Верни мне душу

      Антон напряжённо сидит в одном из чёрных кресел за длинным столом, уперев хмурый взгляд в лежащую перед собой папку. В ней планы всех пяти проектов, подготовленных для тендера и прошедших финальный отбор. Сегодня будет избран победитель. Шакир Каяси — представитель дубайского заказчика в России, выберет компанию, с которой подпишет контракт на стройку огромного комплекса и с владельцем которой позже поедет в Дубай на заключение окончательной сделки с главой организации — Али Муаллай.       В самом конце длинного светлого кабинета разминается невысокий блондин в сером строгом костюме, листая на белом проекторе слайд за слайдом и поясняя, что к чему. Все остальные тринадцать человек его внимательно слушают, иногда заглядывая в лежащие перед ними бумаги, чтобы поподробнее узнать о той или иной детали.       Антон и сидящий рядом с ним Шеминов уже отстрелялись, выступив вторыми, а сейчас лишь ждут окончания выступления последнего участника и подведение итогов. Конкурентов для них нет. Их проект определено лучший из представленных — и по расходам и по доходам. Они вложили в него много сил и времени, чтобы результаты получились безукоризненными не только в цифрах, дизайне и инфраструктуре, но и в предварительной симуляции, в которой даже с учётом всех рисков проект однозначно выгоднее каждого плана, что представили тут. Особенно той безвкусицы, над которой распинался недавно управляющий холдингом Белого. Однако, сам Руслан выглядит подозрительно самоуверенно. Смотрит с высока и вообще не парится, что его презентация плана, объективно, самая слабая.       Антон старается не обращать на того внимание и игнорирует каждый брошенный иголкой взгляд. Хоть это и трудно, ведь тот уселся прямо напротив него по другую сторону стола и, наверняка, сделал это специально, чтобы побесить своей наглой рожей.       Вот только Антон не бесится. Последние четыре дня он чувствует безразличие ко всему происходящему. Ничто не отвлекает его от раздражающих мыслей в голове. Они словно дрель жужжат, жужжат и жужжат, не переставая. Хочется пробить дырку прямо в черепной коробке, только бы все поганое выветрилось.       А поганого там много.       Прошла неделя, насыщенная самыми разными событиями, а он, сука, все никак не может забыть слова Арсения у Гальцева. Как бы не было противно, но они то единственное, что волнует его сознание все эти дни.       «Меня от него тошнит».       Антон пытался заставить память не помнить и хоть раз сделать ему поблажку, когда действительно нужно, но та наоборот только усерднее и упрямее подсовывала ему все новые и новые воспоминания того дня.       Танцпол, разгоряченное тело, каждый случайный взгляд, как взрыв сверх новых или один единственный встречный взгляд, вызвавший апокалипсис. Переплетение пальцев, дыхание кусающее губы, жалкий миллиметр словно тысяча нескончаемых километров между ними и...       «Меня от него тошнит».       Антон до сих пор не верит, что услышал это от Арсения. От Арсения, который тогда чуть ли не пятью минутами ранее прижимал его к тачке, нарываясь губами на поцелуй. Или это только так казалось? Может, Антон сам себе все придумал? Сам нафантазировал и заболел своей фантазией, теперь мечась в агонии и не зная, как её побороть. С чего бы вдруг Арсению хотеть его поцеловать? Он же его персональный враг. Они с самого начала враги. С самой первой встречи и во всех последующих...       Они враги...       Только вот в последнее время все больше кажется, что сами себе.       Если жизнь игра, то Антон определённо походил против себя, когда согласился на его чёртову коалицию.       Он знал, что скорее всего пожалеет о своей выходке, крадясь следом в библиотеку, но не думал, что настолько сильно. И ведь, по сути, чего-то ценного он так и не услышал из подслушанного разговора.       Чепурченко согласился работать с Арсением в благодарность за то, что тот отыскал его брата, — ничего удивительного.       У Арсения есть какой-то «глаз небес», что имеет доступ к любой камере на планете. Именно для него тот и пытался достать доступ к спутнику. Взяв под контроль один, получил все. Это ладно. Это высокие технологии, от них не убежишь.       Отношения между Алексом и Арсением... очень странные. Они оба словно недолюбливают друг друга и, очевидно, симпатия племянника Гальцева к Попову Антону лишь померещилась. Ну и... хорошо, чего уж.       Куча деталей о проекте и основателе — это интересно лишь Балабанову, которому Антон позвонил тем же вечером и все рассказал. Ему не совестно, так как особой какой-то ценности услышанная информация не представляет. Артём лишь получил ответ на свой вопрос касаемо того, почему Арсений так долго тянет с последним ключом. А ещё Антон добавил про Гальцева, который, оказывается, совсем не враг, а друг, даже союзник. Это удивило, только вот Артём, кажется, и так знал.       Что ещё?       С Арсением происходит какая-то странная херня. Все эти его загадочные полные печали взгляды и фразы, кошмары, которые его преследуют на каждом шагу, лечение, которое тот проходил в Америке... Что это все? Муки совести? Отголоски неправильного выбора? Сожаления о сделанном? Расплата за содеянное? Призраки боли, что не дают уснуть? Связано ли это с его убитой им же командой, Сухановым или вовсе чем-то другим? На самые главные вопросы так и нет ответов, но одно можно сказать точно: то, что случилось в далёком туманном прошлом, разбило Арсения на мелкие осколки, почти ничего от него не оставив, и преследует его до сих пор, не давая спокойно жить. Заслуженно это или нет — пока не понятно.       Ещё тот ищет какого-то Александра, который по словам Гальцева уже давно откинулся.        И кинжал. Кинжал для Арсения все же что-то значит. Какое-то обещание, данное кому-то...       И, пожалуй, последнее, Юрий Николаевич почему-то против их общения с Поповым.       Каков итог?       Когда Антон заходил в библиотеку, у него было примерно пару вопросов, а теперь их стало больше раз в сто, словно по акции один плюс один. Так ещё и выяснилось, что Арсений просто потрясающий актёр. Того, оказывается, все это время от него воротило, а Антон, дурак такой, даже не понял. Интересно, Арсений после каждой их встречи засовывал потом себе пальцы в рот или есть исключения? Например, клуб, где тот упал на танцпол и начал трахать пол и его заодно глазами. Или момент у барной стойки, где Арсений накрыл своей ладонью его бедро. Интересно, того и тогда блевать тянуло?       Антону на все плевать, честно, на все. На ебаный проект, нули и единицы, на противостояния и интриги, на все фиолетово, кроме последних слов Арсения.       «Меня от него тошнит».       Антона уже от самого себя тошнит. Прокручивает эту фразу раз пятьсот на день, если не больше. Кладёт на неё все их общие моменты из памяти, переглядки и касания, а все равно не может понять, есть ли правда в тех шестнадцати буквах или нет. Быть может, это все потому, что он необъективен, ведь найти её там совершенно не хочет? Но неужто, Арсений так хорошо притворялся, стоя на расстоянии пяти сантиметров? Неужто, Антон настолько слепой, что не смог заметить даже на таком расстоянии хоть каплю фальши?       За всю прошедшую неделю он с Арсением пересекался раза три по разным вынужденным поводам и каждый такой раз игнорировал его нещадно. Ни разу не посмотрел в его, оказывается, так много всего утаивающие глаза. Все время держался на расстоянии, а если и приходилось что-то обсуждать, то говорил только пару фраз по делу и ни на мгновение не оставался с ним один на один. Вот только и сам Арсений не особо горел желанием сократить появившуюся дистанцию. Точнее, он вообще никак на неё не реагировал. Словно так и должно быть. Словно это в порядке вещей. Как будто это нормально, после всего, что было, обходить друг друга стороной и так оглушающе громко молчать.       Попов все время выглядел задумчивым, отстраненным, витающим где-то в своей далекой мрачной галактике, покрытой штормами и безжизненными пустынями. Тот мог подолгу смотреть на него, не отводя странного и чуточку хмурого взгляда. Как будто перед ним был не человек из крови и плоти, а задача, которая никак не подавалась вычислениям и этим вводила в тупик. А когда они перекидывались информацией по Белому и его людям, то говорил Арсений абсолютно холодно и безразлично, так же как и в их первые встречи, после уходя сразу же, как только они заканчивали.       И вот именно это било больнее любого удара кулака в солнечное сплетение. Именно это подцепливало лебедкой и тянуло за собой в пещеру новой кучи мыслей. Неужели, они вернулись к истокам?       Как бы Антону не хотелось забыть и отпустить, как он это делал уже не раз с многими разочаровавшими людьми в своей жизни, в этот раз у него это почему-то катастрофически не получалось или получалось, но также катастрофически ужасно. Тупой вновь нахлынувший холод между ними заставлял его тосковать по той теплоте, которая окутывала лёгкие, когда они стояли рядом друг с другом. И, возможно, если бы Антон её не знал, если бы не знал, каково это, когда с кем-то так тепло, может, у него бы и получилось вернуть свою старую твердую прошивку. Однако он, сука, знает и слишком хорошо. Горячий душ уже не сможет помочь смыть чужие пальцы... Холодные, но действующие на его кожу, как жар от проснувшихся вулканов.       Антон уводит пустой чуть хмурый взгляд за панорамные окна, смотря на падающий снег и вообще не вслушиваясь в происходящее вокруг. С этим и Шеминов прекрасно справится. У него же за стеклом осень. Осень, которая ещё не успела закончиться, сбросить последние листья с деревьев, а уже дала право зиме распоряжаться небом. И на ум приходит очевидная мысль, что в жизни холода намного больше, чем тепла. И эта мысль настолько жизненная, что отдаётся печалью в грудной клетке.       Холода намного больше, чем тепла.       В погоде, в людях, в словах, во взглядах и касаниях. Везде. По всюду холода намного больше. И именно поэтому, найдя его, больше не хочется отпускать...       Но как можно было согреться об лед? Обжечься этими чёртовыми айсбергами и не замерзнуть насмерть при постоянной температуре минус сто в голубых глазах?.. — Спасибо за проделанную работу! — секретарь Шакира Каяси вежливо улыбается последнему участнику тендера, закончившему представлять проект своей компании, и жмёт ему руку. — Мы готовы огласить своё решение. — Оно очевидно, — высокомерно и еле слышно бросает Руслан, после направляя злорадный взгляд на Антона и улыбаясь.       Шастун смеряет его хмурым взором, а потом вдруг прячет тот в стол, не к месту вспоминая о своём феерическом проебе.       Как он мог потерять биоразработку, которую украл Арсений?       Пожалуй, это единственное, за что ему перед тем стыдно. Антон не знает, как он вообще умудрился потерять её, но, когда вернулся домой, карманы уже были пусты. Он знает, что идиот, раз положил столь важную вещь в карман, но... Блять. Они были достаточно глубокие... Устройство могло выпасть, когда они бежали на перегонки с Арсением до машины или когда тот резко выдернул свои руки из его карманов, да и, собственно, в любой другой момент, когда он сам наклонялся. Антон прекрасно понимает, что это полностью его вина. Его косяк, ему за него и отвечать, если вообще придётся. Может, эту биоразработку вовсе не будут искать, обвинив и наказав в её потере Белого... Да и, как бы там ни было, а он имеет достаточно власти и связей, чтобы с этим разобраться. Для него это мелочь. Главное, чтобы Арсений ничего не узнал, остальное не важно.       Антон поворачивает голову к дубайским представителям, которые перешептывались между собой последние пару минут, а теперь Шакир выходит в центр, собираясь огласить их общее решение. — В первую очередь мы благодарим каждого за участие. Вы все показали прекрасные результаты и даже жаль, что приходится выбрать только одного, — с акцентом говорит полноватый и бородатый мужчина в белом смокинге, — однако это бизнес. А я имею честь поздравить Руслана Белого. Вы отлично поработали. Мы продолжим с вами и вашей компанией дальше. Ещё раз поздравляю!       Чего, блять?!       Антон сжимает челюсти, язвительно и поражённо хмыкая, и переглядывается с тоже шокированным таким решением Стасом. Да и не только с ним, кажется, все участники ошарашенны выбранным победителем. Он встаёт с места, стараясь удержать бушующее негодование в груди. Заказчикам виднее, кто им нужен и какой проект они хотят в итоге видеть, так что бессмысленно что-либо оспаривать. Бизнес есть бизнес. Вот только очень любопытно наблюдать, как весело Белый любезничает с Шакиром. — Антон, — Шеминов кладёт руку ему на плечо, одновременно прощаясь с остальными участниками, покидающими кабинет, — пойдём. У нас отличный проект, я уверен, мы без труда продадим его кому-то другому. — Он дал ему взятку, — цедит Антон, безотрывным уничтожающим взглядом следя за двумя беспечно смеющимися мужчинами. — Даже если и так, ты все равно не сможешь уже ничего сделать или доказать, — Стас более настойчиво тянет его к выходу за руку, — пойдём. — Ну это мы ещё посмотрим, — зло шепчет Антон, последний раз испепеляющим взглядом окинув двоих человек у окна, и разворачивается к выходу. — Что, Шастун? Неприятно проигрывать? — Чужой издевательский голос за спиной и твёрдые приближающиеся шаги заставляют его остановиться.       Стас качает головой «не надо», смотря умоляюще, а Антон выдыхает через рот и, усмехнувшись, медленно разворачивается. — Тебе виднее, — спокойно отвечает он, смотря прямо в хитрое лицо напротив.       Руслан снисходительно улыбается и сокращает расстояние между ними ещё больше, смотря весело и безмятежно. — До сих пор думаешь, что сможешь обойти меня? То, что было в твоей квартире лишь предупреждение. Небольшой спойлер твоего будущего, скажем так. Первой закопаю твою компанию, а потом и тебя так глубоко, что ни один археолог не отыщет. — Смотри не упади в свою же яму, — язвит Антон, сощурившись и закинув руки в карманы дорогого темно-коричневого костюма. — Совет за совет, — Белый поднимет указательный палец вверх, словно какой-то китайский мудрец, — отступи, Антон. Пока не поздно. Не твое это. Власть - удел сильных, а не таких... — обводит его взглядом, — глупышей как ты. — Сходи-ка нахуй, Руслан, и совет свой захвати, — совсем чуть-чуть проявляет раздражения в голосе Антон, стоя с каменным лицом. Так-то его выдержке позавидовал бы даже армянский коньяк. — Не люблю я хуи, Антоша, — вальяжно цокает Руслан и поджимает губы, — в отличие от тебя. Арсению тоже передавай привет, — он усмехается уголком губы, а потом снова выставляет палец, вспомнив что-то. — Ах, да! Ещё скажи ему, что в следующий раз одной удачи будет не достаточно и я буду целиться не в машины, а в его бесполезных друзей. — Чего ж сам не скажешь? — со злорадным смешком вопрошает Антон и немного наклоняется к нему корпусом. — Че, страшно небось? Давай, скажи ему прямо в лицо все, что сказал только что мне.       Руслан улыбается, мазнув по кончику губы большим пальцем, и кивает. — Ну, с ним, пожалуй, буду помягче выражаться, ты прав, — он на мгновение опускает задумчиво голову. — Знаешь, люблю с ним болтать. Интересный он человек... Жаль только, что сторону неправильную выбрал. Мне про него совсем другое рассказывали. Он меня прямо-таки разочаровал. Что же ты ему такого пообещал? — Твою голову, — выпускает раскаленным металлом по коже Антон и очерчивает чужое лицо таким же нешуточным взглядом.       Руслан хрипло смеётся и тыкает в него пальцем, оставляя между его пиджаком и своей конечностью совсем каплю воздуха. Всё-таки границы в голове ещё какие-то имеет. Потому что если бы дотронулся, Антон клянется, сломал бы ему палец не раздумывая. — А знаешь, когда я убью тебя, то пощажу его. Да, — Белый кивает и беспечно опускает уголки губ вниз. — Я уверен, что после твоего конца он без раздумий добьет всех твоих людей и станет моим, — он продолжает с наигранным торжеством: — великий безжалостный Ворон станет на мою сторону. — Мечтай дальше, — злостно цедит Антон, сжимая кулаки до белены и вгрызаясь в лицо того уничтожающим взглядом. Он делает шаг вперёд, нависая и не давая засомневаться, что ещё одно слово в таком же духе и произойдёт что-то очень нехорошее.       «Станет моим».       Антон готов запихнуть эти слова тому обратно в глотку по самые яйца, чтобы потом вместе с ними их оторвать.       Какой же мерзкий тип. — Это не мечта, Антон, это моё будущее, — Белый ухмыляется и делает шаг назад, аккуратно обходя его стороной, но все же остаётся довольный своей проделанной работой и бросает воздушное: — До скорой встречи, дорогой. — Антон? Ты в порядке, — Шеминов осторожно заглядывает в помутневшие от злости темно-зелёные глаза, когда Руслан скрывается за дверью. — В полном, — Антон отмирает, резко разворачиваясь к выходу и кидая грубое: — поехали отсюда.       Если какая-то скорая встреча и произойдёт, то только с пистолетом напротив лба Руслана. На другую он не согласен.       На вечер запланировано крайнее на этой неделе, — да и возможно в принципе, если дальше все будет идти по плану, — общее собрание с Сергеем Матвиенко и ещё парой своих ребят, которые должны были разобраться с последними крупными игроками на стороне Белого. Власть того неминуемо подходит к концу, и Антон в душе не ебет, зачем тот все ещё сопротивляется и пытается из себя что-то строить. У Руслана почти не осталось людей, связываться с ним больше никто не станет, время его на исходе. Недели две максимум — и от Белого останется только черный пепел.       Когда Антон приезжает в уже излюбленную прачечную, то оказывается первым, хотя приехал не так уж и рано. Он нерасторопно включает свет во всем помещении и идёт к бару, чтобы налить себе чего-нибудь выпить, желательно покрепче. На сегодня с делами покончено, а домой его потом отвезет кто-нибудь из охраны. Зря те что ли за ним таскаются все время.       Антон берет с полки виски, с холодильника — лед. Разрезает пополам лайм и выжимает в стакан. Мешает содержимое, покрутив в руке пару раз, и пробует на вкус. Глаза сами собой закрываются от терпкого удовольствия, а день автоматически становится не таким уж и плохим. Он пьёт мелкими глотками, наслаждаясь полной тишиной вокруг и отсутствием чего-либо мешающего его спокойствию. Усмехается едко, ещё раз вспоминая недавний разговор с Русланом. Однако не может не заметить, что слова того насчёт Арсения задевают. Особенно в свете последних событий.       «Я уверен, что после твоего конца он без раздумий добьет всех твоих людей и станет моим».       Насколько хорошо Антон узнал Арсения, чтобы твёрдо сказать, что этого никогда не произойдёт?       Не достаточно.       Он не может сказать наверняка. Арсений наёмник. Арсений, черт возьми, ебаный наёмник, блять. Они самые опасные, лживые и жестокие люди на земле. Хорошо обученные манипуляторы, как никто другой умеющие притворяться ради выполнения миссии, из-за денег, готовые пойти на все. Какого черта он стал с ними на «ты»? Они были первыми, кого Антон жестоко убил, кого поклялся ненавидеть до конца своей жизни за потерю отца. Они те, кого он презирает и кого не допускает к себе и близко. Так почему же тогда ненависть к Арсению закончилась, как только тот улыбнулся?       Что в нем такого необычного? Чем тот отличается от тех, кто когда-то разрушил его жизнь и заставил запереться глубоко внутри маленького доброго мальчика?       В стороне пиликает лифт, прерывая беспросветные мысли и оповещая об окончании чей-то поездки, а когда двери плавно и бесшумно разъезжаются в стороны, появляется... Арсений.       Антон даже на секунду глупо думает, что перепил и ему всего лишь мерещится, но это мало вероятно, ведь он сделал всего пару глотков. Тут скорее что-то из разряда «вспомни солнце, вот и лучик». Хотя в этом случает скорее «вспомни шторм, вот и гром». Он косит на Арсения удивлённый взгляд, пока тот, беспечно склонив голову в приветствии, молча проходит к диванчикам возле дальней стены и падает на один из них, после доставая свой айфон.       Ирония судьбы высшей пробы. Не иначе.       В помещении воцаряется абсолютная и беспощадная тишина. Не хватает только пения сверчков для полноты картины. Можно уже брать ножницы и кромсать напряжение как натянутые струны гитары, слыша только «дрынь-дзвынь» и скрежет лезвия. Были бы они оба умнее, смогли бы воспользоваться таким удачным шансом поговорить по душам, но у них, как оказалось, нет ни ума, ни каких-то там душ.       Антон не хочет начинать диалог, но он договаривался о встрече с Матвиенко, а не с ним, так что должен узнать, в чем причина такой неожиданной рокировки. Неожиданной и совершено неприятной. Он не очень бы хотел сейчас видеть того в одном помещении с собой. Но кто его спрашивает, верно? — Почему пришел ты, а не Серёжа? — нарочито безразлично кидает Антон, сидя к Арсению спиной и делая глоток виски. — С этого дня никто из моих людей, кроме Славы, больше не будет участвовать в конфликте с Белым, — отстранено и подавленно, так же как и во всю прошедшую неделю, реагирует Попов. — Если следовать плану, то до его устранения осталось совсем немного, так что нас двоих тебе вполне хватит. — Мне хватит и одного, — тут же припечатывает Антон и душит в себе желание взглянуть на него, вместо этого уставившись в стакан, — можешь оставить только Славу и идти на все четыре стороны. Тебе больше не нужно мучить себя нахождением в моем обществе.       Не то, чтобы он прям хотел это говорить. Грустное состояние Арсения и так убивает. Однако ещё сильнее убивают его слова, словно раскаленная печать жгущие органы воспоминанием. Злость на них не подчиняется инструкциям гребанного спокойствия. — Когда доведу дело до конца, так и сделаю, — тихо произносит Арсений, смотря себе под ноги.       Блять!       Если бы тот ответил такой же колкостью, её можно было бы легко проглотить, а теперь эта фраза стала поперёк горла колючками чертополоха, вонзившимися шипами в глотку.       Блять!       Антон шумно вздыхает, кружа стакан пальцами по барной стойке.       Ну почти. Да. Ещё чуть-чуть. Осталось ещё немного таких вот заявлений от Арсения и он начнет себя презирать за свое же поведение. Давай, добивай.       Он находит того в отражении барного зеркального шкафа, стоящего впереди него за стойкой, и просто смотрит. Не знает, понял ли Арсений, что он за ним проследил в тот день, либо же у того случилось что-то совершенно другое, но в груди все равно расползается гадкое чувство, что между ними все должно быть не так. Определено не так.       Как забавно, однако, получилось. Совсем недавно ему казалось, что, наоборот, именно так все и должно быть... Именно столько расстояния и слов, именно такое количество взглядов и касаний.       Да, когда-то тогда — допустимое. Сейчас — почти критически невыносимое.       Вскоре приваливают все остальные ребята. Их всего человек десять, самых необходимых, и Антон даёт им время перездороваться между собой, прежде чем начать переговоры. Через все тот же барный шкаф он замечает, как Дима, после того, как пожал ему руку, сразу же летит к Арсению. Плюхается на диван рядом с ним и что-то ему активно щебечет, на что тот смеётся задорно и толкает его в колено.       Антон продолжает за ними наблюдать и смутно понимает, как сильно скучает по чужой улыбке. Он не видел ее всего неделю, а кажется, словно прошли целые десятилетия с их последней встречи. Непонятно, чем Дима заслужил лицезреть это редкое явление на чужом суровом лице, но Антон ему благодарен. Что бы там не было, пусть хоть тот заставляет Арсения ненадолго сменить грустить на радость и улыбнуться.       Его улыбка способна уничтожить мир, если тот этого захочет. По крайней мере, мир внутри Антона она уже спалила до тла. — Привет! — Горбачева совершенно внезапно подкрадывается со спины, заставляя вздрогнуть от неожиданности, и дотрагивается до его плеча пальчиками, после вставая рядом. — Привет, — Антон слабо улыбается ей, переводя на неё все свое внимание. Подруга сегодня выглядит как никогда шикарно. Модный прикид, красиво уложенные волосы, на лице больше косметики, чем обычно, глаза горят чем-то... интересным, чего не было в её взгляде раньше. — Как дела? — Ирина тоже улыбается, но как будто бы чуть нервно. Она заглядывает в его глаза и смотрит пристально, кусая накрашенные помадой пухлые губы. — Могли быть и лучше, — вздыхает Шастун, домучив наконец-таки виски и отставив стакан в сторону. — Твои? — Также, — слишком быстро и бодро отвечает Ира, словно бы торопясь куда-то. Она снова закусывает губу и долго глядит на него, не решаясь что-то сказать. Только когда Антон выгибает вопросительно бровь, устав ждать, та собирается с духом. — Помнишь, мы на выходных ездили кататься на пустырь... — Да... Ир, прости, что оставил тебя там одну. — Проехали, правда. У тебя, наверняка, была веская причина, — отмахивается Горбачева, продолжая испепелять странным взглядом. — Ага, очень, — невесело усмехается Антон, неосознанно кидая взгляд на зеркальную поверхность впереди и наблюдая, как Арсений все так же беспечно болтает с Димой. Неужели, у этих двоих есть общие темы для разговора? — Но это не значит, что ты избежишь спора! — легонько шлепает его ладонью по плечу Ирина, привлекая внимание, — ты должен мне одно моё желание и даже не смей говорить, что это нечестно! — она грозно выставляет свой тоненький пальчик, — я тебя предупреждала, что если ты уедешь, то победа моя. — Окей, я и не сопротивляюсь. Говори, чего ты хочешь, коварная женщина. — Поцеловать тебя, — в следующую же секунду, как будто не давая себе времени передумать, выпаливает Горбачева, а после замирает и глядит с робкой надеждой в карих зрачках. — Что? — Антон выдыхает пораженный смешок и смотрит на ту во все свои два глаза, надеясь, что подруга просто прикалывается. Было бы ещё десять, уставился бы и ими. — В губы. По настоящему, — твёрдо и решительно.       Нет, она не прикалывается. Взгляд мутный, чуть ли не отчаянный, а руки уже ползут к его коленям. — Ир... — Антон перестаёт улыбаться, смотря на нее встревоженно и все ещё не веря. — Это моё желание, — упорствует Горбачева, придвигаясь ближе к нему. — Сейчас? Здесь? — растерянно мямлит Шастун и сползает со стула, чтобы выиграть побольше времени и уйти от настойчивых касаний. Он пятится назад вдоль барного стола и шумно сглатывает. Неужели, Ира не понимает, что этот поцелуй станет ошибкой, перекрывшей их многолетнюю дружбу подчистую, словно накрыть свечку колбой? Огонь исчезнет моментально. — Да, — смело заявляет Ирина, не отрывая взгляда полного раскаленного желания. — Прямо сейчас и прямо здесь, — она медленно, и будто бы завороженно, крадётся все ближе и ближе, не обращая внимания на мольбы опомнится. — Ты серьёзно? — как-то совсем жалко вырывается у Антона. Он зачем-то кидает взгляд на стеклянный шкаф и с отчаянием замечает, что Арсений перестал болтать с Димой и теперь заинтересованно следит за ним. — Серьезнее некуда, — отвлекает Горбачева и крепко хватает его за руку, — это спор, Антон, а ты проиграл, так что выполняй моё желание! — Ир, мы же друзья... — Антону хочется завопить это во всю глотку в её ухо, но выходит лишь жалостливо прохрипеть и надеяться, что та вот-вот одумается. — Замолчи и целуй меня уже! — Ирина резко приближается вплотную и, метнув странный взгляд за его спину, снова тянется к его лицу. — Я не знаю, чего ты этим добиваешься, но ты будешь очень сильно жалеть потом, — Антон не бросает попыток отговорить подругу и отстраняется корпусом назад. — Не думай за меня, — Горбачева хватает его за ворот темно-зеленой красивой байки, и панический вопль начинает трясти за грудки. — Ира, пожалуйста, передумай тогда сама, — шепчет он той прямо в лицо, кидая беспокойные взгляды на зеркальную поверхность. — Ты заткнешься? — требовательно и одновременно нежно спрашивает Горбачева, уже во всю взглядом утопая в его губах. — Черт, — шипит раздражённо Антон и, оторвав глаза от шкафа, обхватывает её щеки руками, после чего притягивает к себе и целует.       Он прикрывает глаза и позволяет той вести, да и вообще делать с ним что угодно, только бы побыстрее. Он отвечает на пылкие касания Иры еле-еле, давая возможность её языку переплестись с его, но абсолютно ничего не ощущает, кроме досады. Чувствует её горячие ладони на лопатках и затылке, чувствует жар её тела, когда придерживает её за талию, чтобы у той совсем не сорвалась крыша и их одежда не полетела к чертям собачьим. Антон чувствует все, кроме самого главного — наслаждения процессом. Происходящее его совершено не прикалывает, а что ещё удручающе, он понятия не имеет, как они будут дальше дружить после такого.       Почти на исходе последних крупиц воздуха, Антон ненавязчиво и аккуратно отстраняет Иру от себя, понимая, что та останавливаться сама не планирует. Горбачева напоследок прикусывает и оттягивает его нижнюю губу, после чего облизывает уже свои губы, поднимая на него глаза и кротко улыбаясь. — Спасибо, я просто... — Это просто спор, — Антон ставит красноречивый акцент на своих словах, перебивая. Он понимает, что это грубо и скорее всего разобьёт её сердце, но давать лишнюю надежду кажется еще более жестоким. Он отходит от в миг потускневшей Иры и осматривается вокруг. Натыкается на пустой диван, но старается не придавать этому значения. Из ребят никто на них не обратил внимания, а если и обратили, то не удивились, только Дима с огромным вопросом на все свое вытянутое в удивлении лицо до сих пор пялится на него, стоя неподалёку. — Пойдемте внутрь, пора начинать! — прикрикивает Антон, потеряв настроения до последней капли. Он первым заходит в свой кабинет и замирает на месте, наткнувшись взглядом на Арсения, который уселся в самом конце стола. Тот поднимает на него острый взгляд и, припечатав им к полу, снова опускает голову, продолжая играть со своим кинжалом.       Жутковато.       Тем более, когда уже знаешь, как тот меток... Не хочется повторять судьбу Алекса в библиотеке.       Антон отмирает и уводит взгляд, только когда позади его подпихивает Дима, а после и все остальные ребята, пытаясь пройти внутрь. Приходится проглотить все, что глотается и сесть в свое кресло. Арсений даже ничего не сказал, но Антон почему-то чувствует себя так, словно его избили матерным словарем и засадили кинжал прямо в грудную клетку.       Не дышится.       Далее все проходит гладко и без происшествий. Они обсуждают последние подготовки к захвату власти Белого и ещё раз прогоняют план атаки, которая приведёт к полной ликвидации того. Арсений на удивление активно участвует в обсуждении. Он что-то предлагает, где-то не соглашается, делится мыслями, но ни разу за все время не вступает в диалог с Антоном или Горбачевой, отмалчиваясь, как только те начинают говорить. И не смотрит. Впрочем, у Антона память ни как у рыбки, поэтому он взгляд в сторону голубых глаз так же не направляет.       Полнейшее радиоактивное игнорирование с полным распадом всех накопленных элементов. Его точно скоро отпустит. Ещё немного времени и он придёт в норму. Это как начать играть в какую-то интересную игру: поначалу захватывает и увлекает, но если долго к ней не притрагиваться — интерес пропадает. Интерес всегда пропадает, если не поддерживать в нем огонь, не подкидывать вовремя дров и палок. Ещё любой интерес всегда можно заменить на другой. Найти какую-нибудь новую классную игру, интригующий объект, который сможет захватить внимание и увлечь за собой...       Вскоре обязательно найдётся тот, кто сможет затмить Попова. Обязан найтись. Ведь незаменимых нет. — Арсений, подожди, — Антон окликает того, протягивая белый небольшой стикер, когда совещание заканчивается и все потиху выходят из кабинета. — Возьми это, — он огибает стол и делает шаг к нему, смотря на свои пальцы и листок. — Мне завтра с Димой придётся уехать на пару дней, так что если что обращайся к Дрону. Или Зайцу. Я там выписал их контакты и где их можно найти.

