Созерцатель

— Пааааап! — Кьяра, как заевшая пластинка, кричит из детской уже полдня. Арсений усадил её на игровой коврик, принёс пирамидку, кубики, книжку с объёмными замками на разворотах, набор плюшевых овощей (он сам пёрся по брокколи, этот чувак походил на него), пищалки, трещётки и ещё разные хери, вторгающиеся в пространство мужчины какофонией резких мерзких звуков, шоколадку и даже мамин планшет. Но ребёнок от каждого нового подношения затихал лишь на пару минут, после чего следовало очередное требовательное «паааап!», от которого Арсу, хоть и стыдно было это признавать, хотелось сбежать. Он уже третий час никак не мог сосредоточиться на работе, эта его научная статья должна была стать переломным моментом его профессии. Вырвать его из набившей оскомину столицы и опостылевшего университета со студентами-лодырями, которым его знания и его лекции не упёрлись никуда. Да ему, честно сказать, и самому они не упёрлись. Он мечтал, все годы скучного и однообразного преподавания мечтал о работе на натуре, о применении знаний в естественных условиях, на благо морям, океанам, земле и природе в целом. Да, Алёна не одобрит, она никогда не одобряла, но он слушал её и играл под чужую дудку целых шесть лет. Целых шесть лет он влачил серое существование, каждое утро плетясь на ненавистную работу в университет. Не затем он получал столь романтичную профессию морского биолога, чтобы сидеть в четырёх стенах ВУЗа, с юности его душа рвалась путешествовать, изучать мировой океан не на бумаге и не на экране, а непосредственно в его водах. Но сперва женитьба на поводу у строгой мамы, которой не терпелось стать бабушкой, пока она в состоянии ухаживать за внуками, потом, собственно, и сама дочь появилась. А мужчина, несмотря на весомую уже цифру тридцать, готов к отцовству не был. Его юная авантюрная душа рвалась из стен и университета, и собственного дома. — Арс, чёрт возьми, что это за помойка? — вернувшаяся Алёна находит ребёнка чуть ли не по пояс в игрушках, книжках и сладостях, которыми отец пытался её тщетно усмирить. — Она не прекращала что-то просить, просила и просила, я чуть с ума не сошёл, прости... — Но это ребёнок, а не урна, чтобы скидывать в неё всё, что под рукой, лишь бы заткнуть и поработать в тишине! — женщина злая, она разгребает весь этот завал, что натащил Кьяре отец. — Шоколад? Ты в своём уме? А если она пятнами пойдёт? Слово «диатез» тебе ни о чём не говорит? Ах да, тебе говорят только твои ссаные наутилусы и ничто больше! А о том, что дочь после этой шоколадки ужинать не станет и выдаст аллергию, это девяносто процентов, тебе просто насрать! На нас насрать! Ты ужасный отец! — Я и не скрывал этого, — мужчина больше не хочет этого бубнежа, поэтому простодушно разводит руками и скрывается в своём кабинете. Он переехал туда из общей с женой комнаты ещё четыре года назад, когда она только забеременела. Сперва, чтобы «дать покой», а потом просто понравилось. Если работа, над которой он корпеет второй месяц, выстрелит, он получит грант на изучение и поездку — то лучшего итога всех его нынешних изучений и открытий и придумать будет нельзя. Да, Алёна будет в ярости, но Арсений дошёл до точки невозврата: он ясно осознаёт, что если всё останется, как прежде, исчезнет он сам. Но пока трусливо не решил, если всё же его отправят в эту экспедицию, он соврёт жене, что это инициатива его университета, это необходимо для практики и повышения квалификации, или всё-таки впервые за их совместную жизнь скажет честно, что хотел этого и делал всё, чтобы выбрали его. Во втором случае необходимо уже начинать морально готовиться к разводу и сочинять не только статью про наутилусов, но и оправдательную речь для родителей, которые души не чаяли в Алёне, а над ним, хоть и разменявшим давно четвёртый десяток, имели довлеющий авторитет.

