Always and forever

Близится вечер, но работа в кабинете и не переставала кипеть. Они сидят весь день и разгребают проблемы с заказом. — Если мы подключим сюда и земельные кадастры? Я уверен, что там была допущена ошибка, — вздыхает омега, поправляя очки, и трет переносицу. — Да, конечно, стоит их подключить в ближайшее время, потому что в остальном ошибок не допущено. Все четко рассчитано, но цена завышена слишком сильно. — Нам, в момент, когда ты оформлял блокированную жилую застройку, ты сразу его подавал так? — Да, да, да, я оформил все сразу. — Хорошо, — выдыхает Юнги и утыкается обратно в бумаги. Хосок паркует свой Porsche Panamera. Он берет с пассажирского сиденья пачку мальборо и выуживает одну сигарету. Бессонные ночи не проходят бесследно, допросы отбирают кучу сил как физических, так и моральных. Докурив, мужчина выходит из машины и осматривает многоэтажное здание офиса, в душе надеясь встретить там одного милого омегу. После их последнего разговора их отношения медленно, но верно стали налаживаться. Они иногда общались и всё чаще вели себя как когда-то шесть лет назад, но младший никогда не забывал упомянуть «мужа». Рассказать правду хочется до дрожи в ногах, но как-то не было удачного момента для этого. Хосок трясет головой и отбрасывает лишние мысли. Он приехал сюда, чтобы решить вопросы с Намджуном, а не с Юнни флиртовать. Чон заходит в офис и здоровается с секретарем, быстро интересуясь, не занят ли Ким. Услышав, что старший работает в своем кабинете, он, не задумываясь, заходит в лифт и нажимает на нужный этаж. Поднявшись на одиннадцатый, альфа попадает в светлое, приятное глазу помещение. Джин, видимо, работал над этим офисом, потому что Ким не отличался любовью к светлым тонам. Хосок улыбается своим мыслям и открывает нужную дверь. — Привет, я ненадолго! Надеюсь, не сильно помешаю. — Привет, не особо, проходи, — говорит альфа и указывает на ещё один стул, стоящий рядом с омегой. — Привет, — шепот окутывает помещение. — Отлично, я быстро. Мы начали подготовку техники для скорого перемещения. Мне напоследок нужно уточнить количество, чтобы не получилось как в прошлый раз, — Хосок тяжело вздыхает и ждёт ответа. Намджун закатывает глаза. — Думаю, двадцати будет достаточно. — Замечательно, но если через час ты мне позвонишь и скажешь, что этого мало, то сам за ними поедешь, — скалится Хо. — Не надо мне тут угрожать. Я не твой подчиненный и не… — прочищает горло, не договаривая фразу, но Чон все понял. — А я где-то приказывал тебе? По-моему, я просто объяснил тебе, что если планы поменяются, то стоит сообщить об этом заранее, и не нужно здесь устраивать сцен, Ким. — Как скажете, Чон. Что ты как не родной! Вот тебе виски, — придвигает полною бутылку ближе к альфе, — наливай, расслабляйся, а нам нужно с Юнни еще поработать, — перемещая все внимание на Мина. Хосок внутри начинает закипать, потому что никто не имеет права называть его Юнни так, но визуально он лишь слегка улыбается и присаживается на диван. — А ты умеешь успокаивать, Нам. Младший смотрит на двух альф, и напряжение в воздухе можно физически ощутить. Феромоны усилились, и от этого становится дурно, но омега на это лишь хмыкает и возвращается к работе. — Я могу сказать, что по факту ошибок нет, но какого-то хуя было затрачено больше установленного. К счастью, мне довелось поработать в сфере земельных кадастров, и я не вижу ни одну ошибку. Документы чисты, цифры сходятся, а я могу только предположить, что у тебя работает сука, Ким Намджун, — говорит Мин и опрокидывает голову на стул. — Ты в этом уверен? — Полностью, — омега смотрит на Чона. — Хо, тебе доводилось работать с постройками? — Да, Юнни, конечно, доводилось. Мы с Намджуном не первый год работаем вместе, — грустно усмехается мужчина. Он встает с дивана и подходит к столу, становясь напротив. — Смотри, — Мин водит ручкой по бумагам, обводит то, что должен увидеть альфа. — По факту же все сходится? Я дебил или лыжи не едут? — Малыш, ты не дебил, но ты тоже не железный. Давай я попробую перепроверить. Юнги лишь уголками губ улыбается и передает Хосоку бумаги. Намджун на это выгибает бровь и переводит взгляд с одного на другого. — У меня в тридцать с хуем проблемы со слухом? — А что не так? Я что, настолько плох в своем деле? — озадаченно вскидывает бровь Чон. — Я, блять, не про это. Смотри эти документы сколько угодно, но «малыш»? Чего? Хосок прикрывает глаза и понимает, насколько проебался. Намджун не должен знать, что у них все налаживается. Альфа всегда скептически к нему относился и старался не посвящать в свои дела, как нелегального бизнеса, так и личной жизни. — Ну, заговорился. С кем не бывает? — Ну да, бывшего так назвать, с наличием мужа, очень умно, Хосок-а, — притворно мягко говорит Нам, а у Юнги весь огонек пропал. То ли от «заговорился», то ли от «наличием мужа». Чон всем Богам молится, что его фраза не задела одного хрупкого омегу. — А давно мы на рабочем месте обсуждаем личную жизнь, Господин Ким? — порыкивает Хосок. — Какие мы ранимые, Господин Чон, — Намджун всем голосом выделят два последних слова, указывая на то, что альфа связан с мафией. — Ну как? — с полным безразличием спрашивает Юнги альфу. — Если бы кто-то меня не отвлекал, — злобно посмотрев на мужчину, — то я бы всё уже проверил, а сейчас дай мне минутку. Мин лишь кивает, смотрит на Кима, а затем уходит из кабинета, бросив перед уходом, что скоро вернется. Выходит на балкон, выуживает из пачки сигарету и делает две глубоких затяжки подряд. Смотрит на город в полумраке и пытается надышаться свежим воздухом. Хосок пробегается глазами по отчётам и в уме пересчитывает всё. Он проверяет всё по двадцать раз, так как все его мысли минуты две назад покинули кабинет. Он швыряет документы на стол, наигранно злясь на подсчёт. — Блять, Нам, мне надо проветриться, иначе у меня мозг закипит. Я курить. — Да, конечно, — хмыкает альфа и видит, как дверь в его кабинет закрывается за мужчиной. Он откидывается на спинку стула. — Как интересно, — задумчиво тянет он. — Всё же сошлись… Хосок покидает кабинет и идет к балкону. Ему не нравится интерес в глазах Кима. Личная жизнь на то и личная, чтобы никто в нее не лез. Проходя в арку, он видит знакомый силуэт и не замечает, как начинает улыбаться, альфа подходит вплотную и обнимает омегу сзади. — Что-то случилось, Юнни? Мин чувствует прикосновения, но сразу выпутывается из объятий. Немного отходит в сторону, доставая вторую сигарету. — Ничего. — Я же вижу, что что-то не так. Ты же знаешь, что всегда можешь мне рассказать и поделиться? — Мужу так же своему говоришь? — выгибает бровь омега. Альфа внутри скалится и злится, что его меченый омега говорит про другого, но Хосок лишь шумно выдыхает и спокойным голосом спрашивает. — Юнни, причём здесь мой муж? — Действительно, блять… Ничего не смущает, м, Хосок-а? У тебя муж есть, а я какого-то хрена нужен тебе. Зачем? Может, к муженьку своему пойдешь да меня в покое оставишь? — шипит Мин, делая две затяжки подряд. Мужчина утробно рычит и хватает омегу за запястье. — Знаешь, что я могу тебе сказать? Ты не знаешь ничего и прогоняешь меня, даже не пытаешься что-то выяснить. Ты как всегда уходишь от проблемы. — Так может, сука, расскажешь? А то я в неведении постоянно, — глаза