, откладывая в памяти.       Две минуты. — Арсений, — вдруг слышится немного раздражённое из-за стола, и Антон чуть ли не вздрагивает, резко отрывая взгляд от Попова и скорее рефлекторно, чем осознанно, поворачивая голову к Кириллу. Тот сначала смотрит на него зло и ревниво, всем видом не понимая, что за хуйня только что происходила, а затем на Арсения, но уже насмешливо. — Мой отец. Иршевский Василий Сергеевич. Знаешь такого?       Антон, всё ещё наблюдая за Кириллом, только искоса видит реакцию Попова, который молча кивает в ответ. — Конечно, ты знаешь, умный мальчик, глупый вопрос, — усмехается язвительно Иршевский, а после говорит надменно: — своих врагов надо знать в лицо. Он ждёт с тобой встречи.       Шастун всё ещё смотрит на Кирилла выжидающе, давая ему сказать. О том, что тот так резко и без спроса вмешался — они поговорят позже. Однако уже через мгновение он не выдерживает и снова поворачивает голову к Арсению, наблюдая за его реакцией. — Я обязательно зайду на чашечку кофе, — со всей серьёзностью отвечает Попов низким чуть хрипловатым голосом, зачем-то внимательно и придирчиво оглядывая Кирилла с ног до головы, после разве что вердикт не выносит, а тот на его слова только коротко смеётся. — Я назвал тебя умным мальчиком? Забираю свои слова обратно, но, так уж и быть, открою тебе маленький секрет: мой отец не кофе тебя зовёт попить, дурачок, и даже не чай, — насмешливо высказывается Кирилл, кидая быстрый разочарованный взгляд на Антона, который, стоя к нему полубоком, не отрывает своих глаз от Арсения, бегает по его лицу, изучает зачем-то дотошно, словно экзамен потом будет сдавать по каждой родинке и морщинке.       Попов, в секунду потеряв интерес к внезапно начавшемуся и оказавшемуся абсолютно бесполезным, судя по его лицу, диалогу, возвращает взор обратно на Антона, который даже не смущается того факта, что смотрел всё это время и свой взгляд не уводит.       Он был уверен, что его ненависть к этому человеку после слов Тины станет в два раза больше, но каким-то странным образом такого не происходит. Арсений всё ещё отвратительный, раздражающий и неприятный тип, с которым у него не то что нет желания пересекаться и говорить, а на которого ему плевать с земной и неземной орбиты и которого он прикончит, если понадобится. Однако ещё, как бы ни было противно это признавать, но, кроме явной неприязни, отвращения, осуждения и тому подобных чувств, у него к нему какое-то ебучее, ненужное, неподдающееся контролю и пониманию влечение. Оно лёгкое, почти незначительное, но так сильно раздражает одним только лишь своим мизерным присутствием, как постфактум, что аж зубы скрипят. Антон не знает, когда оно появилось и как эту хрень в сознании назвать, но почему-то его к Арсению тянет, как тянет ребёнка прикоснуться к огню или засунуть пальцы в розетку — нелогично и тупо. И это срочно нужно убить в себе, искоренить, сжечь точно так же, как сжигают ненужный хлам.

— Чего ты хочешь? — тускло спрашивает Арсений, которому, видимо, поднадоело ждать.       Вообще, Антон бы хотел довести начатое дело до конца и уже наконец покончить с ним. Можно было бы прямо здесь, прямо сейчас, своих людей-то в итоге больше, но как будто бы слишком много ненужных свидетелей. Такое себе место преступления. Мало ли, кого сюда сегодня занесло, а он не настолько отбитый, чтобы устраивать перестрелку на виду у всех. — Поговорить надо, — холодно отвечает Антон и, потушив заманчивые мысли о здравомыслие, чуть отстраняется назад, который раз по привычке поправляя несуществующую чёлку и закидывая руки в карманы брюк. — У меня нет времени, — отвечает Попов, отчего-то внимательно проследив за всеми его движениями глазами, как кот за верёвочкой, особенно долго залипнув на его волосах.       Видимо, не ожидал такой резкой смены имиджа. — Так это легко исправить. Сделать, чтобы его у тебя стало много? — грубо предлагает Антон, вскинув на него жестокий взгляд, и начинает медленно и растяжно ходить взад-вперёд.       Арсений ничего не отвечает, только делает глубокий тяжёлый вдох. Он вообще из-за чего-то сегодня стойко проглатывает все выпады в свою сторону. Сейчас вот лишь молча смотрит. Смотрит... И вдруг что-то мелькает. Там, в этой кромешной бездонной тьме мелькает что-то замученное, усталое, живое, жалкое, помятое, такое больное и душераздирающее. Буквально на секунду. Мгновение. Почти не разглядеть. Оно проскальзывает в его глазах, и Антон резко останавливается, снова заостряя внимание на его лице. — Дай мне уйти, — почти шепчет Арсений, и в его голосе в этот момент переливается контраст между отчаянной, даже не просьбой, мольбой и совершенно нешуточной угрозой, стойким предупреждением не стоять на пути. Он ждёт ответ в замерших зелёных глазах буквально секунду, после чего решительно поворачивается к Славе, всё так же преграждающему ему дорогу своей широкой грудью, который к тому же ещё и кладёт тяжёлую ладонь на его плечо, останавливая. — У тебя есть пять секунд, чтобы решить, нужна тебе рука или нет, — цедит Попов, возвращая тому угрозу.       Слава ничего не отвечает, сверлит в ответ прямым, непрошибаемым взглядом, мысленно разминая кулаки, а потом вдруг поднимает взгляд куда-то поверх его головы и, в секунду убрав руку, отходит.       