— Мне это не понадобится, — отрешённо отвечает Арсений, дергая за ручку и открывая двери, — я тоже уезжаю.       Да блять! — Подожди! — властно повышает голос Антон, несмело поднимая глаза и встречаясь с выжидающим морозом далекий снежной Аляски. Вот это холод так холод. Чуть ли не до самых костей. Никакие батареи и телогрейки не помогут. Он тихо выдыхает и спрашивает уже мягче: — Куда? Надолго?       Арсений пару секунд в нерешительности стоит к нему боком, то сжимая, то разжимая ручку в ладони, словно бы не давая себе спустить контроль и сорваться, но потом всё-таки ядовито усмехается и расслабляет пальцы, от чего тяжёлая дверь громко хлопает о бетонную раму. Он разворачивается и делает шаг ближе, смотря прямо в глаза. Впервые так близко и долго. — А ты, что, удивлен? — язвительно произносит он. В его голосе тут и там вспыхивает злость, а во взгляде, застеленном метелью, пляшет одна лишь суровость. — Я же вроде предупреждал Гальцева об этом. — Понятия не имею, о чем ты, — изо всех сил держится Антон, строя на лице полнейшее равнодушие.       Слишком близко.       Слишком трудно.       Слишком подначивает сдаться.       Он хочет сделать шаг назад, чтобы быть чуть подальше от этого снежного циклона в глазах напротив, но ноги позорно не слушают его, примерзнув к полу. — Отлично, — шепчет Арсений, едко улыбнувшись и сделав ещё шаг вперед, безжалостно и легко уничтожив расстояние между ними, как огонь пожирает бумагу, — потому что иначе я бы тебе врезал. — А у меня был бы повод тебе ответить, — Антон как может не уступает и не поддаётся, хоть и не дышит уже секунд десять и голос далеко не такой уверенный, как и его уже во всю идущая по швам маска. — Как хорошо, что его не будет, — с прищуром, цепко выискивая правду, реагирует Арсений. Он копает своими голубыми глазами так глубоко, что почти не устоять.       Давай, сказал же, что ещё немного и я сдамся.       Арсений смотрит ещё секунды две — и делает шаги назад, а Антон наконец глотает воздух. Срочная вентиляция легочной системы не помешала бы ему с такими перепадами давления и потерей дыхания. То дышит, то не дышит, так и задохнуться можно от этого вечного напряжения. Хоть бы один рубильник выключить или провод какой перерезать, чтобы от этой ядерной электростанции рядом не так колотило и замыкало все системы жизнеобеспечения.       Арсений подходит к двери и дёргает за ручку, но она не поддаётся. Он жмет ещё раз, только сильнее, однако та все равно ни в какую. Пробует ещё — без толку.       Антон подходит к нему, кладёт свою ладонь на его сжимающиеся вокруг ручки пальцы, в очередной попытке открыть двери, и медленно, очень аккуратно надавливает, так, что после раздаётся долгожданный щелчок замка. — Нежнее, — поясняет он, стоя за спиной Арсения.       Пальцы того до жути холодные, но постепенно согреваются под его тёплой кожей, а от знакомого запаха кроет как от самого сильного героина, новой дозы которого уже не было очень и очень давно.       Грудную клетку опять замыкает и сердце коротит, словно он наступил голой ногой на чёртов оголенный провод. Антон готов кричать самому себе, орать на себя благим матом. Ему срочно нужно сделать шаг назад и не дышать до тех пор, пока приятный до одури запах не испарится, ведь ломка уже почти прошла. Ещё капля времени и расстояния и он бы избавился от этой заразы...       Попов замирает на месте, делая какой-то один глубокий и отчаянный вдох. Он тоже не шевелится, словно бы растягивая мгновения запретной близости как можно дольше, однако уже через пять секунд несильно отталкивает его локтем от себя, открывая двери. — Это ты у Горбачевой своей просить будешь, — холодно бросает он и выходит из кабинета. — Счастья вам и детишек побольше. — Блять, — цедит Антон на выдохе и прислоняется лбом к хлопнувшей двери, зажмуривая глаза.       Когда же это закончится уже наконец? Когда же его наконец отпустит?       На следующий день запланирована поездка в ОАЭ. Личный самолёт, переливающийся черной глянцевой краской в ярких прожекторах аэродрома, полностью подготовлен ко взлету. Антон заходит внутрь и присаживается в коричневое кожаное кресло напротив вальяжно устроившегося Димы, а вскоре они поднимаются в небо.       На улице царит тихая ночь, переваливая стрелками за восемь часов, до Абу-Даби лететь примерно пять. Антон сидит в удобном кресле с закрытыми глазами. Он не спит, просто наслаждается моментом. Эта поездка как глоток свежего воздуха для него, летний бриз среди бушующей бури. Возможность отстранится от всего происходящего в Москве. Ничтожный шанс забыть тех, кого там оставил. Попытка почувствовать себя нормальным человеком, которому не нужно постоянно переживать за свою задницу, вечно ходить и оглядываться по сторонам, продумывать наперёд каждый свой шаг. А ещё в Абу-Даби очень тепло и много-много солнца, которого в последнее время не хватает катастрофически. Осенняя хмурость и мрачность забирают последние силы, отнимают все светлое, что осталось в мире, высасывают и уничтожают его под своим вечным дождём.       Антон даже не сможет ответить сам себе, едет он туда только из-за возможности поговорить с Али Муаллай или трусливо сбегает от всего происходящего, потому что так проще, а он слишком сильно устал. — Что будет, если я не захочу возвращаться? — в шутку спрашивает он, не открывая глаз.       Дима долго ничего не отвечает, Антон уверен, внимательно его оглядывая. Наверное, пытается таким образом собрать крошечные детали в один пазл, сопоставить все события минувших дней и подвязать их к этому вопросу. — Не знаю, как все остальные, — наконец подводит он итог, — но я тебя пойму, Шаст.       Антон открывает глаза и смотрит с сочащейся благодарностью на хрустящего фисташками друга. Он вообще готов подорваться и зацеловать того с ног до головы. Это ж надо, такая удача, что Дима оказался в его мрачной жизни. Антон готов за него умереть, если понадобится. Слишком сильно его любит. — Белый прав. Я слабак и власть не для меня. Я её не заслуживаю, — меланхолично продолжает Антон, уставившись в плазму, по которой идет какая-то банальная мелодрама. У него иногда бывает такое "прозрение". Только вот поздно греть руки, когда огонь потух. Тьма согревать не умеет, в ней, если ты достаточно упертый, можно только найти дорогу, перед этим её потеряв.       Антон вот давно потерял свою, а найти её так и не может. Либо глуп, либо ослеп окончательно, раз не видит свет. — У слабых власти нет, — коротко парирует Дима, — а сильным она не нужна. — Говоришь, что я не слабый, потому что у меня уже есть власть и наоборот сильный, потому что отказываюсь от нее? — со смешком реагирует Антон. — Из тебя получился бы отличный мотиватор. — Ага, так что кончай сомневаться в себе. Ты прирожденный лидер и все это знают. — Видимо, все кроме меня, — Антон притягивает к себе папку с документами и ещё раз пробегается глазами по пунктам сделки, которую заранее подготовил Шеминов. — Ты уверен, что у тебя получится? Уговорить этого шейха, — лениво спрашивает Позов, попивая принесённый Анжеликой, милой девушкой стюардессой, коктейль и наблюдая, как тот читает бумаги контракта. — Уверен, — твёрдо отвечает Шастун, не отрываясь от цифр, — когда Али увидит наш проект, то все поймёт. Белый бы никогда не выиграл. Кто угодно, но не он. Его компания подготовила дешёвую хуйню и заплатила Шакиру за её победу. — И че? Ты собираешь просто прийти к этому шейху и заставить тебя выслушать? — А че нет? — Ладно, — Дима приподнимает умиротворено руки, допивая напиток и отставляя его на белый столик между их креслами. — Поговорим о чем-то более интересном. Как у вас там дела с Ирой? — С Горбачевой? — хмуро уточняет Антон, все ещё капаясь в бумагах, — с чего ты взял, что у нас с ней что-то есть? — Действительно, чего это я. Вы вчера сосались как обычно это делаете, совершенно по-дружески, — Позов резким движением выхватывает из его рук документы. — Тупой спор, блять, — раздражённо выпускает Шастун и тянется за бумагами. — Отдай! Это было ее желание. Не знаю, что на неё нашло, — он вздыхает и падает на кресло, когда как Дима прячет листы в папку, а потом кидает ту на сидения по другую сторону самолёта. — Не знаю, что теперь будет с нашей дружбой. — Ты слепой, Шаст. Я думал, что ты давно заметил, что вы уже не друзья, — хихикает Позов, взамен протягивая ему пачку фисташек. — Да я то, блять, заметил, — Антон хватает лакомство и, недовольно насупившись, шумно открывает, — просто до последнего не хотел в это верить. — И что? Совсем не екнуло? Вы, вроде, подходите друг другу. — Поз, ты меня давно знаешь? Ну, вот, значит, должен знать и ответ на этот вопрос. — Надежда умирает последней, — вальяжно цокает Дима, а потом говорит голосом полным серьёзности: — Я уверен, что когда-нибудь любовь поставит твое сердце на колени и ты перестанешь её бояться, как огня. Тогда убежать ты уже никуда не сможешь, как делал это каждый раз, когда чувствовал что-то большее, чем обычную похоть. Ты не пойми меня не правильно, я просто хочу, чтобы ты был счастлив.       Антон понимает, но может только искренне и открыто посмеяться с этих наивных глупостей, что собственно он и делает.       Любовь? Его? На колени? Да никогда в жизни!       Любовь — это оружие. Она нихрена не светлое чувство. Она либо спасёт, став лекарством, либо убьёт каждую твою клетку, превратившись в яд, если не уметь ей пользоваться и отдать её вместе со своим сердцем в чужие неправильные руки. Любовь — это как серфить на огромных волнах. Сможешь устоять на доске — повезло, дашь сбить с ног — утонешь, но нет никаких гарантий, что даже если ты будешь стоять уверенно, то тебя не утопит тот, кому ты доверил держать свою руку. В любви вообще нет никаких гарантий, никогда. Она чёртова русская рулетка, и Антон давно уже заебался в неё играть. Да и надежда нихера не умирает последней. Надежда сама убивает. Пока в неё верят — она разрушает. Она незаметно отламывает по кусочку и делает ещё слабее, не оставляя шанса подняться после удара. Вот поэтому то Диме и не стоит особо надеяться, дабы потом не испытать боли от разочарования. — Поз, а Поз? — Антон ехидно щурится и наклоняет голову в бок, решая перевести тему. — М? — Дима залип в телевизор, на экране которого красивый голубоглазый актёр собирается сигануть с крыши, пока за ним шокировано наблюдает вся его семейка. — Вы с Арсением уже как лучшие друзьяшки стали. Бест френд форевор прямо. С чего бы вдруг? — с реальным интересом в голосе полном иронии вопрошает Антон. Этот вопрос его мучает уже довольно давно. Кажется, словно он чего-то не знает об отношениях этих двоих. И он сейчас не имеет в виду ничего романтического. Это было бы очень глупо. Просто он в корне не понимает, что тех связывает. Тем более Дима — его лучший друг. Схуяли Попов на него позарился? Понял, небось, какое тот золото и теперь хочет захапать? — А ты что ревнуешь? — игриво кокетничает бровями Позов, снимая свой чёрный джемпер и оставаясь в белой футболке, так как в самолёте жарко. — Не ссыкуй, Шаст. Ты для меня друг номер один. — А если серьёзно, епта? — раскидывает руки в стороны Антон, выражая возмущенное непонимание на своём лице, — с чего вдруг такая симпатия к нему? Я ещё понимаю Серёжа. Вот он прикольный чувак, реально. А Попов? — Честно, Шаст? — Дима перестаёт прикалываться и пожимает плечами, — в душе не ебу. Просто нравится он мне. Как человек. С ним легко. Нет в нем гнильцы, что ли. Я мозгом понимаю, что он то сё пятое десятое, а внутренностями не могу его презирать. Не получается у меня. Я не знаю, каким он был когда-то там, но сейчас я вижу лишь хорошего классного мужика. Да, со своими пауками и скелетами в голове. Но у кого из нас их нет? И он ни разу меня ещё не обидел, так что вот такие пироги.       Антон выдавливает ему тусклую улыбку. К сожалению, на большее его пока не хватает. Вот почему? Ну почему? Почему, почему, почему, блять, всем с Арсением так просто, а у них, блять, вечные американские горки? Катаются себе то резко вниз, то снова медленно наверх, то занесёт влево, то попрёт на право. В один день рука в кулаке у самой щеки проносится, а в другой уже тёплое дыхание тает прямо на губах, растворяясь с привкусом желания сократить последнюю дистанцию...       Сдать билет и держаться подальше от этого ебаного аттракциона, вот что нужно сделать, как только все закончится!       Антон закрывает глаза, надеясь хотя бы во сне сбежать от мыслей о нем.       Чужой город встречает яркими огнями и почти полным отсутствием людей. Слишком рано для суеты и кипения городской жизни. Все спит, кроме искусственного света. Он не даёт приезжим потеряться в высоких, словно огромные скалы, небоскрёбах, которые здесь буквально повсюду. Даже птицы наверняка позавидовали бы их высоте. Абу-Даби — синоним слова богатство. Здесь из обычного только пальмы и туристы, а все остальное: дорогие иномарки, фонтаны, рестораны, бассейны, торговые центры, — все роскошь, роскошь и ещё раз роскошь. Она повсюду, в каждом окне и витринах, на лицах прохожих, в их одежде и жестах, да даже в жирных чайках, уже обленившихся летать и лишь важно расхаживающих вдоль лавок и мусорок.       Антон с Димой заселяются в огромный пятизвездочный отель в самые лучшие номера, где королевский вид на залив и весь пляж — как на ладони, а ещё бежево-золотой интерьер и много-много элитного пойла в собственном баре.       Антон не разбирает вещи, а сразу же заваливается на мягчайшую кровать и спит почти до обеда, после чего идёт с Позом в ресторан, вкусно есть и обговаривать планы на следующий день. Завтра они должны пойти на вечеринку шейха по пригласительным, которые смогли получить, как участники дубайского проекта и гости Шакира Каяси. Сам же тот приедет только в конце недели на личную встречу с Али, чтобы подписать все бумаги и уже официально заключить контракт с компанией Белого.       Антон этого не допустит. Черта с два тот обойдёт его на этой территории.       После вкусной разнообразной еды он с Димой решает погреть животы на жарком припекающем солнце. Переодевшись в своих номерах, они идут к приотельному пляжу на берегу залива. Людей много, но не настолько, чтобы не выцепить свободные лежаки под небольшим навесом из пальм. — Как же хорошо, — Дима удобно разваливается на полотенце, перед этим расстелив его на гладкие доски, и раскидывает руки в стороны. Он улыбается довольно, надевает чёрные очки и закрывает глаза. — Все, меня не трогать ближайшие пол жизни.       Антон фырчит, оглядываясь по сторонам. Солнце припекает, на небе ни одной тучки, люди вокруг смеются, щебечут о чем-то, дети строят песчаные замки и бегают по всему пляжу, разнося свой громкий хохот, проходящие мимо девчонки игриво ему улыбаются, красуясь тонкими талиями, бёдрами и загорелой бархатной кожей.       Неужели он в раю?       Как же давно он никуда не выбирался отдыхать... Он решает, что как только с Белым будет покончено, то сразу же рванет в отпуск. Сразу же. На месяца три в свою виллу на Мальдивы или коттедж на берегу моря в Греции.       Антон поправляет очки, кладёт телефон в карман своих серых шорт и, ещё раз окинув тёплым насмешливым взглядом Позова, которого безбожно расплющило на лежаке, направляется к открытому бару, спрятанному под навесом из высушенной травы и веток пальм. Там он долго и придирчиво рассматривает огромное разнообразное меню, вплоть до того момента, пока милая девушка по ту сторону стола не решает ему помочь с выбором. А когда его зеленоватый напиток с кучей цветов и фруктов оказывается готов, Антон, благодарно улыбнувшись ей, разворачивается обратно в сторону своего лежака, решивший поплавать сразу же после того, как допьет этот невероятно вкусный коктейль.       Да, и правда, в раю.       Однако он не успевает сделать и трех шагов от бара, как врастает в песок на месте, увидев среди полуголых парней и девушек смутно различимый, но очень знакомый силуэт, который по мере приближения становится все отчётливее. Антон даже приспускает вниз свои очки от именитого дизайнера, не веря в то, что видит перед глазами.       Шутка?       Сергей Матвиенко, одетый как самый настоящий миллиардер: в белых шортах и такой же белой полурастегнутой рубашке, заливисто хохочет, весело болтая с горячей во всех смыслах брюнеткой под рукой, и неминуемо приближается к нему.

— Хера се сказал я се! — он резко останавливается в пространстве и снимает синие очки, когда подходит достаточно близко и наконец замечает Антона. Его спутница грациозно укладывается на рядом стоящий лежак, а он после секундного оцепенения широко улыбается своей белоснежной улыбкой. — Какими судьбами? — Ну вот такими, видимо, какими и ты здесь, — Антон немного нервно смеётся, после чего пожимает протянутую ладонь. — Пиздец, — Серёжа явно шокирован до глубины души. — Хорошо выглядишь. Я тебя даже не узнал сначала. Солнце тебе к лицу, — он оглядывает его прикид: крутые очки, красиво уложенные волны пшеничных волос, модные шорты, белую брендовую футболку с тремя расстегнутыми пуговицами у горла, сверкающие кольца на пальцах, цепочку и золотые часы. Вместе они выглядят, как два олигарха, недавно вышедшие из своих Роллс Ройсов, чтобы искупаться. — Ты тоже, — Антон хлопает его по плечу, а потом настороженно оглядывается по сторонам, чувствуя, как сердце начинает позорно биться чаще. Если есть инь, должен быть и ян, сто, блять, пудово. — Один приехал?       Серёжа усмехается, сверкает глазами и поворачивает голову к заливу. Он щурится, ища кого-то взглядом и приложив раскрытую ладонь ко лбу, после чего показывает пальцем в сторону за баром. — Вон.       Антон медленно и с затаившимся волнением прослеживает траекторию и обрывисто выдыхает весь воздух из лёгких.       Твою ж мать...       Вдалеке из сверкающей лазурной воды выныривает Арсений. Он идёт к суше, перерезая волны своим уверенным шагом, и проводит ладонями по лицу, растирая капли, стекающие с его мокрых волос, которые он потом плавным жестом убирает назад за уши. Его чёрные плавки липнут к атлетическому телу, а вода соскальзывает с него, подчёркивая каждую линию, каждую мышцу, течёт по упругому торсу вниз, поблескивая на солнце. Он выходит на пляж и поднимает с песка свои очки, надевая их на лицо.       Антону нечем дышать. Он судорожно делает глоток коктейля, пожирая взглядом чужое тело и следя за ним, как за чем-то гипнотическим. Глаза б его такого ахуенного не видели.       Арсений медленной осанистой походкой приближается к ним, собирая взгляды мимо проходящих красоток и даже улыбаясь одной из таких. Вот только когда он подходит вплотную к их небольшой компашке, его улыбка сползает с лица вместе с последней каплей, упавшей с подбородка. — А я надеялся, показалось, — небрежно бросает он, хватая полотенце со спинки лежака и вытирая им волосы. — Даже смешно. — Действительно смешно, согласен, — Антон сбрасывает некое оцепенение от его великолепия и, стараясь не смотреть на подтянутое влажное тело в куче родинок перед собой, громко ставит стакан на ручку лежака и вперивается в лицо того взглядом. — Скажешь, что это просто совпадение? — Ну какое же это совпадение? — Арсений бросает полотенце на лежак и поднимает на него испепеляющие глаза, делая шаги ближе. — О том, что я уеду, ты узнал раньше, чем сказал мне, что сам уезжаешь. Мг. — Все ещё не понимаю, о чем ты говоришь, — Антон встречает его хмурый взгляд такой же хмуростью и настойчивостью. Он тяжело сглатывает и почти сотрясается от желания опустить взгляд ниже. Почему так близко? Чужое мокрое тело и так сумасшедше гипнотизирует, притягивает, заставляет бояться своих же рук и мыслей.       Арсений делает еще один шаг вперёд, давя своим видом. В глазах у него — вызов, но совсем иного рода.       Блядство!       Антон шумно выдыхает и делает шаг назад, уводя глаза в сторону и выбирая добровольное поражение. Это намного лучше, чем гореть от потребности оказаться ещё ближе, чтобы совсем вплотную, чтобы прочувствовать каждый миллиметр.       Арсений довольно хмыкает. — Эй, вы чего? — Серёжа пытается разрядить обстановку. — Ну встретились случайно, так бывает. Че вы сразу напрягаетесь-то? Давайте без драк только, блин! Вы здесь не одни! — Не понимай и дальше, пока совесть позволяет, — с упреком в голосе бросает Арсений и отходит.       Антон ничего не отвечает. Да ему и нечего. Зачем распинаться перед человеком, которого от него тошнит? — Арс, погодь, ты куда? — Серёжа кричит другу в спину, когда тот забирает свои вещи с лежака и топает с пляжа. — Мне пойти с тобой? — Я в казино! Сам справлюсь! — Ну вот, — дуется Матвиенко, — вы огромный город не можете между собой поделить, что ли, блин? — Не город, — подавленно ворчит Антон и, схватив коктейль, топает к Диме. Правду. Вот что они поделить не могут. Да и стоит её делить, если в итоге она все равно окажется у каждого своя.       Вечером Антон, пока Дима заваливается смотреть футбол в местный бар, едет с Матвиенко в центр, развлекаться. Арсений до сих пор так и не вернулся, а тот сам предложил, заскучав в номере в одиночестве. Да и не помешало бы отвлечься. Антон берет на прокат крутую машину, и они ездят по местным клубам в поисках приключений. Танцуют, веселятся, тусят с красивыми девчонками, катаются по красивым местам Абу-Даби и даже заскакивают на вечеринку к какому-то принцу, отмечающему день рождения на огромной белоснежной яхте. В одном из особо шумных и весёлых баров, в котором в основном развлекаются шейхи и олигархи, Антон случайно узнает от одной подкатывающей к нему дамы о масштабной гонке на топовом автодроме за пустыней, на которую уже съезжаются лучшие из лучших во всем городе. Он с Серёжей, конечно же, без раздумий едет на это великое нашумевшее мероприятие. Тем более, что никто из них ещё не успел взять в рот и грамма алкоголя. Они планировали это на самый конец тусовки, чтобы после добраться до отеля на такси.       Когда Антон въезжает на территорию автодрома, первое, что его накрывает, — масштаб. Не просто большая площадка, а целый город, выстроенный ради скорости. Асфальт уходит вдаль ровными тёмными лентами, трибуны нависают, как амфитеатр, и всё это сияет так, что у Антона глаза загораются почти детским восторгом, рот неприлично приоткрывается, и он даже не пытается это скрыть — слишком красиво.       Площадка кипит людьми. Тут вперемешку стоят миллионеры в идеально сидящих костюмах, которые стоят как чья-то квартира, и обычные зеваки, пришедшие посмотреть, как чужие деньги сгорают на поворотах. Повсюду — иномарки, каждая дороже предыдущей: отполированные до зеркального блеска, с хищными линиями, с доработками, о которых можно читать часами. Вокруг них вьются модели на острых каблуках, словно это не автодром, а подиум, и машины — главные звёзды показа. На столбах висят светящиеся шары, лампы, прожектора, заливающие пространство жёстким, почти театральным светом. Нет ни одного тёмного угла, где можно было бы спрятаться. Еда, закуски, фрукты, сладости, бутылки шампанского — стоят на маленьких столиках. Где-то вспыхивает огонь — факелы, фаер-шоу, и среди толпы мелькают актёры в ярких, почти карнавальных костюмах, разогревая публику. Музыка давит на грудь басами, смешиваясь с гулом голосов и смехом.       Антон медленно проезжает чуть вглубь автодрома и останавливается на первом попавшемся свободном месте. Когда они с Серёжей выходят, задирая головы и оглядываясь по сторонам, как туристы, впервые оказавшиеся в столице чужого мира, к ним тут же подходит какой-то стильно одетый мужчина с парочкой накаченных охранников, на английском спрашивая, зачем они прикатили. Рассказывает о гонках без правил и о том, что если они не входят в список участников, то обязаны сделать ставку на кого-либо из гонщиков или, в противном случае, ехать обратно домой.       Антон ехал просто посмотреть, вдохнуть атмосферу, но этот автодром, этот рёв моторов и такое будоражущее ощущение, что здесь решаются судьбы на скорости двести, поднимают внутри что-то старое, детское и очень громкое. Забытый внутренний ребёнок орёт от восторга, тянет за рукав и требует: ну давай, хоть раз.       Антон колеблется всего пару секунд. Потом выдыхает, называет своё имя и вписывает себя в очередь участников. Решение почти импульсивное, но ощущается правильным, как удар по газу в нужный момент.       Серёжа смотрит с широкой улыбкой, будто этого и ждал. Он почти потирает руки, достаёт деньги и без раздумий ставит на Антона крупную сумму, после чего они, довольные, идут тусоваться среди этой роскоши, ожидая своей очереди на заезд.       Антон быстро втягивается в этот круговорот. Разговоры цепляются один за другой, как заезды на трассе: кто на чём ездит, кто что менял, какие моторы держат нагрузку, где можно выжать ещё пару лошадей, а где лучше не лезть. Здесь говорят на языке скорости, и он его понимает сразу, без перевода. Он слушает, спорит, улыбается, иногда бросает короткие, точные комментарии, и это располагает. Его принимают не как случайного зеваку, а как человека, который действительно знает, о чём говорит. Рядом Матвиенко шутит, смеётся, легко перекидывается фразами с девчонками, отпускает дерзкие, но меткие реплики, и люди к нему тянутся сами. Его харизма ощущается физически — громкая, заразительная, чуть наглая. Вдвоём они притягивают внимание, как новички в школе, которые зашли в чужой класс и сели не на самые дальние парты.       Но чем дольше они стоят в этом свете, тем яснее становится: внимание бывает разным.       Сначала это просто взгляды. Быстрые, оценивающие, задерживающиеся дольше, чем положено. Потом — шепотки, скользящие усмешки. Кто-то, оглядывая их, смеётся в открытую, не утруждая себя вежливостью. Здесь каждый привык быть лучшим, и появление новых лиц воспринимается не как развлечение, а как вызов. — Well, are you ready, guys? — через час перед Антоном и Серёжей появляется все тот же первый мужчина с выбритыми висками и татуировками на голых руках, который встретил их на въезде, а так же его внушительных размеров охрана. — It's your turn. Our boss wanted to see you, — главарь тыкает пальцем в сторону Антона, — you've got her interested in something, so give me the keys, let's get your car to start.       Антон достаёт ключи из кармана черной жилетки и протягивает их ассистенту гонок, после долго смотря в его отдаляющуюся спину. — Удачи, — бросает Серёжа вполголоса, с кривой усмешкой, в которой смешаны азарт и напряжение.       Антон отвечает коротким благодарным взглядом и разворачивается к трассе. И чем ближе он подходит к старту, тем отчётливее чувствует на себе внимание. Оно липнет к коже, как жар. Публика уже знает, что он новенький, знает, что его вызвали отдельно, и теперь рассматривает его без стеснения. Хищные взгляды скользят по нему сверху вниз, задерживаются на лице, на руках, на походке. Кто-то оценивает с холодным интересом, кто-то с откровенным презрением, кто-то с жадным ожиданием провала.       Антона же это только сильнее раззадоривает. Он впитывает их эмоции, превращая их в адреналин и жажду хорошего соперничества. Он поднимает голову и весело ведёт глазами по толпе, скользит по лицам людей, слышит их выкрики и... вдруг неожиданно спотыкается вместе с сердцем о знакомые голубые глаза, плывущие по верхнему выступу автодрома сквозь толпу, которых никак не должно здесь быть. Они смотрят прямо на него, не давая шанса упустить их из поле зрения или самому увести взгляд, гипнотизируют и ведут за собой.       Шум вокруг начинает отдаляться, гул толпы стихает, превращаясь в глухой фон, прожектора слепят меньше. Мир словно сжимается на мгновение.       Перед ним тот самый человек, и именно он становится эпицентром всех мыслей.       Антон, не отрываясь от этого чудного ведения, идёт вперёд, как завороженный, и боится даже моргнуть, чтобы не упустить этот прекрасный мираж.       Ему ведь только мерещится, правда? Такого же не может быть, чтобы Арсений был тут по-настоящему...       Антон не замечает, как оказывается у старта, где уже стоит его машина. Он заторможено оглядывает собравшуюся толпу вокруг, уже гудящую и разгоряченную, вовсю ожидающую гонки, и снова переводит взгляд на Арсения, выглядящего бесподобно в свете софитов.       Пиздец. Он и правда реален. Он серьёзно здесь.       Попов останавливается на втором ярусе трибун, откуда видно всю трассу, и, нагнувшись, облокачивается о железную изгородь. В руках у него бутылка пива и он ей салютует ему, усмехаясь и произнося губами беззвучно, но очень чётко: "За твою победу", — после чего делает глоток напитка.       Антон совершенно непроизвольно выпускает смешок, потому что тот дурачина, и нехотя уводит взгляд, когда к старту подъезжает, громко ревя мотором, тачка соперника, демонстративно заявляя о себе ещё до появления хозяина и вызывая огромный прилив криков и визга толпы. Из здорово прокаченной со всех сторон красной Феррари выходит молодой парень афроамериканец в золотых цепях и крутом брендовом прикиде, тут же поднимая руки вверх и купаясь в громком обожании от людей вокруг.       Антон молча смотрит на это представление. — Today you ride with the winner of the last races, — у уха неожиданно раздается чей-то до одури мелодичный и ласковый голос, а на плечо, словно мягкое перышко, ложится чужая рука.       Антон резко оборачивается и натыкается на пронзительные зелёные глаза высокой стройной особы. Незнакомка игриво обводит пальчиками его плечо и становится перед ним. Она одета во все чёрное, начиная с туфель на высоком каблуке и заканчивая прямыми угольными волосами. Словно сама ночь спустилась на землю. Её бесшовный сплошной комбинезон идеально облегает все до мелочей: аккуратную грудь и невероятно упругие бедра, осиную талию и худые стройные ноги. Лицо её настолько же идеально: пухлые губы, растянутые в хитрой улыбке, маленький милый носик, длинные густые ресницы, чёткие скулы и большие глаза, смотрящие на него так, словно он её новая будущая игрушка.       О да. Она определённо лидер всего этого безобразия и хозяйка автодрома в целом. Тут даже сомнений не возникает, но Антон все равно спрашивает: — It was you who arranged? — показывает глазами в сторону своего напыщенного соперника. Его, как новичка, никогда бы не поставили с победителем. Он должен был кататься с равным себе. — Yes, don't disappoint and give me your win, — хитро произносит незнакомка, опуская секундный взгляд на его губы. — Well, it depends on how it goes, — отвечает ей самоуверенно Антон, смотря прямо в глаза с нотками насмешки. Его этими псевдочарами красоты не обвести давно. Видел у себя прямо в постели и покрасивее, а победу он уже задолжал кое-кому другому.