поблескивают красным от гнева. — Я пока не могу тебе рассказать всего, но могу сказать, что мои чувства к тебе не изменились и не изменятся никогда. Альфа кладет руку на шею омеги и легко поглаживает, притягивает к себе и касается чужих губ. Юнги отвечает на поцелуй с большим напором. Младший отклоняется назад, напоследок прикусив нижнюю губу. — Хорошо, можешь не рассказывать и чувства могут не меняться, мне вообще все равно, — вновь надевает маску безразличия, делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок за перила. — Но я не хочу быть твоим любовником. Так что думай, Чон, — напоследок хлопает альфу по плечу и движется на выход. Все слова режут горло, как лезвие ножа, а от сказанного хочется выть, но он понимает, что сделал все правильно. Хосок хватает омегу за запястье и тянет к себе, заключая в кольцо рук, нежно целует в висок и усмехается. — Юнни, можешь выпускать свои иголки, но я же знаю, что ты не такой. Я знаю, насколько ты чувствительный, добрый и ласковый. Я поступил как последний мудак, я не отрицаю этого, но ты никогда не будешь любовником. Только если любовью всей моей жизни, — мужчина говорит это на ухо младшему и легонько прикусывает хрящик. Слезы наворачиваются сами собой, но омега моргает несколько раз, поднимая свои немного красные глаза на альфу. — Думаешь, я остался таким? Добрый? Ласковый? — Юнги встает на носочки, чтобы дотянуться до альфы и шепчет: тот я умер, Чон Хосок, его больше нет, — ухмылка озаряет его лицо. — Достаточно говорить обо мне старом. А любовником я являюсь и сейчас. Между нами что-то происходит в момент, когда у тебя, — палец направляется прямиком к сердцу альфы, — есть муж. Мудаком можешь называть сколько тебе влезет, — омега пытается выпутаться из объятий, но мужчина все также продолжает его удерживать. — Я так, конечно, не считаю, но ладно. Твои поступки… может так и должно было случиться, но не уверен, что мы должны были встретиться вновь, — горькая ухмылка расцветает на его лице. И омеге все же удается оторваться от прикосновений. — Если тебя смущает только наличие мужа, то хорошо. Я предлагаю такой вариант решения. Сейчас звоню своему мужу, — мысленно Хосок ставит кавычки, — и вы познакомитесь. Мы наконец сдвинемся с этой мертвой точки, — говорит мужчина. Юнги выгибает бровь. — Хорошо, давай устроим шведскую семью, — усмехается омега. — Дай мне минутку. Хосок отходит от младшего и набирает номер мужа. — Привет, Чимин. — Привет. Что-то случилось? — Ничего не случилось. Как ты себя чувствуешь? — Да вроде нормально. На узи были сегодня, — в такие моменты младший весь светится. — Отлично, я сейчас подъеду домой, мне нужно кое-что с тобой обсудить. Альфа отходит еще дальше и почти шепчет в трубку. — Я хочу рассказать всё Юнги, но не хочу, чтобы он знал о бизнесе. Я устал слушать, что у меня есть муж. — Думал, это произойдет раньше. Сколько у меня есть времени до вашего приезда? — Минут двадцать. Я надеюсь, он всё поймет. — Двадцать, конечно, маловато. Ладно, придумаю что-то. Хосок, конечно поймет. Он любит тебя. А я пока придумаю с едой что-то. — Спасибо, Чимин, скоро будем. И не заморачивайся с готовкой, я думаю, нам будет не до еды. — Думаю, виски тебе точно понадобится. Домой езжайте. Уже жду. Хосок кладёт трубку и расслабляется, медленно подходя к омеге. — Ну что? Поехали?

***

Пока они поднимались к квартире, Юнги готов был свернуть себе шею, рассматривая место, где живет его альфа. Ехать в тишине было очень неприятно, но каждый понимал, что слова излишни. Мужчина, конечно, успокаивал его прикосновениями, но это мало помогало. Не думал Мин, что будет знакомиться не с родителями, а с мужем своего возлюбленного. Поднявшись на нужный этаж, омегу начинает потряхивать. Он смотрит на Чона, ища в нем поддержку, но её оказывается недостаточно. Хосок открывает дверь. Альфа пропускает его внутрь и тяжело вздыхает. Как же хочется вернуться в то время, когда они вместе возвращались к себе домой, но сейчас для омеги здесь всё чужое. Он разувается и проходит вглубь квартиры, а с кухни выходит Чимин в фартуке и смотрит на Юнги. Мужчина нервно усмехается, направляясь в гостиную. — О, ну наконец-то! Ты сказал, что двадцать минут, опоздал ты, Господин Чон, — выгибает бровь и хихикает. — Ну, здравствуй, любовь всей жизни этого придурка, — Чимин подходит к младшему и обнимает его. — Здравствуй.. — в непонимании шепчет Мин, смотря на альфу. — Что встали, как истуканы? Проходите на кухню. Разговор, видимо, будет долгим. Юнги опускает взгляд и цепляется за живот Чимина, поднимая после глаза на Хосока с полным непониманием и болью. Он понял, что это ребенок Чона. Альфа видит боль в глазах младшего. — Да, нам предстоит не очень лёгкий разговор. Все рассаживаются, Юнги занимает свободный стул, понимая, насколько в этом доме царит идиллия без него. — Так, я думаю нужно начать издалека. Чимин, я могу рассказать историю полностью или ты сам? — Я и сам могу. Ну, в общем, альфа у меня был когда-то, — с грустью говорит омега. — Долбаеб редкостный. Надо мной издевался и меня из этого кошмара спас Хосок. — Я наблюдал за всем со стороны, и я хочу сказать, что редкостный долбоеб — это ещё мягко, он бил хрупкого омегу, издевался морально. А об остальном ты сможешь узнать позже, если Чимин захочет рассказать. Если нет, я подойду к сути. — Он мразь, который любил жестоко обращаться со всеми, включая меня. Но зато ребенка мне подарил. Теперь давай дальше, думаю, Юнги понял. — Подожди, то есть, вы хотите сказать, что твой альфа, — указывает на Чимина, — издевался над тобой, а тебя спас Хосок? — Чимин кивает головой. — Ребенок не от Чона, это я понял, но почему вы в браке? — Я думаю, что это достаточно сложно объяснить лишь по одной простой причине, что со стороны наш брак выглядит абсолютно реально и только близкие люди знают, что между нами нет ничего, от слова совсем. — Это нужно было для того, чтобы его люди перестали меня тревожить, — и на Хосока косится, пытается понять, можно ли продолжать. — Так, малыш, не пугайся, давай я попробую объяснить. Представь себе ситуацию в нашем обществе: омега живёт с мужем, все круто, они любят друг друга, а тут они резко разводятся, а потом появился бы живот и естественно все бы думали о Чимине не очень хорошо, к тому же его бывший партнер весьма влиятельный и так просто бы не отстал. — Ну в нашем обществе, да, люди твари. Я понял. — Я по лицу вижу, что у тебя есть вопросы. Спрашивай. Мы с Чимином на все ответим, верно, муженек? — усмехается альфа, Чимину становится смешно с этого обращения, а Юнги смотрит, словно котенок с большими глазами, и тихо спрашивает. — У вас было что-то ещё помимо дружбы? — Юнни, я всегда любил только тебя. Чимин для меня только друг, который всегда был им, есть и будет. — Хорошо… А есть что-то ещё, что я должен знать? — Я думаю, лисёнок, это все, что тебе нужно было знать. Если ты хочешь знать что-то ещё, то спрашивай прямо. — Нет, мне все понятно. Мин встает со стула и маленькими шажочками идет к своему альфе, наклоняется и целует. Будто кроме них двоих больше нет никого, по губам любимым со вкусом табака языком проходится. Хосок отвечает на поцелуй также нежно, поочерёдно сминая то верхнюю, то нижнюю, и вишнёвый ликёр приятно оседает на языке. Как же он скучал.