Арсений тут же, не медля, выходит из клуба.       У Антона почти останавливается дыхание, когда он понимает, что только что сделал. Сделал абсолютно не подумав, на мгновение поддавшись каким-то непонятным чувствам. Он стоит оцепеневшим камнем на месте и осознаёт по охуевшим от такого поворота взглядам вокруг, как же сильно проебался.       Никто в этом чёртовом клубе, даже он сам, даже, блять, Попов, замерший на мгновение, когда Слава неожиданно отошёл, не ожидал, что он отпустит.       Сука...              Позов закрывает рот и встаёт с дивана. — Шаст! — ошарашенно-негодующе взвывает он, — ну ты, блять, шутишь?! Он попросил уйти, и ты дал?! Ты чего творишь?! И давно ты Матерью Терезой заделался?! — Дима больно пихает рукой его плечо, чтоб обратить на себя внимание, — у тебя такой шанс был! Всё проебано! — картинно-возмущённо причитает он, — как нам по-твоему его теперь вылавливать-то, ёбан бобан?! А если он опять исчезнет? — Блять... — Антон крепко зажмуривается, с новой силой осознавая свой проёб. Грёбаная флэшка, он совсем про неё забыл! — Сука! — вырывается у него громко и раздосадованно.       Никто не ожидал? Мало. Он сам с себя в ахуе. Сам себя готов прибить за такой поступок. Не знает, что на него нашло... Что за непонятно откуда возникшая жалость? Да было бы ещё к кому, но не к убийце же с кровавым следом, что тянется второе десятилетие...       Совсем он с ума сошёл, совсем...       Антон, расстроенный своей дурной выходкой, совсем ему не свойственной, плюхается на фиолетовый диван, потирая руками лицо, и пытается всё обдумать, понять, как исправить. — Бери людей и езжай, блять, в его клуб. Забери эту чёртову, сука, флешку и передай, что хочет Артём, — он повышает голос, обращаясь к Позову, — если будет возможность или если окажет сопротивление, то кончайте с ним.       Антон смотрит невидящим взглядом перед собой, а потом вдруг осекается, совершенно случайно вспоминая о просьбе Балабанова. Он совсем забыл о том, что тот попросил некоторое время Арсения не трогать. — Блять... Нет, Попова не убивать. Если будет сопротивляться, покажи ему, что так делать не надо, но не убивай.       Макс встаёт, готовый ехать. — Спасибо, Шаст. Десять ночи, я обещал жене приходить до двенадцати. Сам потом будешь с ней говорить и объясняться, — негодует Дима, а потом замечает Зайца. — Ты останься здесь, я возьму ребят с «подземки», а то вдруг этого захотят убить, а он разрешит, блять, — язвит он, забирая со стола телефон. — «Дай мне уйти». Я в ахуе, — всё ещё возмущается, уже направляясь к выходу. — Иди, Арсюша. Раз хочешь, то иди. Надо, так надо. Твоё слово закон, мы же не можем тебя силой держать...       Дальше Антон уже не разбирает — шум вокруг смывает слова всё дальше отдаляющегося друга. Он прикладывает руки, сложенные в замок и поставленные локтями на колени, к лицу, прикрывает глаза, вздыхает, выпуская весь воздух из лёгких, открывает глаза, ловит взгляды пары знакомых вокруг, и ещё раз понимает, что никто, абсолютно никто не ожидал, что он его отпустит.       Чёртов, блять, Попов!       Антон резко подрывается с места, широким шагом уходя на верхний этаж по лестнице. Там расположены пару комнат для людей, которые хотят уединиться, чтобы решить свои дела или просто потрахаться с местным эскортом. Он не видит, не думает, забегает в первую попавшуюся открытую дверь, пытаясь унять бушующую, всё сметающую внутри злость на самого себя же. Ходя взад-вперёд по небольшому помещению, он пытается вернуть контроль над чувствами. Успокоиться. Заземлиться. Только вот больше хочется что-то пнуть, разбить, разгромить, чтобы собственная тупость перестала жечь кожу, перекатываясь отравой вместе с кровью.       Что на него вообще нашло?       Антон давно придушил это в себе. Давно избавился от своей эмоциональной части. Затравил того маленького мальчика-эмпата, который всегда принимал происходящее близко к сердцу и умел сочувствовать. После смерти отца Антон в прямом смысле убил в себе самого себя. Не оставил ничего от яркой улыбки, доброго взгляда, радужных сказок, мечтаний стать когда-нибудь самым знаменитым комиком страны. Не оставил в себе ничего от того солнечного парня, всеобщего любимчика, каким был раньше. Закопал душу в потёмках боли и мести, написал на её ящике «Dangerously» кровью врагов и больше не открывал ту крышку никогда.       Арсений не заслуживает жалости. Такие. люди. как. Арсений. не. заслуживают. НИ. ЧЕ. ГО.       Позади тихо скрипит дверь — Антон рефлекторно поворачивается. Он дышит тяжело и затравленно, молча наблюдая за тем, как внутрь осторожно заходит Кирилл, а затем отворачивается обратно, уводя взгляд в окно.              Иршевский медленно подходит к нему ближе и аккуратно кладёт ладони на напряжённые плечи, легко массируя, даже скорее гладя. Он прижимается грудью, невесомо целует куда-то в загривок и пытается успокоить разбушевавшиеся чувства.       Не успокаивает, но помогает отвлечься. Помогает выжечь этот ненужный, убийственно печальный взгляд голубых льдин из-под сетчатки своих глаз.       