— How he'll go, — коротко поправляет девушка и, ещё раз смерив его собственническим усмехающимся взглядом, выходит на середину стартовой площадки и становится между машинами. — The winner will get one million dollars in cash, do you want to see it? Then prove it to me, damn It! — она протягивает руку в сторону и один из мужчин кладёт ей туда пистолет. — On cars, boys. Let speed kiss your ass, — и стреляет глазами в Антона, который ловит её взгляд и залазит в свою серую Bugatti.       Он закрывает двери и, схватившись за руль, смотрит в окно, туда, где стоит и наблюдает за всем Арсений.       Ты ангел смерти, но в этот раз стань моей победой.       Когда раздаётся выстрел — он твёрдо жмёт на газ.       Оглушительный рёв мощных моторов рвёт воздух на клочья, вибрация проходит по бетону, по трибунам, по телам людей, превращая ожидание в чистый адреналин. Под колёсами тянутся чёрные, въевшиеся в покрытие полосы прошлых заездов, следы чужих ошибок, побед и безумия. Толпа, сорвавшаяся с мест, бежит вдоль ограждений, кричит, орёт, визжит, будто сама участвует в гонке, будто от её дыхания и шума что-то решается.       Первый круг Антон идёт позади своего соперника, давая себе возможность изучить трассу и чужое поведение. На втором он успешно вырывает себе лидерство, красивее и чётче вписавшись в резкий поворот, однако теряет преимущество в начале третьего, последнего, заезда. Парень в красной Ferrari сбрасывает маску шоу и начинает играть грязно. Его езда становится жёсткой и наглой. Он подрезает, не давая себя обойти, проворачивает опасные трюки, рискуя столкновением их обоих, да и вообще, вся его езда превращается в дешёвую показуху и создание опасных ситуаций.       На середине трассы они выходят нос к носу. Мгновение абсолютного напряжения, когда кажется, что время сжимается в узкую полоску между двумя капотами. И в этот момент соперник резко прижимает Антона к борту. Металл встречается с бетоном, и по воздуху веером летят искры, ослепляя, царапая зрение. Антон матерится в голос, срываясь на чистую злость, выкручивает руль, борется за каждый сантиметр пространства, пытаясь вырваться из этой стальной ловушки.       Противник отпускает его лишь на секунду, оставляя между машинами жалкие сантиметры воздуха. И тут же снова толкает в ограждение. Потом ещё раз. И ещё. Удар — отъезд — удар. Зеркало заднего вида улетает к чертям, левое крыло гнётся, машина стонет. Это уже не гонка, а попытка выбить его с трассы любой ценой.       Когда американец в золотых цепях в очередной раз отъезжает в сторону, явно собираясь через мгновение впечатать Антона в бетон уже по-настоящему, фатально, Антон принимает рисковое решение. Он резко сбрасывает скорость, оставаясь позади. Соперник, не ожидая этого, едва не впечатывается в стену сам, теряя контроль. И в тот же миг Антон жмёт на газ — машина взрывается ускорением. Он обходит его, вырывается вперёд и уходит первым.       До финиша остаётся один поворот.       Разозлённый, обманутый соперник дышит ему в бампер, цепляет, поддевает, пытается выбить с траектории. Антон поджимает губы, мысленно посылает его далеко и надолго и делает то, на что решаются немногие: резко выворачивает руль. Машина начинает вращаться по своей оси, словно бешеная юла, но контролируемо, точно, без единой лишней ошибки, не оставляя пространства для сближения. Подойди ближе — и превратишься в огненный факел. Антон держит вращение до самого входа в поворот, а затем ловко, филигранно выравнивает тачку и входит в него идеально, будто этот манёвр был просчитан им с самого рождения.       Дальше — чистая, безупречная прямая.       Антон проходит её безукоризненно и, пустив пыль вокруг, красиво заворачивает колеса на финише, давая по тормозам. Через долю секунды рядом с визгом останавливается и Ferrari соперника.       Шум накрывает трассу, и Антон выходит наружу, чувствуя, как сердце колотится в рёбра, а в теле разливается горячее, злое, абсолютно заслуженное ощущение победы.       Толпа восторженно присвистывает и аплодирует, накрывая машины обоих лавиной рук и хлопая ладонями по крышам. Антона тут же сносит радостными выкриками, восторгами от его езды и поздравлениями чужих людей, которые беззастенчиво лапают его, похлопывают руками по спине, груди, плечам, а девушки целуют в щеки и обнимают. Ему даже становится как-то не по себе от такого количества внимания. Он по мере возможности отвечает всем растерянной улыбкой и кивками, рефлекторно немного зажимаясь от многочисленных касаний. Вскоре его находит проигравший заезд американец и сдержанно пожимает руку, прокричав в ухо, что гонка была достойной. От этого в душе появляется приятная гордость. — Ты просто зверь, Шаст! — Сергей чудом прорывается через людскую баррикаду и трясёт его за плечи, после коротко обнимая. — Мощь! Я даже подумать не мог, что ты так ахуенно катаешься, отвечаю! А как ты его красиво уделал на финише! Мразота, испоганил тебе всю тачку, но ни че, бабла которое ты выиграл хватит, чтобы оплатить ущерб! — на эмоциях тараторит он без умолку. — Да похуй, — Антон перекрикивает толпу, радостно улыбаясь и сгорая от абсолютно разных эмоций в груди, которые только сейчас захватили его лавиной эйфории. Он только в это мгновение в полной мере понимает, что вырвал себе победу у лучшего гонщика Абу-Даби, и это определённо не сравненное ощущение, которое того стоило.       Все ещё оставаясь любимчиком толпы и впитывая в себя чужое обожание магнитом, он поднимает голову к верхнему ярусу и среди людей пытается найти голубые глаза, но Арсения на прежнем месте нет, как, в общем-то, и нет нигде в другом. Но Антон почему-то твёрдо уверен, что тот все видел. Видел, как он уперто вырвал себе победу и порвал этот чёртов автодром. От этого в грудной клетке наравне с ещё не утихнувшим адреналином и кайфом от гонки органы начинает затапливать теплотой и благодарностью к Арсению с его этой вечной самоуверенностью в морских глазах, которая стала дополнительной мотивацией.       Антон не успевает как следует насладиться триумфом, как возле уха раздается уже знакомый женский голос. — Today I'm all yours, pretty boy, and the bags of money are already waiting for you in your car, — владелица автодрома, черноволосая красавица, стоит к нему слишком близко и с намёком водит пальчиками по спине, соблазняя поддаться её чарам. — Your victory will be my favorite trophy. — I'm sorry, but my victory has already been given to another person, — Антон, проигнорировав ступор и недовольство девушки перед собой, бесцеремонно отправляется на поиски Сергея, который куда-то растворился. Хотя найти того в такой гудящей толпе задача не из лёгких. Хорошо, что большинство снова облепили стартовую площадку, ожидая очередную гонку.       Антон коротко пишет Сергею, чтобы тот ждал у машины, которую уже успели отогнать куда-то подальше от трассы и людского гула. Он находит узкий, затемнённый уголок у ограждения далеко за трибунами автодрома, прислоняется плечом к холодному металлу и закуривает. Первая затяжка выходит слишком глубокой. В горле саднит, но он не морщится.       Вид отсюда открывается потрясающий.       Гоночная трасса лежит на возвышенности, и ночной мегаполис распластан внизу, как живая карта. Тысячи огней тянутся до самого горизонта, пересекаются, переплетаются, пульсируют. Машины внизу кажутся светлячками, улицы — светящимися венами, по которым непрерывно течёт жизнь. Антон курит и не может оторвать взгляд от его великолепия. Столько огней в этом большом светящемся муравейнике, в котором каждому отведена своя роль. Становится даже немного не по себе от ощущения масштаба, от того, как всё здесь дышит и движется, не замечая его существования. Странно наблюдать за всем этим вот так вот, украдкой.       Антон вот свою роль в жизни не знает совершенно. Эта мысль сидит в голове тяжёлым, липким комом. После всего, что случилось из-за войны с Белым, он больше не уверен, что вообще имеет право жить так, как раньше. Каждый шаг теперь кажется потенциальной ошибкой, каждое решение — миной замедленного действия. Больше всего его пугает даже не смерть. Его пугает мысль, что кто-то из близких может пострадать из-за него. Он не может отделаться от мысли, что всех подводит. Его люди верят ему. Его друзья готовы ради на него пойти на многое, и эта тяжёлая ответственность за каждое сказанное слово сводит с ума, давит сильнее любого врага. Как они могут следовать за тем, кто даже не знает, кем является на самом деле?       Иногда кажется, что проще было бы быть одному, чем постоянно носить на плечах чужие судьбы...       Когда-то Антон, возможно, действительно был хорошим лидером, тем человеком, что мог вести за собой, так как сам был ведомый местью. Тогда всё было проще. Его держало желание расплаты за отца, которое не имело сомнений, а после и за своего босса. Эти цели придавали его взгляду сталь, делали движения уверенными, а решения — прямыми и жёсткими. Он знал, куда идёт, и знал, зачем.       Теперь же все не так просто. Он отомстил и ему больше не за что цепляться в этой темноте. Его больше ничего не держит в ней, кроме понимания, что на свету ему уже давно нет места. Слишком много крови, слишком много плохих решений, слишком много точек невозврата...       Сзади слышатся тихие шаги, останавливающиеся за спиной и прерывающие все мысли.       Рука Антона с сигаретой застывает у его губ, а он сам напрягается всем телом. — Ты за мной следишь, что ли? — спокойно спрашивает он, когда знакомый профиль появляется в поле его зрения. — Твои умения на трассе поражают. — Мг, — Антон надеется, что его вспыхнувший румянец на щеках не так заметен в темноте, а расползающееся тепло в груди он и сам старается игнорировать. — Что хотела от тебя Лея? — Арсений разворачивается спиной к железной перегородке, прислонившись к ней, и смотрит куда-то перед собой. — Лея? — Антон выпускает клок пара, не понимая, почему тот вообще вдруг решил с ним поговорить.       Они стоят тут совершено одни, и после всего произошедшего это так странно, но в то же время и так волнующе, что руки начинают потеть, а сердце ускоренно биться в грудную клетку. Может, этот момент наедине станет для них возможностью для разговора? Им бы не помешало прояснить хоть что-то... В последнее время Антон ощущает себя таким запутавшимся в том, что между ними происходит, что становится тошно. — Лея. Владелица этого автодрома. Та роскошная девушка в черном, — ровно поясняет Арсений, вглядываясь в толпу людей, что виднеется сквозь трибуны, и словно бы ища кого-то взглядом. — Ночь, — коротко бросает Антон, силясь смотреть только на город впереди и не поворачивать к нему голову. Явился, блять, и заставляет плавится от своего хриплого голоса. — Под ней и её отцом ходят все местные наркокортели и мафия. — Круто, — без интереса реагирует Антон и тушит сигарету о железный борт. — Ты, кажется, не понял, — Арсений как-то нервно усмехается и грациозно прогибает спину назад, заглядывая в его лицо. — Она не привыкла к отказам. Так что либо отдай ей... «ночь», либо сейчас же сваливай отсюда.       Антон вперивается нечитаемым взглядом в его голубые глаза, на которые ложится тень от розовой кепки, из которой в свою очередь торчат темные завитки волос, и думает, что человеку нельзя выглядеть таким брутальным, сексуальным и до не возможности красивым одновременно. Он ему запрещает. Запрещает носить эти ебаные открытые майки, которые не скрывают крепкие мышцы рук, если к ним нельзя прикоснуться. Он запрещает носить эти моднявые белые широкие штаны, которые, наоборот, скрывают такие ахуенные ноги.       Антон вообще запрещает ему находится рядом с собой неважно в какой одежде и состоянии. Пусть оставит его в покое. Пусть уйдёт. Исчезнет из жизни. Растворится и больше никогда не появится, и не заберёт себе все мысли, не запутает их, не приблизится настолько сильно... — Хочешь остаться? — Арсений старается выглядеть невозмутимым, но цепкие глаза выдают волнение. — Почему нет? — легко интересуется Антон, разворачиваясь к нему всем корпусом и немного нависая. — Ты не моя личная охрана, так что можешь не переживать за меня. — Я и не переживаю, — раздражённо цедит Арсений и отворачивает голову, мрачно смотря перед собой. — Конечно, — Антон кивает, не отрывая от него поплывшего взгляда.       Тебя ведь от меня тошнит.       Вот бы его тоже тошнило, и от его этих открытых плеч в куче родинок, и от изгиба шеи, очерченного тёмными бликами, и от острых ключиц и подкаченной груди, от рельефа рук, от поджатых тонких губ и раздосадованных голубых глаз... Вот бы от них выворачивало наизнанку, пробирало дрожью и отвращением, вот бы ты не заполз так глубоко внутрь, откуда тебя теперь так трудно достать... — А как же Горбачева?.. — тускло спрашивает Арсений, опустив глаза вниз. — Я ей ничего не обещал, — Антон продолжает на него смотреть, но чем больше он смотрит, тем нестерпимо сильнее ему хочется что-то сделать с ним... притянуть к себе, например, и... и тем невыносимее... блять... Его это желание так невозможно злит! — Приятной «ночи», — резко бросает Арсений и отталкивается от огрождения, собираясь уйти, однако Антон хватает его за локоть и дёргает на себя, из-за чего тот оказывается совсем близко и всматривается в его лицо удивлённо-хмурым взглядом, явно не ожидав ничего подобного. — Я бы остался с этой Леяй, только чтобы посмотреть, как её самоуверенность сгорает в постели... — низким тихим тоном проговаривает Антон, растянув на губах кривую ухмылку и одновременно утонув в чужом с ума сводящем запахе. — Да пошёл ты, — Арсений отчаянно пытается сдать назад, отдалиться, вырваться, но пальцы держат его слишком крепко. Тогда он издаёт злой гортанный звук и, дернув захваченной рукой в последний раз, сам приближается на сантиметр, сверкая тёмными глазами. — Не испытывай моё терпение, Шастун, — угрожающе шипит он, смотря прямо на него. — И что же будет, когда оно закончится? — Антону до одури нравится держать в руках столь опасного человека да ещё и на таком расстоянии. Ещё ни одна триумфальная гонка не давала ему и близко столько эмоций и адреналина, как этот разъяренный взгляд напротив. От него кроет в сто крат мощнее любой желанной победы. И несмотря на то, каким устращающим кажется лицо Арсения, Антон все равно видит, как начинают гореть его бледные щеки. — Я сделаю так, чтобы ты пожалел, что это произошло.       Они прожигающе смотрят в глаза, каждый со своим вызовом и правдой, не собираясь уступать или сдаваться. Между ними летают наэлектрезованные колючие шипы и острые копья непонимания, истраченной выдержки и полного обоюдного непринятия всех тех чувств, что они вызывают друг у друга, сами того не желая. Этот странный коктейль эмоций и притяжение просто существует, с самой первой встречи, во всех последующих, в каждом касании, взгляде, улыбке, взаимодействии, ссоре, близости и даже когда они находятся порознь. Каким-то непонятным образом это глупое притяжение никуда не исчезает, не ослабевает и не подчиняться... не подчиняться ему становится все труднее и труднее. Не замечать и отрицать — почти невозможно. С каждым днем сильнее предыдущего.       Может, кто-то из них бы и сдался — но всего навсего не хочет этого делать из гордости. — Я передумал, — Антон принимает безразличное выражение лица и разжимает пальцы на чужой руке, ощущая, как от желания сократить последнюю дистанцию между ними и совершить нечто ужасное у него натурально начинает кружится голова. — Терпеть не могу самоуверенных, — холодно кидает он, разворачивается и широким шагом подаётся прочь, тщетно пытаясь утихомирить разбушевавшееся дыхание, которое вырывается клочьями, словно до этого он вообще не дышал.       Он ведь никогда не признается себе, что именно это и делал десять секунд назад, впитывая чужие выдохи своими губами и всеми силами держа себя, чтобы не наклониться и не почувствовать ещё и их вкус...       Подходя к своей машине, Антон читает сообщение от Серёжи, где тот пишет, что у него появились дела и пусть он развлекается дальше без него. Можно даже не гадать, с чем связаны эти загадочные дела, потому что и так все очевидно. Однако Антон собирается напиться в хламину и одиночество ему никак не помешает.       Он оставляет взятую на прокат машину вместе с выигранными деньгами в агентстве и едет на такси в бар возле своего отеля, чтобы потом далеко не ходить. Действительно напивается там, танцует, отрывается на танцполе вместе с красивой горячей девчонкой, стараясь не думать ни о чем и ни о ком, кроме проходящих по клеткам словно разрядом электрошокера битах. Музыка заполняет все его существование и позволяет выдохнуть то, что застряло в лёгких тяжёлым осадком, а пластичная девушка рядом вместе с алкоголем почти забирает последние заботы и переживания. Она улыбается ему так, будто знает его давно, но между ними нет ни прошлого, ни будущего, а только этот ритм и этот свет. Антон не сопротивляется. Он позволяет ей быть близко, позволяет касаться, позволяет стирать дистанцию, словно расстояние между телами может стереть что-то и внутри него. Антон разрешает ей все: запускать руки под свою футболку, трогать любую часть тела, бедра, грудь, спину, пах. Он обнимает её в ответ, жарко водит руками по её талии, груди, сжимает упругую задницу, целует в шею, нетерпеливо сминает губы и пускает в ход язык, переплетая его с чужим. Он делает все это, потому что так проще. Потому что так не нужно выбирать, чувствовать, сомневаться... В этом контакте нет риска, нет глубины и нет боли.       И внутри — пусто.       Внутри как всегда откликается только пустота, и эта стабильность кроет по лучше любого крепкого напитка, потому что если есть она, значит, не все ещё в его жизни потеряно.       Антон развлекается как может и насколько даёт, разгоряченный крепкой отравой отчаяния, мозг.       Когда он возвращается в отель, на часах переваливает за три часа ночи. Он здоровается с ребятами на ресепшене и топает к лифту, поднимаясь на свой этаж. Думает о том, что безусловно мог бы взять и ту блондинку из клуба вместе с собой, чтобы продолжить развлекаться в постели, но почему-то этого не сделал... А вот почему он этого не сделал, думать уже не хочется. Когда он включает свет в своём номере, то сразу же идёт на кухню за водой, по пути понимая, что глаза нещадно слепит и вряд ли бы он порадовал девушку улетным перепихоном в номере.       Хотя ему бы не помешало... потрахаться с кем-нибудь, чтобы...

      Антон крепко сжимает стакан в своей руке, уставившись на белеющие на стекле пальцы и чувствуя прилив злости. Какого ебаного хуя все мысли каждый раз сводятся к нему? О чем бы он не думал изначально, в конечном итоге он все равно думает о нём. Все время. Постоянно. Так происходит всегда.        Антон плохо соображает на пьяную голову, да ему и не особо хочется, но он твёрдо и чертовски уверен в том, что ему это нахуй не надо. Он ему нахуй не нужён. Чувства — это слабость. Слабость — это всегда боль. У него уже есть люди, которых он любит. Больше ему никого не надо.

Я не чувствую боли

там внутри,

убитый ребенок

посмотри.

      И дело не только в желании избежать боли — это глупо, от неё все равно не уйти, она повсюду, дело в его стиле жизни. В его работе, в том, чем он занимается. Симпатия, интерес, влюблённость... любовь и прочее — это потеря контроля. Такая связь всегда заканчивается одинаково. Ему уже просто надоело наступать на одни и те же грабли, убеждать себя каждый раз, что вот сейчас, вот это по-настоящему, в этот раз он-она не уйдёт. Однако уходили. Все и всегда уходили. Каждый. ебаный. раз.       Антон их винить не может. У всех есть инстинкт самосохранения и он выше каких-то там примитивных гормональных сбоев и цепных реакций в организме. Все хотят жить без страха. А с ним так не получается. Его жизнь полна кошмаров. Как и он сам.       Он, кажется, уже и есть кошмар наяву. Уже даже убивает без всяких раздумий. Его сердце настолько очерствело, что позволяет выпустить пулю в любого, кто станет на пути. Неважно, плохой это человек или хороший. Даже Арсений, мать его, гребаный наёмник с тысячью смертей на счету анализирует всю ситуацию в целом перед тем, как выстрелить.       Антон задумался о том, как сильно изменился в плохую сторону после случая с Иброгимовым. У того была семья, а он чуть не угробил его только потому, что тот хотел подписать контракт с его врагом. Только потому, что Антон бы потерял в таком случае много денег и арендованные под проекты земли.       Деньги и земли... Теперь вот какова цена жизни в его глазах?       Все говорят, что Арсений плохой, но он ни чем не лучше, если, вообще, не хуже.       Жестокий бездушный монстр.       Теперь кто из них?       Антон морщится от отвращения и громко ставит пустой стакан на стол, перебивая вой мыслей в голове и отчаянную горечь внутри. Он вытаскивает с сумки в зале сигареты и идёт к балкону, чтобы покурить и лечь спать. Убирает прозрачные белые занавески в сторону и открывает двери, выходя на свежий воздух.       Вид отсюда открывается не самый красивый из тех, что он видел, да и сейчас его не интересуют огни мегаполиса. Его сейчас вообще ничего не интересует, кроме желания покурить, так что он лишь на мгновение подходит к серебряному парапету, уныло глянув вниз, после чего пьяно плюхается в мягкое коричневое кресло и, зажав сигарету в губах, чиркает зажигалкой. Первый вдох самый приятный, и Антон на секунду прикрывает глаза от наслаждения, потом поднимает тяжёлую голову и выпускает клок дыма, бесчувственно смотря, как тот расползается по черному небу. Он делает ещё одну глубокую затяжку, опускает взгляд и невольно замирает, вынуждая пар сам вывалится из его распахнутых губ вместе с тихим безнадежным выдохом.       Да чтоб его...       На балконе этажом ниже спит Арсений. Конечно же Арсений. Кто ещё. Он сидит в кресле, голова его повернута в бок и опирается на мягкую спинку. В руке, что лежит на столе, у него зажат стакан с чем-то внутри. Антон ведёт взглядом чуть левее и находит коньяк. Пустая бутылка. Видимо, кто-то тоже сегодня развлекался по полной.

В бреду понять пытаясь:

да кто тут не прав?

      Он переводит взгляд на его лицо, с отвращением замечая, как бесчувственность трусливо покидает границы сердца и то заполняется чем-то другим. Чем-то... тёплым и чем-то... нежным. Чем-то... убивающим...

Быть с тобой мне

снова страшно,

вдруг снова «на так»?

      Антон тяжело сглатывает и затягивается, не отрывая пьяного взгляда от чужих волн волос, небрежно упавших на расслабленное лицо. Он разглядывает все ту же одежду, в которой Арсений был на автодроме и понимает, что с трудом может справиться с желанием накрыть его чем-то. На улице ночью не так уж и тепло, чтобы спать в майке на высоте семидесятого этажа, где гуляет прохладный ветер.       Он мог бы заплатить денег какому-нибудь бэлл-бою или горничной, чтобы они открыли двери и тихо укрыли того, но не позволяет себе сдвинуться с места.       Я плохой. Пусть так и остаётся. И уйди из моей жизни, пожалуйста. Блять, тебя слишком много. Слишком...

