Верни мне душу

      Островский «Гроза». Антон внимательно рассматривает старую, чуть потрёпанную книгу в своих руках, стоя возле огромного шкафа из тёмного дуба, когда за окном ярко сверкает молния. Она озаряет половину неба и просторную полутёмную комнату, где горит всего пара настольных ламп, создавая вместе с царящей непогодой за окном подобие уюта и меланхоличного блаженства. Тишина, затаившаяся в старой винтажной мебели, не давит, скорее даёт возможность осмыслить всё то, что вскоре прервёт её покой. И Антон пользуется ею, оттягивая момент разговора до последнего.       Почему-то именно сегодня у него нет настроения говорить вообще ни о чём. То ли сама тема не располагает, то ли он просто слишком сильно устал. Не физически, а эмоционально — кардинально. — Не знал, что вы такое читаете, — Антон слегка оборачивается и смотрит заинтересованно на Балабанова, как раз возвращающегося из кухни с двумя стаканами виски, один из которых тот протягивает ему. — Это классика. Её можно не читать, но стоять на полке она должна у каждого, — лаконично отвечает Артём, слегка усмехнувшись и следом отпив глоток напитка.       Антон поджимает губы, кивает и, ещё раз посмотрев на книгу, кладёт ту обратно на полку.       Есть в этом высказывании что-то тоскливое, что-то, что забирается под самое сердце и единожды колет, но так болюче, словно порезаться листом бумаги. Царапина вроде тонкая, но болит жутко.       Весь мир вокруг него — это мир пафоса, мир иллюзий и красивой картинки. Всё остальное как будто бы не имеет никакого смысла. Может быть, именно от этого он так устал?       В своей строительной компании он общается с высокопоставленной элитой, миллионерами, миллиардерами, меценатами, министрами и, являясь таким же, ходит на светские вечера и приёмы, где всё наигранное и ненастоящее, где балом правят только деньги, роскошь и успех, где проходящие мимо официанты и прислуга — единственная крупица чего-то настоящего в тот момент, расцениваются как тени, необходимая деталь такого «высокого» общества. Антона тошнит от него, тошнит от его высокомерия и лицемерия, тошнит от фальшивости каждой выдаваемой им эмоции, каждой улыбки, за которой прячется пустота, но когда он бежит от этого в тёмный мир городских картелей и мафиози, чёрной преступности и влиятельных группировок, тошнит ещё сильнее. Помимо тех же денег тут царит кромешный мрак, вечный вкус крови на губах, безнаказанность и похоть, а ещё играют роль связи и наличие людей, которым ты можешь доверять. И всё же, как ни крути, настоящего здесь больше. Живого. Хоть и испорченного темнотой, поглощённого и отравленного ею, однако всё равно она намного живее и искреннее всей той высшей роскоши.       Антон, к слову, вообще не должен был принадлежать ни одному из этих миров. Не такой, как он. У него должен был быть свой. Свой комфортный маленький мирок, где ему было бы хорошо и уютно, где бы его окружали близкие люди. В этом и кроется вся его проблема: он всегда был светлым, честным и добрым, и он не знает, как долго ещё сможет держать этот свет взаперти внутри себя, и когда эти два совершенно противоположных мира обрушатся ему на голову, узнав, какой он на самом деле.       А тьма к свету беспощадна.       Книгам же остаётся только ждать, когда найдётся тот, кто смахнёт пыль с, казалось бы, тёмной неприметной обложки, осознавая всю их глубину. Заберёт с мрачной полки, озаряя своим взглядом, прочтёт всё то, что написано на забытых страницах. — Вы так и не ответили на вопрос, — Антон прерывисто вздыхает, запихивая непонятную тоску по глупому давно забытому человеческому чувству подальше и подходит к широкому окну, разглядывая стекающие дорожки дождя, из-за которых ничего вокруг не видно. Погода типичная. Осенняя. Дождь идёт весь день, а ближе к ночи ещё и гром с молнией прибавились. Он ничего против не имеет. Это атмосферно, ему нравится. Хочется только побыстрее оказаться дома в своём привычном гордом одиночестве и с огромной дырой бессмысленности и тоски в груди.       А вот и минус этой погоды. Она достает то, что при ярком солнечном свете удаётся прятать. Хотя, наверное, должно быть совсем наоборот. Свет должен помогать увидеть, а тень — сохранить в секрете. Однако в реальности получилось так, что самое ценное и значимое некоторые люди днём прячут внутри и только ночью позволяют себе быть самими собой.       Многие люди днём просто существуют, а ночью по-настоящему живут, и Антон — один из них.       Где-то вдалеке за лесом снова сверкает яркой короткой вспышкой молния, но теперь настоящая: угловатая и длинная. Она появляется всего на мгновение, но глаза помнят её очертания ещё долго.       Завораживает. — Что в этой флешке? — Антон достает из кармана маленький хранитель информации и поворачивается от окна к Балабанову.       Тот долго смотрит на неё, а затем немного взволнованно облизывает губы и пожимает плечами. — Ты ведь уже знаешь, не так ли? — Да, но я хочу услышать от вас. Мои люди рисковали жизнью ради неё. Когда вы попросили её вам вернуть, я думал, что там что-то ценное, — с холодной серьёзностью говорит Антон. Его не волнует то, что происходит в семейной жизни Артёма, хоть он и не может сказать, что не презирает подобное, но ковыряться в чужом белье он точно не станет. Сейчас его волнует лишь бессмысленность своих действий, пустая трата времени и ресурсов. — Там моя конфиденциальная информация, которую я бы не хотел, чтобы кто-то узнал. Ты единственный, кому я доверяю, но это не за неё я волновался больше всего. Ещё там есть список тех, кого я планирую в будущем сделать партнёрами проекта, и я надеюсь, Арсений не смог взломать ту папку, — Артём садится в кресло и складывает руки в замок на коленях, смотря прямо в глаза. Его лицо спокойно и безмятежно, и он определённо не видит никакой проблемы в сложившейся ситуации.       Лицо Антона всё ещё остаётся серьёзным и хмурым, взгляд его зелёных глаз — тёмным, только молний не хватает, и станет в точности как погода за окном. — В следующий раз не храните свою… конфиденциальную и важную информацию в тех местах, где её могут легко забрать. И, нет, Попов не успел ничего взломать. Скорее, он даже и не знал о том, что в ней. Как он сказал Диме, ему просто нужно было перекинуть какие-то данные с вашего компа, — с пренебрежением в голосе говорит Шастун и кидает флешку Балабанову, которую тот успевает словить почти у самого своего лица. — Да, он скопировал планы по дальнейшему развитию проекта, но это ничего, — смято отвечает Артём и, вскинув руку с флешкой вверх, произносит искренне: — Спасибо. Я тебе очень сильно благодарен.       Антон безразлично кивает, отмахиваясь от его слов, так как всё ещё злится, что зря потратил ресурсы на это дело. Он подходит к креслу с другой стороны стола, садится и ставит ранее отданный ему стакан с виски на стол, так и не выпив. Встречает вопросительный взгляд напротив и, опережая чужой вопрос, объясняет: — Я ненадолго. И я за рулём, — он складывает руки в замок на коленях и решается спросить: — Вы сейчас упомянули какой-то список. Это случайно не тот самый, про который мне как-то оговорился Попов в вашем доме? — Ты о чём? — Артём садится ровнее и внимательно всматривается в его лицо, хмурясь. — Когда он пришёл в ваш дом, он сказал, что я есть в каком-то списке, — терпеливо разжёвывает Антон. — А, нет. Он, наверное, имел в виду тот лист, что лежал на моем столе. Я туда вписывал людей, с которыми были назначены ближайшие встречи насчёт проекта. Ничего важного. Просто планы на будущее. Даже хорошо, что он увидел. Будет понимать, с кем имеет дело, — Балабанов коротко приподнимает уголки губ, когда Антон понимающе кивает, и следом отпивает виски.       На некоторое время в комнате воцаряется тишина, разбавленная только шумом разбивающихся о стекло капель и звуком шин по мокрой дороге. Шастун поворачивает голову вбок, снова смотря за окно, но в этот раз бессмысленно, просто ожидая. — Я хотел бы ещё кое-что у тебя попросить, — Артём отставляет свой стакан на стол и встречает недоверчивый взгляд, — нет, больше ничего сомнительного, — он усмехается, — я помню, что просил у тебя месяц, чтобы решить проблему с Арсением, но он оказался медленнее, чем я думал. Ему осталось найти всего один код, и он по каким-то неизвестным мне причинам с этим не торопится, поэтому я хотел бы попросить у тебя дать мне ещё немного времени, — осторожно говорит Артём, очень внимательно и с опаской следя за выражением лица Антона, чтобы наперёд распознать вызванную своими словами эмоцию.       Тот ухмыляется его просьбе и несколько раз вдумчиво кивает. — Знаете, я оставляю его вам.       У Балабанова тут же удивлённо взлетают вверх брови. Он явно ожидал чего угодно: отказа, упёртости, злости, но не такого снисходительного ответа. — Я тут подумал, — Антон, задумчиво повертев кольца, поднимает глаза на него и продолжает: — Попов ведь всё-таки больше ваш враг, а не мой. Тем более после последнего инцидента… — Ты о том, где выставил его людей голышом в центре города? — перебив, весело хмыкает Балабанов, — наслышан. — Да, именно, — Шастун не разделяет его веселья, держа серьёзное лицо, — после этого инцидента многие из наших почувствовали себя способными тоже каким-то образом досадить Попову, так что эти три прошедших дня для него выдались, мягко говоря, тяжёлыми. Да и я позавчера, кажется, прибавил ему хлопот, — он опять опускает голову, начиная играть с кольцами, и мельком вспоминает, как, уезжая вчера вечером с важной встречи, проходившей далеко за городом, по дороге заметил Попова вместе с его калеками. Те стояли посреди пустого поля, где Арсений вёл разговор с неизвестным человеком в тёмных очках, позади которого стояли две чёрные тонированные тачки.       Сначала Антон думал просто проехать мимо, не обращая внимания, но потом всё же решил, что не стоит упускать такой славной возможности, поэтому дал приказ своим людям остановиться, а затем подойти поближе и совершить шуточный обстрел чужих машин, но только лишь тех, кто приехал на встречу с Поповым. И как же он громко смеялся, видя ничего не понимающие и не ожидавшие такой подставы лица ребят Арсения, а затем лицо того незнакомого человека в чёрных очках, который, пригнувшись, бежал в сторону своей перепуганной охраны, крича что-то не очень приличное.       Антон наблюдал за всем издалека и прекрасно видел, как Арсений, осматриваясь по сторонам и мечась от злости, пару раз ударил ногой по капоту, пока его в целях безопасности не затащил внутрь салона Матвиенко.       М-да, повеселился он тогда знатно и, судя по чужой ярости, сорвал какую-то важную встречу.       Артём с интересом смотрит в его задумчивое лицо, как будто пытаясь прочесть мысли, но вытянуть из раздумий не торопится, терпеливо ожидая. — В общем, от меня ему и так сильно досталось, так что теперь он - не моя забота, — уверенно заявляет Антон, — если даже и захочет отомстить, с ним и со всем остальным уже будет разбираться Позов или ещё кто-то из моих людей. Моё же внимание с этого дня целиком и полностью принадлежит Руслану Белому.       Артём, слушая его с внимательным прищуром, пару раз кивает, а через секунду облегчённо вздыхает и тянется к стакану с виски. — Понимаю. Понимаю. Я сам с Русланом виделся всего пару раз, но смело могу сказать, что не хотел бы иметь с ним никаких дел. И я мог бы тебе предложить свою помощь, но, если честно, не представляю какую, — он усмехается, — своих людей у тебя и так достаточно, связей на любой вкус и цвет тоже, так что… — он пожимает плечами. — Хватит вашей поддержки. Чем больше таких людей, как вы, будет на моей стороне, тем сильнее это будет давить на Белого. Тем более вы и так уже достаточно помогли, пригласив меня в свой проект. Теперь те, кто раньше как-то поддерживал Руслана из «вышки», перешли на мою сторону, — Антон, благодарно улыбнувшись, встаёт, — со всем остальным я разберусь сам. — Конечно, я и не сомневаюсь, но, если что, обращайся в любое время. И, пожалуйста, будь осторожен, — говорит Балабанов искренне и с толикой волнения в голосе, после чего тоже встаёт и протягивает руку. — Я постараюсь. До встречи, — Шастун ещё раз коротко улыбается ему, жмёт широкую ладонь и выходит из комнаты.       Долгожданная дорога до дома занимает немного времени, так как встреча проходила не в загородной резиденции, а в одной из столичных квартир — до центра рукой подать. К тому же время совсем позднее, движется к двенадцати ночи, и поэтому машин мало. Дождь по-прежнему льёт как из ведра и переставать совсем не планирует, обрекая дворники безустанно работать. Антон пару раз широко зевает, потирая глаза, но, несмотря на усталость и на то, что спать хочется неимоверно, старается как можно внимательнее следить за дорогой. В такую погоду ездить и так опасно. Он включает весёлую музыку, чтобы хоть как-то взбодриться, и дёргает ногой в такт мелодии — на большее его сегодня не хватает.       Через полчаса он подъезжает к охраняемой территории своего жилого комплекса и немного сбавляет скорость, сворачивая на узкую дорогу к шлагбауму, но вынужденно тормозит, когда сбоку, откуда ни возьмись, его опережает чужая тачка, полностью загораживая собой проезд. Наглый водитель совершенно не планирует ехать дальше, наоборот, глушит мотор и выключает фары, вгоняя Антона в ещё больший ступор и заставляя пару раз ударить по клаксону. — Сука, нет, ну ты ебанат?! Здесь тебе не парковка! Осёл!!! — громко и зло возмущается Шастун на весь салон, снова сигналя. Вот только это ничем не помогает, реакции впереди всё так же ноль. — Блять! — он шумно выдыхает и пару секунд пялится в переднее стекло, надеясь, что Бог подарит человеку за машиной впереди мозги, но чуда не происходит, поэтому приходится отстегнуть ремень безопасности и схватить чёрный зонт, валяющийся рядом на сиденье. Выходить на дождь не хочется совсем. Зонтик от такого ливня, как лопухом подтереть жопу, только вот выбора особо не остаётся, поэтому Антон, отборно матерясь себе под нос, всё-таки вылазит наружу. В голове мелькает мысль о засаде и о том, что всё может быть подстроено, но вот только тут территория под камерами, других машин рядом нет, а чуть впереди уже виднеется будка охраны. Такое себе место преступления, если честно, но даже если и так, пистолет всегда под рукой.