Антон глубоко вдыхает, только сейчас полной грудью, и поворачивается. Он пару мгновений смотрит в большие карие глаза, мягко смотрящие на него в ответ, — и ничего не чувствует. Наконец-то. Так привычно. Так, как и нужно. Как и было раньше. Как было всегда.       Дыхание окончательно выравнивается.       Антон смотрит в чужие глаза ещё секунду, а когда он прежний возвращается полностью, когда каждая клетка снова наполняется привычной темнотой и бездушной сталью — целует. Напористо, грубо, забирая себе власть над таким всегда податливым телом и рукой обхватывая за горло. Он прижимает Кирилла к стене, заставляя выпустить протяжный выдох от резкого удара, а следом нетерпеливо снимает с него рубашку, откидывая её куда-то в сторону, сжимает его бока до красноты и впивается пальцами в кожу.       Антон никогда ни с кем не нежничает, не целует никуда, кроме губ, не ласкает тело руками, не гладит, не прикасается трепетно, а всегда лишь эгоистично забирает то, что в данный момент необходимо его телу, однако Кирилл с жадностью ловит каждое желанное прикосновение, шумно дышит и смотрит затуманенным, лишённым рассудка взглядом. Так, как смотрят фанатики на объект своего всецелого восхищения, на того, кому они готовы поклоняться и слизывать пылинки с обуви.       Именно это Антону сейчас и нужно.

°°°      

      Дима со своими ребятами подъезжает к уже знаменитому на всю криминальную часть Москвы клубу, выходит из машины и осматривается, чуть ёжась от ночного холода. Лицо у него при этом до сих пор недовольное, потому что он всё ещё злится на поступок Антона, да ещё и жене долго пришлось всё объяснять.       Около входа в клуб никого не оказывается, да и сам клуб не подаёт никаких признаков жизни, только призывно маячит горящей вывеской, и закрадывается мысль, что там внутри ни души. Хотя за то время, пока Дима заезжал за своими ребятами, Арсений уже должен был вернуться восвояси.       Они двигаются ко входу. Всего их приехало человек двадцать. Дима же вообще берёт с собой только пять, оставляя остальных ждать снаружи и говоря им заходить, только если будет отдана команда. Сам он, держа одну руку на пистолете, осторожно открывает дверь и проходит внутрь первым. Холл пустой и тёмный, свет выключен, что ещё больше настораживает, но вдали, из щелей вокруг центральной двери, ведущей в главный зал, виднеется свет, и это обнадеживает, так что Позов движется к нему. Он резко дёргает ручку и проходит с ребятами в хорошо освещённое помещение, посреди которого кучкой стоят человек десять парней, некоторые из которых проверяют и перезаряжают пистолеты, а другие просто болтают, но когда под его ногой громко скрипит половица, они все без исключения в одно мгновение поднимают удивлённые взгляды и замирают на месте. Среди них оказывается уже знакомый Сергей Матвиенко.       Позов, с выражением «упс» на лице, разжимает пистолет в чёрной кобуре и миролюбиво приподнимает руки вверх, показывая, что пришёл не с плохими намерениями, после чего аккуратно и медленно проходит вперёд.       Несмотря на то, что Антон отдал приказ всех завалить, если будет такая возможность, Дима не станет делать это вот так внезапно и на ночь глядя, когда голова совсем не соображает, только если ребята Попова сами не нарвутся. — Мне нужно поговорить с Арсением, если можно, — отвечает он на вопросительный и настороженно ждущий взгляд Матвиенко, когда подходит к нему ближе, как к единственному знакомому лицу. — Как же вы задрали, — вздыхает тот сразу же устало, переставая нервничать из-за такого внепланового визита чужаков. — Ну отцепитесь вы все от него хотя бы сегодня, а! — сам он выглядит помятым, а его ребята вокруг уже не обращают на них никакого внимания, снова начиная заниматься своими делами. — Я просто кое-что передам ему от Артёма и сразу же уйду. Это ненадолго, обещаю, — спокойно объясняет Дима, прекрасно понимая, что решать дела угрозами, как он мог бы сделать, - это самое последнее. Он, вообще, особо никогда и не любил так поступать, всегда выступал больше за человечность и конструктив.       Серёжа делает сложное задумчивое лицо, полностью поворачиваясь к нему и складывая руки на груди. — Ты же человек Шастун, верно? — хмурится он подозривающе. — Да, но сегодня я тут только поговорить, — Дима приподнимает ладони, снова показывая, что не пришёл с плохими намерениями. — Ага, и взял с собой сколько? Человек сорок? — недоверчиво щурится Матвиенко, кивая на людей за его спиной, прекрасно понимая, что там за дверями есть ещё. — Ну так, а как иначе? Вас тут тоже немало, — смущённо смеётся Позов, закидывая руки в карманы. — Ага, — Серёжа усмехается, оценивающе проходясь по нему взглядом. — Ладно, — соглашается он, чеша затылок, — но придётся подождать, — и смотрит куда-то за его спину напряжённо. — Допустим. Сколько? — Дима оборачивается, прослеживая чужой взгляд, но позади только лишь пустой холл. — Не знаю, — жмёт плечами Сергей, — но вы либо уходите и ждёте снаружи, либо тихо сидите здесь, во-о-н там, — показывает пальцем на самый дальний диванчик, — и не издаёте ни одного звука, — бросает это и, не дожидаясь ответа, уходит к парню позади себя, о чём-то с ним переговорить.       Дима кашляет и беспокойно переглядывается со своими ребятами, решая всё же подождать тут. Они движутся в указанное место, присаживаясь за столик.