      Солнце в Абу-Даби не греет, оно печёт и припекает до румяной корочки всех тех, кому недостаточно прожарки Medium или даже Medium Well. Сидит высоко и плавит всех своими лучами, дразнит, пытается забраться в каждую листву пальм и сожрать последний клочок спасительной тени, в которой все попрятались.       Антон просыпается, когда ему уже совсем нещадно припекает в одно и тоже место на голове, и открывает глаза после того, как на ограждение садится чайка и начинает истошно орать. Он резко дёргается, от этого стонет, морщится от боли в шее и спине, шумно набирает носом воздух и глотает его, одновременно пытаясь понять, какого хрена он заснул на чёртовом балконе. Покряхтев, он поднимается, снова стонет, но уже от похмелья, и глупо осматривается по сторонам. Опускает взгляд на пустой балкон этажом ниже и страдальчески мычит, вспоминая причину, по которой он променял мягкую кровать на это неудобное кресло.       Он не планировал засыпать здесь с ним... Просто алкоголем разморило...       «Не обязательно было после того, как ты выкурил вторую подряд сигарету, сидеть и дальше тупо пялиться на него, словно больше никогда не увидишь».       Антон, все также шипя от боли в мышцах из-за неудобной посадки стула, уходит в душ и даже не собирается слушать совесть внутри себя, которая возмущается на откровенную ложь о том, что это все был просто алкоголь. Потому что даже тот, наверняка, если бы не выветрился, тоже бы возмутился такому обвинению, попросив прислать адвоката.       Через час забегает Дима, и они вместе идут завтракать. В ресторане Антон рассказывает ему про их приключения с Серёжей и про то, как он уделал местного гонщика на профессиональном автодроме. Про другие нежелательные события, произошедшее вчера, он тактично умалчивает. Далее они едут в дорогущий бутик, где им подбирают самые дорогие и топовые костюмы под мероприятие.       Бархатный синий пиджак, украшенный серебряной брошью ласточки около левого кармана, такие же штаны, струящаяся чёрная водолазка несравнимой мягкости и тонкая цепочка из алмазов поверх ткани — это все Антон видит в зеркале у входа и придирчиво поправляет и так до идеала уложенные стилистом волосы. Это не просто какая-то обычная светская вечеринка в Москве. Это супер мега крутая благотворительная вечеринка шейха Али Муалла, и он должен выглядеть достойно. — Готов? — Дима, разобравшись с охраной, которая проверяет пригласительные, выжидающе останавливается возле него. — Идём? — Да, идём, — Антон последний раз смотрит на себя в зеркало и открывает двери в главный зал.       Они оказываются перед громадной и невероятно красивой белой лестницей, расходящейся в разные стороны. В её середине стоит фонтан с белыми лилиями и струящимися зелёными водорослями. Само помещение просто огромное и разделено бежевыми колоннами. Везде, куда ни глянь, есть на что посмотреть. Люстры — как произведения искусства свисают с потолка чуть ли не до пола огромными сверкающими паутинами. Потолок — целая картина какого-нибудь древнегреческого художника. Много цветов и изящных статуй, украшений из золота и алмазов, сапфиров, изумрудов, опалов. Посуда — изысканное серебро, как и бокалы с напитками. Гости вокруг — один одного ослепительнее.       Антон с Димой спускается вниз, праздно осматриваясь. Здесь красиво, но им не привыкать к такому. Они бывали в местах и по богаче, где люди пили вино из слитков золота и ходили по ковру из денег, так что тут ещё все в пределах нормы. Антон упорно пытается найти среди людей молодого шейха и попадает прямо в цель, когда кидает взгляд на компанию мужчин в белом, стоящих кругом и что-то обсуждающих. — Ты хочешь прямо сейчас с ним поговорить? — Дима перехватывает у девушки-официантки шампанское и вальяжно прислоняется к одной из колонн. — Ну да? — Антон не уверен. Он складывает руки в карманы и осматривается. Скоро начнётся благотворительный аукцион, наверное, стоит лучше поговорить после него. — Поговорю с ним после главной программы. Кстати, тебе не обязательно было идти со мной и тухнуть тут. Знаю, что ты не любитель всех этих мероприятий. — Ну, тут есть на что посмотреть, — Позов выгибает бровь и показывает бокалом куда-то за его спину.       Антон поворачивается в пол оборота и лицезреет расхаживающего белого павлина в специально отведенном для него загоне. — Ахренеть, — тянет он. — Пойдём, займем места. Может, даже прикупим себе чего-нибудь экзотического, — Дима смеётся, искривляя интонацией последнее слово.       Для аукциона на небольшой сцене уже подготовлен стенд и стойка. Позже туда становится худенький мужчина с седой бородой и волосами, во фраке и блестящем красном бантике на груди. Гости рассаживаются по белым стульям, расставленным у сцены, а те, кто не собираются что-то покупать, остаются стоять и наблюдать чуть позади. Начинаются торги, как и везде, с самого простого и дешёвого, а заканчиваются чем-то нереально экстравагантным и дорогим. Антон пару раз участвует в битве за ценные вещи, но это только для вида, так то он не любитель тратить космические суммы денег на бесполезную чепуху.       Когда мероприятие подходит к концу, все расходятся беседовать друг с другом и развлекаться дальше, а Антон снова выцепливает глазами шейха. Али как раз заканчивает разговаривать с шикарной блондинкой в красном платье и отходит к столикам с едой в сопровождении своего секьюрити, или кто там этот здоровенный мужик в черном костюме, который ни на шаг от него не отходит. — Всё, Поз, я погнал, — Антон глубоко вдыхает и поправляет пиджак, — как я выгляжу? Нормально? — Не знаю, нормально или нет, но ты точно выглядишь как человек, который среди вечеринки хочет доебаться до него с работой, — Дима увлечённо рассматривает золотых рыбок и прочих водяных существ в огромном аквариуме. — Если что, когда закончишь, ищи меня в комнате для бильярда. — Спасибо за поддержку, — ворчит Антон и смотрит негодующе то на него, то на шейха. — Всегда пожалуйста, — Позов разгибается и хлопает его по плечу. — Ты справишься. Сострой эту свою милую моську и он будет готов на тебе хоть жениться. Я тут почитал про него на досуге, говорят, что он тоже... — он забавно подмигивает несколько раз, — того самого. — Блять, да иди ты! — отмахивается Антон, сдерживая уголки губ, и, собрав волю в кулак, топает к шейху.       Большой и крепкий друг Али смотрит на него вопросительно, не давая подойти ещё ближе, а сам Муалла, быстро заточив шпажку с морепродуктами, уставляется на него с дружелюбной улыбкой. — I can help you in some way? — вежливо спрашивает он и вытирает пальцы белым полотенцем, когда видит протянутую руку. — Здравствуйте, Али, меня зовут Антон, — Шастун крепко жмёт его ладонь, говоря на русском, потому что знает, что тот его понимает. — Я участвовал в тендере за ваш проект. Вы искали в России партнёра.       Мужчина в черном костюме продолжает внимательно за ними наблюдать, а Али кивает. — О, очень приятно, Антон, — лицо его удивлённо светлеет и он говорит с приятным акцентом: — рад вас видеть здесь. Как вам моя вечеринка? Все нравится? — Да-да, конечно, — моментально соглашается Антон, — здесь просто замечательно. Павлины и все это... роскошно, — он ненадолго запинается, видит чужой ставший обеспокоенным взгляд и решается. — На самом деле я приехал, чтобы поговорить с вами насчёт итогов тендера... — А что с ними не так? — Али непонимающе хмурится, — мой представитель сказал, что уже выбрал компанию, с которой подпишет контракт. Разве нет? — Да, — Антон переходит на деловой тон, — но там не всё так просто. Сделка была подстроена. Именно об этом я и хотел бы поговорить... — Антон, дорогой, — Али снисходительно улыбается и вздыхает, погладив его по плечу, — в следующий раз фортуна обязательно окажется на вашей стороне. Я уверен, вы приложили много усилий, чтобы победить, но умение принимать поражение тоже в какой-то мере победа. Вы извините, но мне нужно идти к другим гостям, а вы развлекайтесь. У нас здесь большая шоу-программа.       Шейх только хочет сделать шаг в сторону, а Антон уже было хочет преградить тому дорогу, потому что, не-а, так просто тот от него не избавится, как его кто-то смачно и звонко ударяет ладонью по заднице.       Ну ни ху я се бе!       Антон чуть ли не подпрыгивает и резко поворачивает голову, в корне не представляя, кто на всей планете земля может ахренеть настолько в край и кому резко перестала быть нужна такая важная конечность.       И сам ахуевает. — Котёнок, вот ты где!       Антон ожидал увидеть кого угодно, но только не Арсения, который улыбается так широко и радостно, будто только что не нарушил все мыслимые границы, а сделал что-то абсолютно логичное и социально одобряемое.       У Антона лицо медленно съезжает в выражение чистого, незамутнённого ахуя: рот приоткрывается, брови живут какой-то своей отдельной жизнью, а мозг зависает, как старый ноутбук, на котором открыли сразу двадцать вкладок. — Ты… — он делает попытку сформулировать абсолютно растерянные этим поступком мысли. — Ты… что ты… ты совсем... — Я хотел тебя кое с кем познакомить, но потерял из виду, — Арсений не даёт ему договорить, кидает быстрый взгляд на его ошарашенное лицо, еле душит в себе смешок, чтобы скрыть это обиженно дует губы и повисает на его плечах, приобнимая. — This is Kerri, Kerri, this is Anton. — Very nice, Anton, — красивый молодой мужчина в розово-золотом костюме с аккуратной бородой и с прозрачными очками для стиля, протягивает ему руку, улыбаясь такой белоснежной улыбкой, что аж глаза слепит. — Me too, — бормочет скорее рефлекторно, чем осознанно Антон, сжимая чужую тёплую ладонь и после снова поворачивая голову ко все ещё висящему на нём Арсению, который делает вид, что это вот все происходящее, блять, нормально и вообще так и должно быть.       Тому что в голову припекло на балконе? — Arseny, and here is Ali, — Керри тем временем подходит к молодому шейху и собственнически приобнимает его за талию. — So fortunate that we were all here together. Dear, meet Arseny. He is a very quirky Russian. You should chat with him, — Керри кладет ладонь Али на грудь, — i'm serious. He's joking so funny. — О, no, our life is full of humor, and I'm just translating it into words, — наигранно смущённо отмахивается Арсений. — Мне очень приятно познакомится, мой дорогой друг. Я слышал, вы говорите на русском?       Да какого, блять, хуя?       Антон, что, тут единственный, кто до сих пор ничего не понимает? Такое ощущение, как будто всем раздали сценарий, а его в эту драмму не посвятили. Он все ещё стоит в ступоре, глупо смотрит и даже не знает, что ему сказать и надо ли. Только чувствует руки Арсения на своей спине, плечах, предплечьях, талии — везде, где только можно и даже там, где нельзя. От этого почти становится плохо.       Начинающее бесить непонимание происходящего потихоньку возвращает в чувства и заставляет соображать быстрее. Антон уже было окрывает рот, чтобы возмутится, как Али его затыкает: — Вы оба из России? — воодушевленно спрашивает он, — я обожаю эту страну. Поэтому и решил искать партнёра именно там, и для этого выучил Русский. Керри тоже его понимает, но не говорит на нем. — И снова удача, — Арсений смеется и хлопает в ладоши.       Антон косит не него недовольный хмурый взгляд, решая немного подождать и посмотреть, чем вся эта эпопея закончится. Тот ведёт себя, конечно, совершенно неестественно, словно в корне другой человек. Неужели, он один это видит? — And what will you be, silent stranger? — весело спрашивает Попов у мужчины рядом с Али. — Он мой ассистент, — сдержанно улыбаясь, реагирует Муалла. — Правда? — Арсений оглядывает того с ног до головы, — совсем не похож. Скорее похож на человека, который проглотил дюжину ваших настоящих ассистентов.       Все смеются, кроме Антона. Ему вообще не смешно. Ему кажется, что все происходящее вокруг него температурный сон. Комедия без сценария, о съемке которой его не предупредили. Он снова смотрит на Арсения, нагло привалившегося к его боку и захватившего его ладонь, морщится и медленно опускает взгляд вниз, потом поднимает обратно на него, затем снова глядит вниз на их переплетенные руки.       Точно сон. Нет, галлюцинации. В шампанском было что-то?       Арсений держит его так цепко, словно он вот-вот сорвётся и сбежит. Антон ничего не понимает. Зачем тот играет какого-то смазливого дурачка и притворяется... Блять... Попов притворяется его парнем, что ли?       Антон чувствует свои мигом пламенеющие щёки и рвано собирает воздух по крупицам, потому что доступ к лёгким полностью перекрыло этим осознанием. А ещё он ощущает свою горящую задницу, причём теперь в двух смыслах. Арсений тогда замахнулся так, что пятая точка до сих пор жжётся пламенем от его ладони. Придурок. — О, Арсений, — Али смеётся, — неужели вы из тех, кто судит книгу по её обложке? — Прошу прощения, — Попов прикладывает свободную руку к груди, — но тут скорее не книга, а целый книжный шкаф.       Все снова смеются, кроме Антона, хотя и он потом для приличия натужно тянет кончики губ. — А Керри не соврал, вы и правда забавный, — Али усмехается, нежно оглядев своего возлюбленного рядом. — Ну, раз уж мы так понравились друг другу, может, оставим гостей на павлинов и выпьем? Тем более, у меня есть небольшой подарок для вас, — предлагает чересчур слащаво и радостно Арсений.       Антон готов ему врезать только бы тот больше не выглядел настолько приторно сладко, не растягивал так буквы и не произносил слова с леденцом в заднице. Его уже почти тошнит от этого противного тона и дешёвого отыгрыша. — Oh yes! — загорается Керри, — can I show him? — он вытаскивает с внутреннего кармана пиджака прозрачную бутылку. — Водка? — Али удивлённо смотрит и берет ту в руки. — Самогонка, — довольно тянет Арсений, — поверьте, вы такую ещё никогда не пробовали. Правда, котенок? — он дёргает Антона за руку, смотря милым взглядом, на что тот только заторможенно кивает, передразнивая его голос в своей голове. — Ну что ж, — Али ухмыляется и, хитро всех оглядев, указывает ладонью на белую дверь за лестницей, — прошу за мной, господа. Попробуем эту вашу самогонку. — Он подхватывает Керри за руку, и они вместе с их менеджером идут вперёд.

— We'll come in a moment, — как только те, на мгновение обернувшись, кивают, а затем снова продолжают движение, Арсений тут же отстраняется от Антона, убирая все свои руки и ноги с его личного пространства. — Что ты, мать его, творишь? — Антон даёт себе секунду свыкнуться с опустевшими пальцами и поворачивается к тому с абсолютно взбешенным лицом. Он бы сейчас заорал, но лишь шипит, чтобы никто вокруг их не услышал: — Ты что с ума сошёл? Совсем крышей поехал? Я, блять, не знаю, что ты там себе удумал, но я в этом точно участвовать не собираюсь! — он резко разворачивается в другую сторону, в желании поскорее найти Позова и удостовериться, что у него не едет крыша и ещё рано звонить санитарам. — Стой! — Арсений подбегает, крепко хватает его за рукав, не давая далеко отойти, и цедит тихо: — Я тебе помогаю, идиот! Тебе же нужна его подпись? — Ух ты, как мы заговорили, а где былая нежность? Где же твой «котенок»? Мы же тут вроде влюблённых играем. Самая сладкая парочка на свете, блять! Так бы и придушил тебя в порыве чувств, — Антон рассержено смотрит в его голубые глаза, вырывает руку из захвата и делает шаг ближе. — Да и с какого это такого хуя ты решил мне помочь? — Ну, допустим, чтобы ты мне помог с кое чем другим в ответ, — Арсений, ни смотря на все негодование и едкость в чужом тоне, выглядит невозмутимым, смотрит прямо в глаза и даже с какой-то надеждой. — Иди нахуй, Попов! — коротко и раздражённо выплевывает Антон ему в лицо и снова разворачивается, чтобы уйти.       Помогай себе сам, козёл лицемерный. — Слишком много хуев даже для тебя, — холодно отвечает Арсений и дёргает его за руку, в этот раз крепко сжимая пальцами и не давая вырвать. — Если откажешься, то потеряешь шейха, — он не уводит решительного взгляда и не отступает, когда Антон резко приближается и нависает над ним как разъяренная грозовая туча. — Я скажу ему, что мы никакая не парочка твикс и это все постанова, а он лишится к тебе всякого доверия и не захочет даже слушать, ведь ты уже подыграл мне и не остановил с самого начала. — Ты специально это сделал... — озаряется Антон, убийственно грозно смотря в голубые глаза и ахуевая ещё больше. Хотя недавно казалось, что больше уже некуда. — Решай, — Арсений поднимает подбородок, уверяя: — если согласишься продолжить, то я обещаю, что ты получишь его подпись в контракте. — Допустим, — Антон не моргает, выжигая ответы на чужой сетчатке, и спрашивает грубо: — что тебе от меня надо взамен? — Ничего особого, — Арсений высвобождает его руку из своих пальцев и на мгновение опускает взгляд вниз на его губы. Они стоят слишком близко, почти катастрофически для такого людного помещения, и между ними слишком сильно искрит. — Нужно лишь твоё ангельское обаяние и умение играть в покер. А я знаю, что ты хорошо играешь. Даже очень. Все остальное расскажу тебе позже. — А если позже я уже не захочу тебе помогать? — Антон задыхается от желания, но не позволяет себе опустить взгляд. Достаточно и этого его отвратительного голубого костюма, одетого на белую майку с серебряными цепями вдоль торса. Пиздануться можно, как красиво. Заебал так расфуфыриваться каждый раз. — Если после подписи ты откажешься, — нежно шепчет Арсений и делает маленький шажок ближе, очерчивая затуманенными глазами его лицо, — я также скажу Али, что ты врал ему от начала до конца. — Сука, — отчаянно выдыхает ему в самые губы Антон, смотря ненавидяще и понимая, что попал в ловушку искусного охотника. Он делает пару шагов назад и произносит со злорадной нежностью: — Ещё раз ударишь меня по заднице и пожалеешь о том, что родился, солнышко моё. — Будешь много возмущаться и я воспользуюсь всеми преимуществами твоего временного парня, а не только твоей сладкой задницей. Так что будь умницей, котенок, — Арсений насмешливо подмигивает ему и своей важной осанистой походкой идёт к лестнице.       Антон поднимает голову вверх и нервно смеётся. Он почти задыхается от злости и возмущения. Еще немного и он позеленеет, выпуская на свободу уже во всю рвущего и крушащего все внутри Халка. Ничего не может поделать со своими дурными эмоциями, распирающими грудную клетку.       А еще Арсений, что, назвал его задницу... сладкой?       Он сглатывает, чувствуя прилив крови к щеками, и хочет ударить себя по лицу, чтобы успокоиться и запретить распространяться с такой скоростью этому жаркому ощущению слабости внизу. Этот мягкий тембр, сильные руки в переплетении вен и бесконечные касания, как бы Антон не бесился и не возмущался, но злость эта больше направлена на самого себя, ведь его неожиданно слишком сильно заводит. Да и этот ебаный «котенок» раньше до зуда бесил, а теперь хочется, чтобы тот назвал его так ещё раз... — Сука, — снова выдыхает Антон, подняв голову к потолку и помолившись всем нарисованным там Богам, после чего топает к лестнице, играть влюбленного идиота.       Или, быть может, ничего играть вовсе и не придётся... Но об этом откровенном факте Антон совершенно думать не хочет.       Время переваливает за двенадцать. Гости потиху расходятся и на маленьких золотых столиках появляется все больше пустых бокалов, которые шустрые ребята официанты уносят на кухню. Редеют тарелки с едой, и даже белый павлин уселся на своей мягкой черной подушке и презрительно на всех посматривает, больше не красуясь шикарным хвостом. Судя по уставшим лицам людей вокруг, вечеринка прошла более чем успешно, а идея завершить её ярким необычным салютом — вообще привела всех в неописуемый восторг.       Антон смотрит на красиво распускающиеся разноцветными искрами шары уже на улице, держа в пальцах сигарету и стоя возле своей машины. Мешает наслаждаться озарившимся небом только Дима, бухтящий о том, как все произошедшее странно и что он совсем не разделяет идеи вписаться в авантюру Попова, потому что это может быть слишком опасно, и неважно, что тот помог заполучить контракт.       Антон с ним согласен, но сделка есть сделка. Если он не выполнит свою часть, Арсений сделает так, что недавно подписанные бумаги станут просто бесполезным мусором, а он этого ни в коем случае не допустит. Зря что ли мучился два часа? Хотя мучениями произошедшее в кабинете Али назвать сложно...       Антон сглатывает, смотря на полыхающее в красочных узорах небо. Страшно признаваться, но ему понравилось. Так понравилось, что первые десять минут после того, как он со всеми попрощался, ушли лишь на привыкание к отсутствию Арсения под боком. Ведь в комнате тот был рядом постоянно. Касался плеч и груди, цеплялся за руку, смотрел слишком нежно, трогал слишком интимно, прижимался к телу, беззаботно смеялся, пусть и слишком наиграно, и все по кругу. Антон бы обязательно поплавился и поддался всему этому безобразию, растворившись в нем сахарной ватой и потеряв контроль, если бы так отчётливо не чувствовал, как все это на самом деле фальшиво. Все прикосновения Арсения были до ужаса приятны, затапливали внутренности чем-то горячим, как если бы солнце упало прямо в грудную клетку, но они все были вынужденные и не настоящие. И это, почему-то, бесило. Именно бесило. Не расстраивало и разочаровывало, а жутко нервировало. Настолько, что в какой-то момент даже захотелось пересесть от него на другой конец дивана.       Смазливое поведение Арсения сильно раздражало. Может, для Али и Керри тот казался забавным, но Антону хотелось содрать эту приторную маску с чужого лица и вернуть Арсения, которого он знает. Самоуверенного, упрямого и неприступного. Таким он всё-таки ему больше... нравится.       Впереди разъезжаются двери, и Антон с Димой лицезреют, как из высокого здания выходит Арсений под руку с красивой дамой примерно его же возраста. Кажется, тот обмолвился, что это она сделала его своим плюс один на вечеринку Али, иначе он бы не смог попасть. Парнишка белл-бой бежит за их машинами, а Арсений останавливается под козырьком холла и начинает мило болтать со своей спутницей, улыбаясь ей.       Дима отворачивается к телефону, потеряв интерес, а Антон продолжает смотреть и курить. Салют все равно уже закончился, а Попов должен подойти и сказать, что ему делать дальше. Тот же обещал рассказать позже о том, что задумал.       Ко входу подкатывают ядерно зелёную ламборгини. Арсений забирает ключи у низенького парня в рабочей форме и всовывает ему в карман пару купюр, благодарно хлопая по плечу. Когда счастливый парнишка уходит за машиной девушки, Попов осматривается по сторонам и натыкается на внимание зелёных спокойно ждущих его глаз. Он замирает ненадолго, глядя в ответ, а затем отворачивается и видно, что задумывается о чем-то, пока дама в черном костюме не притрагивается до его предплечья, привлекая внимание обратно. Она улыбается ему и тянется, чтобы обнять, но Арсений перехватывает её на пол пути и, положив ладонь на её щеку, а второй накрыв её талию, резко притягивает к себе ближе и жарко целует. Девушка не теряется и уже через мгновение оплетает его своими руками, прижимаясь всем телом.       Антон замирает с сигаретой у губ, не отрывая пораженного взгляда, а его брови покидают планету земля, катапультируясь в космос. Он заторможено наблюдает, как пылко и страстно Арсений сминает чужие губы, как дерзко водит своими ладонями по стройному телу брюнетки, как сжимает пальцами её бока, бедра, ведёт вверх и ласкает ими красивое лицо.       Это... Это... Он... Ахуел?       Антон громко и удушливо закашливается, неосознанно затянувшись слишком сильно, и уводит взгляд в сторону, сжимая в пальцах сигарету. Он резко отлипает задницей от капота машины и морщится от горечи никотина, пытаясь убить что-то колкое внутри себя, охватывающее неприятным терпким чувством все органы. Отходит на пару шагов вперёд, не обращая внимания на обеспокоенное бормотание Димы, и усмехается нервно, раздражённо. Это чтоб его... Неет. Он в порядке! Все нормально! Он спокоен! Его не выворачивает наизнанку и ему не хочется орать благим матом на каждую пролетающую впереди чайку! Антон трёт подбородок и поджимает губы, запрещая мозгу прокручивать чужой поцелуй раз за разом в его сознании.       Обязательно было целовать её с такой страстью? Мудак.       Он чувствует... Чувствует... Что-то чувствует и ненавидит себя за это, пытаясь так глупо уверить, что его так распирает просто из-за долгого ожидания королевской персоны Арсения, а так ему ни холодно ни жарко, пусть хоть до утра там сосутся.       Рядом неожиданно притормаживает ярко зелёная ламбаргини, и Антон переводит взгляд на открывающееся окно. — Встретимся у выхода из отеля через час, — легко кидает ему Арсений и срывается с места.       Антон ненавидит его красные искусанные губы и ненавидит ту девушку, которая испытала их вкус на себе.       В отеле он не переодевается, оставаясь в том же самом синем костюме. Все-таки они планируют идти в казино, как он понял. Только пьёт водички и отвечает на все рабочие сообщения в чатах, судя по которым, в Москве за время его отсутствия ничего интересного не произошло. Оно и хорошо, он тут и так волновался, что Белый воспользуется моментом и начнёт жёстко давить всех его людей. Однако, по сообщению Зайца, тот вообще не показывается в городе. Это странно, но не сейчас об этом думать.       Антон смотрит на время и спускается вниз к выходу. Он прислоняется к одной из пальм и закуривает, разглядывая работников отеля, которые собирают мусор с пляжа, ровняют лежаки, подбирают забытые вещи, чтобы завтра здесь все было готово к новому жаркому дню и наплыву туристов.       Его, сука, не отпустило.       Этот ебаный поцелуй все ещё перед его глазами, но одно понятно наверняка, он был неспроста. Своим абсолютно спонтанным поступком Арсений чего-то добивался. Интересно только чего...       Наверное, чтобы Антона здесь корежило от одного лишь воспоминания! А его корежит жёстко, прям выворачивает и колется, как если бы в его животе жили тысячи ежей, которые одновременно перевернулись на спину.       Он неосознанно начинает ходить взад-вперёд, нервно выкуривая затяжку за затяжкой.       Ахуел в край.       Антон продолжает подогревать свои нервы сюжетными поворотами и хмурой тучей ходить из стороны в сторону, пока из отеля не выходит Дима вместе с Серёжей, весело о чем-то болтая. — Готов? — Матвиенко хлопает его по плечу, улыбаясь. — Знать бы к чему, — недовольно ворчит Антон и выбрасывает сигарету в урну за пальмами, засовывая руки в карманы штанов и наблюдая, как из отеля выходит Арсений, переодевшийся в более простое. На нем чёрная футболка с цветным принтом пантеры и чёрные штаны, а на голове розовая кепка козырьком назад и темные очки на глазах. Прямо-таки западная селебрити под прикрытием.       Попов подходит ближе и отрывает взгляд от своего телефона, тут же стопорясь на Антоне, а точнее смотрит на его этот синий костюм с неким мученическим подобием в глазах, явно не ожидав, что тот не переоденется. Он сглатывает, трёт шею и отводит глаза к Матвиенко, а потом и к Диме, который тоже остался в смокинге. — Арс, может, расскажешь, что вы задумали? — с серьёзным выражением лица спрашивает Позов. — Прости, но я не отпущу его одного, пока не убежусь, что это безопасно. — Не бойся, мамаша, ему ничего не угрожает, — фыркает Арсений, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что рядом никого лишнего нет. — Рассказываю. Мне нужно добраться до одного человечка, но человечек этот не простой, поэтому и добраться до него так же не просто. Единственный вариант - это казино, — он переводит спокойный взор голубых глаз на внимательно внимающего Антона. — Мы с тобой зайдём туда, как обычные гуляки, решившие поиграть. Вот только мы с тобой - не знакомы, — строго предупреждает он, — ты поймёшь, за какой стол нужно будет сесть, когда за него сяду я. Как только начнётся игра, пойдёт и мое время. Серёжа будет находиться в другом помещении рядом с казино. С помощью одного нашего устройства он взломает камеры наблюдения по всем этажам и откроет мне нужные двери, когда я вылечу из игры первым. Специально подставлюсь или ты сделаешь так, чтобы я выбыл, неважно, — ровным тоном проговаривает все детали Арсений и вытаскивает с кармана три маленькие пластиковые коробочки. — Вот эти штуки помогут нам слышать друг друга, — он раздаёт их каждому в руки. — Дима, если ты хочешь все контролировать, то можешь пойти с Серёжей и наблюдать за всем по камерам. Заодно и проследишь, чтобы ему никто не помешал. Пока я буду добираться до нужного мне человека, Серёжа будет докладывать мне об охране на этажах и как её обойти, а потом как покинуть здание незамеченным, так что его безопасность очень важна. — Хорошо, — Дима кивает, — я согласен.       Арсений тоже кивает и размеренно продолжает: — Я дам знать, когда доберусь до нужной комнаты. Ты, Антон, должен будешь отвлекать Гедизова и тянуть игру, как только можно. Он начальник всей охраны в здании, очень азартный, и он будет играть с тобой до последнего. Его команда так же не покинет казино, пока он сам оттуда не выйдет. Они ребята сильные, не просто обычная охрана, так что не хотелось бы с ними столкнуться. — Откуда ты знаешь, что он вообще будет играть сегодня? — угрюмо спрашивает Антон. — Будет, — уверено отвечает ему Арсений, — я вчера кинул ему наживку. Твоя задача сделать так, чтобы он просидел за столом как можно дольше. Если что-то пойдёт не так, то договоримся о сигналах. Так как говорить ты не сможешь, один стук, — он ударяет пальцем по уху, — будет значить, что ты выбыл из игры. Два - мне нужно поторопиться и вы заканчиваете, три - он что-то понял и мне лучше убираться как можно быстрее. Четыре - тебе нужна помощь. Ясно?       «Хорошо сосётся?», — хочется спросить Антону, но он только цедит язвительное: — И почему мне кажется, что это хуевый план и мы объебемся. — Если кто и «объебется», то это буду я, — твердо уверяет Арсений, — поэтому мы и будем строить незнакомцев. Если что-то пойдёт не так, ты легко сможешь уйти незамеченным. Вас это тоже касается, — он переводит взгляд на Матвиенко и Позова, — не надо меня спасать, Серёж. Я выйду оттуда в любом случае, а громко или тихо значения не имеет. Ты меня понял? — Ага, вот только ты мне не указ, — упрямо отмахивается Сергей, — я не уйду без тебя.       Арсений смеряет его каким-то умоляющим взглядом, а затем смотрит на Антона. — Встречаемся через час в казино. Адрес я тебе скинул. Пропустят тебя туда без проблем, как только убедятся, что у тебя достаточно денег. Все. С этого момента мы с тобой незнакомы, — он получает чужой кивок и уходит к машине.       Антон переглядывается с Димой и Сергеем, а потом каждый из них тоже идёт по своим тачкам.       Казино в Абу-Даби ни чем не отличается от любого подпольного казино в России — повсюду расхаживают одни мафиози. Хоть по этим ребятам так не сказать на первый взгляд, однако Антон своих узнает даже издалека. Осанистые мужчины в дорогих смокингах и с золотыми часами на запястьях, в перстнях и блестящих туфлях, а ещё с цепкими взглядами, как у хищников, — тут не ошибешься. Антон проходит дальше от входа и привлекает внимание своей персоной в точности как и на автодроме. Все смотрят на него с недоверием и опаской, и от их пронзительных взглядов не где скрыться. В таких заведениях люди друг друга знают в лицо, а новенькие заходят нечасто, так что он понимает всеобщую обеспокоенность своим визитом. Недоверие — залог успеха любого бандита.       В середине затемненного помещения весит одна единственная огромная хрустальная люстра, спадая золотыми нитями вниз. Все четыре стола заняты игроками, а последний, пятый, подготавливают к предстоящей игре. Крупье — милые девушки, официанты — только парни, за небольшим баром стоит мужчина преклонных лет и колдует над чьим-то коктейлем.       Антон, закончив с оценкой комнаты, находит глазами Арсения. Они на мгновение сталкиваются взглядами, после чего тот уводит глаза на стол, к которому позже подходит и садится. За ним, обогнув крупье, подходит какой-то мужчина и усаживается напротив. Следом к ним присоединяется девушка и ещё один парень. Антон, мысленно пожелав себе удачи и сил ничего не похерить, тоже двигается к собравшейся компании, присаживаясь на свободном месте рядом с Арсением и кивая всем в знак приветствия. Он мог бы сесть и на другой стул, но ему так спокойнее. Волнение в груди и так растёт с каждой минутой из-за возложенной на него ответственности. Он хорошо играет в покер, это правда, но не когда от него зависит чья-то жизнь. Антон теперь до жути боится ошибиться и все похерить, а тем более вылететь первее Арсения. Ладони как всегда начинают обливаться потом, но больше ничего не выдаёт его нервозности. Все живое только внутри, на лице же абсолютное безразличие.       За столом молчание. Милая девушка крупье в элегантном черном костюме куда-то уходит, оставляя их наедине друг с другом. Антон откидывается на мягкую спинку стула и, закинув руку туда же, осматривает всех сидящих. На Арсении долго не задерживается. Тот просто преспокойно разглядывает себе люстру, закинув ногу на ногу и вертя в руках телефон. Гедизов, Антон сразу его узнал, тут без вариантов, мужчина лет сорока с бородой и чёрными волосами, на котором красуется черная атласная рубашка с закатанными рукавами, разговаривает о чем-то с молодой особой рядом. У той необычная и эффектная внешность: розовые короткие волосы, лесенкой падающие на одну половину лица, уши проколоты кучей серёжек, на носу пирсинг в виде кольца из розового золота, а из одежды практичный костюм с кучей отсеков и карманов под разное оружие. Хотя проносить его сюда, вроде как, запрещено. Антон переводит взгляд левее и рассматривает обычного ничем не примечательного парня в сером костюме с кучей серебряных цепочек на шее и кольцах на пальцах, на лице у того полупрозрачные очки рэй бен и больше ничего интересного, за что можно было бы зацепиться. — Good evening everyone, gentlemen and... Mrs!       Антон поднимает голову, смотря на типа в белой шляпе и нелепой гавайской рубашке под джинсовые шорты, который галантно отыгрывает реверанс и целует руку розововолосой девушке. Незнакомец весело улыбается, из-за чего его светлые усы ползут вверх, и вальяжно присаживается на одно из кресел, закинув одну ногу на бедро второй, словно находится у себя дома. Он потирает в бодром предвкушении ладони, после любопытно осматривая тех, кого не знает из присутствующих за столом. Антон так понимает, что Гедизов и та девчонка с ним знакомы, раз закатили глаза при его появлении. — Fin, — тип в белой шляпе протягивает свою накаченную руку парню в сером костюме и очках, на что тот её робко пожимает, но тем не менее своё имя в ответ не произносит. — Fin, — после он протягивает руку с дорогими часами на запястье Антону, с которым сидит рядом, и улыбается. Его маленькие карие глаза блестят весельем и жизнерадостностью, да и вообще во всем его приятном веснушчатом лице нет ни намека на высокомерие или фальшивость. — Антон, — Шастун улыбается в ответ, на что получает похлопывание по ладони и ещё более радостную улыбку. — Are you new here? I haven't seen you before, but it will be interesting to know what you are capable of, because the same faces are already boring, — весело произносит Фин и, не дожидаясь какой-либо реакции, привстаёт и тянет через него руку к Арсению. — Fin... — он вдруг недоуменно замирает, вглядываясь в чужое безмятежное лицо, обращенное к его персоне. — Wait, I know you... Yes, exactly! It... It's you! I remembered your fucking blue eyes for the rest of my life! — Фин поражённо смеётся и хлопает рукой по столу, собирая себя обратно в кучу на свой стул, пока Арсений продолжает на него смешно смотреть, приподняв бровь. — Repeat? — Don't you remember me? What is real? You saved my life somehow! — Фин ведёт себя как гиперактивный ребёнок и тянет девушку рядом за рукав. — Lika, look, it's him. Do you remember our mission in Shanghai? He was the one who saved my life, — он кладёт две высунутые ладони на стол перед собой и смотрит с открытым ртом на Арсения. — Fuck yeah, man, I've been looking for you for so long to thank you! — Sorry, — Арсений прокашливается, явно от неловкости, и мотает головой, — but I still vaguely understand what you mean.       Антон не то что смутно, он вообще ничего не понимает, только с любопытством следит за теми. — Shanghai, — тоном, словно это все должно объяснить, произносит Фин и глядит, ожидая чужой реакции озарения. Однако голубые глаза не проясняются и смотрят на него все также отчужденно, из-за чего он вздыхает и добавляет все ещё полное надежды: — Лет тринадцать назад. На рынок биотехнологий поступил квантовый компьютерный чип нового поколения, — он всем видом на что-то намекает и, снова не увидев ожидаемой реакции, продолжает дальше, смотря уже на свою подругу: — Нам с тобой от одного лондонского типа поступил заказ. Помнишь его? Одноглазый такой, огромные бабки нам обещал отвалить, если мы этот чёртов чип ему доставим. А тогда за ним не только мы охотились. Китайцы, американцы, русские, все кому не лень. — Ahhh, yes! — вспоминает Лика, хлопнув рукой в кожаной перчатке без напальчников по столу и переводя шокированный взгляд на Арсения, — exactlyoooh, it you're that crazy guy with no brakes!       Арсений облизывает губы и прикрывает на мгновение глаза, забавно поморщившись. Словно как если бы мама показывала кому-то его детские фотографии и рассказывала про то, как он первый раз пошёл на горшок. — Did you remember? — с вновь заигравшей надеждой в глазах спрашивает Фин. — Мг, — зажато мычит Арсений, — now I remembered. — Yessss! — Фин радостно хлопает в ладоши, а потом смотрит на хмуро сидящего Гедизова и все ещё ничего не понимающего Антона, но с появлением Арсения в жизни того у него эта стандартная физиономия. — Denis, Anton, you should also hear this story. You're awesome, by what a miracle I survived. — I think that's a bit of a bad idea, — бормочет Арсений, скривившись.       Антон впервые видит его таким смущенным. Из-за этого ему все больше становится интересно, что же там такого произошло и он с надеждой на рассказ переводит взгляд на Фина. — Man, you're a legend, — разводит тот руками в стороны, — everyone should know that, but I owe you my life, so if you tell me to shut up, I'll shut up, — твёрдо уверяет он.       Антон только хочет неистово возмутиться всем своим существом, жаждущим подробностей, как его мрачно перебивает Гедизов. — No, tell me, please, once I started, — он обращается к Фину, но метает неоднозначный, явно что-то подозревающий взгляд на Арсения. — You're so intrigued that I'm wondering now. I've known you for a long time and it's not easy to surprise you. So lay it out, just briefly. Veronica will come soon and we will start the game.       Фин умоляюще складывает ручки и смотрит щенячьими глазами на Попова, который поджимает губы и отмахивается руками, мол делайте, что хотите. — Hurrah! Well, — парень воодушевлённо усмехается и загадочно поправляет свою белую шляпу. — Как я уже сказал, дело было в Шанхае. Нужно было украсть чип у одного миллиардера из небоскрёба. Мы с Ликой думали, что будем одни такие умные, а оказалось, что здание уже пасет куча наёмников из разных стран, — он качает подбородком в сторону Арсения, — этот в том числе. Мы все могли бы перебить друг друга ещё на входе, но договорились, что сначала общими усилиями заберём чип, а потом уже между собой и порешаем, кому он достанется. Вот только половину снесли ещё на входе, а те, кто остался, попали в ловушку и застряли между этажами. У этого миллиардера техно гения было пиздец как много охраны и пиздец какая система безопасности. Я чудом сумел проскочить на последний этаж в его комнату, пробираясь по канатам лифта, пока его люди отвлекались на всех остальных.       Антон слушает с глазами полными неподдельного интереса и переводит взгляд с Фина на усмехающегося Арсения, а с него на Лику. — Yes, we flew hard, — вспоминает та с досадой в голосе, — из человек тридцати, вошедших в тот небоскрёб, осталось только десять. Я тогда сразу поняла, что нихуя у нас не выйдет и дала заднюю. Все остальные тоже решили отступить, потому что это было логично. Даже если бы кто-то и поднялся на последний этаж за чипом, то уже бы не смог вернуться. Я говорила этому долбоебу, — она встаёт и, растянувшись на столе, хлопает Фина по предплечью, — но он меня не слушал и уперто пополз навстречу смерти. — I didn't know everything would be so sad, — парень обиженно трет место удара и принимает от подошедшей официантки свой недавно заказанный ликёр. — Of course, — язвительно отзывается Лика, — you just needed money to pay us for this chip. But he was not the only one who turned out to be such a jerk, — говорит она Антону и Денису, кивая на Арсения, — when we all left, saving our skins, he was the only one who did not leave. It was stupid, — она обращается уже напрямую к Попову, — I said goodbye to you in my mind, even though I liked you. Two idiots. — Don't interrupt, — раздражённо затыкает подругу Фин, вновь продолжая повествование от своего лица: — в общем, когда я схватил чип, то понял, что выхода у меня нет. Дверь уже взламывали охранники, один из них ворвался внутрь и подстрелил мне живот, но этого было недостаточно, чтобы меня убить. Я же всё-таки таракан, живучий скотина, — весело говорит он, — с первой волной я справился быстро. Их было не много, и я успел запечатать этаж на время, но когда выбежал в какой-то светлый абсолютно пустой зал, то окончательно понял, что мне пизда. А потом я увидел его, — Фин кидает взгляд на Арсения. Антон тоже переводит на него взгляд, а тот только приосанивается и слегка улыбается. — Он тоже был ранен и, кажется, хуже меня. Знаете, умирать одному было не так страшно. В двери уже долбили, а мы были на этаже... тридцатом. Вокруг нас не было нихуя, кроме какой-то красной тачки. Очевидно, одна из коллекции суперкаров этого миллиардера. Когда я уже собирался пустить пулю себе висок, ведь это было намного лучше, чем пару часов пыток, этот, — указывает взглядом на Арсения, — на ломаном английском спросил где чип. Я сказал, что у меня. Он попросил отдать ему. И я отдал. Ну а хули? Мне было уже ни тепло ни прохладно, у кого он останется. Потом этот бессмертный встал, — Фин повествует эмоционально и ярко, сопровождая каждое свое слово жестами, — подошёл к стеклам этого чертового небоскрёба и долго смотрел вниз. Я думал с землей прощается, а нет, решил законы физики на себе проверить. Подошёл к тачке и открыл двери, приглашая меня внутрь. Я спросил нахуя? Она даже не бронированная, — он смеется, продолжая возмущенным тоном: — не очень хотелось помирать в консервной банке, пусть и очень дорогой. Он спросил верю ли я в высшие силы. Ну чёртов фанатик, подумал я. Люди миллиардера уже почти выбили двери, а он мне втирал какую-то хуйню вместо того, чтобы дать спокойно и с достоинством умереть.       Антон смешливо фыркает, кидая тёплый взгляд на Арсения, скромно улыбающегося и крутящего пальцами кончик своей футболки. — Я ответил ему, что нет. А этот придурок сказал, что если я сяду в тачку, то у меня больше никогда не будет сомнений в их существовании. Я плюнул и сел. Ну че мне было терять? А вдруг у него есть какой-то план? Буквально через секунду, как я это сделал, ворвалась охрана и окружила нас по всему периметру. Их было сотня. У нас не было ни единого шанса. Когда он сдал назад, к самой стене, разгоняясь, я подумал, что он сейчас просто начнет их всех неистово давить, решив умереть с достоинством, а он вместо этого дал по газам и поехал прямо. Прямо в окно, блять. Там было сплошное остекленение и он, блять, выбил его! Мы, сука, полетели вниз. Ооо, лучше бы он меня убил. Когда мы падали, я поверил не только в высшие силы. Я, блять, молился всем Богам забрать мою душу быстрее, чем моё тело встретится с землёй. Это была не надежда на удачу, это было ебаное самоубийство. Если бы я знал, что он такой отбитый. Я бы позволил тем ребятам застрелить меня ещё в той чёртовой комнате.       Антон шокированно открывает рот и смотрит на Арсения, который стряхивает невидимые пылинки со штанов, опустив глаза в пол.       Ебанутый. Отбитый. Антон был прав насчёт него с самого начала. Реально с катушек слетевший. Сумасшедший. Взял и сиганул с окна. Он бы и с парашютом под дулом пистолета не прыгнул, а этот решил опровергнуть всем известный факт, что машины не летают.       Антон высоко поднимает брови и переводит глаза на Лику, которая кивает, как бы подтверждает все сказанное. — It was quite a sight, — смеётся она, — you should have seen my face when I got out of the building and walked to a safe distance, and then I saw a red car flying down. — How you survived? — Антон даже не стесняется своего шокированного до краев тона, смотря то на Арсения, то на Фина. — We landed in a huge pool below, — фыркает последний, выпустив смешок, — и мы бы оба сдохли, если бы упали носом, а так мы хлопнулись на крышу и вода поглотила нас, смягчив падение. Это был самый безумный поступок в моей жизни, — громко от переполняющих эмоций говорит Фин, следом показывая на Арсения пальцем, — когда он выполз из машины, забрав с собой чип, я просто смотрел ему в след, как он уходит. Но, знаете, мне уже было абсолютно похуй. Мне казалось, что я пережил как минимум четыре разрыва очка, пару инсультов и столько же инфарктов. Я не мог двинуть ни одной конечностью, просто плавая на поверхности воды и смотря на небо, а он встал и пошёл, словно спускается так из своего дома каждый день, — Фин взмахивает руками, показывая весь свой шок, и смеётся с Антоном и Ликой. — I'm sorry, of course, but you're a psycho, — все ещё улыбаясь, произносит девушка, — that you were promised for this chip, that you were willing to go this far?       Антону тоже интересно. Потому что он бы ни за что не согласился, особенно, если миссия была такая провальная уже изначально. Зато после этой истории становится очевидно, насколько они разные по своей сути. Антон — лидер, ему бы никогда и не пришлось делать что-то подобное, а вот Арсений — наёмник, и он обязан выполнить приказ во что бы то ни стало. То, о чем Антон говорил все это время. Для тех нет никакого стоп слова, они пойдут на любую жертву, только бы выполнить задание. Арсений профи, лучший из лучших, теперь это становится как никогда ясно, но ебанутый от мозга до пальцев ног. Интересно, если тот был готов спрыгнуть с небоскреба ради какого-то чипа, на что он пойдёт в своём желании уничтожить проект? — Nothing, — тем временем отвечает на заданный вопрос Арсений, поддерживая улыбку девушки и легко пожимая плечами, — my boss would kill me himself, if I came back without a chip. — You don't look like a person who is afraid of death, — Гедизов, до этого молча все слушающий, смотрит на него цепко и выразительно, попивая мартини из низкого резного стакана. — Not now, — вдруг холодно и враждебно отвечает ему Арсений. Он моментально меняется в лице и чуть склоняет голову, подпитывая чужой зрительный контакт. — I'm sure, you have a lot of stories like that, — Лика не замечает напряжения между двумя мужчинами, — this is your most reckless act in life? — No, — Арсений не сводит взгляда с Гедизова, как и тот с него. — Come on! Now I even wonder what could be more crazy than free flight from a skyscraper, — Лика выпускает пораженный смешок и переглядывается с таким же прифигевшим Фином. — Killing my boss, — низкий голос Арсения ползёт мурашками по коже.       Антон хмурится, когда замечает, каким взглядом тот вгрызся в Дениса и не отпускает его. Собственно, как и тот в ответ. Он, оглядевшись воровато по сторонам, достаёт из кармана пиджака телефон и заходит в телеграм. — For liberation! — Фин многозначительно кашляет пару раз, почувствовав что-то неладное, и, подняв свой стакан вверх, привлекает внимание Гедизова, когда махает им чуть ли не у лица того. — For him, — Денис тоже берет свой стакан и уводит наконец глаза от Попова, выпивая пару глотков.       Антон, проведя взглядом по всем ребятам, незаметно пишет сообщение под столом, после наблюдая, как загорается экран телефона Арсения, лежащий на поверхности. Тот берет айфон в руку, чуть приподнимает и кидает мимолетный взгляд на пришедшее уведомление, после чего вздыхает, тянет устройство к себе ближе и печатает ответ. Попов