***

Они сидят на кухне в квартире Юнги. Пьют вино, расслабляются, общаются, улыбка не сходит с их лиц, ведь наконец-то они все решили. И могут быть вместе. Мин в одной рубашке Чона подходит вплотную и усаживается к нему на колени. — Что в итоге с документами по поводу заказа? — Я так и не нашёл ошибку, возможно, она где-то глубже и придётся перечитывать весь отчёт, — устало говорит Хосок, пробираясь рукой под свою рубашку и поглаживая спину омеги. Юнги ластится и чуть-ли не урчит от прикосновений альфы. — Не думаешь, что её и нет? Возможно у Намджуна крыса завелась или… — опускает голову Мин. — Или? Договаривай, малыш. — Или он специально делает это. Я не знаю.. Может, ему надо меня рядом держать и не отпускать, ведь заказ готов. Хосок напрягается и сжимает талию любимого сильнее. Его часто посещает мысль о том, что Намджун ведёт себя странно, но он быстро отбрасывает эти сомнения, ведь знакомы они не первый день, и мужчина, вроде как, считает его своим другом. Странности в поведении Кима начались в тот момент, когда Юнги согласился на работу с ним. Он как будто постоянно пытается взболтнуть лишнего. Каждый раз ходит по острию ножа, но не рассказывает главный секрет Чона. Эта его фраза про «Господина Чона» выбила из колеи ещё тогда, и он будто хотел упомянуть его работников, но вовремя остановился. — Не знаю, меня в последнее время очень напрягает поведение Намджуна. — Правда? Чем? — Юнги немного потирается бедрами об Хосока. — Лет семь назад он таким не был. Что-то странное с ним случилось. — Я не хочу тебе врать, котёнок, но в какой-то момент мне показалось, что он пытается сделать всё, чтобы потопить меня в твоих глаза. Про мужа сказал и бросал какие-то странные двусмысленные фразы. Я соглашусь, с тобой семь лет назад такого не было. И опять же, пока ты снова не появился, такого не наблюдалось. — Это все так запутанно. Я заметил, что он не унимался и пытался как-то… вывести тебя из равновесия, ещё и фраза про «Господина Чона». Мин опускает руку на шею альфы и утягивает в нежный поцелуй, который с каждой секундой становится напористей. Голова кружится от таких взаимодействий. Омега запускает свои пальчики в смолянистые волосы и оттягивает назад, давая себе больше доступа к шее, к которой он плавно спускается и начинает целовать, втягивая в себя дурманящий, любимый запах табака. Языком проходится по пахучей железе, потираясь бедрами об альфу. Хосок прикрывает глаза и наслаждается прикосновениями к своей шее, а когда чувствует трение, то крепче сжимает бедра омеги в руках. Запах вишнёвого ликёра становится тяжелее, забивается в каждую клеточку его тела. Дышать становится сложнее, а возбуждение растекается по телу все быстрее, и он подхватывает младшего под ягодицы и направляется в сторону спальни. Юнги скрещивает ноги на поясе мужчины и не прекращает свои поцелуи. Голова кругом идет, хочется почувствовать его полностью. И душой, и телом. Когда Хосок почти доносит его до кровати, то он останавливает свои исследования чужого тела. — Стой.. — хрипит омега. — Что такое, малыш? — говорит мужчина, пытаясь восстановить дыхание. — Я что-то сделал не так? Юнги не отвечает ничего, лишь сползает на ноги, смотрит прямо в душу черными глазками, в которых пылает огонь возбуждения. Омега подцепляет футболку альфы и рывком снимает её, оставляя Чона в одних спортивных штанах. Он начинает водить ноготками по груди, оставляя красные полосы, которые возбуждают ещё больше. Ухмылка озаряет его личико, и Мин спускается на колени и смотрит, как завороженный. — Папочке же нужно сделать хорошо. Хосок скалится, смотря в глаза, в которых черти пляшут. Возбуждение смешалось с нетерпением и необходимостью обладать. Альфа кивает и делает небольшой шаг назад, чтобы дать омеге больше свободы для действий. Мин цепляет резинку спортивных штанов и тянет вниз вместе с нижним бельем. Перед собой он видит крупную, налившуюся кровью от возбуждения головку. Сразу проходится языком по уретре, плавно беря в рот полностью член. Губы смыкает и проходится по всей длине, добавляя язык. Смотрит на мужчину и видит его глаза, в которых читается самый настоящий кайф от его действий. Юнги это расценивает как похвалу и делает три быстрых движения головой, переходя в горловой минет. Он щеки втягивает и слышит мычание сверху, поднимает руку и начинает играться с мошонкой, добавляя больше ощущений, но не замедляясь при этом. Мин выпускает член, но оставляет его на языке и кружит им, смотря точно в черные глаза. — Малыш хочет ещё поиграть или даст папочке доставить и ему удовольствие? — Хосок медленно опускает руку и запускает ее в копну черных волос, чуть сжимая у корней. Губы растягиваются в хищной улыбке. Напоследок проходится ещё раз языком, но уже по всей длине и встает с колен. — Папочка сам может поиграть, — хрипит Мин и целует в пахучую железу, царапая ее зубками. Мужчина бросает омегу на мягкую кровать. Снимает штаны и отбрасывает их в сторону. Подходит ближе и раздвигает стройные ножки омеги. — А как же папочка может поиграть со своим малышом? — Чон, не дожидаясь ответа, приподнимает ногу омеги, легкими поцелуями бабочками спускается до внутренней стороны бедра, смакуя вкус гладкой кожи, покусывает и порыкивает от удовольствия. — Ты такой сладкий, малыш, — Хосок поцелуями добирается до кромки белья и подцепляет ее зубами, начиная медленно стягивать ненужную вещь со стройных ног. Он лижет мошонку и накрывает губами розовую головку, проходится языком по уретре и пробует на вкус. — Мм… Папочка.. — стонет омега и выгибается спиной навстречу. Мужчина проводит языком по всей длине и выпускает член изо рта. — На живот, быстро! С пеленой возбуждения до Юнги слишком медленно доходят слова альфы, но он кое-как переворачивается на живот подгибает под себя ноги, выставляет задницу и виляет ей, дразня. Чон пальцами вцепляется в аппетитные бедра с такой силой, и он уверен в том, что останутся синяки от его прикосновений, но возбуждение туманит рассудок и не даёт здраво мыслить. Поэтому он не медлит, разводит ягодицы омеги и проводит широким мазком по колечку