      Когда Антон подходит к чужой машине, то не настораживается тонированным окнам. Тут почти у всех жильцов, включая его, такие, так что это мало что значит. Он наклоняется и пару раз стучит костяшками пальцев по стеклу, наблюдая, как то в ответ сразу же, как будто его ждали, плавно начинает опускаться. — Ты, блять, уснул тут, что ли? — не выдерживает и выдаёт Антон, стоит только стеклу открыть взору тёмную макушку. — Не совсем, но пока тебя ждал, уже еле держался.       Этот бархатистый и раскатистый мужской голос Антон, к своему стыду, узнает из тысячи. Такой приятный и красивый, однако, какая досада, принадлежащий абсолютно конченому человеку.       Блядище!       Он тут же отшатывается назад, как будто его ударило током, и хватает свободной от зонта рукой пистолет за спиной, но не достает его. — Серьёзно? — сердито рявкает, переполняемый эмоциями. — Спокойно, — Попов снимает очки, выходит из машины и, приподняв ладони, не обращает внимания на дождь, который тут же обрушивается на него водопадом. — Надо поговорить. — А больше тебе ничего, блять, не надо? — на тех же эмоциях язвит Шастун, замечая, как беспощадно намокают чужие волосы, прилипают ко лбу и как дорожки воды от них гладят лицо напротив, блестят в свете фонарей. — На самом деле надо, но это потом, сейчас я хочу поговорить, — честно и невинно отвечает Арсений, поджимая губы и щурясь от попадающей в глаза влаги. Он заправляет уже абсолютно мокрые пряди волос за ухо рукой и делает это слишком резко, отчего Антон дёргается, крепче сжимая в пальцах пистолет.       Арсений это замечает и медленно опускает руку.       Антон недовольно молчит, смотря на него. Во-первых, это был риторический вопрос, блять, а во-вторых, ещё немного, и тот промокнет до трусов, придурок. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — цедит он. — Есть! — упирается Попов, — поверь, нам есть что обсудить. — Сомневаюсь. — Пожалуйста.       Антон встречает его напор грубостью в своём взгляде и продолжает молчать. Он просто не знает, что ему сейчас делать.       Арсений терпеливо ждёт ответа, но долго не выдерживает, наверняка, сам понимая, что с каждой секундой рискует промокнуть до ниточки. — Может, поднимемся к тебе? — немного смущённо предлагает он, закусив от неловкости губу, но встречает явное недоверие в чужих нахмуренных глазах и быстро переобувается: — или я могу и тут, в принципе. Под дождём, конечно, неприятно немного… кхм… но ничего.       Антон убирает руку с пистолета, но окончательно не расслабляется, его только немного отпускает. Совсем каплю. Малюсенькую такую. Размером с атом. Он всё ещё внимателен и следит за каждым жестом Попова, любым движением его пальцев, хоть тот сейчас своим мокрым видом навевает больше жалости, нежели страха. Он даже думает поделиться с ним своим зонтом, но вовремя себя останавливает: сначала он зонтом поделится, потом они за ручку подержаться, ага. — Тебе же обычно не нужно приглашение, — в который раз язвит он, припоминая Арсению, как тот недавно пробрался к нему в квартиру, и бесцеремонно разворачивается к своей тачке. Уже тоже, блин, весь промок, стоя тут. Дождь сдувает ветром на штаны, и те неприятно липнут к коже, из-за чего становится ещё холоднее. — Машину убери! — Не уберу! — по-детски громко упирается, хорошо, что ногами не топает, ему в спину Арсений, расценивший его уход как отказ, — пока мы не поговорим! Ты слышишь меня?! — Убери машину и садись ко мне, блять! — прикрикивает раздражённо сквозь стену дождя Антон, на миг замерев у открытой двери своей тачки, после чего, закрыв и отряхнув зонт, залазит внутрь. Терпение, только, ёб твою мать, терпение.       Арсений пару секунд тупит, стоя на месте как вкопанный, а затем быстро разворачивается, садится в свою машину и отъезжает в сторону, наконец освобождая дорогу.       Антон, сложив обе руки на руле, как и обещал, ждёт, уставившись сонным взглядом на голый клён впереди, а когда Попов осторожно подсаживается к нему на пассажирское сиденье, он выпрямляется и медленно трогается к посту охраны. Он бы не приглашал его ехать с ним, но Арсения бы попросту одного не пропустили. Тут его лицо теперь в базе данных под красным кодом, а так на него даже не обратили внимания. Антон только приоткрыл своё окно и, поздоровавшись кивком с дежурным смены, без проблем въехал на территорию не иначе как маленького городка в огромной столице, после направившись прямиком к крытой парковке своего дома.       Жёлтые новомодно вытянутые лампы красиво подсвечивают ребристую кладку дороги, детскую площадку с горками-замками, цветы и аккуратно подстриженные деревья с кустами разных форм. В такое время здесь тихо, район будто вымирает. Нет ни детского смеха, ни лая собак, ни громких разговоров. Полнейшая тишина и звук дождя… А ещё, блять, чужое шмыганье носом.       Арсений сидит рядом настораживающе тихо, смотрит в лобовое, иногда стирает ладонью капающую с волос на лицо воду и мелко вздрагивает всем телом, хотя в машине очень тепло и работает обогреватель. Антон специально для него включил его на полную мощность, хотя это вряд ли как-то поможет. Тот словно искупался в луже. Полностью мокрый. И нет, Антону его не жалко. Ну, может, только совсем крошечную каплю, такую же, какая прямо сейчас снова стекает тому на лицо с прядей волос.       Никто не заставлял его выходить и стоять под дождём, как будто он непромокаемый, блять.       Антон и так над ним сжалился, включив обогрев, и не открывает окно, хотя ему очень хочется, потому что необычайно приятный запах духов Арсения и дождя, под которым тот промок, заполнил собой весь салон, и такое ощущение, как будто пропитался им насквозь, и ему уже никогда от него не избавиться. А Антону, извините, это нахуй не надо. Он мужественно держится, прибавляя скорость и стараясь вдыхать поменьше.

      Через пару минут он паркуется на своём привычном месте возле одной из бетонных колонн, глушит мотор, забирает сумку, которую закинул на заднее сиденье, и молча выходит, бегло осматривая забитую иномарками светлую парковку. Двенадцать ночи, конечно, все уже дома. Счастливые. Везунчики. Антону до кровати, как до луны и обратно, хотя мог бы просто послать Попова на эту же луну собирать лунтиков, но нет ведь, интересно же, чего тот от него хочет.       С другой стороны машины не сильно хлопает дверь — Арсений подходит ближе, уставляясь выжидательно.       Антон переводит на него хмурый взгляд. Смотрит сначала на его лицо, а потом и на всё остальное тело. Теперь при нормальном освещении видно, во что тот одет и насколько сильно промок. Светло-серая байка стала тёмно-серой, вся в огромных мокрых пятнах, никакой куртки на нём, конечно же, хах, нет, с убранных назад волос до сих пор капает, а чёрные джинсы и те дырявые в коленях. Ну совсем отмороженный. Пиздец. Антон, одетый в тёплый коричневый свитер и кожанку, вздрагивает всем телом — от такого зрелища его пробирает холодом. Он отводит взгляд, выкашливает свой шок и выставляет руку вперёд. — Ты прекрасно знаешь, куда идти.       Арсений выдыхает раздражённо, поджав губы и смерив его осуждающим взглядом, но ничего так и не произносит, хотя колкий ответ вот-вот уже очерчивался в его глазах. Однако он не в той позиции, чтобы препираться, поэтому молча топает к лестнице, ведущей на жилые этажи.       До двери квартиры так же доходят в неловком сумбурном молчании. Попов идёт впереди, Антон следует за ним чуть позади, не торопясь, словно давая себе время передумать.       Они же идут в его место обитания, в его уютную обитель, где он может позволить себе никем не притворяться, расслабиться, отпустить мысли на волю. Редкими гостями здесь бывают только самые близкие. Арсения тут быть не должно, а то, что тот недавно проник сюда без его ведома, не считается. Тогда это было одно, сейчас по-другому. Антон чувствует себя сверхнепривычно. Странно. Неправильно. Это ведь какой-то неестественный ход вещей? Арсений ведь вообще не вписывается в этот вечер. Он не должен здесь находиться, не должен вот так вторгаться в его привычную жизнь. Только не в эту её часть, не в его квартиру, где он прячется от всего мира, и с каждым шагом впускать туда его не хочется всё сильнее. Антон не понимает, почему не предложил поговорить где-нибудь в другом месте завтра. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь. Не при таких обстоятельствах.       Для него квартира — это крепость, нерушимая стена, за которой всегда бродили монстры, а теперь один из них стоит прямо на пороге, потому что он сам пригласил его внутрь.       Антон ещё немного мешкает в сомнениях и всё-таки берёт ноги в руки: насильно заставляет себя подойти к двери и после пары высокотехнологичных махинаций открыть её.       Арсений не шибко уверенно проходит вперёд, оглядываясь вокруг, а Антон громко хлопает дверью, отчего тот даже вздрагивает, обернувшись и неловко кашлянув. — Так всё разглядываешь, как будто здесь впервые. Неужели в прошлый раз не всё посмотрел? — Антон снова не удерживается от колкости и так же громко, совершенно небрежно и чётко показывая своё настроение, швыряет на чёрный пуфик сумку, а за ней и кожанку.       Арсений кидает на него испепеляющий взгляд, тщетно пытаясь удержать себя в руках, и Антон заинтересованно замирает. Ну. Ебашь давай. — Да, тогда в темноте плохо видно было, не успел как следует разглядеть, но в следующий раз обязательно включу свет и посмотрю тут всё поподробнее, не переживай, — с преспокойнейшей интонацией в голосе отвечает Арсений и, коротко улыбнувшись, отворачивается к лоджии.

      Антон, забывший дышать на время его слов, после выпускает смешок одновременно насмешливый, поражённый такой наглостью и усталый. Ему нравится его доводить, однако, что за козёл, совсем ахуел. Были бы у него силы, он, может, и возмутился бы, как следует ответив, но сейчас его хватает только на то, чтобы доковылять к креслу и обмякнуть в нём, чуть ли не издавая звук наслаждения от того, как оно подхватывает и ласкает своей упругой мягкостью гудящие мышцы. Он всё ещё наготове, пистолет под рукой, если что, больше вторых, третьих и ещё каких-то там шансов не будет. Одно лишнее движение — до свидания. Выйдет в окно, и это будет не шутка.       Арсений тем временем, рассмотрев всё в комнате, беззастенчиво проходит к лоджии, видимо, полюбоваться городом с высоты птичьего полёта, а ещё, видимо, окончательно замёрзнуть и отморозить себе остатки мозгов, которыми и так не похвастаться. Это своего рода тоже наглость, да ещё и какая, — и вообще, хули он мокрый туда попёрся, ебанат, — но Антону, опять же, сейчас так безгранично похуистично методично похуй, что он ничего не говорит. Может, тот сам свалится, хоть руки марать не придётся.       Веки, почувствовав опору под головой, каменеют, и Антон не выдерживает: прикрывает глаза, откидывая голову назад на мягкую спинку. Спать хочется невыносимо, но пока этот монстр здесь, расслабляться нельзя, поэтому через минуту он снова открывает глаза. Чтобы чем-то себя занять и тяжёлую голову не так клонило завалиться вниз, Антон начинает рассматривать силуэт Попова. Чёрные узкие джинсы, однако, отлично облегают стройные ноги и обтягивают его задницу. Это просто замечание, ничего больше. Чисто чужая физиология. Он уводит взгляд в пол, жуя губы от скуки. Ещё немного и он всё же рявкнет что-то не очень приличное. Они сюда говорить пришли или на дождь дрочить, блять?       Антон едва заинтересованно поднимает глаза, когда Арсений, словно прочитав его мысли, наконец-то возвращается обратно в комнату, сложив руки на груди и вздрогнув от перепада температур. — Красиво. — Ты о чём-то поговорить хотел? Я внимательно слушаю, — слегка раздражённо торопит Шастун и даже садится ровнее, приставив указательный палец к виску.       Арсений пренебрежительно пшикает, робко проводя рукой по столу, и вовсе не торопится начать. — Даже выпить не предложишь? — Ты за рулём, — отрезает Антон, безотрывно наблюдая за ним. — Чай, кофе? — не сдаётся Попов. — Кофемашина и чайник на кухне. — Ты всегда такой негостеприимный? — возмущённо произносит Арсений, внимательно пройдясь глазами по всей комнате и присев на край стола.       У Антона закрадывается мысль, что тот что-то ищет. Интересно только, что. — Часы посещения давно закончились, — спокойно и терпеливо отвечает он, хотя, казалось бы, в его-то состоянии...       Он продолжает наблюдать за Арсением, следить за его мимикой и жестами, движением каждого кончика пальца. Совершенно не доверяет и ждёт подвоха. Тот слишком странно себя ведёт. Обычно такой уверенный и непрогибаемый, сейчас нерешительно мнётся и словно тянет время. В данную минуту вот зачёсывает пряди волос за уши своим привычным движением рук: одновременно с обеих сторон, делая это мягко и плавно, после возвращая те на край стола.       Антона определённо начинает раздражать эта его привычка. Он не знает почему. Сам ведь, пока не подстригся, тоже постоянно смахивал свою кудрявую чёлку. — Ладно, — Арсений хлопает в ладоши, наконец готовый к разговору. Он кладёт руки на ноги, трёт бёдра, выдавая свою нервозность, сжимает их, но при этом смотрит прямо в глаза. — К делу так к делу. Я здесь за тем, чтобы предложить тебе сотрудничество.       Антон удивлённо приподнимает брови, тут же меняет позу с сонной на заинтересованную и укладывает ногу на ногу. — Помнится, ты уже как-то предлагал. — Верно, только теперь предлагаю подумать получше, — подкалывает Арсений в своей манере, сглатывает, хватается руками за край стола и продолжает: — понимаешь ли, в последние дни у меня нет времени на лишние войны и конфликты, из-за них я сбился с основной цели, ради которой приехал, поэтому предлагаю тебе объединиться и вместе убрать с наших дорог Руслана Белого. Тем более, как я слышал, у вас сейчас с ним совсем отношения накалились. — Объединиться? Нам с тобой? — Антон откровенно смеётся, мотая головой в отрицании. — Это даже звучит смешно. — Вовсе нет, — Арсений его веселья не разделяет и уверенно кивает, — либо я буду с тобой, либо против. Либо мы с тобой объединим наши усилия и уберём Руслана, либо я объединюсь с Русланом, и мы вместе уберём тебя. Такой расклад. Пойми, эти разборки занимают слишком много времени, а так получилось, что вы оба возомнили себя моими врагами, и я не дурак, чтобы растрачивать силы на вас двоих. Так что предлагаю тебе, скажем так… эм… временную коалицию. Мы на какое-то время забудем все наши обиды и вместе решим вопрос с Русланом, а потом всё вернётся на круги своя и… да победит сильнейший.       Антон насмешливо закатывает глаза, всё ещё улыбаясь. Они недавно чуть глотки друг другу не перегрызли, а теперь тот предлагает дружить? Ахуенная стратегия, а главное — беспроигрышная для Белого, если они всё-таки друг друга поубивают.       Он долго молчит, минуты две смотря на свои кольца и перебирая их пальцами. Ему бы подумать хорошенько, взвесить все за и против, но, как назло, в голове звенящая пустота, и в ней нет ответа, как и правды, а пытаться её искать сейчас — это как бродить по тайге ночью без фонарика в поиске потерянной днём заколки. Одно только интересно: почему Арсений постоянно говорит «Руслан», а не «Белый», например, как все. Только и слышно от него: «Руслан, Руслан, Руслан» — бесит.

— Почему я, а не Белый? Или ты сходил к нему первому, и он послал тебя нахуй? — тихо спрашивает Антон, поднимая голову и встречая выразительно ждущий взгляд Попова. — Нет, мы совершенно случайно пересеклись с Русланом пару дней назад. Знаешь, мило так побеседовали, и он сам предложил мне поработать вместе, — безмятежно отвечает Арсений и складывает руки на груди. Либо замёрз, либо что-то скрывает. Его мокрые пряди красиво вьются, ложась на лицо, а Антон снова замечает за собой, что вот это «Руслан», вылетающее из чужих губ, его раздражает.       Встретились они там случайно, ага... — Но я бы не хотел с ним работать, если честно, — продолжает Арсений, скривившись в отвращении, — он высокомерный, циничный и беспринципный чело… — Не то что ты, божий одуванчик, — с насмешливой иронией в голосе перебивает его Шастун. — Ты, знаешь ли, тоже не ангельское создание, — колко язвит в ответ Арсений, — все мы тут не цветы жизни, но я лучше буду с тобой, чем с ним. Он мне просто не нравится, и этого для меня достаточно.       Антон хмыкает и, наклонив голову набок, заинтересованно спрашивает со смешинками в голосе: — А я тебе нравлюсь? Получается.       Арсений тянет губы в загадочной лисьей улыбке и пару секунд смотрит на него прищурившись, а после тоже наклоняет голову вбок, копируя его. — А ты мне нравишься, — просто отвечает он, смотря в лицо.       Антон смотрит на него в ответ. Эти его хитрые глаза сейчас при тусклом свете ночной лампы кажутся такими тёмными, глубокими, а ещё безжизненными и холодными, пустыми от радужки до зрачка. И если глаза обычно зеркало души, то его зеркало разбито вдребезги, и даже в оставшихся осколках от неё ничего не найти. Он это уже давно заметил: Арсений всегда будто смотрит сквозь. Его фальшивый интерес бывает лишь в мимике, жестах, голосе, интонации, словах, но почти никогда в глазах — там ядерная зима, пустынная и мрачная. Там только безразличие и боль, которые редко на что-то меняются. Они — его константа, которую, кажется, не пошатнуть. Интересно, они все такие? Наёмники. Их учат этому, или же именно здесь прячется что-то другое?       Антон дёргается и уводит взгляд на окна лоджии, понимая, что слишком надолго залип, пытаясь отыскать несуществующие детали в чужих глазах. Ему кто-то сказал однажды, что если ответа никак не найти, значит, он где-то на поверхности. Возможно, в случае Арсения то же самое. Тот просто бессердечный наёмник, вот и всё, и нет никакой тайны или секрета. — Ну так что? — не выдерживает и спрашивает Арсений.       Антон поднимает на него глаза. Он пока не понимает, какие ощущения у него вызывает прозвучавшее ранее признание, но самолюбие и гордость безусловно ликуют, ведь между ним и Белым выбрали его. Арсений выбрал его. Арсений хочет с ним работать, и именно поэтому делиться этим выбором с Белым не хочется, но и в то же время сотрудничать с Поповым желания как бы тоже нет. Чаша весов наравне, и нужен аргумент, который бы помог сделать выбор. — Я тебе не доверяю, Арсений, — Антон устало вздыхает, говоря это искренне, без злобы и напыщенности в голосе, — и не представляю, чем ты можешь мне помочь. Вряд ли своими двенадцатью калеками.       Арсений кивает, поджав губы в подтверждение сказанного, и резко спрыгивает со стола. Он берёт стул, стоящий рядом, и передвигает тот ближе к его креслу, садится задом наперёд, деловито укладывая руки на спинке, и наконец ловит пытливый и цепкий взгляд зелёных глаз, непрерывно следящих за каждым его движением. — Это, как ты выразился, мои личные калеки, их трогать нельзя, но и очень наивно полагать, что я буду работать один. Со мной в комплекте идут люди Цыгана, — размеренно и спокойно повествует он, сцепив пальцы в замок, — не думаю, что ты о нём слышал, но если спросишь у кого-то старше тебя лет так на десять, то вопросов не останется. Ещё со мной будет Чепурченко. Ну его то, полагаю, ты должен знать. Понадобятся ещё аргументы, я их предоставлю, но, как мне кажется, этих более чем достаточно. — Чепурченко? — Антон неверяще вскидывает бровь, еле сдерживая смешок. Он даже не помнит, когда последний раз его видел. — Слава. — Я понял, — грубо кидает Шастун, а затем недовольно бухтит себе под нос: — вы и с ним, что ли, знакомы… — Не-е-ет, но пришлось познакомиться, — вкрадчиво отвечает Попов, кашлянув.       Вот же зараза, услышал.       Антон задумчиво проводит пальцем по брови. Если Слава окажется на его стороне, то это, конечно, будет только на руку. Тот руководит всеми киллерами в городе, а значит, Белый не сможет заручиться их поддержкой на стороне. Это, конечно, круто-классно, но всё ещё не сильно располагает к уверенности, хоть и привлекает хорошими перспективами. По-хорошему, тут надо думать и много. — Ну так что? Коалиция? — не выдерживает и подаёт голос Арсений, растягивая губы в наимилейшей вопросительной улыбке. — Что насчёт доверия? — Антон снова вальяжно откидывается на спинку кресла, широко расставляя длинные ноги и чувствуя, как те сразу же начинают гудеть и требовать нормального положения лёжа, а не вот это вот всё.       Арсений сглатывает, заправляет волосы за ухо, на мгновение опуская взгляд и крутя единственное кольцо на пальцах — серебряную печатку с крестом, а затем поднимает голову, находя его глаза.