21 ноября

Что происходит?

22.32

Он, кажется, понял кто я 22.34       Антон задерживает дыхание и смотрит пару минут поверх стола, чтобы было меньше подозрений. Хотя всех и так отвлекла Вероника, их крупье, вернувшаяся и начавшая подготовку к раздаче. Попов

Это плохо?

22.37

      Арсений долго не отвечает, словно сам не знает, что сказать. Попов Пока не знаю Придерживаемся плана 22.41

Кстати, я так и знал,

что ты ебанутый

22.42.

      Антон убирает телефон, когда натыкается на выжидающий взгляд Вероники, и краем глаза видит мелкую ухмылку Арсения, как реакцию на свое сообщение. — Playing Texas, — говорит Гедизов, переглянувшись с девушкой крупье. — Well, who would doubt, — фыркает Фин.       Игра начинается.       Антон обожает покер. Он в нем мастер, поэтому держится уверенно и каждый раз загребает себе все больше фишек. Арсений же, наоборот, действует предсказуемо и легкомысленно, но не настолько, чтобы можно было подумать, что он специально сливает игру. Вот только выйти из нее он все же никак не может, так как ему не даёт это сделать загадочный незнакомец в сером костюме и очках, играющий ещё хуже него. Антон делает все, чтобы тот вылетел из игры побыстрее и выпустил за собой Арсения, и в какой-то момент у него это успешно получается. Парень, обанкротившись, резко встаёт с места и раздосадовано срывает очки, красуясь фингалом на своем лице. Он начинает неистово что-то доказывать Веронике и слёзно просить дать ему второй шанс, из-за чего его силой вытаскивают из казино охранники. — Gambling addict, — презрительно фыркает Лика, наблюдая, как того вышвыривают за двери, — I hope there are no more psychos at this table? — And what about him? — Фин указывает на Арсения.       Все смеются, ещё пару секунд обшутив ситуацию, и игра продолжается дальше. Следующим выбывает Арсений. — I'll have a smoke and come back to you, guys, — он грациозно встаёт с места и шутливо всем салютует, — don't get bored.       Гедизов прослеживает за ним мрачным взглядом до самой двери, после чего жестом подзывает к себе одного из своих людей. — Take Hector and keep an eye on him, and if something happens, report to me right away. — Высокий мужчина в спец. одежде кивает и, забрав коллегу, удаляется из казино. — It was mandatory? — Фин непонимающе и хмуро смотрит на Гедизова. — You have no idea, who you just sat next to, — спокойно произносит Денис. — I only know that he saved my life, — с осуждением бросает Фин, после чего уводит раздраженный взгляд, — are we playing?       Антон делает ставку первым и надеется, что Арсений поймёт, что за ним идёт слежка. Они продолжают играть дальше и следующим выбывает Фин, который после желает всем удачи и уходит к бару. Далее проходит ещё минут двадцать, за которые чуть ли не проигрывает Денис, но Антон, зная, что тому нельзя выходить из-за стола, мысленно идёт ва-банк и ставит большую часть своих фишек, давая почти обанкротившемуся Гедизову фору. — And you're good, — тянет с уважением тот, смотря с проницательным прищуром, — I thought I had lost. — It's not evening yet, — Антон пропускает ход, начиная нервно трясти ногой. Он не может больше тянуть игру. Лика слишком хорошо играет, так что это вопрос времени, когда-либо она, либо все же он выбьют Дениса. После ухода Арсения прошло уже пол часа. Тот уже должен был закончить, но оговоренного сигнала не было. Антон наклоняется вниз, делая вид, что поправляет шнуровку на кроссовке, и в этот же момент активирует бесцветный прибор в ухе долгим нажатием до короткой вибрации и стукает два раза по нему. Этот сигнал означает, что игра заканчивается и нужно сваливать. Если бы Арсений услышал, он бы уже что-нибудь сказал, но в ответ только тишина и тихое шипение.       Антон садится ровно и приглаживает волосы, стуча по уху два раза снова и снова. Да хоть кто-нибудь может ему ответить? Серёжа и Дима тоже должны были как-то отреагировать, если бы услышали. В груди от предчувствия, что все пошло не по плану, закрадываются липкие сомнения. Однако он как ни в чем не бывало продолжает играть дальше, пока к Денису через минут пятнадцать не подходит один из его ребят.       Тот говорит открыто и не боясь, что кто-то может их услышать. — Den, the cargo has arrived there, need you to look. Your brother should be present too. — Where is he now? — хмуро вздыхает Гедизов, разглядывая свои карты. — I was in office. — He asked him not to distract him, — Денис пасует. — Yes, we know, but only he will be able to distinguish whether the stones are genuine or not, — настаивает облысевший татуированный мужчина. — Okеу, — со снисходительным вздохом соглашается Гедизов, после чего оборачивается к бару, где Фин забавно кокетничает с какой-то девушкой. — Hey, cockroach, go get my brother, you're sitting around anyway.       Фин закатывает глаза, но кивает, и выставляет палец, прося чуть подождал, после чего продолжает заигрывать с красоткой в черном мини.       Антон напрягается, понимая, что Арсению надо сваливать прямо сейчас, если только тот не умеет летать, превращаться в невидимку или снова не хочет сбегать через окно. — I'll be away for ten minutes. You've all heard for yourself, work doesn't wait, — Гедизов встаёт с места, по джентльменски откланиваясь.       Антон еле дожидается, пока тот уйдёт, и тоже встаёт, видя, как уже прощается с блондинкой Фин, собираясь идти за братом Гедизова. — I'm going to smoke, — бросает Антон Лике.       Когда он заходил в казино, то видел, что недалеко есть специальный балкон для курящих, так что подозрений быть не должно. Девушка кивает, а он выходит вслед за Фином, осторожно держась позади того.       Пусть сначала приведёт его к Арсению, а там будет видно, что делать дальше.       Антон идёт за ним до конца этажа, немного удивляясь, почему на их пути нет никакой охраны, хотя это и к лучшему. Он спускается за парнем вниз по лестнице, а затем неожиданно слышит взволнованный голос Серёжи в наушнике, который, очевидно, увидел его по камерам. — Антон ты что, мать его, удумал? Вернись обратно в казино. Сейчас же!       Антон резко останавливается, когда Фин впереди неожиданно замирает на месте, и успевает спрятаться за стену, зажимая ухо. — Ну наконец-то! Я, блять, не мог ни до кого достучаться! — шепчет он, исподтишка наблюдая, как парень стал напротив какой-то двери и, нахмурившись, глядит вниз. — Арсению нужно срочно уходить! Немедленно! За братом Гедизова скоро придут! — Блять, — выругивается Сергей. — Арс, ты слышал? — Антон, иди обратно в казино! — строго приказывает Дима. — Не пугайся, что нас не слышно, там стоят высокочувствительные глушилки. — Мне нужно ещё пару минут. Антон, возвращайся в казино, — в ухе появляется встревоженный голос Арсения.       Антон облегченно выдыхает. Слава небесам с тем всё в порядке, а то он уже успел надумать себе всякого. — Хорошо, возвращаюсь, но Фин идёт к тебе, Арс. — Я разберусь, — уверенно отвечает ему Попов.       Антон снова высовывается из-за стены. Он не сможет уйти, пока Фин там стоит. — Ну че ты там ищешь придурок? — шепчет он, не понимая, какого лешего парень пытается взломать дверь напротив себя, а потом случайно кидает взгляд на пол и видит тонкую полоску крови, вытекающую из щели. — Черт...       Вот и ответ на вопрос, почему нигде не было охраны. Арсений просто от неё избавился. И, как становится очевидно, не очень удачно.       Придумать что-то толковое по выходу из тупиковой ситуации не получается, потому что Фин наконец взламывает дверь, а когда распахивает её, из помещения внутри тут же долетает громкое мычание связанных людей Гедизова.       Фин, ошарашенный, отходит назад, а потом подрывается по коридору, быстро сложив один плюс один. — Планы меняются, — громко говорит Антон, зажимая ухо, и летит вслед за тем, по дороге захлопывая двери со связанной охраной и растирая небольшую полоску крови кроссовком. Он слышит, как Дима с Серёжей на перебор пытаются остановить его, увидев по камерам, что происходит, однако он их не слушает. Если Фин успеет сообщить кому-то, что в здании чужаки, то конец наступит не только Арсению, а им всем.       Антон быстро нагоняет парня и, напав со спины, вырубает его удушающим захватом руки вокруг глотки. — Блять, мы в полной заднице, — взвывает Серёжа. — Нет, это я спас ваши полные задницы, — отвечает Антон наравне со сбитым дыханием, а затем, оглянувшись по сторонам, берет Фина под руки, — где тебя искать Арсений? — Оставь его там же, где я оставил охрану и возвращайся в казино, пока тебя никто не заметил, — произносит Попов. — И что дальше? Он не те ребята, которых ты убрал. Его схватятся быстро, когда он не приведёт брата Дениса. Да и ты сам прокололся, оставив след, блять! — зло цедит Антон. — Скажи мне, где ты. Я приду и мы вместе свалим. Гедизов в любом случае скоро обо всем догадается. Ему привезли какой-то груз и ему нужен его брат. — Твою мать, — пыхтит Сергей, пока Арсений упрямо молчит. — Возвращайся к лифтам и поднимайся на шестнадцатый этаж, — Дима приходит на помощь. — Позов! — возмущенно рычит Арсений, но тот его не слушает, продолжая: — Там два поворота налево и увидишь черную дверь в конце коридора, туда и заходи. На пути никого не будет, так что можешь взять Фина с собой, чтобы он точно не очухался и не успел никого предупредить. — Спасибо, Поз, — благодарит Антон, после чего делает все в точности, как тот и сказал, таща Фина за собой.       Хорошо, что парень худой, иначе это была бы большая проблема. На все про все у него уходит минут пять. Он без происшествий добирается до лифтов, поднимается на нужный этаж и осторожно доходит до двери, уже почти теряя силы тащить за собой, оказывается, рыжеволосого Фина, потерявшего свою шляпу ещё когда Антон затаскивал его в кабинку лифта.       Ебал он это все в рот вообще! — Арс, это я! — он стучит по белой двери костяшками пальцев.       Арсений моментально открывает и помогает затащить бессознательного парня внутрь, аккуратно кладёт его у стены, после чего снова запирается.

— Нам нужно уходить немедленно! — пытается продышаться Антон, опираясь о ту же стену и осматривая роскошно обставленное помещение, а ещё двух незнакомых человек в нем. Одного связанного мужчину, сильно побитого и привязанного к креслу на колёсиках, и женщину, тоже связанную, но ещё и с завязанным ртом, взлохмаченную и с порванным платьем к низу, стоящую возле шкафа. — Кто это... — он не успевает договорить, так как его прижимают к твёрдой поверхности крепкие руки, схватившие за ворот пиджака. — Ты притащил Фина, молодец, а теперь возвращайся обратно в казино, — убийственно твердым тоном не принимающим никаких возражений проговаривает Арсений. В его глазах чистейшая злость и он передаёт её по воздуху, поджигая зелёные леса напротив.       Антон меняется в лице, дыша все ещё тяжело. Его черты каменеют и становятся жёстче. Он кладет свои руки поверх чужих, пытаясь вызволить свой пиджак. — Мне больше там нечего делать, — грубо отвечает он и бесстрашно смотрит в голубые глаза, — я не уверен в том, что если вернусь в казино, то смогу оттуда потом выйти. Я не стану так рисковать.       «Что там у вас? Арс, Антон? У вас мало времени», — раздаётся у обоих в наушниках взволнованный голос Матвиенко и Димы.       Антон и Арсений смотрят друг на друга, не сводя взгляда и каждый настаивая на своем. — Серёжа, ты сможешь вывести Антона незамеченным? — бесстрастно спрашивает Арсений, приложив палец к уху и бегая по зелёным радужкам. — Да, — растерянно отвечает Матвиенко, — есть один вариант. А что насчёт тебя? Ты собираешься уходить, блин? — Я не уйду без тебя, — твёрдо произносит Антон, с силой сжимая чужие руки в своих пальцах и наконец отрывая их от своего пиджака.       Арсений отходит на пару шагов назад и уставляется на него, ошарашенный сказанными словами. — Че смотришь, блять? Делай, что нужно, — приказным тоном говорит Антон и расправляет пиджак, избегая его хмурых и слегка растерянных глаз. Он ничего такого необычного не сказал, но Арсений смотрит так, словно он ему только что в любви признался. — Антон, — тот отмирает и делает шаг ближе, смягчая голос и настырно пытаясь отыскать его взгляд, — ты и так дал мне достаточно времени. Твоя часть сделки выполнена. Все остальное - это не твоя проблема, — он просит более настойчиво: — забирай Позова и уходите, пока есть такая возможность. — Сколько тебе ещё нужно времени? — грубо спрашивает Антон и наконец смотрит на него, не давая этим прямым упрямым взглядом ни единого шанса на возражение. — Минут пять, — сдается Арсений и, последний раз оглядев его каким-то тревожно-потерянным взглядом, отворачивается. — Я жду пока вся информация с его компьютера передастся на мой планшет, но не в этом загвоздка. — Он присаживается на корточки перед братом Гедизова, мужчиной средних лет с белыми волосами и татуировкой орла на шее, а так же тонкими очками на глазах, один из которых покрыт серой пеленой. — Пароль, Марк. — Иди нахуй! Я ничего тебе не скажу! — на чистом русском выплевывает тот и откидывается на сидении. Он вальяжно расставляет ноги и смотрит на Арсения сверху вниз, выражая пренебрежение его персоной. — Твоё время закончилось.       «Ребят, у вас проблемы. К вам идут трое из охраны», — в наушнике слышится раздраженный и беспокойный голос Димы, — «хули вы там застряли, блять?»       Антон ловит взгляд Арсения и поджимает губы, смотря с напряжением и немного укором, ведь он предупреждал, что за ними скоро придут. Позади в подтверждение его мыслей раздаётся стук в двери, и Попов засовывает какую-то тряпку в рот Марка быстрее, чем тот успевает засмеяться.       «Mark? Open! Are you there? Mark? I need you to check the stones, open them. Denis sent us for you. Are you okay?» — слышаться сразу несколько голосов за дверью.       Арсений всего на мгновение замирает в нерешительности, после чего подходит к связанной девушке, лет тридцати на вид, и развязывает ей рот. — Стони, — шепчет он и наставляет на неё пистолет. — Я сказал, стони, ты то мне не сильно нужна, — повторяет он грубее и баритоннее сквозь сомкнутые зубы, приставив ствол уже к её грудной клетке.       Харизматичная брюнетка кидает взгляд за его плечи, туда, где сидит Гедизов, а когда получает от того слабый кивок, смеряет Арсения презрительным взглядом и начинает стонать, имитируя половой акт. — Естественнее, — Попов хватает её за ворот бордового платья и медленно притягивает к себе, рыча почти в губы и вгрызаясь безжалостным взглядом, — и громче.       Антону, кажется, что ещё немного и он начнёт стонать сам. Ему приходится приложить все усилия, чтобы отвести глаза, да и вообще сделать хотя бы маленький вдох. Он ещё не видел его такого... при деле. В амплуа наёмника. А это... ебать. Да... Сейчас бы взять и... сделать пару шагов к двери. Антон прокашливается, силясь вытолкать из головы мешающие мысли. Он пытается подслушать разговор охраны, но те молчат, словно так же стали у двери и прислушиваются.       Арсений завязывает рот борзой брюнетке обратно, решив, что её стонов достаточно, и подходит со спины к Марку Гедизову старшему, наклоняясь к его уху. — Сейчас я развяжу тебя, и ты скажешь им, что придешь через пять минут. Послушай сюда, — он резко разворачивает мужчину к себе лицом, смотря угрожающе и вставляя такие же опасные пробелы между каждым своим последующим словом, — если ты ляпнешь что-то не то, то твоя жена получит пулю первой, а за ней и ты. Поверь, твои люди не успеют выломать дверь быстрее моего жмущего на спуск пальца. А если и успеют, то ты прекрасно знаешь, что с ними будет. Так что не глупи и не заставляй никого умирать понапрасну, — он, все также убийственно смотря, аккуратно достаёт тряпку из чужого рта, для большей мотивации направляя ствол пистолета на особу в бордовом. — I'll be back in five minutes, — громко произносит Марк, прожигая Арсения ненавидящим взглядом, — wait for me in the waiting room. — All is well? — доносится за дверью, когда стихает стук ломящихся рук и обеспокоенных возгласов из-за затянувшегося затишья. — In full, — громко уверяет Гедизов. — Your brother is waiting, so hurry up.       Антон, все ещё стоя у двери, кивает на вопросительный взгляд Арсения, когда за дверью слышаться отдаляющиеся голоса. — Нам нужно уходить, Арс, — умоляет он, напряжённо осматривая до сих пор лежащего без сознания Фина. — Я не уйду, пока он не скажет мне пароль, — Арсений переводит все свое внимание на Марка, который лишь ухмыляется и смотрит с неприкрытой ненавистью и враждой. — Скажи пароль и я сразу же уйду, — мягко просит Попов. Он секунд десять глядит в насмехающиеся глаза напротив себя и поджимает губы, так и не услышав ответа. — Ты просто не оставляешь мне выбора, — показушно тяжело вздыхает, проводит пальцами по мягкой спинке кресла, разворачивая Марка в сторону сплошного окна в пол и, под громкое мычанием жены того, со всей силы пихает его стул вперёд.