мышц, слыша задушевный вздох сверху. Хосок лижет дырочку и на пробу толкает язык внутрь. Тугие стенки не дают полного доступа, поэтому Чон немного отклоняется и вводит сразу два пальца. Внутри туго и горячо, что ещё больше заводит и заставляет ускорить движение руки. Он меняет положение пальцев и удовлетворённо мычит, когда слышит громкий вскрик омеги. Пальцы входят полностью и каждый раз задевают простату. Юнги не может сдержаться, каждый раз из него выбивают стоны удовольствия. Он уже не сдерживается и насаживается сам, понимая, чем быстрее эти мучительные ласки закончатся, тем быстрее он наконец сможет почувствовать альфу полностью в себе. Мин снимается с пальцев и немного отползает, чтобы перевернуться. Берет двумя ручками шею альфы и немного тянет на себя, подталкивая лечь его на спину, а сам седлает его. Наклоняется и задушено шепчет прямо в губы. — Хватит издеваться. Я хочу тебя, папочка. Полностью. В себе. Находит член рукой, приставляет к дырочке и начинает плавно опускаться. Хосок больше не может сдерживаться, он входит сразу на всю длину и замирает, дает привыкнуть омеге к заполненности, но Юнги сам начинает аккуратно насаживаться, постанывая, и не может отвести взгляд от своего альфы. Чон медленно выходит, почти до конца, и резко входит полностью, наращивая темп. Шлепки разносятся по помещению вместе с пошлым хлюпаньем смазки. Хочется растянуть этот момент, но возбуждение скручивается тугим узлом внизу живота и заставляет снизить темп, чтобы хоть как-то продолжить эту ночь. Мин на каждое попадание по простате готов волком выть, но он лишь стонет на всю квартиру и выгибается кошкой. Сам пытается перейти на быстрый темп, но ему не дают, поэтому Юнги идет на хитрость. Он припадает к уху и шепчет. — Мм.. Папочка, может, поиграешь ещё с малышом? Я так хочу почувствовать твою сперму в себе.. — цепляет зубками мочку и наигранно стонет. Хосок утробно рычит и ускоряет темп, встряхивает любимое тельце и прикрывает глаза, когда его резко сжимают внутри. Член, что был зажат между двумя телами, начинает подрагивать, а вскоре Мин чувствует настолько сильный оргазм, что крик срывается с его губ, и он валится на грудь альфы. Мужчина делает пару толчков и содрогается всем телом, когда кончает внутрь омеги. Он выходит до сцепки и поглаживает сопящего ему в грудь омегу.

***

Автомобиль подъезжает к зданию с надписью «Hope World». Здание выполнено в современном стиле по личным эскизам самого Хосока. Он гордо хмыкает и покидает салон, вальяжной походкой направляясь в здание так называемой строительной компании. На первом этаже его встречает секретарь с кучей бумаг в руках. — Здравствуйте, Мистер Чон. За время Вашего отсутствия скопилось очень много документов на подпись. Я понимаю, что сейчас у Вас много встреч запланировано, но Вы можете хотя бы взглянуть на это, — протягивая папку альфе, умоляюще смотрит Минхёк. — Хорошо, Хван, я посмотрю все документы, но если я найду хотя бы одну ошибку — моей подписи не жди, ты меня знаешь. Времени у меня в обрез. — Да, конечно, спасибо. Вам что-то принести в кабинет? — Принеси кофе, я устал как собака. — Хорошо, две минуты. — Если кто спросит — я у себя. Никого не пускать без моего разрешения. — Хорошо, мистер Чон, — кланяется омега и убегает выполнять данные ему поручения. Хосок осматривает весь первый этаж и уголки губ трогает лёгкая улыбка гордости. Он быстрым шагом направляется в кабинет и громко хлопает дверью. Его порядком достали вечные проблемы с документацией, поставками и стройками. Хочется показать всем, что за каждой вежливой улыбкой скрывается серийный убийца или кто похуже. От этой мысли кровь начинает циркулировать быстрее, а сердце стучать, как бешеное. Дело отца стало делом его жизни. Папа был бы не очень доволен, если бы узнал об этом, но сейчас это уже не так терзает душу, как в первые годы. Боль отпустила вместе со скорбью, на их место пришли злость и безразличие. Убивать за информацию стало приятным делом, а чужая кровь на руках смотрится лучше самых дорогих брендов. И вновь он тут, будто и выходного не было. Осматривая улицу и подмечая, что надо сделать выговор охране за их отсутствие на посту, альфа проходит вглубь здания и подходит к секретарю. Его встречает омега лет двадцати пяти, низкий, с каштановыми волосами и очками. — Этот, — кивает в сторону кабинета Хосока, — у себя? — Да, Господин Чон. Доброе утро, — улыбается Минхёк. — Доброе, доброе, — произносит незаинтересованным голосом и идёт к кабинету. Чонгук поправляет на себе черный пиджак в красную клетку и открывает дверь. — Утра, — быстро кидает Гук и вальяжно усаживается на кресло. — Уже видел документ? — Минхёк, зайди ко мне, — просит старший секретаря. Как только дверь за омегой закрывается, альфа отодвигается от стола и осматривает пришедшего. — Расскажи мне, пожалуйста, что из слов: «Не пускать никого ко мне без моего разрешения» тебе были не понятны? — Но, но.. — Что «но», Хван? Я, по-моему, на чистом корейском тебе это сказал. Учти, это первое и последнее мое предупреждение, а теперь вон отсюда! Хосок встряхивает головой и переводит взгляд на брата. — Доброе, если его так можно назвать. Пока только пробежался глазами, но уже чувствую, что это пиздец. — Злой мистер Чон опять орет на своих сотрудников. Ну что ты мелочишься, убей его сразу. Ну, чтобы не мучился, — юлит Гук. — А по поводу документа, то беги, беги глазками. Там не просто «пиздец», а пиздище огромного масштаба. — Пока они не научатся выполнять свою работу, я буду орать, потому что этот бардак меня уже порядком достал, а из-за их несобранности возникают, как ты выразился, «пиздище огромного масштаба». — Ну знаете, Господин Чон, — ухмыляется альфа и перекидывает ногу на ногу, скрещивая руки на груди. — Я бы не сказал, что сейчас речь идет о чьей-либо собранности. Я бы сказал, что тут кто-то работает не там. — Что ты имеешь в виду, мелкий? — Хосок пытается всем видом показать, что он крайне удивлен, хотя сам понимает, как это смешно выглядит. — А ты не заметил, как интересно цифры стоят? Пересчитав десятку- тройку раз, я пришел