— Доверие… — задумчиво тянет он и отталкивается корпусом от деревянной спинки стула, прогибаясь назад. Пока думает, что сказать дальше, проводит ладонями по своим блядским ногам в этих жутко обтягивающих джинсах. И, как будто специально, делает это медленно, плавно, начиная от самых бёдер, ведя до голых выглядывающих коленок и обратно.       Антон, честно, даже врать самому себе уже не будет — глупо — на этом жесте залипает, прослеживает движение чужих рук, испещрённых тонкими венами, но он ещё и сонный, как муха, так что, может, его только из-за этого так припечатывает на этих голых коленях. Он останавливается на них взглядом просто, не думая ни о чём, скорее почти засыпая и еле держа ватную голову. — Доверие - это роскошь для тех, у кого много времени, — наконец додумывает Попов и, кашлянув как-то неловко, ставит ладони на свои колени, прикрывая голые участки кожи, — а у нас с тобой его нет, так что придётся обходиться без него. Будем всё время начеку, — смято добавляет он, когда Антон обращает свой сонный, еле фокусирующийся взор обратно на его лицо. — Мне нужно время подумать. — Опять время, — Попов чуть ли не закатывает глаза недовольно, — завтра я уже должен буду сказать свой ответ Руслану. У тебя нет времени. — Он цокает и почти умоляет: — Ну давай же, соглашайся! Из нас получится отличная команда! Ломаешься так, будто я тебя зову в ЗАГС клятву верности давать. Это же временно, уберём Руслана и разойдёмся, как в море корабли.       Заебал ты со своим Русланом.       Антон тяжко вздыхает, смотря на него впритык, но ничего не говорит. Просто, наверное, пытается отыскать что-то в его лице, что поможет сказать уверенное «Ладно!», но пока что только в трусах прохладно, потому что Арсений неплотно закрыл дверь в лоджию, и теперь оттуда сквозит холод, потихоньку вытесняя комнатное тепло. Он, честно, не ебёт, что ему ответить. У него в голове только две буквы — «Х» и «З». Хотя кажется, что даже «Х» и то не «З». — Коалиция? — Арсений чуть ли не щенячьими глазами смотрит, сквозит там наигранной надеждой в своей тьме кромешной.       Антон опять ему ничего не отвечает. Он отворачивает голову вбок, рассматривая вазу на тумбе. Пытается думать, пытается сообразить, как правильнее поступить, пытается расставить приоритеты, всё взвесить. Это не то решение, которое обойдётся ему без последствий. Не мелочь и пустяк. Это шаг, который, в случае ошибки, навлечёт на него столько проблем, что до конца жизни не разгребёшь.       Он не доверяет Арсению абсолютно. Он видит угрозу в каждом его жесте, хитрость — в каждом слове, провокацию — во взгляде и насмешливость — в каждой его улыбке.       Ну как он может с ним работать?       С другой стороны, Антон прекрасно понимает, что скажи он сейчас «нет», второго шанса у него не будет. Он буквально подарит Белому козырную карту, собственноручно отдаст её ему.       Отдаст его ему.       А ещё и Чепурченко. Получается, что две козырные карты. — Как знаешь, — внезапно раздосадованно бросает Попов, прочтя что-то своё в его лице. Он быстро поднимается со стула, грациозно и пафосно перекинув ногу, но когда проходит мимо кресла, решительно направляясь прямиком к выходу, Антон крепко хватает его за запястье.       Арсений в миг останавливается и опускает голову, смотря хмуро и с опаской на этот жест, а мышцы его руки каменеют. — Осторожно, — предупреждает он.       Тоже не доверяет. Вот о чём Антон и говорил. Он понятия не имеет, как они в таком темпе будут работать. Он поднимает на Арсения серьёзный взгляд своих зелёных глаз, сталкиваясь с его нахмуренными голубыми, — ветер против песчаной бури, — чувствует под пальцами немного мокрую ткань чужой байки и тепло от его кожи, и в голове пролетает только одна мысль: «Ну уж нет, блять, Белый его не получит. Пошёл он нахуй». — Временная и вынужденная.       Арсений пару секунд неверяще всматривается в его глаза, а затем хмыкает, а уже через секунду так вообще растягивает губы в довольной улыбке.       Антон освобождает его руку, и тот снова садится на стул так же задом наперёд. — Ты не пожалеешь, — уверяет Попов. — Время покажет, — холодно отвечает ему Антон, уводя взгляд.       Он уже жалеет.       И чужой радости не разделяет от слова совсем. Может теперь только надеяться, что этот поступок ему ничем не аукнется. Это, наверное, всё, что ему остаётся. Он рискнул, оправдает ли риск себя или нет, знает только будущее. — Предашь меня или провернёшь что-то в своей манере, я… — Не предам, — Арсений произносит это настолько твёрдо, что Антон закрывает рот, так и не договорив, лишь щурится и кивает. — Хорошо, — тянет он, немного удивлённый такой резкостью.       Арсений важно кивает и успокаивается. Его маленькие морщинки на лбу разглаживаются, лицо расслабляется. Он заправляет чуть подсохшие волосы назад и приглаживает их.       Шастун подозрительно следит за ним, пытаясь понять, что того так сильно задело в его просьбе, но такой уверенный ответ на неё ему однозначно понравился. — Раз уж мы договорились, скажешь всем своим друзьям, чтобы перестали ко мне лезть? У меня на днях будет очень, — Арсений выделяет: — и очень важная встреча с одним очень, — он снова выделяет: — и очень важным человеком. Не хочу, чтобы мне её сорвали, как в прошлый раз. Больше шансов он мне не даст. Поможешь?       Антон шумно набирает воздух через нос и так же шумно его выпускает, поднимая голову к потолку и смотря на него. Ну начинается… Он понимает, чего хочет Арсений. Он может сделать его неприкосновенным. И, кажется, понимает, о какой встрече идёт речь. Скорее о той, которую именно он сорвал своей шуточной стрельбой тогда в поле. — Хорошо, — кивает он в итоге, опуская голову и встречая залипший на себе, или скорее на своей шее, взгляд Арсения. Тот, правда, быстро уводит его в пол. — Отлично. Спасибо, — бормочет Попов, прочистив горло, и грациозно поднимается с места. — Правда, есть ещё кое-что. — Да ты заебал! — по-детски возмущённо взрывается Антон, откидывая голову на спинку кресла и жмурясь. Он скоро силой будет того выпизживать из своей квартиры. — Если бы это действительно было так, поверь, ты бы не возмущался, — отвечает ему как бы между прочим Арсений.

      Антон тут же распахивает глаза и поднимает голову, уставляясь на него. Вот только Попов ведёт себя так, словно ничего вообще не говорил: деловито рассматривает кальян, подойдя к полке возле стены и сцепив руки за спиной.       Только удивление Антона это никак не отменяет. Ему даже спать на мгновение перехотелось. Это что такое сейчас было? Ему интересно, Арсений, ну… Он, как бы, ну... тоже имеет тягу к мужскому полу или это была просто шутка к слову? Флирт? По нему так не сказать ничего о его личной жизни и предпочтениях. Хотя, если вспомнить о событиях, произошедших в клубе у того, а особенно горячий язык на своих губах, то как будто и понятно всё становится.       Антон морщится, чувствуя предательский жар внизу живота. Зачем он только об этом вспомнил? — Ты меня слушаешь вообще? — спрашивает Арсений, повернувшись и недовольно нахмурившись.       Антон делает глубокий вдох, потому что до этого он, кажется, перестал функционировать, и кивает, хотя ни хрена он не слушал. У него ещё шок с лица не сполз после того, что тот пару минут назад выдал. В итоге он решает сделать вид, что это всё же была такая шутка, пусть второй вариант и слишком сильно искушает, поджигает что-то внутри, разливается там бурлящим кипятком и несётся влажным горячим паром по венам. Однако это чувство Антону категорически не нравится, и он его исключает. Наверное, ему просто надо потрахаться, и всё пройдёт. Его сонный мозг совсем спятил и не различает, чего хочет. Точнее кого. Сам Арсений никакого отношения к этому не имеет, просто животные инстинкты. Ничего личного.       Вот только затуманенный взгляд сам по себе плавно ползёт по подсохнувшей чужой серой байке вниз, скользит по выступающему из-под неё паху, спускается к тонким ногам и всё тем же светящим бледной кожей коленям.       Они словно примагничивают. Интересно, если положить на них руку, они будут сильно острые? — Антон, блять! — Арсений громко хлопает ладонями, заставляя Шастуна сморгнуть сонное наваждение и поднять глаза на его недовольную рожу. — Я сам с собой, что ли, разговариваю?       Противный.       Антон с трудом фиксирует хмурый взгляд на его лице. Мозг включил режим энергосбережения, экономя последние проценты энергии и позволяя ловить фокус только на чём-то одном, и, увы, это не возмущённое лицо того. — Прости, — галантно извиняется Арсений, выдохнув и сбавив звук, — я вижу, что ты устал. — Ну говори уже, чего тебе надо? — раздражённо торопит Антон и потирает пальцами переносицу. — Три раза уже сказал, — тихо себе под нос бурчит Арсений, на что Антон еле сдерживает смешок, смотря на его обиженное лицо. — Мне нужен мой нож. — Какой, блять, нож? — переспрашивает Шастун, не вдупляя. Вообще, он бы выразился не так: «Какой, нахуй, блять, сука ты такая, в двенадцать ночи, нож? Ты баранов резать на рагу собрался, что ли?» — Ну, мой нож, — повторяет, не выдержав и рассмеявшись с его выражения лица, Арсений. — Я искал его везде, думал, что потерял, а потом вспомнил, что это ты его забрал у меня тогда в клубе. Верни, пожалуйста, и я сразу же уйду.       Не хватает только сложенных в мольбе ручек. Пфф. Антон закатывает глаза и, чуть ли не кряхтя, так как все мышцы бунтуют против такой внезапной затеи, встаёт с кресла. — Боже, как же ты, блять, за… — он вовремя осекается, — …колебал, — смято договаривает, направляясь к коридору.       Он не знает, зачем в тот день, когда наведался к Арсению в клуб, забрал у него этот грёбаный нож. Наверное, красивый просто был, вот и сунул как-то автоматом себе в карман, ну и чтобы этот придурок больше им не махал в разные стороны, а потом вообще и забыл про него. До сих пор в дублёнке лежит.       Антон подходит к тёмно-коричневому шкафу, открывает его, лезет в карман той самой дублёнки. Кинжал, нежели нож, действительно оказывается там. Он достаёт его и возвращается к креслу, около которого ждёт Попов, облокотившись на спинку, но холодное оружие отдавать не спешит, когда тот нетерпеливо протягивает руку. — Крыло? — Шастун аккуратно проводит пальцами по красивой гравировке чёрного вороньего крыла на серебряной ручке и поднимает вопросительный взгляд на, кажется, переставшего от чего-то дышать Арсения. Тот стоит с полуоткрытым ртом, и такое ощущение, словно переживает. Лицо у него взволнованное, смотрит на его пальцы на своём кинжале не моргающим взглядом и сдвигает брови. — Оно что-то значит? — Нет… — тихо хрипит Арсений, всё так же зачарованно-тоскливо смотря на блестящую ручку, а уже через секунду промаргивается, резко вырывая кинжал из чужих рук и пряча его за спиной. — Нет, ерунда, просто украшение. Я так понимаю, остаться не предложишь? — шустро переводит он тему и пытается шутливо улыбнуться, но при этом в глаза не смотрит, становится растерянным и дёрганым и медленно спиной отходит к двери. — А ты догадливый, — отвечает Антон, лишь бы что-то ответить. Он поворачивается к нему всем корпусом и провожает нахмуренным, внимательным взглядом. — Ладно, в другой раз, — Арсений снова вымученно улыбается, пытаясь шутить. Всё ещё отходя назад спиной, он упирается в дверь, нащупывает ручку вслепую и дёргает за неё. — Даже не мечтай, Попов, — снисходительно отвечает Антон и продолжает подозрительно хмуриться на такую внезапную перемену в его поведении.       Это ж насколько Арсения перекосило, что тот даже глаз от пола оторвать не может? И всё из-за кинжала? Из-за того, что он до него дотронулся? Или что, блять, вообще, произошло? — Ну, это мы ещё посмотрим, — хмыкает в своей привычной манере Арсений, приходя чуть-чуть в себя. Он поднимает наконец взгляд, но лучше бы и дальше смотрел в пол, потому что столько тоски, тщетно прикрываемой напускной веселостью, в человеческих глазах Антон видел только один раз: в детстве после смерти отца, когда смотрел на своё собственное отражение в зеркале. — Спокойной ночи, Антон, — произносит тихо Арсений, вот уже опять вздыхая вымученно всей грудью, будто воздуха не хватает, и хлопает дверью. — И тебе… И тебе, Арсений, — задумчиво отвечает уже пустой квартире Антон, закидывая руки в карманы штанов и ещё пару минут стоя на месте.       Он уже помнит подобный взгляд. У Масленникова в клубе, когда Арсений просил дать ему уйти, вот тогда тот смотрел почти так же.       Антон отвисает, устало топая к ванне. Он понимает только одно: Арсений соврал, что узор чёрного крыла ничего не значит.       Значит.       И, видимо, слишком много.