°°°

      Антон, сидя на краю большой мягкой кровати, заправленной в чёрное бельё, молча застёгивает рубашку, пока где-то за его спиной возится со штанами Кирилл. Ему хорошо. Внутри только лёгкая опустошённость, расслабленность, томная усталость и больше ничего лишнего. Мешающего. Раздражающего... Он думает только о том, как там дела у Позова и что надо ему позвонить, поэтому, приведя себя в порядок, лениво встаёт, тут же направляясь к выходу. — Антон, — окликает его Кирилл, из-за чего приходится повернуться и посмотреть на того вопросительно. — Давно ты стал таким добрым?       Шастун всё ещё смотрит взглядом, требующим разъяснений. — Ну, ты теперь всех так отпускаешь, если тебя просят, или это только привилегия Попова? — Иршевский наклоняет голову на бок, и в его голосе чувствуются нотки ревности и попытки скрыть обиду.       Антон ничего не отвечает ему, и не только потому, что не считает нужным, а ещё и из-за того, что сам не знает ответа. — Мои люди отвезут тебя домой, — кидает он устало.       Кирилл вдруг резко поднимается с кровати — на нём так и остались одни штаны — и медленно, не сводя пронзительного взгляда, подходит вплотную. Антон смотрит ему в глаза выжидающе и отстраняется назад, когда тот тянется к его щеке, чтобы поцеловать на прощание. Не любит он эти ласки и нежности, ни к чему они. Иршевский на это лишь ухмыляется, вовсе не удивлённый, а заранее предвидевший такой итог. Он уже даже не обижается. Привык. Просто не оставляет попыток в надежде на чудо. — Когда мы ещё увидимся? — спрашивает с надеждой. — Когда я захочу, — твёрдо отвечает Антон и наконец выходит. Он сразу же направляется в конец коридора, где расположен огромный балкон с не самым лучшим видом на парковку. Достаёт из кармана телефон и желанную пачку сигарет, а после жадно закуривает, параллельно звоня Диме, чтобы узнать, что у того там происходит и забрал ли тот украденную флешку Артёма.       А быть может, Позов вообще обрадует его новостью, что голубые глаза закрылись навсегда.

°°°

      Дима, удобно умостившись на кожаном кресле и подложив ладонь под щеку, успевает заскучать. Они сидят здесь больше двадцати минут, и за это время не произошло ровным счётом ничего. В какой-то момент у него даже закрадывается шальная мысль всё-таки взять этот клуб штурмом, потому что, ну что это такое? И спать уже хочется, и усталость наваливается на плечи, и алкоголь ложится мягким пушистым котом на грудную клетку, расслабляя мышцы, — осталось только прикрыть глаза и всё. До завтра.       Дима только поворачивается к одному из своих ребят, чтобы посоветоваться насчёт своих мыслей, как в дверях появляется необычная делегация, тут же забирая на себя всё его внимание. Человек семнадцать, совершенно не русской внешности, одетые в дорогие шмотки и увешанные золотом с ног до зубов, выглядящие как типичная уличная американская банда, дерзко и пафосно заваливаются в зал и останавливаются напротив заметно напрягшегося Сергея.       Дима садится ровнее, настораживаясь и внимательно наблюдая.       Вперёд выходит чернокожий мужчина в золотистом спортивном костюме с эмблемами всемирно известного бренда и широченно улыбается, отсвечивая бриллиантовыми венирами. — It's been a long time, Matvienko! How are you? — говорит он громко, раскидывая руки в стороны.       Дима выпускает смешок, видя растерянное лицо Сергея, почесавшего затылок на это приветствие. С английским у него явно проблемы. — Гуд, всё гуд, а... э... How are you to? — спрашивает Серёжа, неловко взмахнув руками.       Американец громко смеётся, кажется даже, будто слегка наигранно. — Матвиуенко, тваё акцент просто ужасен, — насмешливо говорит он. — «Твоё акцент» тоже, — недружелюбно парадирует Серёжа в ответ, обидчиво хмурясь.       Дима тихо смеётся со своего угла, наблюдая за этой уморительной картиной, пока не звонит его телефон. На экране высвечивается «Шаст», и он подносит устройство к уху, не переставая наблюдать за попытками этого смешного коротышки в английский. — Слушаю, Шаст, — почти сквозь смех говорит он, наблюдая за тем, как «Матвиуенко» реагирует на очередное очень длинное предложение от своего американского гостя и пытается выдавить из себя что-то в ответ, с надеждой смотря на своих таких же ничего не понимающих товарищей рядом. — Что у тебя там происходит? — удивляется по ту сторону Антон, в это время выпуская клуб седого дыма и смотря, как тот растворяется в пространстве, вырисовывая прощальные узоры. — Да, бля, тут человек Арсения, Сергей этот, лучший просто! Ща! Я тебе по видеозвонку позвоню, сам глянешь! Это надо видеть! — Дима не даёт сказать ничего против и сразу отключается. Заходит в телеграмм и действительно набирает по видеозвонку. — Смотри, — когда ему отвечают, он переворачивает камеру в зал.       