к выводу, что такую ошибку допустить невозможно. — Всё ещё не понимаю, о чем ты. Ты приперся ко мне и не дал мне даже ознакомиться с документом. — Читай, хуле. Чонгук поднимается с кресла и идет к бару, достает бутылку виски, два стакана и возвращается на свое место. — Алкоголь с утра, какое невежество, младший Господин Чон, — хмыкает Хосок. — А сейчас умолкни и дай мне хотя бы прочитать это все. Мужчина удобнее устраивается в кресле и перетаскивает папку себе на колени. С каждой строчкой его глаза все больше расширяются. — Это что за пиздец? — рычит старший Чон. — О, проснулся, — Гук разливает напиток и подталкивает стакан к Хосоку. — А вот это и называется пиздище. — Я, блять, уволю каждого, кто хоть как-то причастен к этому отчёту. Где они, блять, взяли такие цифры? С потолка, что ли? Я просто не могу подобрать слов, чтобы описать весь спектр эмоций, которые сейчас испытал мой мозг и глаза. Боже, за что мне такие бездари достались. И если ты сейчас не перестанешь лыбиться, то первый по морде получишь. — Давай! Прямо сейчас, — альфа подставляет правую сторону для удара. — Вперёд! — кидает тяжелый и злой взгляд, но снова надевает маску безразличия. — Не думаю, что мы узнаем сейчас, кто именно за этим стоит. А человек один был. — Какие мы смелые стали, — усмехается Хосок. — Угомони свои таланты и помоги мне разобраться, один я здесь так до завтра просижу. — Да, стал, но тебе как обычно все равно. Ладно, давай сюда документ. Посмотрю, что можно сделать. — Ну да, конечно, на все похуй мне. — Похуй, не похуй, тебя это давно перестало волновать, — и глаза прячет в бумаге. — И что же это меня перестало волновать? — интересуется старший, не отводя взгляда от брата. — Все. Абсолютно все. Хосок, — зовет брата и поднимает такой-же прожигательный взгляд в ответ. — Я брата-то лет шесть назад потерял. Так что ты хочешь? — Заткнись. Ты прекрасно знаешь, что другого варианта у нас не было. — Да хватит уже затыкать меня! Мне не девятнадцать лет. Хватит! Был другой выход, сука, был, но ты решил сделать все по-другому и забыть о своей человечности. А Юнги? Ты его послал нахуй или я? Ой, блять, кроме привычки затыкать меня у тебя ничего не осталось. — Что ты сейчас сказал? Что я сделал? Если бы я избавился от своей человечности, то твоё лицо уже было бы раскатано по полу, потому что ты действуешь мне на нервы. Ты всё ещё пиздюк, который не понимает, куда сует свой маленький нос. Тебя бы не просто свергли, тебя бы просто убили. И как я бы Тэхену в глаза смотрел после этого? — Серьёзно? Братик заботится обо мне, какая прелесть. Ну что же ты до сих пор не въебал? Хорошо, мне ты не так много говна сделал, — Чонгук поднимается со своего место, обходит стол и нависает над альфой. — Зато сколько всего ты сделал для Юнги. Не перечислить просто. И нахуй послал, и оставил на произвол судьбы. Мне продолжать? — шипит змеей. — Ты перегибаешь. Ты прекрасно знаешь, что я это сделал, прежде всего, для его же безопасности. Я не хочу, чтобы он ходил, оборачивался и боялся каждого шороха, и меня в том числе, — Хосок не выдерживает и со всей силы бьёт кулаком по столу. — Я перегибаю? А если бы Тэ рядом с ним не оказалось? А ты знал, что его бы ты сейчас не видел, то омега сошёл бы с ума, — ещё больше склоняется, и шепчет, шепчет, жертву завлекает в невидимые оковы мучений. — Юнги бы тогда всё же вскрыл вены и содрал бы часть твоей метки. — Что? Что ты сейчас сказал? Он пытался вскрыть вены? Как это содрать мою метку? — в истерики перебирает всё то, что услышал старший. — А ты не знал? Вот тебе и безопасность. Взять нож хотел и закончить мучения. А ты знал, как ему было, когда он потерял вашего сына? Нет, не знаешь, а я знаю и многое видел своими глазами. И успокаивал его тоже я. Хосок, очнись же ты, блять! — Заткни свой рот и не смей поднимать тему моего сына. Я себе, блять, этого никогда не прощу. Ни-ко-гда. Я знаю, что сделал, всё прекрасно понимаю. Но если бы Юнни узнал, то он бы сам меня бросил, — мужчина замолкает и опускает глаза в пол. Ситуация, которая сложилась из-за его опасений и страха лишила его самого дорогого — семьи. — А знаешь почему он пытался содрать твою метку? Запах твой возненавидел, чувствовать табак не мог до скрежета зубов. Постоянно жалел о согласии на нее. Это было последней каплей. У Хосока срывают тормоза. Он вскакивает со своего места, прижимает брата за горло к стене и рычит в лицо. — Если ты не закроешь свой поганый рот, то я убью тебя прямо сейчас. И поверь мне, твой труп не найдут даже самые квалифицированные кинологи, щенок. — Давай! Вперед! Убей меня! Чонгук хватает брата за горло, отталкивается ногой о стену и падает вместе с ним на пол. Держа руку сверху, сжимает со всей силы до хрипов, придавливает коленом тело альфы и шепчет в самые глубины его души и едко усмехается: тебя возненавидел. — Я сдаюсь. Я последняя тварь, которая поступила так с самым любимым человек в моей жизни, но сейчас я докажу ему, что он всё для меня. Если надо будет, я ему в ноги упаду. Даже если он никогда не сможет меня простить, я не перестану его любить, — руки безвольно падают на пол, а в горле собирается ком. Вот как выглядит ничтожество. — Да, да, проси прощение и бла-бла-бла. Молодец, Хосок-а, — он немного разжимает руку, — хоть это ты сделаешь правильно, надеюсь, — хватка снова становится сильнее, — но запомни, если ты сделаешь ему больно, уже убью тебя я! И не посмотрю, что ты мой брат, хотя его я видел лет шесть назад последний раз, — рычит Чонгук, в глаза смотрит и отпускает руку, полностью вставая с тела. — Да что ты, сука, такое несешь. Я перед тобой, все ещё твой брат, просто когда-то потерявший смысл жизни, — грустно усмехается мужчина. — Ты не смысл жизни потерял, ты себя и человечность потерял. Мне брат нужен был, когда все это дерьмо началось, а тебя не было и нет до сих пор. Ты мне совсем чужой стал, — все слова сопровождаются тяжелым взглядом. Хосок нервно смеется и потирает руками лицо. — Знаешь сколько времени я пытался найти хоть каплю сожаления в себе, когда убивал терзал и мучал людей? И знаешь, что я