— Чего ты этим добьёшься!? — вопит Гедизов, отлетев от окна, словно резиновый мячик, — если я вырублюсь, то вообще ничего тебе не скажу, идиот!!! — Ты просто тянешь время, я понял, — Арсений нерасторопно подходит ближе и пихает его стул в окно ещё раз, затем ещё и ещё, пока стекло наконец не издаёт жалостливый хруст и не идёт трещинами во все стороны. — Я назначу за твою голову такую цену, что даже собственное отражение в зеркале захочет тебя убить, гребанный Ворон!!! — орёт во всю глотку Марк, вертясь на стуле и пытаясь выбраться из ловушки.       На последнем сказанном слове глаза Арсения покрываются ледяной коркой, а лицо принимает абсолютно безжалостные черты. Он резко поворачивает Гедизова к себе лицом, ставит ногу на мягкую обивку стула между бёдер того, а руку на свое колено, после чего холодно интересуется: — Вспомнил пароль?       В ответ злое и упрямое шипение, осуждение в глазах, по крайней мере в одном точно, и приподнятый подбородок. — Заебал! — Антон приближается как комета и с равнодушным лицом со всей силы отталкивает ногой кресло в окно, от которого то отскакивает в сторону, а стекло идёт мелкой паутинкой, чуть ли не сыпясь на пол. — Антон, неет! — Арсений смотрит на него с возмущением во всех глазах, на мгновение испугавшись, что Марк без шуток вывалится от такого удара. — Сука! Какая же ты мразь!!! — отчаянно и с ужасом вопит Гедизов, оглядываясь назад и понимая, что следующее столкновение станет фатальным. — Ебаный ты ублюдок! Я тебе клянусь! Я закопаю тебя как только выберусь отсюда! И тебя тоже, псих! — шипит он уже на Антона. — Если он плохой, то я ещё хуже, — Антон хватает стул за спинку, поворачивая Марка к окну, чтобы тот насладился видом, возможно, в последний раз. — Антон... — нервно тянет Арсений, кажется, все ещё находясь в шоке. — Ты не достаточно убедителен, — Шастун беспечно пожимает плечами, возвращаясь к Марку. — Я спрашиваю в последний раз, — хладнокровно спокойно произносит он, — какой пароль, а если ты решишь и дальше играть в героя, то я тебя уверяю, как в сказках хэппи энда у тебя не будет, — он ждет буквально мгновение и, не получив ответа, замахивается ногой. — Северное сияние, две семёрки, шесть, восемь, один, три, — закрыв глаза, пулемётом выбрасывает слова Марк. — Умница, — Антон хлопает того по щеке пару раз и смотрит на ещё больше удивлённого Арсения, замершего в ступоре. — Ну че ты опять встал как вкопанный? Проверять пароль будешь?       Арсений смеряет его насупившимся взглядом, после чего подходит к столу и, оборвав провод между чужим компьютером и своим планшетом, проверяет правду сказал Гедизов или нет. — Сваливаем, — с вселенским облегчением произносит он и поднимает глаза на брюнетку, стоящую рядом, — прости за грубости, красотка, но ты прекрасно знаешь, с кем связалась. — Он найдёт тебя и убьёт! — невнятно из-за повязки, но с сочащейся неприязнью, шипит та. — О, это вряд ли, дорогуша, — хмыкает Арсений, уже направляясь к выходу, и оборачивается к ней, — поверь, если он будет меня искать, я найду его первее, вырежу его гнилое сердце и заставлю тебя съесть его на обед. — Он открывает двери и осматривается по сторонам, пропуская Антона вперёд. — Сейчас был достаточно убедителен? — Вполне, но ещё есть куда расти, — Шастун выпускает смешок и вылетает в коридор, принимая пистолет, который тот протягивает ему. — Смотри в оба, — строго приказывает Арсений, — мне нужно кое-что проверить, — и, уставившись в планшет, тоже топает вперёд. — Тебе не стоило вмешиваться, я бы и сам расколол Марка, — говорит он через минуту молчания. — Серёжа, доложи обстановку, — Антон зажимает ухо пальцем, — куда нам идти? — и оборачивается к Арсению, — прости, что разочаровал, солнце, но я далеко не ангел, если ты об этом. — Ну наконец-то, блять! Я то думал, вас уже спасать надо, — выдыхает Матвиенко, — идите по коридору до конца. Справа увидите дверь на лестницу. Я её разблокирую, спускайтесь до выхода на десятый этаж. Там снова по коридору до конца и снова я вам открою дверь, что справа. Это последняя лестница, она выведет вас на задний двор. Там уже стоит твоя тачка, Арс. Садитесь и сваливайте, мы с Позом за вами. — Впереди чисто? — Антон держит пистолет перед собой. — Пока да. — Хорошо, — Антон оборачивается к Арсению, уткнувшему лицо в планшет, — а ты потом не можешь это сделать, блять? — спрашивает он возмущенно до самых пяток. Они, сука, застряли в логове полном врагов, как мухи в огромном муравейнике, без малейшей уверенности, смогут ли выбраться. Нет, Антон конечно понимает, что у кое-кого тут непомерно раздутое эго и самомнение насчёт своей бессмертности зашкаливает за пределы нормы, но он не готов ради выживания прыгать ни с какого такого окна в надежде, что подхватят инопланетяне. Да и вообще испытывать на себе все остальные рекорды Гиннесса тоже не собирается. Пусть его лучше схватят и пытают. Он все расскажет, договорится о сделке, предложит лучшие условия для сотрудничества и отвалит кучу денег в придачу за возмещение ущерба. Вот это его стиль. Искать решения в задачах, а не игнорировать условия и создавать новые теоремы путем сомнительных опытов. — Не могу, — отвечает ему Арсений, не отрываясь от экрана с кучей цифр, — как только программа распознает чужое устройство, то срабатывает вирус. У меня есть пару минут до полной ликвидации. До этого мне нужно успеть перекинуть все файлы в другие папки.       Антон недовольно фыркает и снова сосредотачивается на пустующем коридоре, уже видя впереди нужную дверь на лестницу. Он иногда оборачивается назад, чтобы из-за одного слишком занятого идиота их обоих не подстрелили со спины, как охотники диких уток над озером. — Я не разочаровался и до сих пор думаю, что ты хороший, — слышится ровный голос Арсения позади, — просто теперь окончательно запутался, как ты выбираешь, кого убить, а кого нет.       А че не десять лет подождал?       Антон закатывает глаза и останавливается, поворачиваясь к нему, но Арсений не замечает его возмущения, так как слишком сильно занят своим вирусом. — Я не выбираю, а убираю всех, кто стоит у меня на пути. — Почему тогда оставил меня в живых? — легко вкидывает Арсений и обходит его, замершего в ступоре, стороной.       Антон крепко зажмуривается, бесясь до чертиков на всю ситуацию в целом, и пару раз сжимает разжимает кулаки.       Потому что глаза твои оказались слишком голубые, сука.       Он выжимает из себя все лишние, как из тряпки, сосредотачивается только на спасении их задниц и подходит к двери на лестницу, ставя палец у уха. — Мы на месте. — Я вижу, ща открою, — моментально откликается Серёжа. — Там чисто? — Антон, оглянувшись на пустующий коридор, выставляет пистолет вперёд и заходит на серую бетонную площадку.       «Пока никого», — отвечает Дима, и его голос до одури приятно слышать, а то уже потихоньку начинает казаться, что они никогда не выберутся из этого каменного лабиринта.       Антон вообще не понимает, как до этого докатился. Он словно попал в те безумные боевики, что смотрел раньше по телевизору и думал, что так бывает только в кино. А, оказывается, кто-то, он не будет тыкать пальцем, так живёт всю свою сознательную жизнь! Всё-таки он ещё неплохо устроился в этой криминальной рутине. Быть главарем мафии намного лучше, чем вот так вот скакать от задания к заданию и быть на побегушках у... таких же главарей мафии, как он.       Парадокс, какой-то. Получается, чисто теоретически, он мог нанять Арсения для устранения Белого, а не с ним работать?       Прерывая мысли, в здании срабатывает система безопасности, начиная противно пищать и озарять все вокруг красным светом. — Ребят, кажется, дело дрянь... Кабинет Марка взломали и теперь за вами бежит куча охраны. Я заблокирую двери на всех этажах, кроме десятого, иначе не смогу потом его открыть обратно, чтобы вы вышли. Но это все равно ненадолго, так что ноги в руки и сваливайте, блять, — взволнованно тараторит Сергей, — камер на лестнице нет. Я вас не вижу, так что вы сами по себе. — Понял, жди на десятом, — Антон за запястье хватает Арсения, все ещё возящегося с планшетом, и торопливо тянет его вниз. — Ты, блять, когда закончишь уже наконец? Ты не слышал, что ли, что Сережа сказал? Ебаный, блять, в рот! Я сейчас выкину его нахуй! — Все, сейчас! Немного осталось! — пыхтит Арсений, семеня за ним по лестнице пролет за пролетом. — Я почти закончил! — Шаст! На двадцатом этаже не успели починить двери, поэтому Сережа не может её заблокировать. Они уже идут за вами. Как понял? — тревожно оповещает Дима в ухе.       Антон резко останавливается, из-за чего Арсений чуть не вписывается в его спину, и прислушивается. — Я тебя понял, — говорит он, слыша сверху гулкий топот ботинок совсем близко к ним. Он вздыхает, понимая, что без драки не обойтись, и хмуро смотрит на Арсения, медленно, ступенька за ступенькой, уходящего дальше вниз и в ус не дующего как-то помогать. Тот скоро либо навернется, потому что под ноги не смотрит, либо его кто-то все же прихлопнет, как комара, пока он там с цифрами воюет.

      Антон на мгновение приподнимает глаза к посеревшей побелке, матерясь и обещая себе, что больше ни за что и никогда не согласится на такую увлекательную авантюру. Он не элитный наёмник, черт возьми, для него все происходящее кажется чем-то за гранью.       Антон заканчивает сетовать на свою судьбу, которая связала его с этим умалишённым, и стреляет в первого выбежавшего из-за угла человека. Следом за тем нападают ещё два, стреляя в ответ, прут на пролом, переступая через своего раненого товарища. Антон прячется за перегородкой между этажами и снова стреляет. Он ранит одного, а второго вырубает ударом рукоятки по лицу, когда тот приближается. Третий нападает неожиданно, как и четвёртый мужик, который набрасывается на его спину. Антон хватает того за рубашку, закинув руки назад, и перекидывает через себя, заставляя лететь вниз по лестнице, а другому, блондину, стреляет пистолетом в колено, но не успевает увернуться от его удара в лицо и отлетает к стене. Блондин летит на него через секунду следом и, схватив за грудки, швыряет в противоположную стену, снова приближается и замахивается в живот кулаком. Антон успешно предотвращает покушение на свой желудок, выставив защиту из рук, а после цепляет пальцами плечи того и, нагнув вниз, ударяет коленом по его солнечному сплетению пару раз. Блондин выдыхается и чуть ли не падает, а Антон, когда замечает сверху на ступеньках ещё двоих людей Гедизова, один из которых направляет на него пушку, резко притягивает блондина к себе, прикрываясь его телом от разразившихся выстрелов. Он делает вместе с ним пару шагов вперёд и кидает в тех двух мужиков, спустившихся вниз, заставляя их нелепо завалиться на лестницу под весом своего товарища, после чего Антон хватает чужой выроненный пистолет и стреляет по их лицам в чёрных масках.       Он успевает нехило так запыхаться, но не может позволить себе даже чуток продышаться, так как враги все прут и прут с лестницы. Антон поднимает голову на шум сверху и стреляет в ещё одного мужика, прежде чем тот нажмет на спуск. После за ним в ещё одного и ещё, не давая никому даже ступить ниже чем на пару ступенек. И стреляет до тех пор, пока у него не заканчиваются пули. — Блять, — облегченно выдыхает Антон, поморщившись, когда больше никого не остаётся. — Я все! — Осторожно! — Антон не даёт Арсению сделать и шага на площадку между лестницам, заставляя того спустится вниз, пониже этажом, и пытается отыскать пистолет с полным магазином. — Очень вовремя, блять!       Арсений засовывает планшет куда-то за спину и через его плечо осматривает пол на верхнем пролёте, на котором отдыхает дюжина ребят Гедизова в разных позах, после чего поднимает голову на его запыхавшееся недовольное лицо. — Неплохо, — хвалит он, опустив уголки губ вниз.       Антон закатывает глаза в желании неистово возмутится, но резко поворачивает голову на шум и уже через мгновение с ужасом наблюдает, как впереди появляется какой-то странный тип в черной экипировке, вместо пистолета умело вертящий ножами, он останавливается напротив них на верхней площадке и резко метает два кинжала. — Арс!!! — Антон в миг, не думая, делает шаг в сторону Арсения, выставляя руку на уровень его лица, и воет от боли, когда нож врезается в ладонь, входя в кожу до самой золотой рукоятки.       Первый кинжал бьется о бетон в том месте, где секунду назад находилась его шея, если бы он не рванул влево к Арсению.       Чёртов камикадзе с воинственным воплем подрывается к ним, одновременно доставая ещё два ножа из-под черной мантии, на что Арсений, одним быстрым движением вытащив острие из кровоточащей ладони Антона, метает его прямо в лоб сумасшедшему наёмнику, который падает на ступеньки с распахнутыми глазами.       Антон, перематывая рану куском оторванным от рубашки, старается не показать, насколько он в шоке с такой меткости. Арсений поворачивается к нему и как-то чересчур грубо хватает его за запястье, молча рассматривая стремительно краснеющую ладонь.       Ммм, как мило с его стороны. — Что тебе надо? — спрашивает Антон, возмущенно наблюдая за чужим нахмуренным больше обычного лицом. Такое ощущение, что он сам себя проткнул чисто по приколу, а не спас вот это его неблагодарное милое личико. На секундочку, если бы не его ладонь, тот стал бы единорогом. — Ты... идиот! — в сердцах заключает Арсений, заканчивает свой странный осмотр и, крепче зажав в своих пальцах запястье другой его руки, тянет за собой вниз по лестнице.       Не то чтобы Антон ждал каких-то слов благодарности, но такого поворота он точно не ожидал. Он, приоткрыв от возмущения рот, успевает подобрать два чужих выроненных в драке пистолета. — Ты часом не ахуел? — Просто заткнись, ладно? — все также резко отвечает Арсений и принимает протянутое оружие, однако пальцы с его запястья не убирает, таща за собой. — Вот тебе и благодарность за спасение, — недовольно бормочет Антон, быстро минуя этаж за этажом вслед за тем и не понимая, почему на него обрушилось столько чужой злости. — Мне не привыкать прощаться с жизнью, а ты больше не смей рисковать своей, — чуть ли не скрепя зубами цедит Арсений, на мгновение повернувшись и облучив его радиоактивно тёмным взглядом. — Никогда больше не смей ради меня рисковать своей жизнью. Делай это ради кого угодно другого, но не из-за меня, понятно? — Ещё десять раз повтори, — Антон вырывает свое запястье и, показательно агрессивно обойдя того, топает впереди. — Не бери на свой счёт. Просто не хотелось остаться одному в логове наёмников. Ты лишь мой выход отсюда. На твою задницу мне глубоко наплевать. — Звучит интересно, — хмыкает Арсений, следуя позади. — Заткнись, — тихо проговаривает Антон.       Они без происшествий добираются до десятого этажа, останавливаясь перед дверью и держа пушки наготове. — Серёж, — зовёт Арсений, приставив палец к уху, — мы у двери на десятый, в коридоре есть кто-то? — Пока тихо, можете идти, — отвечает Матвиенко. — Не нравится мне это, — Арсений открывает двери и аккуратно осматривается, после быстрым шагом двигаясь вперед по коридору. — Сто пудово поджидают внизу, чтобы не бегать за нами по всем этажам, — Антон идёт спиной, чтобы быть готовым к удару с другого фланга. — Не, это я просто блокнул все входы на десятый, чтобы вы могли спокойно пройти, так что повернись и иди нормально, Шаст, — подшучивает Серёжа. — Да, не переживай, мы присмотрим за твоей тощей задницей, — поддерживает издевку Дима. — Не такая уж она и тощая, — вмешивается Арсений.       Антон, вытянув лицо в удивлении, смотрит на него. Нихуя себе заявление. Пять минут назад, то есть, нам и слово нельзя было сказать, а теперь мы снова в бодром расположении духа? — Да? Откуда знаешь? — подтрунивает Серёжа. — Проверено сегодня на опыте, — довольно хмыкает Арсений.       Антон не видит его лицо, только спину, но так и чувствует, как чужой уголок губ ползёт вверх, и хочется завопить на все здание, как бешенный. Он обгоняет того и идёт впереди, чтобы быть начеку, а то те скоро доболтаются.       В ушах раздаётся наглый смех двоих товарищей. — А вы с нами не хотите поделиться данной историей? — Нет никакой истории! — шипит Антон и показывает фак в одну из камер, после слыша смех в ухе, — и это не то, о чем вы думаете! И вообще, отцепитесь от моей задницы и сосредоточьтесь. — Как можно сосредоточиться, когда у тебя такая задница, — Арсений уже даже не сдерживает смех.       Антон останавливается, повернувшись к тому, и шуточно замахиваетя пистолетом. — Заткнись уже, а! — он пародирует закипающий чайник, ещё чуть чуть и свистеть начнёт, а Арсений только громче хохочет и обходит его строной.       Они наконец доходят до заветной двери, что скрывает последнюю лестницу, ведущую на свободу, и ждут пока Сергей даст им допуск. Индикатор сбоку загорается зелёным, и они забегают внутрь. И успевают преодолеть пару этажей, прежде чем в их наушниках раздастся громкий Сережин мат. — Что на этот раз? — уже совсем зло и уставше спрашивает Антон, прижав ухо. — Нас с Позом нашли. Мы сваливаем, — по ту сторону микрофона слышится шум и копошение, а голос Сергея звучит тревожно. — Вы там как? — Мы в процессе, — отвечает Антон, запыхавшийся от бесконечных ступенек. — Шаст, Серёжа оставит дверь черного выхода открытой, но глаз сверху у вас больше нет, так что будьте осторожны, скорее всего вас там будут уже ждать, — голос Димы звучит прерывисто, очевидно, что тот бежит. — Арс, когда вы выйдете в холл, вам нужна будет дверь с надписью «Exit». Позаботьтесь друг о друге, пожалуйста, и не помрите там, ладно? — Легко сказать, да трудно... — Арс! — Ладно-ладно, — мелодично смеётся Арсений, двигаясь по лестнице вниз, — я тебе обещаю.       Антон поражается его спокойствию.       Когда они спускаются на первый этаж и останавливаются перед белой дверью, за которой только таинственная неизвестность, Арсений снова хватает его за запястье и смотрит так, что сразу становится понятно, о чем будет идти речь. — Нет, — упрямо мотает головой Антон, — я не буду здесь отсиживаться, пока тебе там надирают задницу.       Арсений, до этого момента стоявший с серьёзным лицом, не сдерживает уголки губ и опускает голову, беззвучно посмеиваясь. — Да о чем ты там думаешь постоянно?! — возмущено шипит Антон и аж краснеет от одного осознания, что они касаются чего-то подобного, пусть и в шуточной форме. Хорошо, что он сильно запыхался и щеки и так румяные. — Ты извращенец просто! Перестань искать везде подтекст, блять! — А ты отцепись от моей задницы. — Я её и не трогал, — ехидничает Антон, сощурившись, — в отличие от некоторых. Обязательно было вообще бить меня по жопе? — Нет, не обязательно, — легко выдыхает Арсений, — но уж слишком хорошо она смотрится в этом, — он обводит его взглядом сверху вниз, прикусив губу для полноты эффекта, — костюме.       Шастун захлебывается словами, которые только уже хотел сказать и ещё сильнее краснеет. Появляется стойкое желание прикрыть все свои выпирающие части тела руками, как голая дева, которую застали врасплох. — Давай я тебя так же ударю, и посмотрю, как тебе это понравится, — цедит он, сглатывая и прокашливаясь. Если тот продолжит и дальше так смотреть, Антон сам попросит кого-нибудь себя застрелить. — Если ты так хочешь, я обязательно предоставлю тебе такую возможность, как только мы выберемся, — нагло хихикает Арсений, своими словами смущая ещё больше и, видимо, получая неимоверное удовольствие от его возмущенного выражения лица.       Тут воздуха и так не хватает, так ещё и этот издевается. Антон уводит растерянный взгляд и хватается за ручку, показывая, что разговор закончен. Он и так чувствует себя как в бане, весь испариной покрылся, черт его дери. — Антон, — Арсений в миг становится серьёзнее и останавливает его, взяв за плечо, — ты же понимаешь, что это я облажался, а ты должен был только сыграть в покер? Тебе не нужно подставлять грудь под пули из-за моей ошибки, — он еле заметно улыбается, смотря в хмурые зелёные глаза, — ты честно выполнил свою часть сделки, так что когда я открою дверь, беги к машине и уезжай, а я их задержу. — Все сказал? — грубо спрашивает Антон и отходит на шаг в сторону, проверяя насколько заполнен магазин его пистолета. — Я похож на человека, который может сбежать, оставив другого умирать? — Я не собираюсь умирать. Дело вообще не в этом... — раздражённо заявляет Арсений, а после обречённо и уныло добавляет: — просто... Ты же их убьёшь? — в его голубых глазах появляется что-то печальное, — будет много крови... — Ты сейчас, блять, издеваешься? — Антон смотрит на него, как на идиота, — мне, может, по твоему, им стихи почитать? — грубит он, поражённый его словами, после чего, смерив его до глубины души не понимающим взглядом, вновь хватается за ручку двери. — Они там все такие же кровавые наёмники, как и ты, схуяли их жалеть? — Да дело не в этом! — не унимается Арсений, пропустив мимо ушей достаточно обидные слова и поджав зло губы. Он хочет что-то сказать, видно по его решительному взгляду, но сдувается и произносит явно другое: — Я обещал Диме, что верну тебя целым и невредимым. — Ну вот тут ты уже прокололся, — с издевкой отвечает Антон, показывая свою перевязанную ладонь и нажимает на ручку. — Хватит пиздеть уже, пора выбираться отсюда. — Антон! — Да что, блять, ещё?! — Шастун поворачивает голову, когда тот в который раз хватает его за плечо.       Арсений открывает рот, заминается под таким острым взглядом, требующим разъяснений, отпускает его и тихо произносит: — Просто сделай так, чтобы было поменьше крови, — а затем он первый пихает дверь ногой и, выставив перед собой пистолет, вылетает в небольшой и затемненный холл. Свет просачивается только через два небольших окна, а из мебели здесь лишь пыльный диван и пару вешалок.       Тишина пугает, но она висит недолго, позади с лестницы слышаться чужие баритонные голоса и топот ног, а индикатор возле ещё одной более массивный двери, той, что чуть дальше за диваном, сменяется с красного на зеленый, как только Антон делает шаг вперёд и задевает какую-то лазерную полоску на полу.       Арсений подлетает к открывшемуся входу, беря на себя первых трех ребят, вывалившихся оттуда. Одному виртуозная подножка, удар в живот и коленом по лицу, следующего хватает за выставленный автомат и пихает тот в его же горло, а у третьего он выбивает оружие ногой, после эффектно перекручиваясь назад и вырубая того ударом своего ствола в затылок. У него уходит всего лишь секунд десять, чтобы убрать всех и не пролить при этом ни единой капли крови.       Показательное выступление. Сильно завораживающее зрелище.       Антон, отлипнув от Арсения и окончательно убедившись, что тот поддавался ему в каждой драке, хлопает дверью, из которой они оба недавно вышли, и ударом пистолета ломает индикатор, чтобы выиграть им время, пока люди Гедизова, преследующие их с лестницы, будут выбивать преграду. Пока Арсений разбирается с новой партией охранников, он подбегает к двери с надписью «Exit», про которую говорил Серёжа, и жмёт на ручку, дабы убедится, что она открыта. Вот только та не поддаётся ни в какую, как бы он не пытался. На ключе доступа горит красный, и Антон на мгновение прикрывает глаза, зажимая ухо. — Серёжа, блять, какого хуя дверь во двор закрыта? — он летит помогать Арсению, видя, как из коридора валит чуть ли не десяток мужчин. Он стреляет в двоих, выскочивших из коридора, и ещё в двоих, с которыми в этот же момент дрался Арсений, после чего получает от того благодарный взгляд. — В смысле не открыта? Я же все сделал, — растерянно отвечает Матвиенко. — Черт, Дима, стой! У них проблемы, нужно вернуться! — Мне начать паниковать? — Антон налетает на высокого человека в спец. одежде, заламывая тому руку с оружием, а после ударяя её о бетонную стену, чтобы тот разжал пальцы, затем прикладывает об неё и его лысую противную голову. — Нет! — твёрдо отвечает Сергей, — наверное из-за того, что в двери используется более старая версия защиты, программа выдала сбой. Мы сейчас подберёмся к вам поближе со стороны ресторана в здании напротив и я открою. Десять минут продержитесь? — А у нас есть выбор?       В это время Арсений со всей силы пихает тяжелую дверь в раму, заставляя не успевшего проскочить мужика завопить от боли, а Антон стреляет в того.