Из-за того, что освещение в помещении хорошее, не разноцветное, как бывает обычно в клубах, а просто белое, затемнённое только по углам, на камеру последнего айфона всё видно замечательно, а за счёт стоящей вокруг тишины ещё и разговор слышно. Для удобства Дима приближает двух человек, стоящих в центре. — Карочэ, Матвиуенко, где Папов? Where's that motherfucker? I want to see him! — американец перестаёт улыбаться, становясь серьёзнее, и тычит пальцем в воздух. — Эээ... — Сергей, заметно замешкавшись, разводит руки. — Итан, Арсений немного... Эээ... Not feeling well... Эээ... Он приболел, — Матвиенко очень плохо изображает кашель. — Простуда... — он поворачивается к одному из своих людей, спрашивая раздражённо: — Как будет простуда? — тот в ответ пожимает растерянно плечами. — Блять! — Сергей снова поворачивается к Итану, улыбаясь неловко и с пониманием, как глупо выглядит. — Ну, cold он в общем. Мы же прекрасно можем договориться и без него. Ты, вообще, разве не должен был приехать завтра?       Дима снова придушенно смеётся, потирая пальцами глаза и слегка заваливаясь на Шевелева, сидящего рядом. — Неат, Матвиуенко, ты миня не слушаешь, мне нужэн Папов! — американец делает грозный шаг вперёд, сверля нешуточным взглядом. — Попова не будет, — тоже грубо отвечает Серёжа, разводя руки в стороны, — no Попов.       Итан скалится, кивая и держа тяжёлый зрительный контакт, а затем бесцеремонно обходит Сергея и, смотря на лестницу впереди, громко орёт на всё заведение: — Папов! Motherfucker! I know you're here, come out, you cowardly bastard! Папов! Come on, fuck it, show your bitch mug! Папов!!!       Сергей остаётся стоять спиной к нему и устало закрывает лицо руками, тянет их вниз, размазывая свою заебаную гримасу безысходности, и мотает головой в нежелании всё это как-то воспринимать. Дима же снимает эту картину Антону по видеосвязи и ржёт. — Папов! If you don't get out right away, then there won't be any deal! Come out, you fucking bastard! — всё ещё оглушительно орёт американец и, видимо, останавливаться не планирует, пока не добьётся своего. — I didn't think you were such a coward, afraid I'd punch a hole in your pretty face? Don't be afraid, sweetheart, come out, I've missed you so much. — Это пиздец, — комментирует Дима.

      Сергей чуть поворачивается и наблюдает за своим иностранным знакомым, укладывая руки по бокам, шепчет какие-то ругательства или проклятия, а может, и не шепчет: за громким матом американца всё равно не слышно.       Сверху вдруг с оглушающей силой хлопает дверь, как если бы её пихнули со всей дури и злости, а через минуту раздаются глухие шаги по бетонному полу.       Все в зале замирают, смотря в темноту лестничной клетки, на которой через мгновение появляется одинокий силуэт.       Арсений идёт медленно, немного пошатываясь, но всё так же по-графски, завораживающе и держа ровную осанку. Когда свет из зала полностью очерчивает его образ, становится видна бутылка коньяка в его руках и то, как жалко, помято и устало он выглядит. — А вот и он! — выкрикивает Итан язвительно, первым отмирая, — сазволил спустица.       Последний шаг с лестницы на паркет Арсений специально делает очень тяжёлым и громким, этим безоговорочно показывая свой плохой настрой. Взгляд его ужасающе бесцветный и злой, вдобавок ко всему ещё и покрытый пеленой алкоголя, что придаёт ему лёгкий оттенок сумасшествия. Он подходит к Итану почти впритык, молчаливо и разъярённо смотря в его глаза, а тот лишь выпускает ядовитый смешок, бесстрашно не отстраняясь ни на миллиметр. — Вот значит, как назыувается твоё болезнь, — американец оборачивается на своих людей, и они вместе посмеиваются. — Ты выглядешь жалка, Папов. Россия тибя паменяла, — он нагло осматривает Арсения насмешливым, разочарованным взглядом с ног до головы и внезапно останавливает взор на полупустой бутылке в его опущенных руках, после чего, ухмыльнувшись своим каким-то мыслям, тянет к той пальцы.       Очень зря.       Никто вокруг даже не успевает ничего толком сообразить, когда Арсений в секунду резко перехватывает Итана за запястье и, перекрутив к себе спиной, заламывает его так, что тому остаётся только жалостливо скулить и отчаянно пытаться вырваться из сильной хватки.       Опешившие люди американца моментально достают своё оружие. Ребята, стоящие рядом с Сергеем, делают то же самое после них. Вот только перевес довольно весомый: десять против семнадцати в пользу Итана. Матвиенко приподнимает руки в успокаивающем жесте, ошалело и с ужасом смотря на происходящее.       Арсений, всё ещё туго держа одной рукой скрученного Итана, ставит коньяк на ближайший стол под напряжённые и не знающие, что делать, взгляды американских гостей, и, жестом как бы прося у них «секунду», достаёт из-под кофты пистолет, следом прикладывая его к чужому виску. — А вот теперь давайте поговорим. — Нет, давайте-ка лучше все успокоимся, — с нотками истерики произносит Сергей и поворачивается к Попову, одним своим взглядом спрашивая: «Что ты, нахуй, творишь?»       С каждой секундой обстановка накаляется.       