каждый раз чувствовал? Похуизм. Умрет — значит слабак. — Значит, так должно быть. Хотя бы сейчас не потеряй Юнги, — безэмоционально говорит Гук, садится в кресло, берет бумаги со стола и выпивает залпом виски. — Да что же ты так переживаешь за чужого тебе человека? Я же никто для тебя. Поступал так, как считал нужным. И все, что ты хочешь мне сказать это то, что ты убьешь за моего омегу. Неужели тебе не хотелось поговорить со своим братом? Так давай, говори. — Знаешь, сколько бы раз не начинал, всегда встречал безэмоциональную тварь. Поговорить сейчас? А есть ли смысл? Я чувствую только то, как руки чешутся кому-то перерезать глотку. И, да, я убью за него. Тебя убью, Хосок. Слишком многого натерпелся этот маленький омега. — Так убей. Вперед! Вот я перед тобой. Облегчи жизнь всем, и мне в том числе, — мужчина встает на ноги и расставляет руки по швам. — Ты знаешь, куда бить. Вперед. Чонгук хватает почти полную бутылку виски и разбивает ее, делая «розочку» и приставляя к горлу. Ещё чуть-чуть и пойдет кровь. — Убил бы, с превеликим удовольствием. Глотку перерезал бы или брюшную полость вскрыл, но ты все ещё мой брат. Хосок поддается вперед и сам царапает кожу о край бутылки, останавливаясь на сонной артерии. — Давай, братик. Гук медленно ведет острым краем по телу и останавливается в районе живота. Бьет точно туда, без колебаний. Старший опускает глаза вниз и видит, как острые концы торчат, а горлышко, что закручено, давит ему на живот. — И не подумаю, не мне же себя убивать. А Юнги будет очень недоволен, что я убил любовь всей его жизни. — Только это тебя останавливает? А если я скажу, что мы ещё не вместе и, возможно, ему станет легче от моей смерти? Ты закончишь начатое и перестанешь себя вести как ребенок? Чего ты добиваешься, Гук? Младший отбрасывает «розочку», хватает брата за шею двумя руками и притягивает к себе. — Я, сука, ненавижу тебя! Такого тебя! Верни мне, сука, брата! Отпускает и как ни в чем не бывало садится в кресло, закуривая сигарету и смотря на отчет. Хосоку смешно до слез. Вся эта ситуация выкручивает органы. Брат знает лучше всех, куда бить. Душа влюбленного мальчишки, который умер много лет назад, просится наружу. Просит показать и высказать все, что так давно тревожит, пугает и ранит, но то, что стояло сейчас перед Чонгуком, готово было затыкать свою сущность и дальше. — Гук, послушай, — старший говорит спокойно. — Ты же понимаешь, что я не просто так стал тем, кем являюсь сейчас. Я хочу высказать тебе все, что сейчас ощущаю, но я просто не могу. Я разучился это делать. И если всем этим цирком ты пытаешься достучаться до старого меня, то я боюсь, что это невозможно. Единственный, кто смог снова меня привести в чувства, это Юнги. — Не надо мне ничего высказывать. Тебе все равно. Значит, просто продолжим работать и все, — альфа немного придвигается ближе. —И я полезу туда, куда ты сказал не лезть шесть лет назад. И ты меня не остановишь. — Только попробуй, я тебя заживо сожру, — цедит Хосок сквозь зубы, попутно вытирая рубашкой кровь с шеи. — И попробую. И можешь сожрать. Но я также имею право там быть, как и ты. — Хорошо, но когда ты поймешь, что ты по уши в говне, то ко мне не обращайся. — И не собирался. Мне это не нужно. — Счастливого пути, сученыш. Старший альфа поправляет ворот рубашки и покидает кабинет.

***

Палочки стучат по кастрюле, пока рамен готовится. Альфа готовит кимчи к подаче. Тихий семейный ужин — это лучшее, что может быть после тяжелого рабочего дня. Любимое вино его омеги уже стоит вместе с начищенными до блеска бокалами. Когда он закончил с капустой, лапша уже была готова. Рамен уже был разлит по порциям, а сверху красовался великолепный кусочек плавленного сыра с жидким желтком. Порции уже стояли на столе. — Котенок мой, пора кушать, — зовет его альфа с улыбкой на лице. Омега откладывает телефон на диван и тянет носиком приятный запах с кухни. Его альфа прекрасно готовит, и это одна из любимых черт омеги. Когда они только познакомились, они были совсем юными. Тогда они ещё не строили планов, жили одним днём и не задумывались о том, что их отношения зайдут так далеко. Тэхен мечтательно вздыхает, ведь сейчас самый популярный парень их школы — его муж, который готовит на их общей кухне. Когда они стали официально встречаться, то стали самой обсуждаемой парой. Но тут же всплывают не самые приятные воспоминания о их затяжной ссоре. Это была их самая первая стычка и омега перенёс её очень тяжело. Очень много слез было пролито и очень много негативного было сказано, но они смогли, справились со всем и, несмотря ни на что, до сих пор вместе. Всё как будто было вчера. Омега выныривает из своих мыслей, когда слышит голос мужа с кухни. — Бегу, любимый. Тэ обувает свои мягкие тапочки и неторопливым шагом идёт на кухню. Облокотившись на дверной косяк, он рассматривает спину мужа и проводит языком по нижней губе. Он словно кошка крадётся к мужу и обнимает поперёк живота, целуя свою метку. — Как вкусно пахнет. — Все для тебя, солнце. Садись, пока не остыло, я твое любимое вино взял, — говорит Чонгук, целуя мужа в висок. Омега урчит от удовольствия, ведь внимание и забота мужа греет душу, и каждый раз это помогает ему избавиться от самых тяжелых мыслей. — Покормишь меня? — усаживаясь на колени альфы и мотая ножками в воздухе, спрашивает омега. — Ты же мой маленький омега, конечно, — смеется альфа и отправляет яичко со своей порции прямо в ротик мужа при помощи палочек, а затем добавляет немного лапши и целует в щёчку, смотря на то, как его любовь кушает. Младший активно жуёт, не сводя глаз с мужчины. Прожевав еду и облизнув губы, Тэ спрашивает: — Почему я всегда думаю, что влюбиться сильнее просто невозможно, а ты каждый день доказываешь обратное? — мурлычет он, потираясь носиком о шею Чонгука. — Потому что я также влюбляюсь в тебя с каждым днем все больше и хочу тебя делать счастливее. Потому что, — альфа шепчет на ушко, — люблю тебя очень сильно, моё маленькое сокровище, — и кусает за мочку. Ужин подошел концу, пара ещё понежилась в объятиях друг друга, но потом сон окутал