      С другой стороны холла раздаётся звук отлетающей в сторону двери. Антон разгоняется и скользит по полу к дивану, прячась за него и открывая встречный огонь по охране, взломавшей наконец вход с лестницы.       Арсений остаётся воевать с теми, кто нападает с коридора. Антон следит за ним краем глаза, чтобы если что помочь, хотя тому это вряд ли понадобится. Попов ловко и быстро вырубает какого-то толстопузого мужика и, поморщившись в отдышке, выхватывает у того нож, после чего замирает позади двери, давая пяти ребятам с коридора полностью выйти в холл. Однако они даже оглянуться по сторонам не успевают, Арсений нападает резко и сокрушительно. Каждое его движение — отточено до предела и попадает чётко в намеченную цель. Он знает все болевые точки и владеет как минимум несколькими видами борьбы, мастерски их смешивая между собой. За ним практически невозможно уследить. На то, чтобы убрать пятерых накаченных и подготовленных мужиков, у него уходит не больше чертовой минуты. Вот он грациозно падает на колено, проводя ножом по икре одного из людей Гедизова, вот ударяет пяткой по коленной ямке другому, и изящно поднимается. Мужчина в черной кепке направляет на него ствол автомата, казалось бы, решающая секунда, Арсений хватает дуло пальцами быстрее и перенаправляет череду пуль по ногам его товарища, после так же быстро уклоняется от последующего чужого удара, прогнувшись назад и, обхватив руку одного из мужиков, выворачивает её, ломая об своё колено. Следующее мгновение — и остаются уже двое. Первый замахивается кулаком в его лицо, Арсений отбивает рукой, согнутой в локте, после чего, уклонившись ловко от ещё пары ударов только уже от другого нападающего, все-таки получает в живот, но это только сильнее его раззадоривает и он, сверкнув глазами, хватает одного из наёмников за руку, заламывает ему пальцы и делает шаг назад, позволяя второму, что хотел было нанести удар со спины, врезаться в своего приятеля. Арсений проворачивает крутой в технике маневр, сталкивая их лбами, и вуаля — все пятеро лежат в отключке вокруг него.       Больше из коридора никто не появляется, и Арсений опирается на свои колени, переводя дыхание и смотря, как Антон заканчивает с последними двумя охранниками, что спустились с лестницы, после чего в помещении снова воцаряется тишина, до того момента, пока Серёжа в ушах у обоих не оповещает об открытии электронного замка. — Уходим, — Антон кивает Арсению и первым летит к одобрительно пиликнувшей двери, подхватывая с пола автомат. Он готов выть от счастья, что они наконец покидают это сумасшедшее место. А ещё ему дико хочется курить. Прям невыносимо. — Stand!       Антон резко замирает на месте, глухо и коротко посмеявшись, потому что, как же он забыл, что не может все быть так просто. Он медленно поворачивает голову и находит глазами Лику, приставившую к голове Арсения пистолет, а за ней и Фина, который делает шаг из коридора в холл и направляет пистолет уже на него самого.       Свобода была так близко. Ещё совсем чуть-чуть и все бы закончилось. Но, очевидно, они никогда отсюда не выйдут. Это просто невозможно. Они застряли здесь навсегда, блять. — Weapons on the floor! — девушка пихает Попова в спину и тот, зло поджав губы, беспрекословно откидывает свой пистолет в сторону. — You too, if you don't want me to blow his brains out.       Антон нечитаемо смотрит в её глаза, слегка сощурившись, а потом на Арсения. Тот слабо качает головой, прося этого не делать. Либо есть план, либо снова играет в героя, подначивая выстрелить несмотря на возможность его смерти. Антона, если честно, это начинает уже подбешивать, особенно сейчас. Что за ебучая жертвенность? Схуяли тому так плевать на свою жизнь? Он вообще на грани и держится из последних сил, чтобы не начать крушить тут все, не взять штурмом целый небоскрёб и не начать убивать каждого, кто встанет на пути. Им, по ощущениям, все равно живыми отсюда не выйти, так какая разница, сколько он с собой унесёт. Главное только, чтобы он потом со всеми в одном котле не варился.       Антон, до этого целящийся автоматом в Лику, перенаправляет дуло на Фина, держащего свой пистолет параллельно его, и выпускает насмешливую ухмылку. — Shoot, — говорит он девушке, — we know each other for nothing, — блефует он и качает оружием в сторону Фина, — and you with him?       Лика враждебно щурится, подходит к Арсению и грубо хватает его за горло, приставляя свой пистолет прямо к его виску.       Антон, со скоростью опущенной в воду сахарной ваты, теряет всю свою уверенность на лице, обеспокоенно глядя на Арсения, и вдруг замечает его мелкую еле различимую ухмылку. Ну конечно. Тот же мастер уходить из-под прицела. Лика даже не подозревает, как только что оступилась, сделав эти свои два шага. — The odds are not equal, — произносит тем временем Фин, пытаясь образумить их обоих, — я дам ей знак - и мы одновременно нажмем на спуск. Ты даже не успеешь понять, что это за знак, как уже будешь мёртв. Так что не глупи, Антон. Я не хочу вас убивать, честно. Просто отдайте то, что забрали у Марка и можете идти с миром. У вас есть минута на раздумья. Сюда уже идёт Денис с подкреплением и он вряд ли будет таким добрым.       Антон с тревожным вопросом в глазах смотрит на Арсения. Чего тот тянет? Пять минут — и им уже никакое чудо не поможет отсюда выбраться. — The chances are not equal, you say? — Арсений бросает насмешливый взгляд в Фина, а после все происходит молниеносно: он со спины бьёт Лику локтем по лицу, ловко перебрасывает её через себя, схватив за руку, которой она держала у его виска пистолет, перехватывает тот и наставляет на неё. — And now? — он делает два шага назад, смотря, как девушка распласталась по полу и пытается остановить кровь из носа. — You're a good sniper, but you haven't learned how to fight. Who comes so close? — Here's a bitch! — расстроенно выплевывает Фин и целится то в Арсения, то в смеющегося Антона. — I'll still have time to knock down one of you! — Do you need it? — громко, и теряя терпение, спрашивает Арсений, — you owe me your life, so pay your debt and let us go, and tell Gedizov that you and Lika did not have time. There are no cameras here, he will not know how it really was.       Фин долго пыхтит и все никак не решается сделать выбор, смотрит жалостливо на Лику, которая кивает ему головой пару раз, однако пистолет все равно не убирает.       Позади слышатся чужие голоса, и из коридора, и из-за двери, ведущей на лестницу, оповещая о заканчивающемся времени. — Finn, don't be silly, — цедит Антон, с опаской гладя на оба входа. Им больше нельзя ждать. Ещё пару секунд и он выстрелит, хоть и не хочет этого делать. — You're a good guy. Throw away the gun, please. Come on, fuck! — Fucking, — Фин морщится и выкидывает оружие в сторону, а Арсений в это же мгновение стреляет ему в ногу, из-за чего тот взвывает и падает на пол, скуля от боли. — Вотофак? — ошарашенно спрашивает Антон, смотря на него во все глаза, — он же сдался! — Так ему точно поверят, — выпускает Арсений и хватает его за руку, направляя к выходу, — уходим отсюда, живо!       Они выбегают на задний двор, заставленный кучей иномарок, и бегут к черному забору, за которым ждёт спасательная шлюпка в виде их машины.       Арсений, несясь впереди, стреляет по возможности в колеса чужих тачек, дабы предупредить погоню. Они уже почти добегают до забора, как позади раздается шквал выстрелов и громкие мужские выкрики. — Не останавливайся, — орёт Антон обернувшемуся Арсению, а сам замедляется и пускает встречный огонь из автомата, выигрывая им время.       Попов добегает до выхода из стоянки и запрыгивает в свою ядерно зелёную ламборгини, заводя двигатель и открывая противоположную дверь, а как только Антон через минуту заскакивает на сидение рядом, все ещё отстреливаясь, даёт по газам. — А ты не мог взять что-то менее броское? — возмущается Шастун, усаживаясь поудобнее и закрывая двери, — нас даже с космической станции будет видно, блять. — Shut up! — Арсений давит на газ, вставая в главную полосу, и напряжённо вглядывается в стекло заднего вида. — Твою мать, — разочарованно и зло произносит он. — Блять, осторожно! — вопит Антон, когда тот чуть не переезжает пешеходов.       Арсений, обративший глаза обратно на дорогу, не останавливается, а объезжает тех, выехав на встречку. — Сука, блять! Ты ебанутый?! Я не готов после всего, что мы прошли, умереть на ебаной дороге! — Антон хватается за руль пальцами и заставляет их съехать на правильную полосу.       Блядство.       Антон клянется, что если он выживет сегодня, то станет намного лучше, сделает все возможное, чтобы оправдать помощь высших сил. Потому что если они выкарабкаются, то только благодаря им. Ему больше не на что надеяться. Была бы машина времени, он бы отмотал к тому моменту, где соглашается помочь Арсению и вместо этого проорал бы тому «Неееет!» прямо в ухо. — Заткнись и стреляй, — нервно бормочет Попов, выезжая на главную дорогу и резко сворачивая налево.       Антон кроет его матом и открывает окно. Он высовывается и видит гонящихся за ними трех ребят на каких-то супер апгрейднутых мотоциклах со светящимися колесами, после чего заползает обратно на сидение и проверяет, сколько пуль осталось в автомате. — Мы такими темпами даже черепаху не обгоним, — снова возмущается он, ожидая, пока люди Гедизова подъедут ближе. — Ты можешь ехать быстрее? Лучше бы я сел за руль, блять! — Если бы ты не решил поиграть в героя, может и сел бы, — цедит Арсений, держащий обе руки на руле и напряжённо уставившийся на трассу. — Ещё одно слово и я высажу тебя прямо тут!       Антон не выдерживает и смеётся. Но это нормально. Это у него уже истерическое. Да его и не нужно высаживать, он такими темпами сам скоро выйдет. Добровольно.       На дворе уже почти светает. Небо расчерчивается светлыми тонами, однако, несмотря на раннее утро, машин по-прежнему много. Да и они находятся почти в центре города, так что приходится петлять между ними, обгоняя одну за другой.       Попова, очевидно, жизнь к такому не готовила, потому что он проделывает все маневры слишком резко и неаккуратно, от чего их постоянно мотает по салону то влево, то вправо, а Антон из-за этого не может нормально прицелится и недовольно пыхтит. Он не говорит ничего, потому что понимает, что Арсений делает все возможное, чтобы их не угробить и сам нервничает, так что бесить его лишний раз не хочется. Тем более, мало ли, тот действительно высадит его на ходу. Проверять как-то нет желания.       Тем временем гонщики на прокаченных мотоциклах приближаются к ним совсем близко и раздается череда пуль по зеленой заднице ламборгини. Антон проклинает всё и вся и высовывается вместе со своим автоматом, стреляя в ответ, но осторожно, так, чтобы не задеть мирных водителей. Он подбивает одного из мотоциклистов и возвращается обратно на сидение. Однако тут же вопит в ужасе, когда кидает взгляд в лобовое: — Нет, нет, нет, нет, стой! Ты что удумал, блять?! Арсений, нет!       На перекрёстке горит красный, перекрывая им движение, а впереди тянется огромный черный грузовик с массивными колесами. — Стой, блять, мы не успеем! Мы не успеем, Арсений!!! — отчаянно орёт Антон, застывая в панике и хватаясь за все, за что только может ухватиться, включая и колено Арсения, который вместо того, чтобы остановиться, как другой нормальный адекватный человек, резко выкручивает руль и пролетает боком под кузовом грузовика, а после снова ставит колеса прямо и продолжает движение. — Ты точно ебаный псих, блять! Тебе лечится надо! Чтоб я ещё раз сел с тобой в одну машину! Да никогда в жизни!        Антон бы схватился за сердце, которое отчаянно хватается в панике за ребра, но вместо этого берет в руки автомат и вылазит в окно, наблюдая, как двое преследующих их мотоциклистов эффектно на полном ходу наклоняются вместе со своими железными монстрами к дороге и тоже успевают проскочить под грузовиком. — Сколько их там ещё? — нетерпеливо спрашивает Арсений, глядя только на дорогу.       Антон не отвечает, потому что прицеливается и подбивает ещё одного гонщика в матовом черном шлеме, попав в колесо. Того уносит куда-то в сторону. — Один, — выдыхает он и, довольный собой, возвращается на сидение, — у меня больше нет патронов. — И не надо, — отвечает Арсений, глядя то на трассу, то на зеркало заднего вида. — Советую пристегнутся, — говорит он и, прежде чем Антон успевает что-то уточнить насчёт его плана, резко даёт по газам.       Если бы в салоне была иконка, Антон бы обязательно помолился, а так он просто сглатывает и вжимается в сидение, сползая немного вниз. Он не знает, что задумал Арсений, но в плане машин ему больше не доверяет. Тот совершенно не умеет использовать их по назначению.       По средней полосе медленно движется пассажирский автобус, Арсений занимает полосу по правую сторону от того, а последний мотоциклист выруливает влево, гоня чуть позади.       Антон по-прежнему не хочет знать, к чему ему нужно быть готовым. В любом случае, каков бы ни был ответ, готов он явно не будет.       Попов резко выжимает газ в пол, обгоняет автобус, огибает его и летит прямо на встречку к мотоциклисту. Тот, не ожидав этого, не успевает затормозить и пролетает по их крыше, оставаясь валятся позади. — Сука, — Антон разжимает кожу кресла в которое вцепился и очень громко выдыхает, пока Арсений встраивается обратно в правильную полосу. — Это было ахуенно, но не изменит того факта, что я больше никогда не сяду в тачку, в которой ты будешь за рулём, — он хлопает того ладонью по плечу, — а теперь высади меня где-нибудь на остановке.       Хотя лучше в поле, чтобы он смог проораться.       Арсений мотает головой и смеётся. — Легко отделались.       Если он называет это легко, что ж для него тогда трудно, блять? — Ну да, извините, это же не падать с небоскрёба в бассейн, — ворчит Шастун и открывает окно, трясущимися руками доставая пачку сигарет из кармана.       Он будет курить, пока его не отпустит, — и пусть весь мир подождёт. Через минут десять ему звонит обеспокоенный Дима, спрашивая, как они там и целые ли вообще, сам оповещает, что они с Серёжей в отеле, а самолёт уже готов к перелёту в Москву. Так надо, потому что после всего произошедшего оставаться здесь не безопасно. Да они и так собирались лететь вечером, а выспаться можно и по пути домой.       Арсений довозит их до отеля достаточно быстро, боясь, что из-за произошедшего на дороге их будут искать правоохранительные органы. Он останавливается около пляжа, скрывая тачку в роще пальм и других растений.       Антон первым выходит из машины, даже скорее вылетает на радостях, как пробка из шампанского, потому что вот она — долгожданная свобода. Ещё немного и он бы точно запел на всю как Кипелов: «Я свободен, словно птица в небесах. Я свободен, я забыл, что значит страх». Однако на улице такое умиротворенное и тихое утро, что он только ненадолго прикрывает глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух и оставляя все позади, после чего идёт к заливу, плюхается на бледно-жёлтый песок и кладёт руки на колени, пытаясь впитать в себя эти необходимые минуты покоя.       Арсений присаживается рядом через минуту, и они ещё некоторое время сидят молча, рассматривая бирюзовые спокойные волны, потиху золотеющие в восходящих лучах солнца. По кромке песка причудливо ходят чайки, иногда заливисто гогоча и подлетая совсем близко в надежде на еду. Привыкли и уже не боятся. Людей здесь нет. Этой неухоженной частью пляжа никто не пользуется так рано. А вот вдалеке, на облагороженной территории, видно пару человек, балдеющих в гамаках и тоже наслаждающихся рябеющим рассветом.       Антон, сидя и смотря на светлый голубой горизонт, анализирует свое поведение и все случившееся в целом. У него ведь, и правда, была возможность уйти и не подвергать себя опасности, просто поехать домой и лечь спать, забыв обо всем. Однако он остался. Даже не просто остался, а ещё и без раздумий пожертвовал своей рукой, и был готов драться бок о бок с кучей головорезов, не получая никакой обратной выгоды. И вот в этом всем есть нечто вводящее в отчаянный ступор, переворачивающее все сознание вверх дном и заставляющее пугаться маячащей очевидности. Он же так бездумно и опрометчиво поступает только ради близких людей, ради тех, кто ему сильно дорог...       Когда человек, сидящий сейчас с ним рядом, вошел в этот список?       Вошел... Скорее выбил дверь с ноги и не оставил ни единого выбора, нагло врываясь внутрь и врастая куском льда в стальные ребра... — Прости, что втянул тебя во все это, — Арсений разрывает спокойное и безмятежное молчание своим тихим голосом и хочет было стащить с ноги его пораненную руку, но Антон не даёт ему это сделать, убирая её в сторону.       Там все плохо, он и так знает, без его хмурого взгляда. Всю дорогу терпел боль, особенно, когда приходилось драться. В Москве ему окажут необходимую помощь. Он переживет, это ещё не самое страшное, что с ним случалось. — Переживу, — так и отвечает ему Антон, любуясь рассветом. Теперь мягко розовым, прячущимся за пушистыми облаками. — Не понимаю только, как ты так живёшь. — Я не умею по-другому, — коротко отвечает Арсений.       Это Антону знакомо. Вот тут он его понимает. У него то же самое. Одна и та же вечная дилемма, не позволяющая выбраться из своего мрачного склепа и посмотреть, что же там за пыльным окном, откуда виднеется небо. — Ты получил то, что искал? — Да. — Это хорошо. Значит, все было не зря. — Но не для тебя, — Арсений поворачивает к нему голову, смотря так же мягко, как и первые лучи солнца ласкают их лица, — я не ожидал, что ты не уйдёшь. В чем была твоя выгода?       Ты.       Ты моя выгода, идиот.       Антон на него не смотрит. Он до чёртиков боялся этого вопроса, потому что не уверен, что Арсению захочется услышать ответ. Он и сам ещё не до конца разобрался в том, что чувствует по этому поводу, так что не стоит обнадеживать того верой в их крепкую дружбу и счастливый конец в их изначально так странно начавшейся истории. — Кто такой Марк? — Антон меняет тему, вытягивает ноги во всю длину и опирается на закинутые назад руки. Плевать он хотел на костюм, тому и так уже никакой Мойдодыр не поможет. Он прикрывает глаза, каждой клеткой наслаждаясь еле ощутимым бризом и приятным запахом воды. — Гений кибер технологий и король рынка биооружия, — Арсений тяжело вздыхает и обнимает свои колени, кладя на них подбородок. Выглядит он уставшим и слишком грустным. Его волны волос растрепались в хаотичные стороны, некоторые пряди спадают прямо на лицо, колышутся под дуновением ветерка, тонкие губы поджаты, а задумчивый удрученный взгляд устремлен куда-то в песок. — Это связано с тем Александром, которого ты ищешь? — Антон с неосознанной жалостливой морщинкой между бровей оглядывает его.       Арсений слишком резко поднимает голову и поворачивается к нему, смотря странно и проницательно, словно не ожидал от него этих слов. Он вглядывается и пристально бегает глазами по его лицу. — Да? — Антон не понимающе морщится, в корне не представляя, от чего такая реакция. Вопрос, вроде, не сложный, но в чужом молчании столько просьбы на что-то. — Да ладно, Арс! Разве это такой большой секрет? После всего, что сегодня было, я заслуживаю знать, можешь... — Ты был там, — перебивает, не стерпев, Арсений, — в библиотеке?       Вот... блять.       Антон закрывает рот и поджимает губы. Теперь он понял, как спалился. Арсений ни разу не говорил ему про Александра. — Был, — смиренно и на выдохе, не поднимая полных стыда глаз, — ты злишься? — Злился, — спокойно отвечает Арсений, заставляя удивлённо поднять на него взгляд, и залазет пальцами в карман своих штанов, в тот, что на замке, — а потом понял, что на твоём месте поступил бы точно также, — он вытаскивает биомеханизм, украденный у Белого, и протягивает ему. — А... — Шастун заторможено забирает его, — как... Где ты... — Алекс нашёл его вместе со связанной охраной в каморке библиотеки, — бесстрастно отвечает Арсений, вновь укладывая руки вокруг коленей, — валялся на полу. Хотел отдать его тебе раньше, но все не было возможности, вот и носил с собой. — Ты, получается, знал все это время... — у Антона, кажется, даже внутренности краснеют, когда он вспоминает все их встречи и все свое, оказывается, бесполезное вранье.       Арсений только усмехается с его вида, хитро качнув головой в бок. — Все ради этого момента, — кошмарно довольно произносит он.       Антон отворачивается, обильно матерясь, и прячет устройство во внутренний карман пиджака. Больше всего ему сейчас хочется закопать себя в песок или хотя бы спрятать в него голову, как страус, только бы не смаковать чужой довольствующийся его обескураженным видом взгляд. — Я расскажу тебе правду, — уверенно заявляет Арсений, так благородно меняя тему и отвлекая от самобичевания, — единственную в своём роде. Расскажу тебе, кто такой Александр и что за проект "Нулевые", только чтобы потом кто-то другой не наплел тебе всякой хуеты, — он ловит заинтересованные зелёные глаза и предупреждает: — но это не значит, что я тебе доверяю. — Как скажешь, — кивает Антон и всем видом даёт понять, что внимательно слушает. Любая информация из уст Арсения на вес золота. Даже ещё дороже. — Александр один из проекта «Нулевые», — мрачно начинает рассказывать тот, тусклым взглядом уставившись на горизонт, — он сверх продвинутый... Если сказать человеческим языком: робот-убийца.       Антон выдыхает смешок, решив, что это шутка такая, но серьёзное лицо Арсения говорит об обратном. — Наполовину человек, наполовину... механизирован. Его генетический код был изменен с помощью устройства проекта «Сталь» или того, над чем сейчас работает твой приятель Балабанов. Все из отряда нулевых связаны с проектом и были созданы лишь с одной целью, чтобы защитить его любой ценой. Это их основная задача, заложенная в самом корне их генетического кода. Александр первый, кого создал... — Арсений запинается, после продолжив тихо: — ну ты понял кто... Он планировал создать полностью механизированных бойцов ещё до проекта «Сталь», поэтому и назвал их «Нулевые». То есть самые первые. Всего их было десять. Планировалось сотни. Марк был одним из разработчиков. В то время он помог усовершенствовать Александра до идеала. Остальных не успели. — Потому что ты их всех убил? — интересуется Антон, не давая тому замкнуться в себе, и следит за каждой его реакцией, чтобы увидеть большее между строк. — Да, — кивает Арсений, — кроме Александра. В его смерти я не уверен. В последнюю нашу встречу я не смог до конца убедиться, что он действительно погиб. Он пришёл отомстить мне за его уничтоженный смысл жизни, который заключался в охране проекта. У меня почти не было против него шанса. А он не мог отпустить меня, потому что его программа не позволила бы ему это сделать, даже если бы он сам этого хотел. Когда мы закончили, я лежал совсем рядом с ним, но не смог дотянуться, чтобы проверить, мёртв он или нет. — Если он всё-таки жив, то ты хочешь его найти, чтобы убить? — Убить? — переспрашивает Арсений и кисло усмехается, — нет, вряд ли мне так повезёт во второй раз.       Он замолкает на пару мгновений, словно бы решая, говорить или нет, а затем опускает голову вниз и собирает пальцами песок, продолжая мрачно и тихо: — Тогда он переломал мне почти все кости... Не оставил ни одного живого места... Я вставал - он бил, он вставал - приходилось бить мне, — Арсений пропускает песок сквозь пальцы, — я бы точно попрощался с жизнью, если бы не приехал Гальцев и не увез меня оттуда. — Жуть, — Антон морщится. — Те данные, что ты выкрал у Макса, помогли чем-то? — Да, — уныло вздыхает Арсений, — ну как. Судя по ним, никаких следов существования Александра нет. Никто в мире кроме Марка не имеет возможности починить кого-то из нулевых. Только он может создать нужный биоматериал для их кибер скелетов. Так что если бы кто-то и хотел воскресить Александра, то обратился бы к нему за помощью. А ещё у Марка есть программа отслеживающая маячки каждого нулевого и серийный номер их деталей, на случай, если те захотят вывести на чёрный рынок. Но судя по данным, он и так перепродал все оставшиеся материалы разным кибер преступникам ещё лет восемь назад. Да и маячок Александра был погашен в тот же день, как я покинул Россию. А его можно погасить только в случае смерти носителя, — Арсений подбирает небольшой камень с песка и кидает в воду. — Гальцев был прав и у меня просто паранойя. — А Марк разве не может создать ещё этих... металлических ребят? — Антон смотрит на то место, куда плюхнулся камень, щурясь от солнца. — Нет, без проекта «Сталь» это невозможно, — качает головой Попов, ища новую жертву на роль утопленника, — он преобразовывает нейронные связи в мозгу, чтобы сделать из обычного человека живую сталь. В противном случае, без него, тело обычного человека отвергнет усовершенствованный биоматериал, и он погибнет от боли при попытке совмещения. — Пиздец, — шокировано произносит Антон, понимая, что Балабанов показал ему кончик айсберга, пока на деле под водой затаился громадный монстр. Он откапывает гладкий камушек со своей стороны и протягивает его Арсению, который уже минуту не может найти подобный со своего боку. — А при чем тут картины? — Александр был талантливым художником, — Попов ему благодарно улыбается и кидает камень в воду, наконец добившись того, чтобы тот проскакал по поверхности пару раз. — Ему после апгрейда начали приходить странные видения, вот он их и рисовал постоянно. А, и ещё. Чтобы ты не думал, что я поехал крышей, поясню, почему я сомневался в его смерти. Улучшенная версия биокомплектации Александра с помощью искусственно внедренных импульсов позволяет поддерживать и регенерировать клетки его мозга от любого разрушения в течение двадцати четырёх часов, пока не восстановится полная поддержка жизнедеятельности всех его органов и не включится сердце. Поэтому, когда я узнал, что его не привезли на вскрытие, то первым делом подумал, что в тот день нанёс ему недостаточно повреждений, и он успел восстановится. — Арсений вздыхает и комично кривится. — Но скорее всего у меня просто паранойя, — он снова обхватывает колени руками и кладёт на них голову.       Антон подавленно усмехается, отворачиваясь от его лица. Он снова смотрит на горизонт, на яркое встающее солнце, из-за которого создаётся ощущения, что облака горят.       Если бы можно было остаться в этом моменте, он бы не задумываясь остался. Но его уже закрутило в ураган всевозможных событий, и остановиться не получается, выбраться из него тоже. Даже наоборот, чем больше он сопротивляется, тем сильнее его тащит вглубь.       То, что рассказал Арсений, — пугает. Если проект, и правда, имеет такую разрушительную силу и способен создать армию неубиваемых, Артём или Тина должны были об этом рассказать. Особенно Канделаки, от которой он пока не слышал ничего, кроме её безумной ненависти к Арсению. Оно-то понятно, тот убил её друзей, но что-то все равно не сходится. Она как будто толкает их всех против него, подначивает ненавидеть, все время описывает монстром без души, а на деле, Антон смотрит на Арсения и видит только закрытого в своей боли человека, беспросветно страдающего прошлым, но точно не демона, безжалостно убивающего всех подряд. — У тебя определённо дохуя врагов, Арсений, — раздражённо подводит итог Антон. — Они повсюду. Все хотят тебя убить. Если честно, я в ахуе, — он начинает распаляться, потому что устал не понимать, вечно искать ответы и связывать их по крупицам с тем, что он узнал раньше. Это очень сильно напрягает, но ещё сильнее напрягает, когда ты и так устал в край. — Как ты до сих пор жив остался? Особенно если взять в расчёт историю Фина и то, что ты вытворял. Я уверен, что было и похлеще. Хотя, блять, не понятно куда хлеще то уже. Я просто все время думаю, что ты не сможешь меня больше удивить, но каждый раз ахуеваю с новой силой, узнавая что-то ещё, — он набирает воздуха в грудь, когда видит чужое вытянутое в удивлении лицо. — Это... Это, блять, пиздец, Арсений.       Ну вот, ему хотя бы стало проще дышать. — Они не мои враги, — легко отрицает Арсений. — А чьи, блять? — раздражается Антон. — Его. — Кого? Суханова? — говорит Шастун так же раздражённо, и не подумав, а уже в следующий миг замирает, виновато всматриваясь в лицо напротив. — Тебе стало легче от того, что ты это произнёс? — вопреки ожиданиям ничего страшного не происходит, Арсений только морщится немного. — Он уже мертв, а ты до сих пор его боишься? — не понимает Антон. — Я боюсь не его! — резко повышает голос Арсений, словно ему нажали на самое больное место, а его глаза начинают сквозить печалью и холодом, когда он поворачивает голову к нему, — я боюсь того, что он сделал со мной. Боюсь того, что у меня в голове. Боюсь каждое его слово. Каждый его урок, каждое напутствие, — его сломленный голос эмоциональной разрядкой бьет по лицу, заставляя жалеть о сказанном, — боюсь то, чему он меня научил. Боюсь, что уже никогда не смогу разделить его и себя. Он создал Ворона, Антон. Он создал Ворона и заставил сделать так, чтобы все его ненавидели. Но теперь его нет, а их ненависть осталась. Все, что я умею, - я умею благодаря ему. Он всю жизнь хотел создать вторую копию себя, и я уже совершенно не уверен, что у него это не вышло. Каждый раз, когда я беру в руки пистолет, я становлюсь все ближе к нему и... — Арсений останавливается и уводит глаза, с болью осознавая что-то. — Я... я все меньше его ненавижу и все больше начинаю понимать, почему он так мечтал обуздать любое проявление чувств.       Антон замирает, ошарашенный такой откровенностью, но конкретные мысли в голове пока не вяжутся. По рассказам Тины, Суханов спас Арсения от пьющих родителей, холил и лелеял, а тот сам потом решил научиться мастерству наемного убийцы. Теперь Арсения это гложет?       Как трактовать все его слова и кому из них верить... — Почему ты говоришь о Вороне, как об отдельной личности? — осторожно спрашивает Антон. — Потому что так и есть, — мрачно отвечает Арсений, отвернувшись от него, — встретились бы мы с тобой лет десять назад ты бы это и сам понял.       Антон кивает, а потом спрашивает ещё осторожнее:       — Что там случилось? Почему ты убил... — Нет! — Арсений моментально ощетинивается и напрягается, ненадолго зажмурив глаза, после чего произносит чуть спокойнее, но ледяным тоном, не терпящем возражений: — Никогда не смей начинать эту тему, если хочешь, чтобы мы и дальше оставались друзьями, — он смотрит своими голубыми глазами, где неистовая гроза обрушивается градом. Где снова царит что-то страшное и тёмное, что-то, до чего невозможно добраться, расстилается пугающей чернотой прямо в его огромном зрачке, пожирающем голубую радужку.       Антон и забыл этот его взгляд, самый страшный из всех, наивно стёр его из памяти и надеялся больше не увидеть. А вот она где, запретная зона. Умрешь в снежной метели прежде, чем сможешь добраться до нее. — Это было первое и последнее предупреждение, — строго проговаривает Арсений, — ещё хоть одно слово про моё прошлое и в следующую же секунду ты станешь врагом номер один. — Мы не друзья, — бесцветно поправляет Антон и уводит расстроенный взгляд. Не потому, что недавние слова прозвучали слишком грубо и резко, а потому что он видит чужую необъятную боль и никак не может помочь. Он даже не знает причины, по которой она сидит в таких красивых глазах и расползается горечью на губах, которым так идёт улыбаться.       Он расстроен ещё и потому, что так хотел бы, чтобы ему было все равно. — Но и не враги, — тускло и немного язвительно замечает Арсений, провожая глазами белую яхту вдалеке.       Пока они все ещё сидят здесь и тыкают в старые раны, мир вокруг потихоньку оживает, греясь в теплеющих лучах солнца. Просыпается и начинает гудеть, оповещая о заканчивающемся времени на добровольное одиночество. — А кто тогда? — Антон, нахмурившись, поворачивает к нему голову.       Пусть ответит, кто они. Если не друзья и не враги, не незнакомцы и не близкие люди. Кто? Кто они друг для друга? — Я не знаю, Антон, — растерянно отвечает Арсений. — Да, — Антон кивает своим нахлынувшим волной мыслям и усмехается. — Конечно ты не знаешь. Тебя же от меня тошнит. — Я сказал это, только чтобы Гальцев отстал от меня, — отвечает Арсений, подняв голову к небу и прикрыв глаза, — ты сам слышал, он не хочет, чтобы мы сближались. — Почему? — Понятия не имею, но я соврал, чтобы он отцепился.       Антон раздражённо поджимает губы и кивает, а затем эмоционально выпаливает все, что накипело, швырнув вперёд горстку песка: — Как же заебали, блять, эти секреты, отговорки, недосказанность! Надоело искать правду в куче лжи! Оправдывать тебя вечно в своих же глазах! Думать, что у тебя были веские причины на все твои поступки! Пытаться... — он морщится, — блять... Да кому я вообще говорю, — он неуклюже пытается встать с земли, вовремя понимая, что его уносит за буйки в открытое море и его не должна так сильно волновать чужая жизнь и поведение Арсения в целом.       Даже если умеешь плавать, слишком велик риск утонуть. А оно ему надо? Он не Спанч Боб, он не сможет жить на дне океана. Его жизнь и так полное дно, куда ещё и искать что-то в чужом. Раз правда на поверхность не всплывет, тонуть ради неё он не собирается. Все! Хватит с него шарад и лабиринтов. Поиграл в Шерлок Холмса и достаточно.