      Почти весь следующий день Антон проводит в своей дорогой сердцу компании. Он полностью окунается с головой в работу, планирование, графики, бумаги, отчёты, презентации и подписание бумаг. Проводит пару совещаний с инвесторами, одну планерку с коллегами и три конференции по видеосвязи, просиживая с последней почти до самой ночи, а после даёт ещё кучу распоряжений своим замам по поводу заказов на год вперёд, из-за чего под конец Шеминову приходится его почти выпихивать из кабинета вместе с креслом. Однако Антон просто хочет уладить дела перед своим скорым визитом на день рождения генерала в отставке, а ещё тем отрезком времени, когда он всё своё внимание и ресурсы будет тратить на войну с Белым. Вряд ли тогда останутся силы на компанию, поэтому нужно, чтобы всё было в порядке и Стас его не беспокоил своей горящей, как в аду, задницей.       Ко всему прочему, Позов позавчера уехал по делам в другой город, так что Антон даже не смог посоветоваться с ним насчёт неожиданной коалиции с Поповым, а рассказывать такие новости по телефону он не хочет, как и пока говорить всем остальным об этой рисковой затее. Зато с самого утра уже дал команду Дрону и Джабраилову в самом срочном порядке оповестить всех, что Арсений Попов с этого дня считается неприкосновенным и никому больше его трогать нельзя.       Друзья, мягко говоря, подахуели от такого распоряжения, да так, что застыли на месте, думая, не ебнулся ли их босс, из-за чего Шастуну даже пришлось уверять, что ему никто не угрожает и это полностью его добровольное решение. Только тогда ребята неохотно пошли исполнять указание, но шок на их переглянувшихся друг с другом лицах всё равно виднелся огромным шрифтом, как и куча вопросов, которые они не задали, но очень хотели.       Антон, конечно же, понимает, что это до поры до времени. Ответить ему все равно придётся. Он и ответит. Подумает, как грамотнее это всё преподнести, аргументировать, и обязательно ответит. Тем более после его такого необычного и спонтанного приказа отвечать придётся не только своим, но и всем остальным. Ведь теперь в их огромном криминальном мире есть только два ковчега: один — Белого, а второй — его. Мог быть и третий — Арсения, но тот каким-то удивительным и неожиданным образом оказался на его стороне, и теперь остальным придётся сделать трудный выбор. И если этот выбор в итоге окажется неправильным, за него придётся нести ответственность, как и Антон сейчас несёт ответственность за свой.       Во вторник Шастун также проводит весь день в компании, доделывая то, что не успел переделать вчера. Вдобавок ко всему, с самого утра Шеминов доносит до него неожиданные новости о дубайском застройщике, который скоро устроит тендер за лучший проект для своего отеля. Один счастливчик получит бюджет на стройку в миллионы долларов. Антон, конечно же, не раздумывая, подаёт на него заявку. Такой шанс упускать не стоит. Это возможность выйти на рынок ОАЭ, что будет являться огромным финансовым скачком для всей компании и его бизнеса в целом. Он, собрав срочное совещание, даёт распоряжение начинать подготовку немедленно и задействовать в ней все силы.       Ближе к обеду, когда Антон тщетно пытается в куче разбросанных на столе бумаг найти нужную, ему звонит Дрон и оповещает, что они с Игорем всех, кого только возможно, уведомили о данном им распоряжении — несогласных нет. Шастун на это лишь довольно хмыкает, поблагодарив и дав другие поручения. Он, на самом-то деле, и не сомневался в таком исходе событий. Нет, конечно, немного опасался, что будет пара-тройка негодующих, но что поделать, мало нынче желающих стоять у него на пути.       Обедает Шастун в ресторане, который расположился на первом этаже его же офиса. Хозяин заведения Егор — его хороший давний друг. Так что, когда у Крида немного работы, как сегодня, Антон занимает себя приятной беседой с ним. Приятна она потому, что говорить они могут о чём угодно, но только не о бизнесе, деньгах, криминале и обо всём том, о чём он и так говорит каждый свой день в привычном окружении. С Егором же они могут начать свой диалог с погоды, а закончить спорами о существовании НЛО. С ним обычно забитая проблемами и работой голова Антона отдыхает, и он сильно благодарен другу за это.              Вечером на небе собираются пыльно-серые тучи, словно они надышались грязных дорог, а теперь пытаются отмыться, угрожая грозой. Антон включает настольную лампу, так как становится совсем темно, и трёт уставшие за день глаза, сохраняя очередной документ в папку на компьютере. — Мне снова тебя силой гнать, что ли? — Шеминов тихо прикрывает за собой дверь в кабинет, проходя ближе к столу и осуждающе складывая руки на груди.       Антон поднимает голову, смотрит устало и сонно, после чего вздыхает и трёт лицо ладонями, растерянно пожав плечами. — Не понимаю, как всё успеть, — шепчет он искренне недоумённо и откидывается на спинку своего удобнейшего кресла босса, расслабляя конечности.       В офисе мрачно в это время. По тёмным коридорам гуляет только тишина, никто не носится туда-сюда по этажам, пытаясь всё успеть, не разрываются от звонков телефоны и опустошены уборщицей вечно переполненные скомканными бумагами мусорки. Антон любит оставаться допоздна. Есть что-то успокаивающее в таких моментах, загадочное и гипнотизирующее. Совсем недавно повсюду кипела жизнь, а вот ты уже один, а вокруг ни души. Ну, кроме Шеменова. Тот, кажется, тоже ловит кайф от этой атмосферы выпотрошенного дневной суетой офиса. — Ты несёшься вперёд галопом. У нас и так хороший темп, тебе не за что переживать, — отвечает беззаботно Стас, после чего подходит к серванту и достаёт оттуда бутылку минералки, наливает её в стакан и протягивает Антону. — Топай домой уже. Ради моей совести, а? Она не позволит мне уйти, пока ты тут пашешь как конь.       Шастун выпускает смешок и берет в руки стакан, выпивая всё залпом. Тут же разбегающиеся по организму в хаотичном порядке газики немного прогоняют вечную усталость. И усталость эта вовсе не от работы. Он уже давно понял: она от чего-то другого. То ли от чрезмерной ответственности, то ли всё-таки от тяжести одиночества, ведь если его не признавать, это не значит, что оно куда-то волшебным образом пропадёт. Может, так тяжело ему от того, что он вечно пытается справиться со всем один, а возможно, виновато всё вместе и плюсом его личные демоны, которые всё отчётливее и отчётливее скребут когтями грудную клетку каждый ёбаный вечер, стоит только перешагнуть порог квартиры. — Ладно-ладно, скоро пойду, ты не переживай, — Антон коротко и устало улыбается, кладя голову на спинку и закрывая глаза. Он любит Стаса. Они уже довольно давно знакомы, чтобы он мог доверять ему безоговорочно. Да, Шеминов иногда жутко невыносим, иногда ведёт себя с ним как с ребёнком, что сильно бесит, иногда чересчур опекает, но как ни как у всех своя философия и видение того, какой должна быть забота. Никто ведь не учит в школе, как её правильно проявлять. Главное, что Антон её чувствует по отношению к себе, а принимать или не принимать — уже зависит только от него. — Возьмём Дубай, и я лично отправлю тебя туда же в отпуск! — грозится Шеминов и присаживается на гостевой диванчик, складывая ногу на ногу, из-за чего тот скрипит обтянутой кожей.       Антон приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на него, и снова закрывает, понимая, что тот так просто не свалит. Сзади по окну ожидаемо начинают стучать капли дождя, и с каждой секундой их становится всё больше и больше. Они звонко барабанят по карнизу, после улетая вниз. Возможно, небо тоже хочет до него достучаться, передать какое-нибудь важное послание из космоса. Жаль только, что окно крепко закрыто.       Антон, недолго думая, отталкивается ногой от пола и подъезжает на стуле к стене, одним поворотом ручки открывая холодному осеннему воздуху дорогу внутрь. В нос сразу же бьёт отчётливый запах дождя, и он отчаянно вдыхает его, наполняя им лёгкие. Такие моменты кажутся бесценной роскошью. Только они дают почувствовать, что он живой, а мир вокруг — не сплошная темнота. Просто это он выбрал всегда стоять в тени в своём одиноком углу, выбрал цепляться за неё, глупо думая, что солнечный свет не для него.       Солнечному свету не важно, кто ты. Он будет согревать всех просто потому, что такова его природа, а спрятаться от него или подставить лицо — это уже личный выбор каждого. — Ты в последнее время совсем мрачный, — голос Стаса хоть и тихий, но сейчас ощущается сродни грому, — у тебя какие-то проблемы?       Шастун вынужденно открывает глаза, возвращаясь в свой привычный тёмный угол, и показательно громко вздыхает, чувственно так, тяжело. — Да, у меня есть две огромные проблемы. Одна такая, знаешь… — он задумчиво хмыкает, пытаясь подобрать слова, ведь это всегда та ещё задачка по отношению к этому человеку. — Вредная, не поддающаяся никакому пониманию, голубоглазая и хуй знает, что от неё ожидать, а вторая… — его лицо быстро меняется, становится серьёзнее и голос холодеет в сотню раз, — а вторая мерзкая и жестокая, так и напрашивается на неприятности. Вот такие, блять, у меня проблемы, Стас.       Антон не посвящает Шеминова во все свои грязные дела на другой стороне работы, хотя тот, собственно, не дурак и сам обо всём догадывается, однако не лезет с вопросами. Только вот так иногда интересуется украдкой, давая понять, что если что, он всегда готов помочь.       Стас тихо смеётся, делая некие выводы в своей почти облысевшей голове, и встаёт с дивана. — Я уверен, с голубоглазой проблемой вы найдёте общий язык, а со второй ты разберёшься если не по-хорошему, то по-плохому, — он подмигивает, а затем окликает, выждав паузу: — Антон, не сиди долго, ладно?       Шастун фыркает, но кивает. Шеминов тоже кивает, делает жест «я слежу за тобой» — пальцами к глазам и на него — и в конце концов уходит.       Антон выдыхает и начинает собирать разбросанные на столе бумаги, ручки и остальные рабочие принадлежности. Наверное, и правда пора домой, что-то он засиделся.       Предварительно сохраняя, а после закрывая на компьютере все папки, он ненароком вспоминает о том, что Арсений должен был вчера встретиться с Белым. И ему сразу же становится интересно, какова была реакция того на отказ Попова сотрудничать. Может быть, они там уже поубивали друг друга? Хоть бы. Это было бы самым прекрасным вариантом из всех возможных. Оба избавили бы его от кучи лишних проблем, связанных с ними же, но Антон понимает, что Арсений, к сожалению, не дурак и вряд ли вот так напрямую выложил Руслану об их ночном договоре. Нет. Наверняка выдумал что-то. По крайней мере, Антон бы так и сделал, чтобы было больше времени продумать план дальнейших действий и отложить на время чужую злость.       Он выключает компьютер и берет в руки айфон, долго и задумчиво вертя его в руках. Будет очень странно, если он напишет Попову прямо сейчас? Просто ему ведь и правда интересно узнать, как всё прошло и о чём они в итоге договорились. В любом случае, общаться придётся. Вынужденно, но придётся. Так почему бы не начать это делать вот прям сегодня? Да и что такого в вопросе «Как всё прошло?». Он же просто интересуется, чтобы понимать, есть ли смысл в дальнейшей работе вместе. Это чисто рабочий вопрос, ничего личного.       Блять. Хуйня.       Антон раздражённо откидывает айфон в сторону, проходясь по светлой макушке рукой и ероша отрастающие волосы. Ведёт себя как ебучий влюблённый подросток, не решающийся написать девчонке, которая нравится.       В пизду!       Он резко встаёт с кресла и забирает пальто из шкафа, после чего, схватив айфон со стола и осмотрев кабинет, не забыл ли чего, выходит в коридор к лифтам. Пока ждёт своё транспортное средство, наслаждаясь офисным затишьем, телефон в руках вдруг вибрирует, и экран загорается пришедшим уведомлением. Шастун поначалу незаинтересованно косит на него взгляд, а когда видит знакомые буквы, то тут же поднимает экран ближе к своему лицу, открывая диалог с Поповым и одновременно заходя в поднявшийся на его этаж лифт. Попов