альфу и Чонгук сладко уснул, вдыхая аромат любимого человека. Омега тихонько на пробу пытается убрать голову с плеча мужа, но в этот раз это выходит с трудом. Справившись с этой задачей, он замирает. Чонгук начинает шевелиться и причмокивать во сне. Тэхен сидит долгую минуту возле мужа, молясь, чтобы он все-таки не проснулся. Когда альфа снова принимает удобную для него позу и перестаёт ёрзать, омега выдыхает и медленно покидает спальню. Для таких случаев он всегда оставляет свой телефон в гостиной, чтобы оттуда предупредить Юнги о своём неожиданном приезде. Он берет мобильный в руки и набирает номер друга. — Юнни, привет. Не разбудил? — Привет, нет. Все хорошо? Или у тебя снова ночное переодевание? — хрипит Мин. Омега тихо смеётся и прокашлявшись отвечает: — Ты читаешь меня как открытую книгу, милый. — Конечно, столько лет за этим наблюдаю. — Прости, — шепчет омега. — Буду через десять минут. Тэхен надевает заранее подготовленную одежду. Укутывается в мягкий белый свитер и свободные голубые джинсы. Таким его видит муж всегда: мягким и нежным, но буквально через некоторое время, он покажет миру свою настоящую сущность. Взяв ключи от своей машины, он тихо приоткрывает входную дверь и выходит на улицу. Ему зябко, прохладный ветер развивает его кудрявые волосы и омега прикрывает глаза от удовольствия. Так пахнет его свобода и тайная жизнь. Он прыгает на водительское сиденье и заводит машину. Ехать ему недолго, поэтому он срывается с места и уже через минут десять звонит в дверь другу. — И снова привет, — улыбается Тэхен. — И снова привет, — ухмыляется Юнги. — Проходи, твои вещички ждут тебя все там же. — Я так рад, что ты меня всегда ждешь, — мурлычет Чон. — Всегда и при любых обстоятельствах, — посылает воздушный поцелуй и направляется к шкафу. Когда дверка открывается, Мин отодвигает все свои вещи и стучит по задней стенке. Как только слышится характерный звук, будто что-то ломается, он открывает потаенную дверь и достает оттуда черную экипировку и протягивает ее омеге. — Ещё раз, — угрожающе говорит Юнги, — ты припрешься в кровавой одежде, я стирать её больше не буду, милый. — Ой, ой, ой, какие мы злые. «В крови не приходи, трупы не прячь». Какой ты скучный — хихикает Тэхен. — Я нескучный. Только трупы свои прячь у себя в подвале и одежду сам стирай. — Бу, бу, бу, — ворчит омега и забирает свою одежду из рук друга. Разложив ее на кровати, Тэхен принимается стягивать с себя объёмный свитер и широкие штаны. Он пальчиками подцепляет черную водолазку, которая обтягивает его тело, как вторая кожа, и присаживается на кровать, чтобы надеть такие же черные штаны карго. — А ботиночки мои где? — интересуется омега. — Ботиночки твои стоят вон там, — указывает на угол шкафа. — Хосок все равно не замечает такое. Кстати, а ты муженьку своему не собираешь ничего говорить? Тэхен округляет глаза. Сначала от слов о Хосоке, а потом о страхе, что его муж узнает, чем он занимается, пока тот крепко спит. — Стоп. А я что-то не припомню, чтобы я слышал о том, что вы с Чоном живете вместе, — толкая язык за щеку, чеканит Чон. — Мы и не живем, он просто частый гость тут, — улыбается Юнги. — Ну-ка, а тут поподробнее. Ничего не случится, если я немного опоздаю. — А что именно поподробнее? — Что я пропустил? Что он тут забыл? — Ах, да, точно. Ну, мы, вроде как, вместе теперь. — Что? — округляет глаза Тэхен. — Как вместе? Он же… Что блять? — Ну вы же, блять, додумались нас тогда запереть в квартире, вот теперь пожинайте плоды творения. С мужем, кстати, с его познакомился даже. — О, вы знакомы с Чимином, скажи, он душка, — смеется Тэхен. — Да, Чимин классный, не спорю. — Вот тут даже я ахуел. Тебя реально ничего не смущает? — А что меня должно смущать? — хмурит брови Мин в непонимании. — Так, ладно, это мы обсудим потом. Может ты мне уже поведаешь какого хуя вы вместе? — Я уже сказал, нечего меня было оставлять с ним в одном помещении. Мы неплохо поговорили и многое решили. — Я хочу подробностей, — не унимается Чон. — Да господи, — хныкает омега и валится на кровать. — Сначала мы рычали друг на друга, а потом просто поцеловались и обсудили все. Я узнал, что отношения прекратились потому что так было нужно, а он узнал про беременность, — глаза опускаются в пол. — Ну и после этого мы начали пытаться построить все заново. — Мин, мать твою, Юнги, если ты мне нормально все не расскажешь, я тебя съем. Как вы, блять, ругались и целовались? Так не бывает. И ты знаешь о его муже, но всё равно сошелся с ним. У меня куча вопросов. Поэтому ты либо рассказывай, либо я задам все вопросы, вплоть до вашей постели. — Мы ссорились, я его нахуй слал, в принципе, в моем репертуаре. Поцеловал первый он меня, а я начал орать, чтобы он не трогал меня. Тогда заболела метка, и в этот момент он подскочил и начал извиняться. Так мы и разговорились, я рыдал, а он молил о прощении. Чон Хосок стоял передо мной на коленях и умолял простить его, представляешь? Мы поговорили, он все рассказал, и я тоже все выложил. Ну и как-то начали восстанавливать отношения. А потом Намджун проболтался кое о чем и меня понесло. Я Хосока тогда послал к его мужу, а он меня повез к нему… И таким образом я узнал, что брак фиктивный. — Сказать, что я в ахуе, это ничего не сказать. Я не представляю Хосока, сидящего на коленях и молящего о прощении. Какого это? Рассказывай, — хихикает омега — Никак, я бы просто в шоке. Ну ты представь, шесть лет назад он заявляет, что нашел другого и не любит меня, а потом он стоит на коленях и умоляет. Видел бы ты его, когда я ему про сына рассказал… Тэхен опускает глаза в пол, чтобы скрыть подступившие слезы. Немного отдышавшись, он смотрит Юнги в глаза и задаёт последний вопрос на сегодня. — И как же он отреагировал? — Я думал, что он сожрет себя чувством вины. Никогда я не видел его таким… потерянным. Омега незаметно убирает пару слетевших с глаз слезинок и радостно улыбается. — Я рад, что все это позади, а сейчас мне правда пора бежать. — Да, конечно, но помни, одежду стирать твою не буду. — Бу, бу, бу, зануда, — кричит Тэхен и выбегает из спальни.