Дима напрягается вместе с Антоном по ту сторону экрана и заранее уже тянет руку к своему пистолету. Это если сейчас всё-таки начнётся перестрелка, то и им придётся в ней участвовать, потому что незамеченными они вряд ли останутся.       Арсений с Серёжей тем временем ведут противостояние взглядами, пока остальные держат оружие, нацеленное друг на друга. У них там молчаливый, со стороны Сергея определённо матерный, диалог, и все напряжённо ждут его исхода, не вмешиваясь. И уже через пару минут Попов первым сдаётся, фыркая раздражённо. Он наклоняется к уху Итана, всё это время мычавшего и скулившего в его руках, и произносит громко, с вызовом, чуть пьяно: — Ведёшь себя так, словно я не вернусь в Америку. Ещё раз провернёшь что-то подобное, и я посмотрю, кого из нас двоих придётся жалеть, — и отпускает, с силой отпихивая от себя, а пистолет прячет за пояс.       Итан глухо шипит от боли и потирает заломанную руку, сверкая злым взглядом, а потом рявкает своим людям, всё ещё держащим оружие: — Lower the cannons, fucking!       Те сразу же слушаются, переглядываются между собой, но пистолеты опускают, как и люди Арсения. — You're a sick bastard, Папов! You almost broke my arm! — Ты сам меня позвал, хотя мы договаривались встретиться завтра, — Арсений безмятежно делает глоток коньяка из бутылки, которую вновь подбирает со стола. — Принёс то, о чём я тебя просил? — А ты принёс то, чего я у тибя просил взамен?              Серёжа реагирует моментально, хватая со стула рядом маленькую сумку и открывая её.       Итан довольно хмыкает, но всё ещё корчится от боли из-за недавнего захвата. Он забирает сумку и вытаскивает из неё горсть бриллиантов, пропуская их через пальцы как песок, после поворачивается к одному из своих людей, и тот протягивает ему маленький железный дипломат. — Диржи, — говорит он, отдавая тот Арсению. — Ты хоть знауешь, как было трудна достать ево? Какие там люди ево охранял? — Догадываюсь. Спасибо, — безразлично благодарит Арсений.       Итан усмехается как-то грустно и снова трёт руку, морщась. — Ты и правда будешь возвращадся в Америку? Я думал, ты резшил остадся здесь совсем, — интересуется он, перед тем как уйти. — Когда-нибудь я вернусь. — Хоросшо, тогда да встречи, Папов, — американец насмешливо салютует Серёже, закатившему на это глаза, и удаляется прочь со всеми своими людьми.       Арсений провожает их взглядом до самого конца, а потом поворачивается к Матвиенко и небрежно протягивает ему дипломат.       Дима в этот момент поднимается с места, понимая, что наступил его звёздный час. — Всё, Шаст, я пошёл, — быстро тараторит он, поворачивая камеру к себе обратно. — Позвони, когда заберёшь флешку, — успевает кинуть Антон прежде, чем тот спрячет телефон в карман.       Арсений даёт пару указаний Сергею и не обращает внимания на то, что тот как-то подозрительно мнётся, всё время смотря за его плечо. Он уже хочет было уйти, как друг всё же набирается смелости и останавливает его с видом провинившейся в какой-то пакости собаки. — Арс, там, э, к тебе гости, ты только... — он не успевает договорить, так как Арсений и так поворачивает голову к уже идущему к нему Диме, заметив чужака боковым зрением, и прикрывает на мгновение глаза, тяжело вздыхая и зло поджимая губы. — Прости-прости, — Дима сразу улавливает намерение послать его собирать в лес подснежники и выставляет руки вперёд, — очень нужно поговорить. Правда. Прям вот пиздец как сильно. — Подружек только своих здесь оставь, — угрюмо отвечает Арсений, кидая взгляд на стоящих чуть поодаль пять человек и, шипя что-то нечленораздельное себе под нос, идёт к лестнице наверх. Точнее, топает злой, как медведь-шатун.       Дима же смотрит вопросительно на Сергея, и тот кивает в сторону уходящего друга, типа: «Иди, что стоишь, полудурок?» — У меня пистолет, — озадаченно предупреждает Позов, зачем-то хватаясь за него рукой. — Ну, поздравляю, оставь его себе, — выпускает смешок Серёжа. — Эээ, — Дима становится ещё более озадаченным, — ты не боишься, что я его?.. — Нет, дурак, — хохочет Матвиенко, — я больше за тебя переживаю. Может пригодиться, если что не так скажешь. — Ладно, — смиряется Дима, слабо улыбаясь и почему-то всё ещё медля. Не то чтобы ему было страшно, но всё же немного есть. Там Тина с утра такие ужасы рассказывала, кому бы не было, ага.       Он кидает последний взгляд на своих ребят и нагоняет Арсения уже на лестнице, смиренно и тихо следуя позади и стараясь на себя лишнего внимания не обращать, но когда Попов чуть не заваливается вбок, сильнее всего пошатнувшись на очередном шаге, рефлекторно хватает его за локоть, после становясь сбоку и поддерживая. Арсений не сопротивляется, позволяет себя довести до просторного красивого кабинета, где стоит большой стол с креслами, позади которого — книжный шкаф, а рядом, возле большого окна, длинный тёмно-коричневый диван, по другую сторону от которого стоят бар и сейф.