среда, 28 октября

А я ведь правда подумал, что мы договорились((( Ну что ж, очень жаль... Кажется, следующий ход остался за мной? Значит, скоро увидимся, Антон Шастун. 22:04       Антон застывает на месте камнем, пытаясь переварить прочитанное. Может, он просто что-то не так понял? Ночь, устал, и башка уже не соображает, чтобы разгадывать эти намёки. Он читает снова, затем ещё раз и ещё, но понять так ничего и не получается, кроме того, что что-то явно произошло.       Да и что значит «правда подумал, что договорились»? Договорились же ведь. Блядский Попов, неужели так трудно было написать понятным человеческим языком, что стряслось? Нахуй эти загадки?! Любитель кроссвордов хренов, блять.       Антон бесится, и чем больше смотрит на этот ёбаный шифр, тем сильнее ему хочется наведаться к Попову и швырнуть телефон ему в лицо со словами «расшифруй», но он только шумно выпускает воздух через нос и пытается мыслить трезво. Можно было бы написать с просьбой объяснить всё поподробнее, вот только сделать это тупо не позволяет гордость, ведь если что-то действительно произошло, то будет стыдно, что он не знает об этом, поэтому, ещё чуток поразмыслив, Антон набирает Дрона. Тот отвечает быстро и, выслушав, обещает узнать, что произошло, а потом перезвонить через минут двадцать-тридцать.       Антон за это время находит на стоянке свою тачку и курит возле неё пару минут, тщетно прокручивая в голове чужое сообщение в поисках смысла, а затем выезжает из офиса, всё так же пребывая в непонимании и ломая голову над тем, что такого ужасного могло произойти за один день. Грёбаный Попов.       Уже в машине по пути домой Антону перезванивает Дрон. Как оказалось, один из братьев Кричевских устроил пару часов назад перестрелку, когда Арсений снова встречался с «очень важным человеком», с которым просил помочь, чтобы всё прошло гладко.       Твою мать.       Когда Андрей заканчивает доносить информацию, то, не дождавшись никакой реакции на неё, взволнованно спрашивает: «Всё ли в порядке и нужно ли что-то делать?», на что Антон кидает быстрое «Спасибо» и, медленно убрав телефон от уха, уставляется на дорогу. Сейчас. Сейчас он всё поймёт. Сейчас до него дойдёт всё произошедшее и выстроится в логический ряд.       Пальцы крепче стискивают руль, а зубы смыкаются мёртвой хваткой.       Арсений подумал, что он его обманул. Не сдержал своего слова. Отказался или передумал работать вместе. Насмехнулся над ним. Поэтому написал то сообщение. Антон теперь понимает каждую отправленную им букву. Они все сквозят злостью и разочарованием, но вот только от него самого сейчас сквозит точно тем же, ведь его ослушались и пренебрегли просьбой. — Сука! — злость накапливается, как бурлящая вода в кастрюле под крышкой, Антон не выдерживает и стукает по рулю ладонью раз, второй. Не помогает. Приходится свернуть к обочине, чтобы вдохнуть свежего воздуха, покурить и успокоиться.       Правда, это всё равно не получается. Его воротит и прошибает от негодования настолько, что в ход идёт уже вторая сигарета, сразу же после нервно выкуренной за пару минут первой.       Ему плевать на обиду Арсения, плевать на то, что их сделка оборвалась. Ему до неё нет никакого дела. Ему совершенно похуй, что тот о нём подумает. Единственное, что его волнует, так это данное тому обещание помочь, которое он не выполнил. Это, по сути, дело чести. Антон всегда держит своё слово, и если он что-то пообещал, значит, так и будет. Поэтому сейчас его злит, что кто-то пошёл вопреки его просьбе, не послушал, осмелился встать на пути, а ведь он просил по-хорошему. Вежливо. Да и был бы кто, на самом деле, но братья Кричевские! Те, что по сравнению с ним, как букашка со слоном, это уже вообще ни в какие ворота! Он правда не понимает, у них там что, в голове резко выключился инстинкт самосохранения или им жить надоело? Ладно, Попова не боятся, может, мало что о нём знают, если бы знали достаточно, то не полезли бы, но неужели они не понимали, что он, Антон, точно с рук такую подставу не спустит? Тем более они знакомы давно и достаточно хорошо должны были узнать друг друга. По крайней мере, со старшим Кричевским Шастун много раз праздновал с помощью выпивки совместные успешные дела.       Как так вышло-то теперь?       Вторая сигарета неотвратимо догорает в пальцах. Антон докуривает остатки роскоши, жадно вдыхая последнее, и идёт к ближайшей лавке, швыряет бычок в мусорку, после чего возвращается к машине и выруливает обратно на трассу. Сейчас домой, а завтра, несмотря на то, что у него и так было много дел, которые он на хую вертел, придётся ещё и с этим разбираться.       Заебись. Хотелось ебаться? Вот и ебись!       На следующее утро ни свет ни заря, когда даже солнце ещё не успело взойти, но дабы вклиниться в плотный график дел на день, Антон вместе со своими людьми заваливается к проявившим себя братьям Кричевским. Найти их место обитания не составило ни малейшего труда, а зайти внутрь вообще никто не препятствовал — охрана Кричевских только покорно отходила в стороны, как будто и так уже знала, что они придут.       Ещё бы, блять. Начали бы противиться, Антон приказал бы вообще всех их нахуй перестрелять к чёртовой матери!       Он заходит в зал через десять минут после того, как первыми запускает туда своих людей. Сам он в это время общается по телефону с Димой, поэтому и заходит чуть позже. На готовое, как говорится.       Антон проходит внутрь просторной красивой комнаты и вытягивает из-под тёмного дубового стола деревянный стул, разворачивает его и садится задом наперёд. Это происходит как-то само собой, неосознанно, и он понятия, конечно же, не имеет, с кого взял такой странный пример, но пересаживаться глупо, да и так действительно намного удобнее. Он кладёт руки, в одной из которых держит заряженный новенький пистолет, поверх резной спинки стула и проницательно уставляется на сидящего перед ним на таком же стуле Григория. Правда, тот в ответ на него не смотрит, голову опустил и иногда кашляет, потому что ребятки хорошо из него всю дурь вытрясли. Рядом с ним стоит Михаил, его старший брат, однако и он тоже стыдливо спрятал глаза в пол.       Антона это забавляет. Как насравшие в тапки коты, ей-Богу. Ну вот и разве стоил всего этого цирка Попов? — Итак, — начинает он нерасторопно, рассматривая небольшой, но дорого обставленный кабинет, — получили ли вы вчера мою… убедительную просьбу не трогать одного конкретного человечка по имени Арсений Попов?       Молчание в комнате дополняет чужую глупость, а когда оно неприлично долго растягивается, Заяц цокает раздражённо и плечом толкает стоящего рядом с ним Михаила, из-за чего тот делает небольшой шаг вперёд. — Получили, — отвечает сразу же тот, поняв намёк, но голову поднять так и не решается. Понимает, что тогда придётся встретиться с впивающимся в самую душу зелёным адом впереди. Что-что, а именно этот взгляд Антона так хорошо все знают в тёмных кругах, и именно его так боятся. А ещё опасаются всех тех, кто с Антоном работает и дружит, потому что понимают, что все они воронежские, а от того и самые настоящие бандиты. Начали навевать тревогу среди городской мафии сразу же, как только появились. Ещё совсем молодые, но способные и бесстрашные, которых уже через какие-то полтора года противостояний и безуспешных чужих попыток поставить их на место половина криминальной части города шарахалась от одного их упоминания, а авторитет Антона и его людей с тех дней только увеличивался. — Получили, — повторяет Антон, кивнув, — и? — И я сразу же приказал своим людям больше не преследовать Попова и в контакт с ним при встрече не вступать. Прости, Антон, это я виноват, не уследил за этим придурком. Молодой ведь ещё. Ничего и никого толком в городе не знает. Шило только в жопе на мозги давит. Я тебе обещаю, такого больше никогда не повторится! — Миша наконец решается поднять голову и смотрит с испуганной мольбой во взгляде, переживая за своего младшего брата. Он пытается говорить ровно, но голос его всё равно предательски скачет от страха за возможные последствия. — Правда? — Антон, до этого водивший пальцами по волнистым узорам на деревянной спинке стула, вскидывает на него злой взгляд, — но, знаешь, оно, блять, не повторится со стопроцентной вероятностью, если я его сейчас тут пристрелю, — он резко встаёт, делает два шага вперёд и нависает над Михаилом, словно гроза над городом, на что тот задирает голову, смотря в ответ с жалкой безмолвной мольбой, а его лицо настолько напряжённо, что видно ходящие ходуном желваки под кожей.       Наверняка он прекрасно знает, что ничего не сможет сделать против любого решения Антона: своих людей ведь намного меньше. Однако Шастун видит его готовность костьми лечь за младшего брата просто потому, что такова участь старшего, и это не может не вызывать у него уважения.       Григорий же в это время молча сидит на своём стуле, слышно только его хриплое и глубокое дыхание, а так словно его тут и нет вообще. — Антон, пожалуйста, я умоляю тебя, не надо. Он уже получил свой урок, — цедит Миша, привлекая внимание Антона от своего брата обратно к себе, не выдержавая гнетущей тишины. Взгляд он держит прямой, суровый, не отрывает ни на секунду и уже морально готов к самому плохому исходу.       Антон хмыкает, наблюдая за ним. Он всегда считал, что Михаилу можно доверять. Тот много раз это доказывал, так что если бы вместо бестолкового Гриши облажался старший Кричевский, то никакой пощады бы не было, потому что это расценивалось бы как чистой воды предательство, но, так как это всего-навсего бестолковый Гриша, горячиться и терять полезного человека в грядущей войне с Белым не стоит.       Антон мысленно кивает своим умным мыслям и прячет пистолет за спиной. — Объясни своему брату, как работает эта система, иначе в следующий раз отвечать за него придётся тебе, — говорит он спокойно и безмятежно, словно ничего и не было. Словно они хорошие давние приятели, и он, так, приехал поболтать о насущном.       Антон, всё ещё стоя очень близко, чувствует, как Михаил после его слов сразу же шумно и со вселенским облегчением выдыхает, прикрыв глаза на мгновение. — Больше такого не повторится, обещаю. Я прослежу за этим лично, спасибо, Антон. Спасибо, что дал второй шанс. — Мг, — безрадостно отзывается Шастун, — есть ещё кое-что… — он, под настороженно-вопросительный взгляд Михаила, подходит к сидящему с опущенной головой Грише и наклоняется к его лицу, отчего тот аж испуганно вздрагивает, не ожидая и поднимая быстро глаза. Антон кивает, как бы говоря: «Всё хорошо», и придвигается к его уху, после чего шепчет, что придётся сделать, чтобы искупить свою вину. Только так тот сможет вернуть его расположение.       Григорий, как только Антон отстраняется, пару мгновений смотрит заторможенно и глупо сначала на него, а затем на своего брата, но всё же включает мозг и не шибко уверенно кивает, соглашаясь. Антон, хлопнув его по плечу довольно, покидает помещение со всеми своими людьми.       Нет времени задерживаться здесь, да и чай ему теперь вряд ли предложат выпить, а время, как в знаменитой игре, бежит вперёд, когда на него не смотришь. А ещё оно единственное, что нельзя купить за деньги, так что не стоит тратить его на дураков. К тому же, вечером планируется важное мероприятие, и к нему нужно хорошенько подготовиться. Хотя бы заехать в бутик и купить костюм. Однако перед этим Антону обязательно надо заскочить в свою компанию и доделать там кое-какие дела, провести одну важную конференцию, а после этого срочно заняться ещё одним вопросом, для которого потребуется задействовать немало имеющихся связей. И только когда всё это будет сделано, тогда-то и можно будет спать спокойно. Точнее, идти на день рождения генерала.       А вот чего Антон уж точно не планирует делать, так это извиняться перед Поповым. Ничего объяснять ему тоже. Нет, в случившемся есть толика его ответственности, конечно, но Попов всё равно не стоит того, чтобы перед ним распинаться и оправдываться. Да и они друг другу ничего не обещали. Что это вообще было такое? Пришёл поздно ночью, уговорил на какую-то странную «коалицию», что-то сам себе надумал, потом разочаровался, ничего не выяснил, не попытался узнать, что случилось на самом деле. Видимо, вот так он хотел сотрудничать. Короче, плевать. Пусть работает вместе со своим любимым «Русланом». Два сапога пара, блять. Может, это даже к лучшему. Антон думает, что он бы с Поповым не сработался. Он просто лучше, причём их обоих. Вот и всё. А те двое нашли друг друга, как в сказке, так пусть теперь бегут за ручку под прицел его пистолета.       В семь часов вечера Шастун подъезжает к огромной территории особняка бывшего генерала. Он паркует свою блестящую в свете ламп и фонарей Феррари и, поправив волосы в зеркале, выходит наружу. Народу здесь собралось много, среди них достаточно и знакомых лиц, а также роскошных дам в дорогущих платьях с бриллиантами на пальцах и шее, охраны в чёрной форме и богатых дядечек, прикативших на своих отполированных Роллс-Ройсах. Типичная и обыденная встреча богатеев — вечер обещает быть нудным и скучным.       На Антоне — классический костюм, сшитый на заказ в ателье, где он завсегдатай, поэтому сидит тот идеально, что в случае обычных костюмов, даже брендовых и дорогущих, с его ростом большая редкость. Впереди виднеется красивое белое здание, к дверям которого ведёт широкая лестница, устланная чёрным ковром. Вход туда охраняют здоровенные секьюрити, проверяя приглашение каждого гостя. Просто так проникнуть внутрь под чужим именем не получится — о безопасности мероприятия хорошо позаботились.       Антон нащупывает во внутреннем кармане зажигалку и пачку сигарет. Он присаживается на капот, закуривает, прикрыв слабый огонёк рукой, и без интереса разглядывает слепящую роскошь вокруг. Сколько же тут пафоса, напыщенности и искусственности. Да, выглядит всё невероятно красиво, но красота эта обманчива и опасна. Она, как наркотик, неискушенного богатством человека способна свести с ума, способна заставить желать её до безумных поступков. Она — искусная ловушка для слабых, и Антон уже много раз видел, как стремление к такой жизни губит не одну душу, словив в свои кровожадные цепи.       Он на секунду прикрывает глаза, пытаясь насладиться живым моментом свободы перед тем, как двинуться ко входу в царство обмана, где ему придётся строить из себя идеального человека без недостатков, говорить на светские темы и поддерживать «сливочные порядки». — Антон, добрый вечер! — Артём подходит совершенно неожиданно откуда-то сбоку и хлопает его по плечу, из-за чего Шастун мелко вздрагивает, испугавшись. — Прости, не хотел напугать. — Добрый. Рад вас видеть, — Антон недовольно прочищает горло и протягивает ладонь в ответ.       Балабанов её тепло пожимает. — Чего не идёшь внутрь?       Шастун приподнимает зажатую в пальцах сигарету, на что ему понятливо угукают, после чего он немного растерянно осматривается в поисках мусорки, а когда находит специальный железный стенд с пепельницей для курящих, то движется к нему, чтобы выбросить окурок и на пару минут замирает возле, смотря на тёмное небо. Сегодня оно впервые за долгое время не затянуто облаками. Слишком чистое. Даже несколько звёзд виднеется по краям. Он разворачивается обратно к Артёму, зачарованно разглядывая небесные светила, но, подойдя чуть ближе к тому, снова замирает, когда опускает голову.