— Антон, — Арсений хватает его за руку и не даёт подняться, — подожди, ты... — Я тебе не верю, Арсений! — отчаянно повышает голос Шастун, резко перебивая и наклоняясь к нему, — просто не могу, понимаешь? Ни доверять, ни верить... Ни смотреть, — он снова пытается встать, злясь, — а теперь отпусти меня. Я заебался, блять. — Стой, — Арсений цепляется за его вторую руку, заставляя опустится на песок рядом, и без страха смотрит в шумящие непогодой зелёные глаза перед собой, в терпеливо поджимающиеся скулы и поджатые в смирении губы. — Можешь не верить насчёт всего остального. Считать, что я плохой, сомневаться во всех моих словах, не доверять, похер на все, но не смей думать, что ты мне противен, — он заглядывает прямо в лицо, сложив брови домиком, и шепчет: — ты разве не видишь, что это не так. — Я должен сомневаться в каждом твоём слове и шаге, ты сам мне это сказал однажды, — Антон скользит по его хрупким зрачкам и пытается не подскользнуться, потому что тогда лед треснет и он провалится. — Да, сомневайся, в абсолютно каждом, но не в этом, — твердо заявляет Арсений и наклоняет голову вбок, всем видом умоляя ему поверить.

— Прости... — последние силы идут на то, чтобы Антон смог оторвать взгляд и вытянуть свои руки из-под чужих холодных пальцев.       Арсений не даёт ему подняться. Он опирается о его плечи, заставляя упасть задницей на песок, и в ту же секунду перекидывает ногу через его бедра, садится на него и, наклонившись, мягко целует в щеку, после отстраняясь и находя его обескураженные глаза. — А если так? — Шёпот проходится, словно языки пламени обжигают кожу. Нет, жарче, ещё острее, как не печёт даже кислота.

Мы стоим на краю,

не держась, в

полной темноте

      Антон запоздало понимает, что совершил огромную ошибку, позволив ему это сделать. Фатальная неосторожность, постепенно, прямо на глазах, превращается в последнюю и самую сокрушительную точку невозврата, которая только смогла бы произойти в его жизни.       Из груди рвётся вопль, просящий остановить его, оттолкнуть и сбежать. — Нет, — отвечает он тихо, посылая все безликое к чертям, позволяет захватить управление полыхающим чувствам и кладёт свои руки на чужие бока, проводя ими до упругих бёдер и замирая, когда Арсений снова наклоняется и целует его совсем рядом с губами, в самый краешек. — А сейчас? — Все ещё не убедительно, — голос доносится сорванным шепотом, утопающим в головокружительно очаровательных глазах напротив.       Антон не дышит, а если и дышит, то не чувствует этого. Он ощущает под руками только тепло с ума сводящих бёдер, вес, который прижимает его к земле, а ещё чужие пальцы, которые мягко и кокетливо подцепливают ворот его пиджака. А сильнее всего ощущает взгляд голубых и ясных глаз, манящих и гипнотизирующих, собравших в своих кончиках пару морщинок.

— Тогда у меня осталось только одно доказательство... — Арсений еле заметно усмехается, опустив решительный взгляд на его приоткрытые пухлые губы, а затем дёргает на себя за пиджак и накрывает их своими.       С такой силой не взрываются даже галактики.

      Грудную клетку обдает адским жаром. Неистовым. Необъятным. Неконтролируемым в своей мощи, таким, что внутри все пылает и плавится, растекается горючей смесью из удовольствия и нежности и течет вниз, стягивается там в крепкий узел.       С такой силой не падают даже метеориты.       Антон прижимает Арсения к себе ближе, вплотную, обхватив пальцами его талию, и проводит языком по его губам, с неимоверным трудом сдерживая стон эйфории, когда тот углубляет поцелуй, вторгаясь мокро и напористо в его рот.       С такой силой не ударяют даже молнии.       Вокруг абсолютно ничего не меняется, все остаётся прежним, стоит на своих местах и идёт своим чередом, но мир Антона прямо в это мгновение необратимо рушится. Падает огромными тяжёлыми валунами, придавливая внутренности, закапывая под собой все оправдания и накрывая пылью осознания, что пустота, служившая прочной несокрушимой преградой к его сердцу так много лет, пошла трещинами от одного лишь поцелуя.       Всего один поцелуй, а внутри как будто взорвалась тысяча атомных реакторов, похоронивших под собой все надежды на спасение.       Взрыв слишком сильный.       Антон резко отстраняется назад, тяжело и беспомощно хватая ртом воздух, и делает такой глубокий и шумный вдох, что в глазах темнеет.       Слишком. Блять. Как же слишком. Слишком много чувств. — Прости, — тихо бормочет он и, стараясь не смотреть в обеспокоенное лицо Арсения своими глазами полными ужаса, неуклюже выползает из под него, тут же вставая на ноги и широким шагом направляясь прочь, а через мгновение так вообще срывается на бег.       Он останавливается, только когда понимает, что задыхается. Сердце колотится в грудную клетку, словно надело боксерские перчатки и пытается увести в нокаут, лёгкие захлебываются воздухом, возвращая его обратно, как бракованный товар, в голове шум тысячи сорящихся между собой голосов, а внутри у него так... Внутри так... Внутри... У него... Внутри...       Больше не пусто.       Внутри так много. Внутри такой беспорядок, хаос, полнейшая неразбериха из чувств и ощущений.       Антон прислоняется к стене отеля спиной и присаживается на корточки, дрожащими пальцами доставая сигареты, но в этот раз отчётливо понимая, что желанный дым ему уже ни чем не поможет.       Только ни его губам. Точно не им.       Какими бы ни были горькими сигареты в его руках, им не под силу спасти обожженные губы, на которых горячим влажным языком отпечатался вкус чужих. Слишком сладких.

Не оставляй меня

в полной темноте...

°°°

      Слава наигранно драматично падает на мягкий пол из чёрных матов, раскидывая руки в стороны и закрывая глаза. — Да как у тебя это получается?! — с возмущением воет он, наощупь пытаясь найти бутылку воды, а второй рукой вытирая пот со лба. — Просто я лучший, — хмыкает Арсений и ногой подкатывает ту к нему. Сам он спускается с боксерского ринга и разматывает повязки на руках. — Вот это заявочка! — Чепурченко присаживается на колени и жадно запивает свое сокрушительное поражение. — Очевидно, ты этим гордишься.       Тишину красивого небольшого спортзала разрезает смешок, разбиваясь о бежевые стены и пару лампочек в навесном потолке. — Горжусь? — Арсений мотает головой и садится на скамейку, склонившись и положив локти на колени. — О, нет. Если бы я знал, что мои навыки когда-то обернут против меня же, я бы застрелился в тот самый день, как мне в руки дали пистолет. — Звучит хуево... — Слава выходит из ринга, пролазя через канаты. — Нормально, — Арсений хрипло смеётся, — давай выпьем?       Он сам напросился в госте к Славе в его новый особняк, но точно не для того, чтобы сейчас говорить о себе. Ему достаточно самокопания. И так уже за прошедшее четыре дня, как он вернулся из Абу-Даби, вырыл у себя целый ров внутри и в добавок ко всему упал туда метеоритом. А все почему? Да потому что он идиот!       Чепурченко подходит к маленькому стеклянному столику и берет два стакана в одну руку и бутылку дорогого виски в другую. — Можно вопрос? — с серьёзным видом спрашивает он, присаживаясь рядом. — Смотря о чем, — Арсений принимает стакан. — В тот день, когда люди моего отца охраняли Волан-де-Морта, ты шёл за его смертью ради чего? Что он сделал, что ты... — Вы сговорились все что ли? — резко перебивает Арсений, — я понял, к чему ты ведёшь, но я не отвечу на этот вопрос. — Ты не хочешь говорить об этом, почему? — Чепурченко наливает им выпить, и снова серьёзно и проницательно смотрит в глаза, — потому что тебя мучает совесть, сожаление или... — Мне больно, — снова перебивает его Арсений, пытаясь скрыть тонны страдания начатой темой, — мне просто слишком больно, — он выпивает залпом налитое и морщится, не глядя требуя плеснуть ему ещё.       Слава слушается, а после осушает и свой стакан. — Когда-нибудь нам всем точно станет легче, — выдыхает он, приложив руку ко рту. — Не уверен, что заслуживаю этого, — Арсений опирается спиной на стену и сползает чуть вниз, задумчиво рассматривая зону тренажёров перед собой. — Мне жаль, — Чепурченко кладет ладонь на его плечо, повернувшись и трогательно поджав губы, — что бы там с тобой не случилось.       Арсений горько усмехается и еле заметно кивает, делая глоток виски. Ему тоже жаль. Знал бы кто-то насколько сильно. Однако это не важно, верно? Ведь его искренние сожаления не имеют никакой ценности. Они абсолютно бессмысленны, потому что на свете нет более пустой и жалкой фразы, чем «Мне жаль». Нет ничего глупее и бесполезнее её, когда позади тебя вместо цветущего поля осталась только выжженная пустыня, а вместо пушистых деревьев, на которых недавно вили гнезда птицы, только высохшие стволы с костлявыми ветками.       «Мне жаль» — всегда очередное жестокое доказательство, что сделанного не вернуть. — Возьми, — Арсений достаёт из сумки на полу карту памяти. — Что это? — Слава вертит её в пальцах, разглядывая. — Тут все, что касается твоего брата. Вся информация и его координаты, — говорит Арсений, снова прислоняясь спиной к стене и отпивая виски. — Почему сейчас? — недоумевает Слава, смотря на него своими светлыми голубыми глазами, на что получает только небрежное покачивание плечами в ответ. Он сжимает карту в пальцах и твёрдо произносит: — Не переживай, я помогу разобраться с Белым. Теперь это и моя война тоже. — Это уже не важно, — меланхолично произносит Арсений и протягивает ему свой пустой стакан, намекая на продолжение банкета.       Напиться и забыться — его главная цель на сегодня. А Белый, наверняка, уже не его забота, потому что Антон, вернувшийся ещё три дня назад... просто не хочет его больше видеть. Не допустит больше в себе такой слабости, не поддастся чувствам.       Арсений его не осуждает, он сам, идиот, во всем виноват. — У тебя что-то случилось? — Слава читает все на его сером лице, обновляя себе и ему выпивку, — ты приехал мрачнее тучи.       Арсений в очередной раз горько смеётся со своей тупости, прокручивая в голове произошедшее на пляже в Абу-Даби раз в тысячный. Сто тысячный. Миллионный.       Он всю свою жизнь позволяет людям себя ненавидеть, а Антону не позволил. Всю жизнь плюет на полные ненависти взгляды, а Антону запретил даже думать, что тот может быть ему противен. Настолько отчаялся, что не смог побороть своих желаний. Настолько отчаялся, что не смог остановиться, когда чужие губы дали ответную реакцию. Настолько отчаялся, что не стал барахтаться, когда понял, что тонет. — Я искал покой, а создал ещё одну бурю и теперь абсолютно не знаю, как её остановить, — с отчаянием в помутневших от алкоголя глазах осознает Арсений, застыв в пространстве.       Если бы дело было только в поцелуе, ему не было бы так страшно. Если бы дело было только в тех чувствах, что он испытал, прикасаясь к мягким чужим губам, он бы смог принять. Но то, что Антон готов идти за ним под пули — он принять не готов. Он не готов мириться с тем, что ради него тот жертвует собой.       Когда Антон в кабинете Гедизова сказал, что не уйдёт без него, у Арсения на мгновение ослабли ноги от ужаса. А когда тот без раздумий подставил свою ладонь под летящий кинжал, нахлынула такая яркая злость, что захотелось схватить Антона за грудки и с силой встряхнуть, а затем оглушительно громко прорычать прямо в его зелёные наивные глаза: «Не смей! Никогда больше не смей думать, что я этого достоин!»       Он не достоин ни одной его пролитой капли крови, так же как не достоин ни одного удара его сердца. Однако вместо того, чтобы доказать это, в тот же день опроверг, прижавшись к его мягким губам. Таким мягким и нежным, что все на мгновение перестало иметь значение. Были только они вдвоем, жар их примагниченных друг к другу тел, чужие крепкие руки, так отчаянно просящие его стать ещё ближе и это обжигающее касание, такое короткое, но по ощущениям длинной в бесконечность.       Идиот. Какой же идиот. — Может, она пройдёт сама? — предполагает заметно охмелевший Чепурченко, поднимая к верху полупустую бутылку и хмуро смотря на неё. — Может и пройдёт, но перед этим обязательно разрушит все, что я так долго строил, — Арсений шумно выдыхает и зажмуривает глаза до мельтешащих мушек под веками, потому что ему становится слегка не хорошо. — Лучше ты скажи, что будешь делать с братом, — он кивает на его зажатую ладонь в надежде перевести тему, — поедешь к нему? — Я много думал об этом и даже говорил с отцом, — Слава разливает остатки виски по их стаканам, отставляет опустевшую бутылку в сторону и проводит ладонью по своим светлым волосам. — Знаешь, да, мы решили, что съездим к нему, но только чтобы крепко-накрепко обнять и сказать, как сильно скучали. А потом мы вернемся. Леша всю жизнь прятался от того, чем занимался мой отец, а теперь продолжаю и я, так что, как бы не хотелось, чтобы он вернулся в Москву к нам, я не имею права рушить его жизнь. — Это правильно, и так будет лучше, — согласно кивает Арсений. — У нас много общего, да? — Слава чокается с его стаканом и делает глоток, после чего поворачивает к нему голову и смотрит с искристой улыбкой. — Знаешь, а я рад, что ты так внезапно ворвался в мою жизнь. Скажу честно, мне этого всего не хватало. Отец не одобряет. Особенно, когда узнал про тебя, но он уже так-то ничего и не решает. А мне в кайф. Впервые я чувствую себя главным героем своей жизни, а не тем, кто все время стоит в стороне и только наблюдает. Так что, кто знает, может, ты той своей буре тоже скажешь потом спасибо?       Арсений усмехается и снова чокается с ним, выпивая за их знакомство. Он тоже рад, что решил связаться именно со Славой. Хотя, казалось бы, их первая встреча могла закончиться очень плохо для них обоих. Но теперь они тут, в этой точке, где пьют и непринуждённо болтают друг с другом, не боясь, что кто-то из них схватится за пистолет. При том, что с Белым почти покончено, карта с информацией отдана, а их больше ничего не обязывает дружить. — Пойду переоденусь и принесу нам ещё выпить, — Слава встаёт, подбирая с пола пустую бутылку виски. — Может, поднимемся наверх? — Не, — морщится Арсений, схватив лёгкое головокружение, когда отлипает от стены, — мне и тут хорошо. — Ладно, никуда не уходи, — шутливо грозится Чепурченко и шагает к небольшой посеребренной лестнице, ведущей наверх.       Арсений встаёт с лавки, снимает влажную майку и присаживается на корточки около своей спортивной сумки. Он достаёт одежду, в которой приехал, чтобы тоже переодеться, а то слишком сильно пропотел, пока они устраивали спарринги. Чувствует, как его немного ведёт в сторону, а градусы устраивают скачки в голове, подкидывая запрещенку. Нежелательные мысли пользуются слабостью и выползают из своих укрытий, больше не сдерживаемые оковами трезвого сознания. Шипят, как змеи, соблазняя на все то, что ещё час назад казалось сущим бредом.       Арсений упрямо не поддаётся их нашептываниям до тех пор, пока не вытягивает из сумки чёрные джинсы, из которых на деревянный паркет падает айфон. Это становится словно призывом к действиям, что просят его пьяные демоны. Он подхватывает тот с пола и, плюхнувшись на задницу, открывает телеграм, а после и диалог с Антоном, где последним сообщением висит «Кстати, я так и знал, что ты ебанутый» от того.       Арсений с ним полностью согласен. Он действительно ебанутый раз сейчас вместо того, чтобы швырнуть телефон подальше от себя и своих змей, дабы не натворить ерунды, за которую потом будет стыдно, хватает с лавки свой стакан, где ещё есть немного выпивки и открывает фронтальную камеру. Он фоткает себя с боку, в момент, как прикрыв глаза, допивает остатки виски, после чего смотрит на получившееся фото. Выглядит роскошно: голые плечи и шея, отросшая щетина, растрепанные пряди волос, ложащиеся на лицо, — все как надо, прям как требуют этого его беснующиеся черти, шаловливо отплясывающие чечетку. Он знает, что красивый. Знает, что соблазняет. Отлично понимает, что делает и как это выглядит со стороны.       Антон думал, что если будет прятаться за стенами своей огромной компании и кучей своих людей, то он его не достанет? Думал, что он отступит и поймёт очевидное желание не пересекаться по воздуху? Ан-нет. Не тут то было. Тот может и дальше избегать его сколько угодно, вот только пусть не делает вид, что сам не желал этого поцелуя и не отвечал на него, жарко и пылко переплетая их языки, не сжимал пальцами талию, не притягивал ближе, не запускал руки под футболку. Арсений не виноват в том, что Антона так жёстко вставило, поплавило и перекрыло. Не виноват, что Антон этого всего сам от себя явно не ожидал и потому отлетел от него, как ошпаренный.       Арсению и самому страшно, он никогда ещё не производил ни на кого такого эффекта, как и сам не чувствовал чего-то подобного, когда целовал других.       Он облизывает свои губы и без задних мыслей отправляет сделанное фото в чат с Антоном, печатая вдогонку: «Пью за конец нашей великой коалиции. Приятно было поработать». Он замирает на мгновение, прислушиваясь к очередному нашептыванию змей, и добавляет: «Искренне надеюсь, что до свадьбы с Горбачевой твоя рука заживёт. Вы просто шикарная пара, по крайней мере, от неё ты так не отшатывался, когда она тебя целовала».       На улице ночь, почти двенадцать, если Антон не спит... с кем-то, то прочитает.       Арсений выбрасывает телефон обратно в сумку, поморщившись в отвращении, когда вспоминает тот поцелуй с Ирой. Отвратительный поцелуй прямо на виду у всех. Именно после него он понял, что в их отношения с Антоном проскочило что-то опасное и совершенно нежданное. Что-то, от чего при взгляде на того в объятиях другой органы сворачивало в комок неприязни и появлялись стойкое желание скрыться из виду, только бы не видеть как губы Антона ласкают чужие.       Арсений надевает байку и, сидя на полу, стягивает шорты, меняя их на джинсы. Мысли не прекращаются. Их становится все больше и они путаются между собой, сбиваются и крутятся червяками, так и норовящими укусить да побольнее. Чем больше алкоголь ударяет в голову, тем сильнее кроет прошлым. Всплывает то, что забыто, похоронено глубоко в самых потемках души. Арсений неаккуратно и резко запихивает грязную одежду обратно в сумку, и вдруг с шипящим звуком одергивает руку. На большом пальце виднеется полоска крови и неглубокий длинный порез. Он пьяно матерится, не сразу понимая, что его цепануло, и достаёт свой кинжал, который вывалился из чехла от его копошений в вещах.       Серебряное острое лезвие издевательски поблескивает в ярком свете ламп, словно скаля зубы и прося дать ему ещё крови, которой оно так давно не получало, как и ненавистная гравировка вороньего крыла.       Арсений придвигается к стене позади, беря в руки кинжал и смотря на него больным, поломанным взглядом, а потом переводит тот на свой порезанный палец, ощущая, как внутри что-то глухо трескается и содрогается от воспоминаний, которые уже невозможно остановить, как рухнувшую дамбу.

— С днем рождения, Арсэний! — хрупкая низенькая девушка Оксана прыгает на спину с разбегу и ерошит короткий ёжик угольных волос, — чтоб хуй стоял и пистолет стрелял!

— Спасибо, — Арсений, проснувшийся десять минут назад и успевший только почистить зубы, смеётся и обнимает высокого парня в очках, Дениса, который тоже подбегает к нему и виснет на плечах.

— Наш вороненок стал таким большим! — наигранно плачущим тоном сетует тот, стискивая его почти до хруста костей.

— Да, как же быстро растут дети. — Около двери останавливается блондин в белой кепке, Тоник, как его называют, и ослепительно ярко улыбается. Рядом с ним так же весело смотрит Джин, харизматичная девчонка с ярко-красными волосами.

Они самая сумасшедшая парочка на свете из тех, что Арсений знает.

— Да, да, да, всем спасибо, — тем временем хохочет он, когда на него наваливаются ещё шестеро человек, облепляя со всех сторон, как листы кочерыжку капусты, и сыпят поздравлениями. — А ещё отдельное огромное спасибо тому, кто написал мне на лбу хэппи бёрздэй и нарисовал член.

— Все потому, что моё поздравление должно было быть первым, — на проходе появляется Влад, атлетичный парень с греческими чертами лица, который делает шаги к нему и протягивает длинную красную коробку с милым розовым бантиком. — С днем рождения, друг!

За ним следом заходит Ангелина, длинноногая и широкоплечая девчонка, останавливаясь рядом и с нежностью в глазах смотря на именинника.

Арсения высвобождают из коллективных объятий и он берет свой подарок в руки, аккуратно вскрывая упаковку и открывая бархатную крышку.

— А-х-ренеть, — он достает из мягкой подушечки переливающийся серебром кинжал с гравировкой крыла на рукоятке и трепетно обхватывает его пальцами. — Он просто нереален... Спасибо, Влад! — Арсений откладывает подарок на тумбочку и крепко обнимает своего лучшего друга.

— Пусть он никогда не даст тебя в обиду, — шепчет светловолосый парень с добрыми карими глазами, в ответ обхватывая его своими длинными ручищами.

— Ой, ну хватит уже, а то мы щас заплачем! — встревает Оксана, заставляя светлую комнату наполниться смехом.

— Не считаю, что я проиграла, — Ангелина выставляет свой тонкий наманикюренный пальчик прямо в лицо Влада, который отстраняется от Арсения и наклоняется к ней щекой, деловито улыбаясь. — Считаю, что ты сжульничал.

— О чем вы? — вопрошает Тоник, который вместе с Джин подходит к Арсению последним, чтобы поздравить.

— Мы поспорили на желание, кто поздравит Арса первым, — заявляет деловито Ангелина, поправляя высоко собранный хвост прямых белоснежных волос, и смотрит на Арсения. — Считаю нечестным, что он воспользовался твоим лбом. Ты любуешься собой в зеркало двадцать четыре на семь.

— Ой, кто бы говорил, — искажает её девчачье поведение Арсений, дуя губы на подобии её пухлых и вызывая смех других ребят.

— Для достижения цели все средства хороши, — Влад многозначительно указывает на свою щеку, а Ангелина, закатив глаза, сдаётся и целует его под улюлюканье друзей.

— Для достижения цели хороши только те средства, что гарантировано приведут к её выполнению, остальные лишь пустая трата времени, — в уютную минималистичную комнату заходит высокий мужчина в светлом дорогом костюме вместе с нарядно одетой Тиной. Он широко улыбается и достаёт из кармана бежевого пиджака тринадцать билетов, протягивая их Арсению. — С днем рождения от меня и всех ребят!

Арсений заторможенно берет глянцевые бумажки в руки, читает написанное на них и оглядывается на затаивших радость друзей, которые следят за его реакцией.

— Да ладно... — неверяще выдыхает он.

— Прохладно, — шутит кто-то из ребят, вызывая ещё смешки и подтрунивание.

— Вы серьезно? — Арсений с надеждой поворачивается к улыбающемуся Артему, ждя объяснений хотя бы от него.

— Да, — открыто смеется мужчина и притягивает его к себе, чтобы обнять, — а ещё вот это, — он достаёт из-за кармана маленькую игрушку в виде самолетика, — ждёт тебя на моем аэродроме. Прости, что без бантика, не было подходящего размера.

      Арсений, вытянув лицо в удивлении, забирает игрушку и поворачивается к своим таким же шокированным от подарка друзьям.

— Вот тебе и двадцать восемь лет, — смеется Денис, а затем ребята потихоньку снова его окружают, воодушевлённо и радостно тряся за плечи.

— Бери своих друзей и летите тусить в Вегас, — улыбается, глядя на них, Суханов, — отдохните там как следует, но постарайтесь не умереть от передозировки алкоголя.

Комната снова наполняется громким смехом и шутками.

— Увидимся через неделю! — Тина перекрикивает их голоса, улыбаясь. — Влад, не спускай с них глаз, — шутливо просит она того, разворачиваясь на выход вслед за Артёмом.

— Так точно, товарищ капитан! — ерничает Влад.

— Мы летим в Вегас, ребята!!! — Раздаётся на все здание вместе с последующим восторженным криком из разных голосов.

      В Вегас...       Арсений решительно поднимается с пола, оставляя пару влажных дорожек на своих щеках и солёных капель на полу. Он забирает сумку и топает к выходу из подземного спортзала, надеясь, что Слава простит его английский уход.

Мое сердце спрятано,

под запретом,

без надежды на прощение.

      Он обещал себе, что больше никогда не вернется в этот город. Даже мысленно. Не вернётся в тот большой и красивый коттедж, который друзья подарили ему на день рождения и который до сих пор стоит там, у самого края моря, пустым заброшенным памятником, что ещё помнит и хранит их звонкие голоса, пение под гитару, обещания и мечты, желания, которые они загадывали под каждую пролетающую звезду и... улыбки. Каждая стена в том доме помнит их счастливые улыбки. Тогда ещё живых тёплых людей, сейчас лишь холодных призраков, блуждающих по пыльному полу и смотрящих своими пустыми бездонными глазами в окна.       Арсений сжимает лезвие в ладони.       Знал ли Влад, когда дарил этот чёртов кинжал, что через месяц тот вонзится ему прямо в сердце его собственными же руками, только чтобы этого не пришлось делать Арсению?

Я скрываю секрет,

такой запутанный.

Мне больно о нем молчать.

      Арсений выходит на улицу, не обращая внимание на домработников, удивлённо провожающих его взглядами. Его лицо — почти белое, глаза — трескающиеся глыбы льда, внутри боль размером с черную дыру и он не контролирует слезы, стекающие по щекам одна за другой. Он садится в свою машину и даёт по газам, на выезде из посёлка съезжая на заросшую дорогу, ведущую в лес. Он проезжает ещё немного и останавливается на небольшой опушке, глуша фары и мотор. До города не позволит себе ехать в таком состоянии, а остаться у Славы он уже не мог.       Он выходит на морозный свежий воздух и оседает вниз по двери машины, задирая голову к небу и глотая солёные капли, что сыпятся из зажмуренных глаз.       Ему хочется закричать во всю глотку от невыносимой боли, заорать на весь лес раненым зверем, которого раздирают на части другие, ещё более дикие, но он не позволяет себе этого. Не позволяет издать и звука, только душится всхлипами и жмурится, чтобы видеть перед глазами цветные точки, а не искаженные болью лица друзей, не их бесчувственные разбросанные по всему полу силуэты и... и свои пальцы, с которых длинными алыми нитями стекает кровь.       Её вокруг так много, что можно захлебнуться.

      Арсений рвано собирает воздух, давясь им, и закрывает ладонями уши, словно маленький ребёнок, оставленный родителями в тёмной комнате.       Он не хочет слышать их голоса, полные страданий, не хочет слышать звук их падающих бездыханных тел, не хочет слышать их мольбы опомниться, не хочет слышать, как они кричат от боли, как просят остановиться, не справляясь с его силой и навыками даже все вместе.       Арсений ненавидит их. Всей душой ненавидит за то, как они с ним поступили, за то, на что обрекли, думая, что спасают.       У них у всех были пистолеты, но ни один из них так и не выстрелил в него.       И Арсений проклинает их за это. Проклинает за их веру в него, за их жертву, проклинает за их выбор.       Он не думал, что как только перестанет пить таблетки, вместе со всеми воспоминаниями вернётся и это. Он надеялся, что сможет удержать его глубоко внутри, однако сдался и выпустил всего от одной бутылки виски. А теперь все, что ему остаётся, это сидеть на холодной сырой земле в полной темноте леса и жмуриться, ожидая, пока к нему вернётся контроль и ужас от сделанного вновь будет закопан под тонной льдов.

      Арсений не боится окружающей его темноты. Не боится разносящихся время от времени странных звуков. Не боится монстров, что прячутся в тени костлявых пустых веток. Он давно уже один из них и превратился в свой самый страшный кошмар. Он один из них — и этот лес кажется детской сказкой по сравнению с тем, что творится у него в душе. Он один из них — и он застрял в своем мрачном прошлом. Он один из них — и совершено не знает, как ему жить дальше с этой тьмой.       Потеря близкого человека — не рана, которая со временем зарастет, это вечная гематома на сердце, если её не трогать — не болит.       У Арсения нет сердца, оно превратилось в одну сплошную гематому, по памяти отстукивающую ритм и с каждым ударом принося все новую боль. И он уже давно прекрасно знает, как сделать так, чтобы она прекратилась.       Навсегда.       Но перед этим... Он уничтожит проект.       Арсений опускает руки от ушей и открывает глаза. Его лицо больше не искривлено в страдании.       Все, что шумело и скрежетало в лесу, замирает, отступая тихими шагами глубже во мрак деревьев, прячась за кронами елок, расползаясь в тени их веток, только чтобы не столкнуться с тем, что появилось в чёрных зрачках, обнесённых льдом. Единственной преградой, не дающей этому чему-то выбраться на свободу.       Арсений уничтожит проект, даже если придётся спалить весь мир до тла.       В оглушительной тишине на ветке сверху раздаётся торжествующее карканье черного ворона.