      Когда переступают порог, Арсений отцепляется от его руки и наваливается всем весом на небольшой стенд, где стоит пустой стакан. Правда, тот в таком состоянии пребывает недолго: Арсений немедля наливает в него стоящий рядом коньяк.       Дима смотрит на это зрелище скептически. — Может, не стоит? — он осторожно делает маленький шажок вперёд, просто так, бесцельно, но Арсений тут же поднимает на него угрожающий пьяный взгляд, как хищник, защищающий свою добычу. — Тоже соскучился по позе эмбриона?       Позов моментально поднимает ладони вверх, показывая, что не особо. Да и он прекрасно видел, что даже с пьяным Арсением опасно спорить. Тот тем временем выпивает залпом налитое и снова уставляется на него своими пьянющими голубыми глазами. — А вы настойчивые, ребята. Хочешь сказать то, что не смог сказать твой босс? Он же там, кажется, о чём-то хотел попиздеть? В клубе. — Арсений вдруг вздыхает как-то уж совсем тяжело и глубоко и чуть ли не съезжает вниз по полке на пол, но хватается в последний момент за деревянный край мебели, возвращая себе точку опоры.       Дима порывается было сделать к нему шаг, чтобы помочь, но Арсений упрямо качает головой. — Я в порядке, ясно!       И, смотря на него такого, язык не поворачивается сказать «беспомощного», скорее «отчаявшегося». В груди у Позова неприятно щемит, так, как быть не должно по отношению к таким людям, но Арсений и правда сегодня выглядит до сочувствующего взгляда жалко, сломленно, потерянно и помято. Совсем не так, как тогда, когда они встретились в фитнес-клубе. Там будто перед ним стоял совсем другой человек: уверенный, с безжалостным сучьим взглядом, смелый, почти несокрушимый. То, что стоит, вернее, пытается это делать сейчас здесь, словно его призрачный далёкий отголосок, мерзкая тень, на которую только с жалостью и возможно смотреть. — Ты забрал у Балабанова флешку, — начинает Позов отрешённо и холодно, стирая все глупые мысли. Всё, что происходит с этим человеком, - не его дело. У него тут только одно, и остальное его не касается. — Он просит вернуть её обратно. И я, правда, не хочу с тобой ссориться, драться и так далее. Просто отдай её мне, и я поеду домой.       Арсений вместо ответа наливает себе ещё выпивки, из-за плохой координации разливая бо́льшую половину по тумбочке. Дима смотрит на него уже с очевидным отвращением и той неприятной жалостью в глазах, которую никто не хочет увидеть по отношению к себе. Так смотрят на людей, просящих деньги около метро, или на валяющихся на лавках алкоголиков.       Попов это замечает, подняв на мгновение глаза, и тут же усмехается горько, отравленно. — Ты меня сейчас осуждаешь? Конечно. Наверное, смотришь и думаешь, какой я жалкий, — и снова приправленный горечью смешок. — Не важно, что я думаю о тебе, — резко отвечает Дима, закидывая руки в карманы и уводя взгляд в окно, за которым через какие-то пару часов уже начнёт светать. — Ты отдашь флешку по-хорошему? Или мне всё-таки позвать своих «подружек»?       Арсений, явно недовольный таким ответом, поджимает губы раздосадованно, упрямо возвращаясь к начатой им же теме. — Но ты так думаешь, потому что, наверняка, тебе уже много чего обо мне рассказали, — со злым оскалом говорит он и всё-таки медленно сползает на пол вместе со стаканом в руке. — Блять, — тихо выдыхает Дима, устало потирая пальцами глаза, а затем отвечает прямо и безжалостно, так как подзаебало всё в конец. Голова не варит, спать хочется люто, а ещё хочется домой к жене и детям, а не нянчиться тут с почти сорокалетним мужиком, да ещё и убийцей. — Да! Да, блять, Тина много "хорошего" нам сегодня о тебе поведала. Запиваешь утраченных друзей или проёбанную карьеру? А, подожди, первое отсекается, их всех же ты завалил, забыл, прости.       Арсений замирает с поднесённым ко рту стаканом и медленно поднимает на него голову, смотря снизу вверх. Смотрит он так, что Диме становится немного не по себе, и он даже рад, что Сергей не забрал у него пистолет.       У Арсения в глазах не просто пусто, у него там беспросветный мрак. Абсолютно бездушные стеклянные глаза, в которых простирается такая же абсолютно безжизненная Антарктида. Попадёшь туда — замёрзнешь насмерть, но не это пугает в данную минуту больше всего. Что-то там внутри них после его слов плещется такое... Не просто страшное, нет. Оно ужасающее, до мурашек по телу жуткое, дикое, ощущается сродни животному страху, и чем больше Арсений так смотрит, тем сильнее кажется, что оно вот-вот выберется из его тёмного зрачка наружу, расползаясь ночным кошмаром по стенам.       