— Блять! — вылетает отчаянный шёпот из его губ.       Да почему этот человек его везде преследует? Да что ж за проклятие-то такое?       Перед недовольным взором Антона Балабанов абсолютно мило беседует с Гальцевым, но это не он заставил лицо скривиться, а Арсений, который стоит по левую руку от того и внимательно за всеми наблюдает.       Попов, одетый в классический тёмно-серый костюм и белую рубашку, слушает, о чём говорят мужчины, но при виде Антона взгляд его меняется с расслабленного на напряжённый. Он как-то резко заправляет пряди волос, которые выбились из укладки ветром, за ухо своим привычным движением и старается больше не смотреть в его сторону.       Чёрт бы его побрал.       Антону ничего не остаётся, кроме как рваным движением одёрнуть свой пиджак, тяжко вздохнуть и наконец подойти ближе. — О! Антон! Давно тебя не видел! Как твои дела? — Юрий Николаевич, завидев его, тут же заканчивает диалог с Артёмом и, приятно улыбаясь, протягивает ладонь.       Что самое удивительное, Антон не видит в этой улыбке фальши или хоть капельки наигранности, даже холодной вежливости там нет. Она абсолютно искренняя и тёплая, почти отеческая. Мужчина действительно рад его видеть, хотя они, по сути, являются потенциальными врагами. — Всё прекрасно, как ваши? — Антон настороженно пожимает руку, так же приятно улыбаясь в ответ. Гальцев почему-то всегда был по отношению к нему особенно добр всё то время, что они знакомы. Пусть общались они не близко, но даже в короткие встречи ощущалось вот это тепло, которое тот всегда к нему излучал.       Антон перекидывает хмурый взгляд на Попова за спиной Юрия. Тот наблюдает за ними с высокомерием и холодом, но с ним самим глазами упрямо не пересекается, словно специально игнорирует его существование.       Мысленно фыркнув, Антон старается больше не обращать внимания на его рожу. Ему лишь интересно, что тот вообще здесь забыл? Его ведь не могли позвать, точно не генерал, это невозможно. Тогда что? Пришёл за компанию с Гальцевым? Однако это всё равно странно, ведь таким персонам, как Попов, на таком мероприятии делать нечего. — У меня тоже всё отлично, Антон, спасибо, — тем временем отвечает на дежурный вопрос Юрий Николаевич, возвращая внимание Шастуна к себе. Правда, ненадолго, ведь после тот снова переводит подозревающий взгляд на Арсения, пытаясь понять, что они оба задумали. — Пройдёмте внутрь, а то уже как-то холодает, — замечает Балабанов, кладя ладонь на спину Юрия и направляя его ко входу.       Антон, всё ещё наблюдая за Арсением, видит, как тот цепко прослеживает этот совершенно обычный дружеский жест глазами, и ухмыляется такой его реакции. Смотрите-ка, как переживает за своего хозяина, что вы, что вы. — Да, согласен, — поддерживает инициативу Гальцев, трогаясь в сторону дверей в особняк и заводя с Артёмом непринуждённую беседу.       Арсений, раздражённый чем-то, шумно выдыхает и вскидывает глаза на Антона так резко, что тот даже не успевает увести взгляд. — К Юрию Николаевичу больше не приближайся, — угрожающим тоном предупреждает он, после двигаясь вслед за мужчинами.       Антон аж опешивает от такого заявления, чуть ли не оставаясь стоять с открытым ртом, но негодование берёт верх, и он подрывается с места. — Вообще-то, он первый со мной заговорил, — бубнит он в спину Попова, после догоняя его и становясь наравне.       Арсений поворачивает к нему голову и пренебрежительно фыркает, а затем снова отворачивается. — Я тебя предупредил. — Идиот, — шепчет Антон, специально отставая на пару шагов, чтобы покривляться и передразнить выражение лица того: — «я тебя предупредил». Я тебя, блять, тоже много о чём предупредить могу.       Собравшись перед входом, мужчины по очереди показывают свои пригласительные охране, и та заносит их в список прибывших. Далее они следуют к дверям в сам зал, и Антон, проходя первым, галантно придерживает дверь всем остальным. Гальцев и Балабанов ему благодарно кивают, улыбнувшись, а вот Арсений останавливается напротив входа, поднимая на него глаза и смотря с какой-то язвительностью. — Чё смотришь, блять, проходи давай, — приказным тоном настаивает Антон, совершая приглашающий жест рукой. — В связи с последними событиями больше не рискну повернуться к тебе спиной, — сучит Попов, складывая руки на груди.       Антон, смерив его убийственным взглядом, широким шагом заходит в огромный зал, отпуская дверь так, что та громко хлопает о раму. — Идиот, — снова цедит он и пытается отвлечься, чтобы так сильно не трясло от злости. Он проходит в центр огромного сверкающего зала и ищет глазами знакомые лица. Первым на глаза попадается Илья, но Антон бы сейчас не хотел к нему идти в таком поганом настроении, вот только тот уже сам замечает его взгляд на себе и машет радушно рукой, мол, подходи. Остаётся только кивнуть и идти. По пути Шастун случайно натыкается взглядом на семью Иршевских в полном составе, рядом с которыми стоят ещё пара человек из индустриальной элиты. Хорошо, что в этот раз он успевает увести взор до того, как Кирилл повернёт голову в его сторону.       Нечего им светиться вместе. Так как Василий Сергеевич сам далёк от криминального мира, является добропорядочным и ответственным гражданином, у которого бухгалтерия белее только первого выпавшего снега, как и мысли в голове, то и Кирилла тот видит исключительно в соответствующем девственно чистом окружении. Нарываться на его гнев им обоим не стоит. Они всегда могут встретиться в менее формальной обстановке.       Антон подходит к Илье и сразу же радостно обнимает его, стискивая своими длинными руками. — Дарова!       Макаров смеётся, в ответ хлопая его широкими ладонями по спине. — Да ты прям красавчик! — выносит он вердикт, отстранив старого приятеля и оглядев его с ног до головы оценивающим взглядом. — Стараемся, — кланяется Шастун. — Сменил причёску? Тебе идёт. — Да, есть такое, — уже немного смущённо отвечает Антон, перехватывая у проходящего мимо молодого парня-официанта выпивку. Он делает первый желанный глоток, позволяющий немного расслабиться, и воровато осматривается по сторонам, ища, куда делась голубоглазая нечисть тире расфуфыренный павлин, потому что выглядит Арсений как всегда превосходно. Люди не должны так выглядеть. Особенно плохие. Несправедливо. Антон видел хоть и немного наёмников, но точно знает, что они должны навевать страх своим мрачным видом, одеваться в тёмную одежду и стараться быть незаметными, а вот чего они точно не должны, так это вызывать восхищение и выглядеть как модели с обложки журнала. Чтоб его. Арсений какой-то неправильный наёмник. Ненастоящий. — Ищешь кого-то? — не выдерживает и интересуется Илья, тоже осматривая зал. — Неважно, — отмахивается Антон, так и не нашедший Попова. — Слушай, мне сейчас надо уйти, давай позже поговорим, окей? — он проводит ладонью по чужой спине в знак извинений и, получив одобрительный кивок, идёт к ранее замеченному Балабанову.       Отсутствие Арсения в поле видимости почему-то тревожит. Ощущение такое, словно он потерял паука, и теперь непонятно, где тот может вылезти в следующий раз.       По пути Антона, естественно, останавливают все, кому не лень и кому не терпится его поприветствовать и перекинуться парой бессмысленных слов, по типу состояния дел в компании или просто закидать вопросами о самочувствии. В итоге путь до Артёма занимает целую вечность, особенно, когда его останавливают поговорить шикарные жены олигархов или, что ещё хуже, свободные молодые девушки, мило с ним кокетничающие и строящие глазки.       Когда Антон наконец доходит до Артёма, тот уже пару раз меняет компанию и теперь беседует с небольшой группой из четырёх человек, очень активно жестикулируя и громко бросаясь словами. — Послушай, я бы тоже отдал жизнь за что-то дорогое мне, если бы понадобилось, но пока такого нет...       Антон бесцеремонно хватает Артёма за локоть и наклоняется к его уху. — Можно вас на секунду? — параллельно кивком головы здоровается с остальными. — Кхм-кхм… Прошу меня извинить, я скоро вернусь, — откланивается Артём, неловко улыбнувшись своим собеседникам, и идёт туда, куда его тянут. — Что случилось, Антон? Куда ты меня ведёшь?       Шастун на вопросы не отвечает и отпускает его руку, только когда они останавливаются у белой веранды с красивыми лёгкими занавесками, развевающимися на ветру за стеклом дверей. Сюда обычно выходят покурить, но сейчас здесь пусто, так что можно спокойно поговорить. — Да что случилось-то? — непонимающе и уже чуть раздражённо спрашивает Артём, хмурясь и разглядывая не менее хмурое лицо Антона, который поставил руки по бокам. — Что он здесь делает? — Кто? — не понимает Балабанов. — Попов, блять! — А, — Артём перестаёт хмуриться, словно всё доселе ему непонятное вмиг прояснилось, и объясняет равнодушно: — Ну, очевидно, что он там же, где и Гальцев. — А генерал знает, что он здесь? — всё равно недоумевает Антон. — Да брось, — насмешливо фыркает Артём, — генералу почти восьмой десяток, он даже не помнит, как его зовут. А если даже и помнит, то ходят слухи, что именно с помощью Суханова и Арсения он убрал своего главного конкурента и получил долгожданное повышение по службе, так что, сам понимаешь. Если тебя так волнует судьба Попова на этом мероприятии, я тебе больше скажу: здесь всего пара человек, не считая нас, знают не только его имя, но и как он выглядит. Я уже не говорю про то, что он сделал. Для всех остальных Попов просто… Ну, не знаю, приятель Гальцева, — хмыкает насмешливо Артём, добавляя: — тут все такие же зелёные и молодые, как и ты, куда им до дел прошлого взрослых дядечек. Если бы ты не встретился с Поповым нос к носу, то тоже бы ничего о нём не знал. — Ой, — хоть это и действительно так, Антон всё равно пренебрежительно морщится и подкалывает в ответ: — вот только эти серьёзные и «взрослые дядечки» почему-то так и не смогли справиться с каким-то одним козлом с неуравновешенной психикой. — Тоже верно, — улыбаясь, достойно принимает подъёбку Балабанов. — Хорошо, допустим, здесь его почти никто не знает, но Иршевский? Он сто процентов должен его знать, — не перестаёт докапываться Антон и кидает мимолётный взгляд в зал, находя Василия Сергеевича беседующим с красивой женщиной в красном платье. — О да, он прекрасно его знает, — с какой-то ноткой досады и грусти в голосе произносит Балабанов, невесело усмехнувшись, но свою странную реакцию не поясняет. — Антон, мой тебе совет, просто не обращай на него внимания, ладно? Я знаю, как он тебя бесит, но он не стоит твоего времени, — Артём изображает просящее лицо, на что Шастун с задержкой кивает. — А сейчас прости, но мне нужно вернуться, я вёл очень важную беседу, — он коротко улыбается и уходит обратно к тем людям, разговор с которыми так нагло прервали.       Антон некоторое время смотрит ему вслед, пытаясь переварить сказанное, которое по итогу так и не укладывается у него в голове, а затем тоже возвращается в зал — светские разговоры сами с собой не поговорят.       Сначала он, как обещал, возвращается к Илье и долго с ним беседует. Это становится некой отдушиной. С Макаровым они говорят об абсолютно отвлечённых вещах, и только один раз Шастун не удерживается от личного вопроса, спрашивая друга, не знает ли тот того человека, на которого он указал взглядом. Илья, приглядевшись, в ответ уверенно мотает головой, а Антон, хоть и находит это странным, всё-таки решает не пояснять, что высокий черноволосый мужчина и есть убийца Суханова, о котором Илья сам недавно ему рассказывал.       После отличной дружеской беседы с Макаром Антон отправляется обсуждать мировой рынок с парой-тройкой влиятельных дядек, которые сами к нему подошли. Впрочем, это оказывается даже занимательным, по крайней мере намного лучше, чем дальнейший флирт со светскими львицами. Знал бы Антон, что его там ждёт, сам говорил бы об акциях и нефти часами.       За всё время, что Шастун болтает со светской знатью, он часто ловит на себе тоскливые взгляды Кирилла. Тот даже пару раз пытается подойти, но его вечно кто-то останавливает, втягивая в очередное обсуждение. В основном это обворожительные молоденькие дочки коллег его отца, которые смотрят на него как на самую желанную добычу. Антон не ревнует. В отличие от него, Кирилл стопроцентный гей, так что ему скорее жаль бедных зря старающихся девушек. Хотя даже если бы Кириллу они и нравились, Антон бы всё равно не ревновал. Он, как показала многолетняя практика, не собственник. Ему всё равно. Он даже будет рад, если парень найдёт себе ровню из своего окружения, за которую отец того не убьёт.       Продолжение вечера в самом разгаре. Организаторы хорошо постарались с развлечениями, и поэтому после зажигательных танцев знаменитой группы по залу льётся красивая музыка не менее известного джазового оркестра, наполняя пространство игривыми, будоражащими нотками приключений. Своего рода музыкальная импровизация, где никогда не знаешь, какая нота грянет следующей.       Поздравления генерала в отставке бурно прогремели. Час назад уже совсем пожилого мужчину выкатила на коляске помощница, и тот под всеобщие аплодисменты задул свечи на торте, а когда к нему после подошли жать руку, говорят, что он даже многих узнал, в том числе и Гальцева с Балабановым.       Попов же всё это время держался в стороне мрачным, подозрительным особняком, стараясь быть подальше от чужих глаз. Именно поэтому Антон почти про него забыл, только приглушённое чувство опасности далеко под грудиной не давало это сделать окончательно.       Когда все наконец друг с другом перездоровались, поперезнакомились и бурлящие разговоры чуть поутихли, а темы для них стали находиться все неохотнее, Антон решает перевести дух возле стеклянных столиков с многообразием блюд, тянувшихся вдоль всех стен. Он весь вечер только и делает, что пьёт шампанское и теперь опасается, что на голодный желудок оно на нём очень плохо скажется. Одна из причин это подозревать: ему необоснованно весело. Его не тяготит сегодняшний маскарад, ничего не бесит и уйти домой поскорее, как обычно, не хочется. Это не свойственно его поведению на таких мероприятиях, а значит, что постарались волшебные газики и нужно срочно запихнуть что-то в желудок, иначе не ровен час, и такими темпами он пойдёт целовать каждого в губы и отплясывать джигу на барном столе, либо, что ещё хуже, будет умолять оркестр сыграть ему «А дождь на окнах рисует, напоминая о твоих поцелуях» и подвывать ей, как уже было давным-давно, ещё до его становления бандитом, в одном клубе Воронежа, где он после измены своей девушки напился до белочки. Брррр. — Привет.       Антон удивлённо поворачивает голову на знакомый голос, так и не взяв шпажку с мясными шариками, к которой уже тянулась рука, Кирилл же ненавязчиво становится рядом с ним, делая вид, будто ищет, что перекусить. — Привет, — отвечает ему с опозданием Шастун, всё-таки забирая лакомство с тарелки и быстро отправляя шарики себе в рот. Вкусно. Хочется съесть всю тарелку, но правила этикета не позволяют. Хотя кто они такие, чтобы ему что-то не позволять? Антон кладёт в рот ещё одну шпажку. И ещё. Ну и ещё. — Ты сегодня какой-то мрачный, — делится своим наблюдением Кирилл, не смотря в его сторону и всё ещё наигранно активно ища что-то в тарелках, и вдруг неожиданно ощутимо проводит кончиками пальцев по его ладони, опирающейся на край стола. — Ты же знаешь, я не люблю такие мероприятия, — Антон, неловко кашлянув и вытерев рот салфеткой, убирает руку и хватает ею очередной бокал с шампанским, после поворачиваясь лицом к залу. Ищет глазами Иршевского-старшего. — Ммм, — тянет многозначительно Кирилл и, тоже схватив бокал и повернувшись к столу задом, рассматривает людей в зале. — А я думал, это из-за Попова.       Антон, в это время делавший глоток, еле его проглатывает, замирает на секунду и допивает оставшееся залпом.       Ахуел. — Нам лучше не светиться вместе, — безразлично выпускает он, разворачиваясь к столу, чтобы положить пустой бокал. — Не бойся, — грустно усмехается Иршевский, — мой отец сейчас сильно занят, так что он ничего не увидит, если это тебя так волнует.       Шастун хочет уже было колко возразить, но Кирилл поворачивает к нему голову, просверливая взглядом полным желания, и шепчет с соблазнительным придыханием: — Ты сегодня слишком… Очень тяжело находиться так далеко и не иметь возможности снять с тебя этот грёбаный костюм.       Антон облизывает высохшие губы, усмехаясь. Ему, к слову, не помешало бы сегодня расслабиться, а то в голову глупые мысли лезут… как вчера, например… Только он порывается ответить что-то взаимно приятное и возбуждающее, как взгляд Кирилла, до этого безотрывно следивший за ним, вдруг меняется, стоит только тому перевести его куда-то вбок.