***

Тэхен паркует свой мотоцикл на стоянке для персонала и снимает шлем, пропуская белые пряди сквозь пальцы. Это ещё одна его маленькая тайна, которая хранится в гараже Юнги. Он смотрит на здание офиса и хмыкает. Его работа здесь скрыта даже от Чонгука. Они не раз обсуждали с Хосоком, что пора бы уже рассказать, но возможности пока не было. Омега перекидывает ногу и слезает со своего железного коня, вытащив ключ из замка зажигания. Он расслабленной походкой, несвойственной для него в обычной жизни, идёт к офису и выуживает из кармана свой любимый нож. Заходя в здание, он видит только знакомые лица, в это время официально офис закрыт. В такое время они обычно обсуждают работу и обстановку в целом. Поднявшись на нужный этаж, он резко открывает дверь и заваливается в кабинет Хосока. — Блять, как же меня это всё достало. Я прихожу каждый раз на допрос в надежде, что поиграюсь на славу, а по факту каждый раз только больше разочаровываюсь. Почему все альфы становятся такими тюфяками? — Просто их воспитывает Хан, а значит, они и будут такими. Тебе бы на нормальных играться, а не на этой хуйне, — говорит Ван, раскачивая носком ботинка и кружа виски в стакане. — Да, я понимаю, но вспомни, что я раньше с ними вытворял. Мой ножик полосовал их, пока они не кололись. До последнего молчали, а этот, блять.. Ты представь картину: я достаю нож и начинаю подходить, прикладываю к его бедру, и он начинает говорить без остановки. У меня даже слов не нашлось, что сказать, потому что мне никогда всё не выкладывали как на духу, Ван. Я просто в шоке. — А раньше ты и не с людьми Хана работал. Тэ, они просто оборзели, пиздят и пиздят. Ты как-то приехать не смог, так я только встал около него, и он как начал. Я его убил тогда только потому, что он предатель. Я понимаю, что нам это надо, но, блять. Омега начинает смеяться во весь голос. — Блять, серьёзно? Боже, что за альфы пошли у этого Хана. Они его с потрохами сдадут и глазом не поведут. — Слушай, мне кажется, когда мы Хана поймаем, будет то же самое. Мы около него встанем, и он сразу всю информацию выложит. Омега не сдерживается, сгибается пополам от смеха и не может остановить его. — Боже, какие же они жалкие. — Жалко у пчелки, а они просто конченные люди, которых не смогли воспитать, — Ван ухмыляется и залпом выпивает виски. Хосок прогуливается по офису, вспоминая сегодняшнее утро. Он проснулся с любимым омегой под боком, тот мило сопел и чмокал губками. Мужчина так давно мечтал снова ощутить все то, что было утром. Мысленно всегда прокручивал в голове. Он слышит разговоры в своём кабинете и останавливается на месте. В его кабинете, когда он уходил, был только Ван и говорить ему было не с кем. Значит, что кто-то пришёл. Он пару секунд раздумывает и уверенным шагом направляется к кабинету, распахивает дверь и оглядывает помещение. Он видит Тэхена, который от смеха чуть не валится на пол и видит улыбку Вана. — Что у вас тут происходит? — интересуется Хосок. — О, проходи. У нас тут такая клоунада происходит, тебе нужно слышать это, — заливисто смеётся омега, переводя взгляд на Чона. — Так, так, так, я вас слушаю. — Вообще, я пришёл поговорить с тобой о том, насколько альфы размякли, но после того, как я рассказал об этом Вану, всё дошло просто до абсурда. — Короче, я хочу, чтобы в следующий раз «пытать», — ставит кавычки в воздухе, — пошел ты, иначе ты не поймешь, почему нам сейчас так смешно. Люди Хана забавные. Они пиздят и пиздят только в путь, в следующий раз, я уверен, мы поймать их не успеем, как они на колени в слезах упадут и все выложат, как на духу. Так что ты идешь, — говорит Ван. — А это разве можно назвать пыткой? — смеется омега. — Так, в детский сад поиграли. И. кстати, правда, Хосок-а, сходи сам. Ты в последнее время какой-то серьёзный, хоть повеселишься. — Да, что у тебя там произошло? Я уже хочу смеяться и плакать одновременно, так что рассказывай. — Ну, слушай. История будет захватывающей. Вообще, я как обычно собирался пойти на допрос. Естественно, полная подготовка туда-сюда. Захожу я значит в «пыточную» — руками показывая кавычки тараторит омега, — и смотрю на сие чудо. Как обычно прошу охрану покинуть помещение, так как не знаю, что может произойти. Они выходят и тут начался экшен, — Тэхен вздыхает и прикрывает глаза. — Так, ну пока ничего сверхъестественного не слышу. — Они в трусы ссутся и сразу все рассказывать начинают. Их даже резать не надо, ты понимаешь это? Над ними издеваться не надо. Эти паразиты сами все рассказывают, — парирует Ли. — Эй, дай мне рассказать. Так вот, я захожу к нему, начинаю подходить и по традиции достаю свой любимый ножичек. Этот идиот глотает слюну и смотрит на лезвие так, будто у меня в руках, блять, катана. Я сначала не придал этому значения и начал к нему подходить. Поднёс нож к бедру, и знаешь что? Хосок нервно прокашливается и спрашивает: — И что же произошло? — Этот парень струсил и начал мне выкладывать просто всё. Мне даже не пришлось задавать вопросов. Он испугался одного моего вида. А напомню, что я — омега. Хоть я не люблю это предвзятое отношения, но, блять, это просто посмешище. — Ебанный в рот, — выдыхает альфа и трёт лицо руками. — Он выложил всё, что нам было нужно? — Я скажу так. Он выложил даже то, чего я не хотел бы знать, — закатывает глаза омега. — Просто пиздец ,— измотано говорит мужчина — Ну раз все всё узнали и даже больше, пойду пораздаю указаний и пиздюлей. Не скучайте и будьте потише, дети мои, — Ван ухмыляется и выходит из кабинета. — Ты всегда меня понимал без слов, — лепечет Тэхен и переводит тяжёлый взгляд на Хосока. — А с тобой мне нужно серьёзно поговорить. — О, ещё один. Давай, — выгибает бровь альфа — В каком смысле еще один? А, ладно, похуй. Ну, рассказывай, как ты умудрился опять захомутать моего малыша? — Уверен, что твоего? — Полностью. Я это чудо никому не отдам. Тем более, если это тот человек, который разхуячил ему сердце, — зло шипит младший. — Тэхен, ты должен прекрасно понимать, почему я это сделал. — Да я чихать хотел на твои причины. Ты чуть не уничтожил дорого мне человека. Меня вообще не волнует. Я столько лет в отношениях с Чонгуком, и я прекрасно помню произошедшее. Я бы без раздумий выбрал его, но ты поступил как последняя тварь, Чон Хосок. — Да? Слушай, а классно ты это придумал, — мужчина ближе к омеге подходит и начинает рычать. — А ты бы смог такого, как я, Чонгука выдержать? Ведь если бы не я, он бы стал лидером, таким же жестоким. Так бы нормально было тебе? Да, Юнни бы я не тронул, но Гук бы в свои девятнадцать править стал. — Да мне все равно, каким он бы был на работе. Если бы ты подумал своей пустой головой.. Блять, если бы ты не бросил Юнги, то ты бы не стал тем, кем являешься сейчас. А знаешь, кто ты сейчас? Бесчувственная тварь, которая убьёт любого, но это было до одного момента. И сейчас я задам тебе всего лишь один вопрос. Ты видишь разницу в своей реакции на тюфяков? — Да, блять, вижу! И знаешь, как меня бесит? Ты себе представить не можешь. А знаешь кого ты напоминаешь мне? Мужа твоего. Вы одинаковые, — рычит Хосок и усаживается на край стола. — А к чему здесь, блять, мой муж? Он тут вообще не причем. Я никогда не буду с ним поступать так, как поступил со своим ты. — А я не про это. Он так же меня называет, хоть где-то у вас идиллия, — усмехается Хо. — А Юнги я люблю и теперь не отпущу его. — Я очень хочу в это верить, — омега фыркает, разворачивается и покидает кабинет. Этот разговор вывел его из себя. Он, конечно, рад за друга, но он не доверяет Хосоку. Больше никогда не сможет. Мужчина уже один раз разбил его друга, второго раза этот альфа не переживет. Тэхен сам его уничтожит, но Хосок тоже бьет по больному. Муж дома считает, что у него самый милый омега на свете, но на деле жестокий убийца. Тэхен трёт переносицу двумя пальцами и покидает здание офиса.