Дима не выдерживает и отводит глаза в сторону, чувствуя внутри себя странный укол совести и стыда, но не понимая, за что именно. — Да, я их всех убил, — тихо отвечает Арсений и, на секунду остановив взгляд на чём-то впереди себя, выпивает залпом всё содержимое стакана. — Я.       У Димы по позвоночнику пролетает холодок, и он надеется, что это всего-навсего сквозняк. Вот только окна везде закрыты.       А Арсений вдруг тихо, болезненно смеётся, совсем недолго, а когда перестаёт, то пытается подняться на ноги, но у него это предательски не выходит, и он обессиленный падает обратно на пол.       Дима, утонув в каких-то своих размышлениях, выныривает из них и, подойдя в пару шагов, подхватывает того за локоть, помогая встать. При этом он всё ещё чувствует себя до невозможности погано и всё ещё совершенно не понимает причины такого настроения. — Флешка в ноуте, забирай, — безразлично выплёвывает Арсений и даёт понять, что направляется к дивану. — Передай Артёму, пусть не боится, я не расскажу про его маленький секретик, где он изменяет жене с проститутками, — усмехается, — да ещё и записывает это на камеру, видимо, чтобы потом дрочить в своей золотой ванной. Мне нужна была только сама флешка, чтобы скопировать информацию о проекте, — пьяно констатирует он.       Дима, когда Арсений от него отцепляется, мешком картошки падая на диван, застывает в пространстве и глупо уставляется на того, не веря услышанному, а потом всё так же ошарашенно идёт к столу и вытаскивает флешку из ноутбука. Смотрит на неё и не может поверить, что всё было только ради... этого. То есть они, возможно, рисковали жизнью, чтобы забрать его грязную порнуху? Интересно, Антон знал про это? — Есть ещё кое-что, — говорит Дима, расправляя нахмуренные неожиданной информацией брови и закидывая мелкую вещицу в карман. Он поворачивается к Арсению, уже скрутившемуся в жалостливый комочек и всё ещё державшему в руках пустой стакан. — Ммм? — вопросительно мычит тот, но вроде ещё в сознании и вряд ли отключится, пока он не уйдёт. — Артём хочет встречи. — Когда? — неожиданно серьёзно и заинтересованно спрашивает Арсений, комично открывая один глаз. — Всю информацию сообщим тебе позже. — Ок. Я приду, — твёрдо и непреклонно заявляет Попов. — Хорошо, я так ему и передам, — отвечает Дима и, недолго подумав, подходит к дивану. — Если я заберу у тебя сейчас стакан, ты же не сломаешь мне руку?       Арсений выпускает смешок, а затем не сдерживается и коротко хихикает. Впервые. Впервые за весь день без примеси жгучей горечи. — А ты мне уже нравишься, Димон, — произносит он, разжимая пальцы вокруг стекла, а свободную руку подкладывая под щеку, — не то что твой противный босс. Передай ему, пожалуйста, что он козёл, а? Пусть уже отцепится от меня в конце концов, прилип как пельмень ко дну кастрюли. Честное слово, я ведь и ответить могу.       Дима улыбается, забирая себе пустой стакан. — Он вообще-то убить тебя хочет, если что. Так что ты это, не нарывался бы в ближайшее время, а там, глядишь, может, и забудет про тебя. — Ладно, как скажешь. Пусть забудет. Пусть все забудут. Как же достало... — сонно бормочет Арсений, зарываясь лицом в изгиб локтя.       Дима ещё раз оглядывает его непроизвольно жалостливым взглядом, думая о том, что ну не вызывает тот у него всего того, что должен вызывать человек с такой кровавой репутацией. Ну никак. Не получается, как ни старайся. Наоборот, будто помочь ему хочется. Словно...       "Нет, блять, глупо. Глупо и тупо", — с этими мыслями он и выходит. Быстро спускается по лестнице, сворачивая лишь затем, чтобы забрать своих ребят, ждущих на тех же креслах в конце зала, а после направляется прямиком к выходу. Перед тем как окончательно удалиться, всё-таки подходит к Сергею, который говорит с кем-то из своих друзей в холле возле раздевалок. — Он там напился и лёг спать, кажется, ему плоховато, — делится Дима, подойдя ближе.       Матвиенко смотрит на него сначала непонимающе, а затем бросает грустный взгляд на лестницу и вздыхает, поворачивая голову обратно. — Ему сейчас никто не поможет, — говорит он тихо, словно сам себе, не ждя ответа, и поднимает глаза. — Ты обсудил с ним, что хотел? — спрашивает еле заинтересованно, скорее для вежливости. — Да, — кивает твёрдо Дима, — да, спасибо, что дал возможность, — и не раздумывая протягивает руку.       Серёжа опускает на неё глаза и пару мгновений удивлённо, даже скорее поражённо, смотрит, но в ответ всё-таки пожимает. Не крепко, на пробу, но всё-таки обхватывает своими пальцами его тёплую ладонь.       Дима ещё раз ему кивает, но уже прощаясь, и наконец покидает клуб.       И да, теперь он, кажется, поступок Антона понимает.