      Антон недоумённо хмурится и прослеживает траекторию. Да блять! — Ух ты! Какие люди в нашем Голливуде! — восклицает неожиданно громко Иршевский, из-за чего Антон поворачивает к нему голову и видит, как тот делает два шага вперёд, пафосно оттолкнувшись от стола и закинув руки в карманы брюк.       Арсений, идущий мимо, на прозвучавший возглас и бровью не ведёт, как и свойственно ему, упрямо держится своей дороги и от намеченного курса не отклоняется. — Эй, я к тебе обращаюсь! Ну Арсю-ю-юш, — охмелевший больше обычного Кирилл с явной издёвкой проговаривает чужое имя и всовывает Антону свой бокал, даже не взглянув, после чего преграждает Арсению дорогу, точно уличные задиры в школе ботанам-очкарикам. — Со слухом проблемы, да? Но тебе и не восемнадцать, понимаю.       Антон поджимает губы и удивлённо вскидывает брови, беззвучно посмеиваясь с развернувшейся картины, и решает пока не вмешиваться, пусть мальчик веселится.       Арсений предпринимает попытку проигнорировать ставшее на пути препятствие и делает широкий шаг в сторону, вот только Кирилл зеркалит его действие, не давая пройти. Попов, предупреждающе сверкнув глазами и замерев на мгновение, пробует в другую сторону, но Иршевский с насмешкой и абсолютным удовольствием на лице играет с ним, совершая шаги в том же направлении.       Умалишённый...       Антон подносит руку с бокалом к лицу, потирая большим пальцем растёкшиеся в усмешке губы. Интересное шоу. Только вот, как бы сильно ему ни хотелось обратного, он прекрасно знает, кто выйдет из него победителем.       Арсений, после своих проваленных попыток уйти, окончательно замирает на месте и наконец опускает глаза на Кирилла. Никакой злости или предсказуемого раздражения в них нет. Он смотрит таким очевидно снисходительным взглядом на своём спокойном лице, примерно как слоны смотрели бы на тявкающую в их сторону чихуахуа, да и к тому же ещё тянет эту фирменную унизительную улыбку на тонких губах, из-за чего Антон, смотря на него, не сдерживает свою, тут же смущённо пряча её за бокалом с шампанским. Блять, ну хорош, мерзавец, хорош, чтоб его. — Ты что-то хотел? — непринужденно спрашивает Попов, смотря в чужие глаза и почти не моргая. На его лице выраженный интерес, а всё его внимание теперь концентрируется только на одном человеке.       Вот и всё. Антон кивает сам себе, ухмыляясь. Это было предсказуемо. Попов вошёл в игру, принял её и теперь изучает правила. — Ничего, так, просто поздравить, — отвечает Кирилл, качнув губами вниз и держась молодцом под этой вечной мерзлотой в глазах напротив. Он заводит руки за спину, сцепляя их там в замок, и начинает медленно обходить Арсения кругом.       Антон знал, конечно, что Иршевский не из робкого десятка, но чтобы прям настолько. Да, бесспорно, его смелость впечатляет, но всё же тот сейчас больше напоминает котёнка, ходящего вокруг тигра. Поступок, очевидно, глупый. — С чем? — задаёт вопрос без вопроса в своём мелодичном голосе Арсений, держа голову прямо, когда парень скрывается за его спиной. — Ну как же? — наигранно удивляется Кирилл, — с первым выходом в свет, конечно же! — Он, сделав полный круг, останавливается перед Поповым, снова бесстрашно смотря ему в глаза. — Юрий Николаевич привёл тебя сюда за ручку, — придвигается ближе к чужому лицу, выговаривая с льющейся через все буквы интонацией насмешки, чётко и с выдержкой каждое слово: — как мамы ведут детей в детский садик.       Антон на это откровенно громко и не сдерживаясь пшикает, после чего прикрывает глаза, глуша смех. Вот это было хорошо. Это было очень хорошо. Он приоткрывает один глаз, боясь пропустить реакцию Попова.       Арсений улыбается. Сдержанно, но улыбается, а Антон перестаёт бояться за дальнейшее существование Кирилла и открывает глаза полностью, всматриваясь в чужое красивое лицо. Он немного удивлён. Неужели просто проглотит?       Арсений задумчиво хмыкает, ещё пару секунд пристально смотрит на Кирилла, а затем вдруг так резко и неожиданно делает шаг к нему, что парень, испугавшись, рефлекторно делает шаг назад, даже почти отскакивает, чуть ли не запутавшись в ногах. Арсений снова хмыкает, но теперь уже насмешливо. Он наклоняется к Кириллу ближе, обвивает нежно, как змея свою жертву, пальцами его шею, после чего притягивает сильным рывком к своей щеке. Держит крепко, оставляя красные следы на коже, и шепчет на ухо что-то, пока Кирилл безуспешно пытается вырваться. — Но ты был хорош, — говорит Арсений с явным уважением в голосе, после чего как ни в чём не бывало уходит в том направлении, в котором шёл до этого.       Антон облегчённо выдыхает. — Сука, — выругивается зло Кирилл, суетясь на месте и еле сдерживаясь, чтобы не пихнуть что-то рядом. Он подходит к Антону и грубо выхватывает свой бокал из его рук, тут же выпивая залпом остаток.       Шастун смотрит на него спокойно, поджав губы, ожидает, пока тот перебесится. Конечно, тупо было рассчитывать на какой-то другой исход. Да, он, может, и был на стороне Кирилла, но, к своему стыду, не верил в него. Уж слишком тот ещё молод и горяч, думает прежде всего сердцем, а не головой, руководствуется эмоциями, а не холодным умом, — тут всё было очевидно как белый день. Кирилл определённо держался хорошо, даже превосходно, мало бы кто на самом деле так смог. Его единственной ошибкой стало лишь то, что он выбрал соперника не по зубам.       Для Арсения нужны самые острые и ядовитые клыки. — Что он сказал? — не выдерживает и интересуется Антон, барабаня пальцами по крышке айфона в руках, который достал пару минут назад, чтобы проверить сообщения. — Да хуйню какую-то, — раздражённо отмахивается Кирилл, — сказал, что очень сильно ждёт, когда я повторю ему это всё наедине, без тебя и папы за спиной. И ещё что мы с ним похожи, типа, потому что его за ручку привели, а меня скоро уведут, — он нервно смеётся, — ну бред же.       Антон всматривается в его лицо и веселья не разделяет. Кажется, он... понимает о чём идёт речь... Пазл складывается быстро, ударяя отбойным молотком в грудь. То, что лезет в мысли, ему совершенно не нравится. Арсений вчера написал, что следующий ход за ним… Блять. Антон должен был догадаться.       Тот пришёл сюда не для защиты Гальцева.       Арсений знал, что встретит здесь Иршевского.       Сука.       Осознание грядущего пиздеца со скоростью неземной турборакеты буквально уничтожает всю приятную алкогольную дымку и беззаботную лёгкость. Антон переводит всполошенный взгляд левее и видит, к кому в итоге подошёл Арсений. — Сука.       Кирилл, удивлённый, поворачивает к нему голову с явным вопросом на лице. Шастун просто кивает в сторону столов казино, а точнее туда, где Попов сначала крепко пожимает Василию Сергеевичу руку, а затем они так вообще обнимаются, словно лучшие друзья, которые не виделись сотню лет. — What fuck? — У Кирилла отвисает челюсть. Он наблюдает за своим отцом шокированным, безотрывным взглядом с открытым ртом, явно в душе надеясь, что ему это мерещится.       Антон коротко дёргает бровями вверх и, повернувшись к столу, хватает очередной бокал шампанского, после чего резко опрокидывает содержимое в себя. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Браво, а Арсений не дурак. Решил убить сразу двух зайцев, молодец. Хороший ход. Браво.       Тем временем Арсений с Василием Сергеевичем скрываются за занавесом VIP-ложи, и не проходит даже двадцати минут, как человек Иршевского находит их с Кириллом и просит подойти туда же.       Антон уже смирился с тем, что будет происходить дальше. Он не маленький мальчик, уж как-нибудь да переживёт, хотя прекрасно понимает, что разговор получится не из лёгких. Проблем Василий Сергеевич может доставить конкретных, если захочет, начиная с самых элементарных и заканчивая разорением его компании. Это не Белый, не Балабанов, не Гальцев и не ещё кто-то. Антон может только притворяться, что не боится, что ему всё равно, что в этой схватке он победит, но в душе, в отличие от Кирилла, понимает: не по зубам. Он готов принять войну от Иршевского в случае чего и идти против него, но всё же до последнего будет пытаться решить всё мирным путём.       Только если Антон достойно смирился со своей участью, то Кирилл же, наоборот, сдаваться не планирует. Всё это время он нервно ходит взад-вперёд и предлагает различные варианты спасения, в том числе и просто активно отрицать факт их знакомства в принципе. Предлагает врать, что они вообще друг друга на дух не переносят. Всё это, конечно, не прокатит.       Антон идёт к Иршевскому через десять минут после Кирилла, до этого позволив себе выйти покурить. Подходя к уединённому VIP-столику, он видит, как шторка впереди открывается и изнутри выходит довольный Попов. Лицо у него так и сияет, ещё чуть-чуть и свет из глаз польётся от удовольствия. Тот замечает его и нагло, победно подмигивает.       Антон стискивает пальцы в кулак, почти до крови впиваясь ногтями в кожу. Это единственное, что помогает ему удержать контроль. Когда Арсений проходит мимо него, направляясь к выходу и едва задевая плечом, так как коридор слишком узок, Антон, смотря перед собой, кидает тому ледяное, тихое, но отчётливо различимое: — Ублюдок.       Арсений на мгновение поворачивает голову, но Шастун этого уже не видит. Знает, что если посмотрит, если встретится с ним глазами… он не сможет вынести его насмешку, не выдержит растянутый уголок этих блядских тонких губ. Их точно придётся разнимать всем залом. Он его ненавидит. Всем сердцем. И не знает, куда деть это поганое чувство, распирающее грудную клетку, почти ломающее её. Он бы хотел вообще ничего не чувствовать по отношению к этому человеку, относиться к нему как к пустому месту, однако...       Жизнь, к сожалению, так не работает.       Чем сильнее нас что-то кусает, тем больше мы это ненавидим.       В VIP-ложе их ожидаемо отчитывает Иршевский. Жёстко. Грубо. С выражением. Проходясь сначала добротно так по Кириллу, а потом и по самому Антону. И он не помнит, чтобы когда-либо в своей жизни слышал столько всего в свой адрес. Куда там, он даже не помнит, когда его, со смерти отца, последний раз кто-то ругал или отчитывал. Чувствует себя провинившимся ребёнком, школьником на ковре перед директором, только тут выражения не подбирают. Больше всего достаётся Кириллу. Для отца тот становится чуть ли не разочарованием года, а под конец пламенной речи его вообще увозят домой.       Оставшись наедине, Василий Сергеевич чётко и грубо даёт понять Антону, что будет, если он ещё хоть раз увидит их вместе. Угроза существенная, от такой не отмахнёшься и не проигнорируешь, как, собственно, и от всего, что тот говорил ранее.       Уходя, Шастун не жмёт руку. Ему никто и не предлагает. Если раньше они с Иршевским относились друг к другу нейтрально, никто никого не трогал, то сейчас даже об уважении и речи быть не может. Причём с обеих сторон.       Антон выходит из «випки», не понимая, что ощущает. Внутри творится какой-то кошмарный армагеддон, в котором все чувства смешались в нечто тёмное и жгучее. В этом месиве не различить ничего конкретного. Ему просто отвратительно плохо. Досадно. Противно. Словно по нему проехались огромным бульдозером и сровняли с землёй. Почему-то всё сказанное Иршевским не выходит из головы, но больше всего — его взгляд, тотальное разочарование, с которым тот смотрел на Кирилла. Антон только сейчас осознаёт, что дело было вовсе не в нём самом, не в его образе жизни, мафии, криминале и остальном, а в банальном непринятии отцом ориентации сына. И это бьёт сильнее всего.       Он совершенно хмурым возвращается в зал. Его взгляд сам цепляется за Попова, который стоит возле Гальцева, и Антона просто ломает от чувства ненависти и злости, скручивает пополам желание сделать тому так же больно. Ему хочется, чтобы Попов страдал, чтобы прочувствовал на себе всё то, что испытал он сам, там, стоя перед Иршевским.       Антон должен был защитить Кирилла. Он должен был вступиться, когда на того сыпались обвинения, но не сделал этого. Он не сделал ничего, и он ненавидит Арсения за то, что тот показал, насколько сильно ему плевать на их отношения. Антон ненавидит Арсения за то, какой он сам жалкий, ненавидит себя за то, что использовал Кирилла, так ничего и не почувствовав к нему. Не смог дать того, что ему нужно было, но и не отгородил от себя, эгоистично наслаждаясь чужими чувствами. Кирилл заслуживает лучшего. Он заслуживает рядом человека, который не даст его отцу так с ним обращаться.       Антон ненавидит себя за то, что недалеко ушёл от Арсения, который сейчас поднимает голову и ловит его тёмный взгляд на себе. До этого будучи сосредоточенным на разговоре, тот победно тянет кончик губ в ухмылке и кивает головой, мол: «Как, понравилось?».       Шастун уводит взгляд, снова сжимая пальцы в кулак до побледневших вмятин, и трогается в сторону балкона, боясь, что в этот раз точно не сдержится и сделает что-то очень плохое прямо на глазах у всех.       Он выходит на веранду, хлопая за собой дверью. Морозный воздух тут же накидывается на него диким голодным зверем, кусаясь. Антону всё равно. Огонь злобы внутри него не даёт остыть. Он ставит руки по бокам и начинает ходить взад-вперёд, пытаясь хоть так выпустить пар, однако жалящих мыслей появляется только больше, и Антон всё-таки не сдерживается, пихает ногой стоящую сбоку небольшую колонну-пепельницу. Она, конечно, оказывается хорошо приделанной, так что агрессивный выпад выдерживает, а Антону разве что чуть-чуть становится легче. Он подходит к краю ограждения и, оперевшись на него спиной, трясущимися от эмоций руками закуривает, вскидывая злой взгляд и даже сквозь прозрачные двери находя Попова. Тот беседует с какой-то дамой в красном мини, находящейся в числе людей, окруживших столик Гальцева. Воздушные прозрачные занавески из-за ветра болтаются туда-сюда, но Антону это не мешает. Он почему-то хочет изучать того, хочет следить за каждым его жестом и движением не отрываясь. И курить нервно, затяжка за затяжкой, чтобы выкурить до последнего вздоха всё внутри себя и достать вторую. — Не травите здоровье, молодой человек. Уж поверьте мне на слово, потом будете жалеть.       Раздавшийся из-за угла старческий мужской голос заставляет сердце Антона непроизвольно ёкнуть, а его самого выдохнуть тихим матом. Он не ожидал увидеть кого-то, будучи уверенным, что здесь один. Однако в самом краю балкона, освещаемом только одним фонарём с улицы, стоит невысокий силуэт. — Я вас не заметил, — громче говорит Антон, когда седой мужчина, опираясь на свою трость, подходит ближе. Он опускает взгляд на тонкую палочку в руках и всё-таки делает затяжку. — Если бы не эти две сигареты, на одного человека в мире стало бы меньше. Так что я бы поспорил насчёт здоровья. — И кто же довёл вас до этого праведного гнева, что вы выместили на ни в чём не повинном столбе? — с доброй усмешкой интересуется незнакомец, тоже опираясь спиной на бетонное ограждение и ставя рядом красивый деревянный костыль с железным волком на верхушке.       Антон поворачивает к нему голову, заинтересованно рассматривая. Перед ним стоит довольно милый пожилой мужчина с аккуратно подстриженными седыми волосами и почти бесцветными бровями. Улыбка на его симметричных чертах лица, несмотря на множество глубоких морщин, очень добрая и понимающая. Одет он в элегантный серый костюм-тройку с цепочкой на кармашке и торчащим из него же красным платком. Наверное, в молодости тот был очень красив. — Да так… — Антон отводит глаза и раздражённо выпускает дым изо рта, кидая на Попова взгляд исподлобья, — один… придурок. — Он снова поворачивается к своему внезапному собеседнику. — А вы?.. — Ах, да! Прошу меня извинить, да, забыл представиться, — хрипло и добродушно смеётся мужчина, протягивая руку, — Леонид. Леонид Михайлович Свиридов. Старый, во всех смыслах, друг нашего сегодняшнего именинника. — Очень приятно, я… — Антон пожимает руку, но не успевает договорить. — Я знаю, кто вы, молодой человек. Прекрасно знаю, — смеётся Леонид, — за свои прожитые годы мне иногда кажется, будто я знаю весь город и даже тех, кого вовсе знать не должен.       Антон хмыкает, вытягивая губами последний дым из сигареты. — Это не так плохо. — Согласен, — подтверждает Леонид, — в этом и правда есть свои плюсы.       Антон усмехается и, выпустив пар, наклоняется, чтобы выкинуть сигарету в пепельницу-колонну, ту самую, которую он недавно пнул. Затем он складывает руки на груди, так как на улице всё-таки холодно, ночной ветер пробирает до самых костей, и снова невольно уставляется на Попова. Тот широко улыбается, на этот раз разговаривая с компанией мужчин. Антон знает их всех, а вот они, видимо, не знают, с кем говорят. Потому что если бы знали, не говорили бы и уж тем более не улыбались бы так спокойно во все свои отполированные тридцать два. Наивные. Арсений словно акула в бассейне. Двоих уже проглотил, кто станет следующим? — Ммм, кажется, я понимаю, кто разжёг огонь ненависти в вашем сердце. — А? — Шастун, улетевший в пропасть своих мыслей, не сразу догадывается, что говорят с ним. — Нетрудно понять. Мне успелось даже показаться, что у меня галлюцинации. Хорошо, что вы тоже его видите, — невозмутимо отзывается Леонид, смотря за стекло дверей в зал.       Антон удивлённо опускает глаза на него, но сказать ему нечего. Возможно, по его немигающему взгляду в одном направлении действительно всё настолько очевидно.       Они молчат ещё пару минут, смотря за стекло, после чего Антон разворачивается к выходу спиной, ставя руки на бетонное ограждение. Лучше уж рассматривать чужие дорогие иномарки и двух швейцаров, курящих неподалеку от пустынного сада, чем это чудовище. — Вы с Поповым хорошо знакомы? — интересуется он, дабы разбавить возникшую тишину. Может, узнает чего нового, лишним не будет. — С Поповым? — отчего-то удивлённо переспрашивает Леонид. — Да. С Арсением. Поповым. Мы же сейчас про него говорим? — поясняет Антон, уже думая, что мужчина всё же ошибся с вычислениями. — А, — реагирует, смутившись, Леонид Михайлович, — да. Я просто не знал его фамилии. Хорошо ли мы знакомы? Ну, если те два часа, когда он пришёл в мой дом, чтобы меня убить, считаются, то, пожалуй, что да. Он мне как родной, — мужчина смеётся. — Он пришёл вас убить, но всё-таки вы стоите здесь. Или теперь галлюцинации у меня? — шутит Антон и достаёт третью сигарету. Сегодня ему это надо. — Отнюдь нет, поверьте, я более чем реален, — произносит со смешинками Леонид. — Тогда как вам это удалось? — Антону и правда интересно. Он разворачивается к тому всем корпусом, облокачиваясь на ограждение своим боком, но дым всё равно старается выпускать в другую сторону. — Обмануть смерть? — Леонид Михайлович поворачивает к нему только голову, усмехаясь загадочно. — Под смертью вы подразумеваете Арсения? — с иронией и смешком спрашивает Шастун. — Ооо, нет, Арсений стал моим ангелом, а вот его посланник, Суханов, вот он был смертью, — Леонид пару секунд задумчиво молчит, словно вспоминает что-то. — Понимаете, Антон, люди всегда романтизируют ангелов, но ведь именно они являются предвестниками смерти, а не какой-то там скелет с косой. Именно ангелы забирают нас в иной мир. — Да, возможно, но прошу, только не называйте этого бездушного ангелом, каким бы он ни был, — высмеивает это сравнение Антон.       Леонид невесело хмыкает. — Знаете, молодой человек, нам может только казаться, что кто-то бездушный, и в большинстве случаев мы будем даже правы, но не во всех. Ведь в этом мире выбора-то особого и нет. Если у вас есть душа, вы будете вынуждены притворяться, что её нет, иначе вас просто съедят заживо, либо же вы будете в числе тех, у кого уже давно нет души, но они искусно делают вид, будто она у них есть, дабы воспользоваться светлыми наивными душами первых. Это, мой друг, замкнутый круг, в котором выбора, кроме как всё время кем-то притворяться, нет. Но не это самое главное. Важнее всего, дорогой мой, понимать, кто только лишь притворяется, покрывая свою душу защитной плёнкой, а у кого действительно внутри пусто.       Антон, нахмурившись задумчиво, долго смотрит в его серо-зелёные глаза и невольно запоминает сказанное. Он даже забывает про свою тлеющую в пальцах сигарету.       Леонид прикрывает глаза, вдыхая свежий осенний воздух полной грудью и достает из кармана пиджака свою пачку сигарет, после чего тоже закуривает. Антон отрывает от него взгляд, уводя его на освещенную территорию дома, и делает длинную глубокую затяжку вместо пары пропущенных коротких.       Они молчат, растягивая образовавшуюся тишину на несколько общих затяжек и мыслей о странности жизни. — Моя жена, — внезапно разбивает звук осени Леонид своим тихим, чуть хрипловатым голосом, — занимая в своё время очень высокий пост, перешла дорогу Суханову тем, что не согласилась с ним сотрудничать и закрывать глаза на все его поступки. Она у меня такая, — мужчина улыбается одновременно тепло и немного грустно, — сколько я её знаю, всегда стояла на стороне справедливости и закона, что бы ни происходило. Суханов тогда с этим мириться не стал и попытался её убрать, дабы на её место поставить своего человека, — Леонид замолкает, опустив голову и выпустив дым изо рта. — Авария. Протаранили на перекрёстке. Машина всмятку. Водитель скрылся. А у неё кома. И то это было чудо, что она ещё дышала, когда приехала скорая. Виновного не нашли, но я и так знал, чьих это было рук дело. В тот момент я поклялся любой ценой уничтожить Артёма. Я был вне себя от злости и жажды мести, боли, отчаяния, неспособности что-то изменить. Я каждый день приходил в больницу, смотрел там на своего любимого человека, не в силах ему помочь, и переживал все эти чувства по новой. Каждый день я просыпался с мыслями о его смерти, Антон. Они стали моим извращённым смыслом жизни, моей целью, единственным, что не позволяло мне опустить руки, когда врачи давали неутешительные прогнозы, — Леонид отравленно хмыкает, — но кто был я, а кто он? Вот только ведомому отчаянием и жаждой мести мне было всё равно на здравый смысл. Многие мои друзья тогда попытались меня вразумить, просили подождать, продумать хотя бы чёткий план, но я их не слушал и упорно ставил палки в колёса Суханову. Я шёл напролом, как ледокол, и плевал на осторожность. Моя жизнь без неё не имела смысла. Я отлично знал, что за мной придут. В этом даже сомнений не могло быть, тогда все знали о методах Артёма решать проблемы, но единственный и самый важный для меня человек был при смерти, поэтому мне было всё равно, — мужчина горько смеётся, — однако судьба совершенно не любит простые финалы. Одним самым счастливым для меня утром мне сообщили, что моя любовь, моя жена очнулась. Это было настоящее чудо, в ожидании которого я уже почти потерял надежду. И, знаете, Антон, умирать вдруг резко перехотелось. Жизнь вдруг снова обрела смысл, засияла самыми яркими красками. Я понял, что не могу её оставить, не могу бросить одну, заставив пережить такую же боль, какую Суханов причинил мне. Вот только было уже слишком поздно. Когда я собирался ехать в больницу, Арсений и другие люди Артёма пришли в мой дом. Пришли за мной. И так страшно мне ещё не было никогда в своей жизни. В тот момент я даже был готов умолять о пощаде. Правда. Странно получилось, не так ли? Всего какой-то один день назад без неё я готов был сгореть дотла, но с ней мне стал дорог каждый кончик моего пальца, — Леонид грустно и задумчиво смеётся, замолкая на время выдоха белого клуба пара. — Что было дальше? — не удерживает любопытства Антон. — Дальше? — усмехается мужчина, снова затягиваясь, — они перевернули мой дом с ног на голову. Разворотили абсолютно всё. Я не знаю, зачем они это сделали. Искать у меня было нечего, я ничего не крал. Арсения я тогда увидел впервые, но был о нём наслышан много, и именно его прихода так боялся. Суханов отлично его натаскал. Ещё и это прозвище, которое ему дали, как никогда хорошо описывало его суть. — Антон только хочет спросить, что за оно, но осекается, решая не перебивать. — Пока остальные ребята громили всё вокруг, он просто наблюдал. Хотя нет, отнюдь не просто. Он изучал меня, узнавал, высматривал всё, что ему было нужно. Мне сразу стало понятно, что он лидер, хотя я и был удивлён тем, насколько он молод. Совсем ещё мальчишка. Когда его люди закончили ворошить мои вещи, он приказал им выйти. Мы с ним остались один на один. Тишина, я и он. Я не знал, чего ожидать, поэтому просто сидел молча на стуле, отсчитывая свои последние минуты жизни, и смотрел на него, пока он рассматривал всё вокруг. Мы пробыли в молчании, наверное, минут десять, а может, и больше, время для меня тогда тянулось бесконечно. В один момент Арсений спросил, есть ли у меня шашки. Это был странный, совершенно неожиданный для меня вопрос. Я удивился, но ответил, что да, они у меня есть. Он спросил: «Где они?». Тогда я осмотрелся вокруг, обычно коробка с ними стояла на тумбе в зале, но когда все мои вещи оказались на полу, трудно было что-то отыскать. И я сказал ему, что не знаю.

— Конечно. В таком бардаке разве можно что-то найти? — ухмыляется с явным намёком на свои слова Арсений, смотря прямо в глаза, словно в самую душу. Он наклоняется и сам поднимает с пола шашки, которые Свиридов привёз из Японии. Рассматривает их любопытно, проводит кончиками пальцев по каждой резной детали. — Сыграем? — вскидывает вверх позолоченную коробку с выпуклым огненно-красным драконом, а глаза у него спокойные, безмятежные, как будто и не на свою будущую жертву смотрит. — Если выиграете меня, я вас оставлю в ту же секунду. Как вам такое предложение?

— Я, конечно же, уцепился за эту возможность, как утопающий за спасательный круг. Это был мой второй шанс, который я не мог упустить. Знаете, Антон, так интересно получилось: я ведь играл в шашки почти с рождения. Мой отец и дед играли в них, так же как играли и их родители. Это у нас было в крови, и поэтому я знал, что уделаю его в два счёта, нет, я был просто уверен в этом. Я прекрасно играл в шашки, Антон, — уверяет Леонид, смотря ему в глаза, но уже через секунду стыдливо их опускает, — однако в тот день впервые познал вкус поражения. Я сидел над этой чёртовой доской и смотрел на то, как ускользает из моих рук надежда ещё хоть раз увидеть свою жену. Мне больше ничего и не надо было. Пока Арсений, словно оттягивая время казни, молча собирал шашки обратно в коробку, я вспоминал все моменты, проведённые с ней. И больше всего на свете жалел, что не посвятил ей абсолютно каждую секунду своей жизни. Её улыбка была перед моими глазами, и умирать, не увидев её снова, было невыносимо страшно.

Арсений аккуратно складывает маленькие круглые деревяшки в коробку, внимательно следя за тем, чтобы ни одна из них не потерялась. Когда заканчивает, он поднимает голову и глубоко вздыхает, рассматривая чужое опущенное в смирении лицо.

— Ты боишься, поэтому проиграл.

— Вот так он сказал, протягивая коробку с собранными шашками мне в руки. Я, удивлённый, поднял голову и посмотрел ему в глаза - чистые и искренние. Это первое, что я подумал. Это не были глаза хладнокровного убийцы, чьи я видел сотню раз. Они были живые и тёплые. Они шли вразрез с тем, что я слышал о нём всё это время. И я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот чудесный мираж надежды на своё спасение. Мне хотелось верить, что я не умру, но ожидание и неизвестность просто сводили меня с ума. Арсений всё тянул с моим приговором, а я не выдержал и спросил у него прямо: «Ты убьёшь меня?». Я чувствовал себя раненым хищником, готовым к последнему броску.

Арсений на заданный вопрос ничего не отвечает, только встаёт со стула и начинает ходить взад-вперёд по дому, снова рассматривая разбросанные вещи. Он ходит долго, придирчиво и цепко всё рассматривая, пока в какой-то момент снова не наклоняется, чтобы взять ещё что-то с пола. Это оказывается книга.

— Глупый нападает, когда эмоции ещё бурлят в груди, и проигрывает. Трус надеется на небесную кару и то, что Бог сделает всё за него, и проигрывает. Безрассудный идёт напролом, руководствуясь везением, и проигрывает. И только тот, кто сотрудничает со временем и умеет выжидать подходящий момент, - он выигрывает. Не зря, Леонид Михайлович, говорят, что месть - блюдо, которое подают холодным, правда? — Арсений листает страницы одну за другой, — ведь ему дают остыть, так же как и эмоциям утихнуть в груди. То же самое и со справедливостью. Она играет только со временем, человек, не умеющий ждать, никогда её не получит, — он наконец находит то, что искал, и загибает уголок страницы, после закрывая книгу. — Ошибки стоят нам кучу сожалений, а люди никогда не умели платить по счетам. И вы, вроде, не глупый, так что когда будете здесь прибираться, не забудьте и про свою голову, — Арсений выразительно долго смотрит мужчине в глаза, после чего кивает и, бросив ему книгу, уходит прочь.

— Больше я его до этого дня не видел. «Искусство войны». Сунь-цзы, — подняв палец, с умным видом говорит Леонид, — та книга, которую он мне кинул. Я даже и не знал, что она у нас есть. Наверное, моя жена её читала. Отходя от аффекта произошедшего, изогнутую страницу я заметил не сразу. «Избегание столкновения с большими силами свидетельствует не о трусости, а о мудрости, ибо принесение себя в жертву никогда и нигде не является преимуществом». Эту цитату я выучил наизусть, хоть и понял её смысл не сразу, как и всё то, что пытался донести до меня Арсений. Я не отказался от плана отомстить Артёму, но, воспользовавшись советом, выжидал и был готов напасть, как только подвернётся подходящий момент. Вскоре так и случилось: буквально через год я и ещё много людей, кому насолил Суханов, общими усилиями обрушили все его завоевания ему же на голову, а Арсений, как известно, поставил точку в его истории. Вот так вот, друг мой, — заканчивает Леонид и делает последнюю затяжку, после чего выкидывает сигарету в пепельницу. — Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему он тогда меня не прикончил и решил пощадить, но я ему благодарен. Что бы он там во мне ни нашёл, я всё же надеюсь, что это того стоило.       Антон пару раз кивает, стоя со сложным, задумчивым лицом. Он уже давно докурил, теперь просто наслаждается разговором. — Вы знаете, что между ними произошло тогда? Между Сухановым и Поповым? — Нет, — легко усмехается мужчина, выпрямляясь и опираясь на свою трость, — я знаю много слухов и домыслов, но правды не знаю, так же как и никто другой, ведь её знают только два человека в этом мире.       Антон сначала удивлённо вскидывает на него взгляд, а потом понимает, что тот говорит о Суханове и Арсении как о самых достоверных первоисточниках. — Приятно было познакомиться, Антон. Надеюсь, что ваши отношения с Арсением сложатся намного приятнее, чем мои. Всё-таки вороны, как оказалось, это не всегда предвестники смерти, — Леонид говорит нарочито бодро, разбавляя сгустившийся осадок от их разговора, и протягивает ладонь для прощания.       Антон её крепко пожимает. Мозг сразу же цепляется за сравнение с вороном, но он не придаёт ему особого значения, хотя какое-то интуитивное чувство подсказывает, что это вовсе не просто так было сказано. Когда Леонид, тепло ему улыбнувшись, уже подходит к стеклянным дверям, хватаясь за ручку, Антон не выдерживает и робко спрашивает то, что вертелось в его голове и не давало покоя на протяжении всего их разговора: — А как понять, есть ли душа или нет?       Леонид Михайлович останавливается и разворачивается к нему вполоборота, одобрительно хмыкая. — Она всегда находит отражение в другой. Если у вас есть душа, поверьте, друг мой, вы поймёте, — он долго смотрит с неким намёком, затем весело улыбается и покидает балкон.       А Антон берёт четвёртую сигарету и снова поворачивается к дверям спиной.       Сегодня ему это надо.

°°°

      Арсений, попрощавшись с Гальцевым, когда все покидали особняк генерала, возвращается в свой клуб поздно ночью, и то потому, что его срочно вызвал туда Матвиенко. Так бы он уже давно ехал к себе домой наслаждаться тишиной и покоем. Друг даже ничего толком не объяснил, сказал только, что есть какие-то важные новости и ему их срочно нужно видеть. Арсений удивился этому брошенному «видеть», но сопротивляться не стал. Важно, значит, важно.       Когда он заходит в клуб, то немного теряется, осматривая большую толпу людей в гостевом зале, общающихся между собой. Приходится даже громко покашлять, чтобы привлечь к себе внимание, отчего все действительно сразу же уставляются на него. Серёжа выходит из самого центра людей, половина которых Арсению не знакома, и делает пару шагов навстречу, после поворачиваясь и кивая в их сторону: — Смотри, кто пожаловал. Говорит, что будет разговаривать только с тобой, — оповещает он тихо, вглядываясь в реакцию.       Попов хмурится, когда, приглядевшись в тёмный угол, узнаёт человека, что стоит в десяти шагах от него вместе со своей охраной и смотрит в ответ виновато. Это тот напал на него вчера вечером, когда проходила запланированная встреча с министром обороны. Важного тогда было дохрена, и из-за этого ублюдка, наверняка, посланного Шастуном, потому что кроме того никто не знал больше, ничего по итогу так и не вышло.       Арсений ещё пару секунд сверлит парня убийственно хмурым взглядом, после чего подходит к Сергею и рычит тому прямо в лицо: — И это из-за него я должен был сюда переться? Ты серьёзно, блять? Чтобы что? Сами с ним разобраться не можете, что ли? — Арс… — Блять, — злится Арсений, разворачивается и идёт к выходу, но останавливается, когда слышит своё имя из чужого рта. Он поворачивается вполоборота, смотря на парня в десяти шагах от себя со жгучим холодом в глазах. — Прости, — Григорий Кричевский ступает вперёд, выходя на ту половину зала, где свет очерчивает всего его целиком.       Арсений приоткрывает рот, шокированно выдыхая, и поворачивается уже полностью, заинтересованно разглядывая чужое лицо в синяках и царапинах, кровавую трещину на губе и повсеместные отёки. Он озадаченно ухмыляется и медленно подходит ближе. Ладно, а вот это уже интересно. — Прости меня за то, что я устроил, — храбро смотря ему в глаза, произносит Григорий, — этого больше не повторится.       Арсений снова поражённо хмыкает и поворачивает голову в поисках ответов к Сергею, на что тот довольно улыбается и кивает, мол, смотри, что твой сделал. В голове появляются ужасающие догадки, так и норовит соединиться какой-то страшный в своём признании пазл, но для полноты картины всё же не хватает некоторых деталей. — Твои извинения ничего не стоят, — Арсений хмыкает своим мыслям, смотря на парня серьёзно и холодно, — ни одно твоё извинение не стоит того, что я потерял из-за твоей выходки.       Григорий сразу же, словно и не ожидая другого ответа, понимающе кивает, после чего тянет руку одному из своих людей, который кладёт ему туда белый конверт. — Это просили тебе передать, — Кричевский протягивает таинственное бумажное послание подозрительно наблюдающему за ним Арсению. — Сразу скажу, что я не знаю, что там находится, но догадываюсь или, скорее, надеюсь, что там то, что исправит мою ошибку. Меня просто попросили отдать его тебе, и я думаю, что ты поймёшь кто, когда откроешь.       Арсений осторожно и с недоверием во взгляде берёт конверт, отворачивается от чужих глаз, чтобы не подглядывали, раскрывает его и достаёт флешку. Он смотрит на неё буквально мгновение, после чего кладёт обратно и быстро прячет конверт в пиджак, сразу же становясь растерянным и нервным. — Чёрт, — не сдерживает он себя и тихо выругивается. Неутешительный пазл в его голове сложился, и все подозрения оказались верны, обрушиваясь на него ледяным градом. — Надеюсь, проблем между нами больше нет? — вкрадчиво спрашивает Григорий и с опаской разглядывает его тревожное и задумчивое лицо. — Свали нахуй! Сделай, блять, одолжение, чтобы я тебя больше никогда не видел! — как подожжённый бензин, вмиг вспыхивает Попов, метая в того убийственно разъярённый взгляд, после поднося руку ко рту и начиная ходить взад-вперёд.       Сергей немедля кивает своим ребятам, намекая проследить, чтобы лишние из зала вышли, а сам подходит к другу, обеспокоенный его реакцией. — Слышь, чё там было? В конверте? — Флешка, — Арсений поднимает на него голову и смотрит растерянно, нервно кусает губы и упирает руки в бока, — флешка с кодом доступа к спутнику, который… — Который ты просил у Иващенко вчера… — шокировано договаривает Серёжа, — но как?       Взгляд Арсения становится читаемо отчаянным, брови надламываются в сожалении. — Шастун, — вздыхает Матвиенко, — блядство! Ты говорил сегодня с Иршевским?       Арсений поджимает губы, воссоздавая своим лицом виноватый смайлик. — Блядство! — снова выругивается Серёжа, пихая ногой что-то невидимое, — ну откуда мы могли знать-то! Мы же думали, что это он всё подстроил! — Сука, — Арсений вскидывает голову к потолку и отчаянно воет, прикрывая глаза. Как он мог так ошибиться насчёт Антона? Почему сначала не поговорил? Блять! Ну почему?! — Что ты теперь будешь делать? — вопрошает Серёжа. — Не знаю, — искренне отвечает Арсений и опускает голову, находя его взволнованные глаза. — Я не знаю, — растерянно повторяет он, смотрит ещё пару секунд задумчиво, пальцами колотя по своему боку, и разворачивается к лестнице наверх.       Осознание неотвратимости ошибки всё сильнее и сильнее, чётче и чётче колотится в голове. Антон не передумывал, не подставлял и не врал. Антон действительно сделал всё так, как Арсений его попросил. Тот не был виноват в том, что кто-то упёрся и не послушал его. У Антона слишком много людей, он бы не смог уследить за каждым. Это нормально и абсолютно естественно. Жаль, у Арсения не хватило мозгов подумать об этом раньше. Обычно он так никогда не поступает. Не руководствуется эмоциями, чувствами и прочим, а всегда здраво и дотошно оценивает ситуацию, но почему-то с Антоном так не получается. С Антоном его голова отказывается соображать нормально. В тот момент он зацепился за обиду, как ребёнок, и всё запорол.       Арсений вообще в шоке, что такой бесстрашный малый, как Гриша, оказался только один. Это впечатляет. То, как одна фамилия «Шастун» внушает всем в городе страх, как словам того не смеют перечить, даже если будет растоптана их гордость, — восхищает и одновременно будоражит что-то давно забытое внутри.       Он тоже когда-то таким был...       Арсений всё это время считал Антона показушником, ещё совсем молодым для криминального мира, не воспринимал его всерьёз как опасность, но теперь… Теперь он видит себе равного, и это… Это… Так странно.       Арсений поднимается к себе в кабинет, плюхаясь в кресло. Он откидывается на спинку и укладывает ноги на стол, смотря далёким от мира взглядом в темноту пространства перед собой, потому что свет он не включал, а яркости фонаря за окном едва хватает дальше рабочего стола.       Белый так боится Антона, что готов был предложить сотрудничество даже ему — человеку, который в первый день в городе подстрелил его правую руку. Слава Чепурченко сразу сказал, что переходить дорогу Шастуну не намерен. Гальцев предупредил, что Арсений ходит по скользкой дороге, враждуя с тем, и что никто из совета этого не одобряет и на его сторону в случае чего не встанет. Балабанов одному из первых доверил участие в своём проекте именно Антону. Тогда из клуба Масленникова Арсений легко ушёл только потому, что Антон его отпустил. Всего одно слово Шастуна — и весь город перестал на него охотиться, а Иващенко, тот самый важный человек, у которого Арсений тщетно пытался выбить доступ к спутнику всё это время и не факт, что получил бы его, даже если б никто не помешал, просто взял и отдал информацию Антону по одной его просьбе.       Ахуеть.       А ещё Арсений стоял перед Антоном на коленях.       Ахуеть.       Он до этого думал, что всё, что между ними, — это такая забавная игра, кто сильнее укусит, но Антон не убивал его не потому, что они игрались или он не мог, а потому, что не боялся.       Блять.       Антон не боялся, поэтому не убивал. Тот не видел угрозу, а всего лишь растягивал время обеда, понимая, что он никуда не денется. Арсений знает. По себе знает. Он тоже так делал, когда человек перед ним не представлял опасности. И в день, когда он пришёл к Антону, чтобы заключить с ним коалицию… Тот сказал, что не представляет, чем он может ему помочь…       Арсений стекает по креслу вниз, как расплавленное мороженое. Он бы хотел сделать вид, что ничего не произошло, работать дальше в одиночку и тешить свою гордость, но теперь Антон ему нужен. Нужна его власть. Нужно его покровительство. Нужны его связи.       В принципе, они оба нужны друг другу в равной степени.       Арсений приглушённо и мучительно мычит, растягивая «сука» так долго, как только это возможно. Ему нужно что-то сделать, исправить свою ошибку в конце концов. Он резко открывает глаза, садится ровно и решительно достаёт из внутреннего кармана телефон. Включает его, находит нужный диалог и долго сверлит глазами своё последнее сообщение в чате. Как же хочется стереть его, не писать, вернуть время назад, чтобы целомудренно и здраво всё решить, но...       Жизнь, к сожалению, так не работает.       Напихал в рот хуёв? Значит, проглатывай! Антон Ш.

29 октября

Кажется,

я должен перед

тобой извиниться...

23:54

      Это предложение даётся труднее, чем кажется. Гордость упирается ногами и руками, как дикий кот, которого пытаются засунуть в переноску, но всё же сообщение отправляется на знакомый номер. Арсений тяжело вздыхает и отключает телефон, с волнением ожидая ответа. Правда, надолго его не хватает, и уже через две минуты он берёт айфон обратно в руки.       Не прочитано.       «Уже поздно, спит, может». Арсений соглашается со своими совершенно логичными, в кои-то веки, доводами и снова выключает телефон. Ждёт пять минут, думая о своём, и снова любопытно включает, надеясь на авось. Сообщение, о чудо, оказывается прочитанным минуту назад, но ответа так и не приходит.       Арсений хмыкает, беря телефон обеими руками и кладя локти на стол.       Что ж, ночь длинная, и так просто ты от меня не отделаешься, Шастун. Если я и проглотил хуи, то ты поможешь мне их переварить.