* * *

— Итак, уважаемый Арсений Сергеевич, вы утверждаете, что современных наутилусов из Индо-Тихоокеанского региона может ожидать участь аммонитов? То есть полное вымирание? — седовласый профессор поправляет на переносице очки средним пальцем, Арс про себя хихикает, не ответ ли это на его научную работу. Но листать доклад тот продолжает. Арсению немного неловко, что на некоторых страницах следы фруктового пюре с пальцев дочери — он снова не смог справиться с ней этим утром, а перепечатывать сто тридцать листов своих исследований было уже некогда. Профессора Старикова он знал лет пятнадцать, и тот мог простить и понять почти всё, кроме непунктуальности. Посему Арсений приехал вовремя, даже с запасом в десять минут, чтобы выпить кофе и унять дрожь в руках от практически решающей встречи, но с заляпанными «Агушей» листами. Мужчине неловко, но профессор лишь смеётся. — Господин Попов, отставить краснеть, у меня самого внуки, я однажды выступал перед англичанами в пиджаке, на лацкан которого старший поганец прилепил жвачку. Просто так, чтобы похихикать над дедом, представляете? — Спасибо за понимание, — тот натянуто улыбается, так перенервничал, что будто бы готов сознание потерять. — А семья не будет препятствием? — Нет, нет, конечно, нет! — Потому что мы обычно выбираем для столь дальних и длительных поездок холостых ребят... — Но что-то я не вижу этих холостых с их научными работами, — Арсений собирается с духом и насильно заставляет себя быть даже слегка дерзким и уверенным в себе. Хотя он вот нихера не уверен. — Резонно, Арсений Сергеевич, резонно. Хорошо, я всё изучу и на днях свяжусь с вами, — Стариков поднимается, пакует в сумку все изыскания Попова и жмёт руку. — Буду ждать, — в этот момент Арсу наконец кажется что всё должно выгореть.

* * *

— Вы Арсений? — на приёме великих умов и учёных мужей к нему подходит низенький пузатенький парень в очочках и протягивает руку. — Дмитрий. Это мне выбирают сейчас напарника для поездки, я прочёл ваше резюме и вашу работу по поводу уменьшения численности наутилусов, я голосовал за вас, если моё слово имеет хоть какой-то вес, меня правда смущает, что вы женаты и имеете трёхлетнего ребёнка, но я сам и то, и другое, у меня даже дочь — ровесница вашей, но моя Катюша всегда за меня, и за планету, конечно же, поэтому проблем же быть не должно? — Воу-воу, Дим, давай помедленнее, — Арс уже подпил джина, поэтому наутилусы в его голове остались разве что в виде напева «Я хочу быть с тобой и я буду с тобой», но никак не в виде талмуда, над которым он корпел три месяца, но уже месяц после вручения Старикову какие бы то ни было отголоски его трудов сошли на нет. — Во-первых, давай на ты. Во-вторых, ни жена, ни дочь мне не помешают уехать. А в-третьих, никакой информации по этому поводу мне не поступало. — Так сегодня решение и огласят. Думаю, едем я и ты. Я, кстати, очень хотел в Грецию, это моя историческая родина, но Африка так Африка... — Какая нахрен Африка, если Австралия? Я в Африке где наутилусов-то найду, в Ниле, блять? Мы явно едем в разные места, — Арсений раздражён, но лишь потому, что расстроен, он за последний месяц тишины похерил в своей душе все надежды на эту поездку. — Если я вообще еду... — Дождёмся окончания вечера, а пока наслаждайся. Такие фуршеты нечасты в нашем мире, мы больше ютимся в каких-нибудь хижинах на краю земли и жрём то, что ещё пять минут назад ползало по соседству, иногда даже без тепловой обработки. Так что... Наедайся и напивайся, потом подобное будет лишь сниться, — Дима дружелюбно салютует и теряется в толпе. А Арсений теряется в собственных мыслях и догадках. Из преподов тут действительно один он, остальные гости: это чувак, ездивший на Аляску изучать нерест чавычи; это семья, специальностью и страстью которых являются таёжные волки, они даже спасли как-то малыша застреленных родителей, выкормили, научили охотиться и отпустили назад, Арс видел репортаж пару лет назад; тут девушка, изучающая змей и стремящаяся создать гибрид, какого ещё не видел мир; ребята, только вернувшиеся из экспедиции по дождевым лесам Амазонки; а вон там мужчина — спец по птицам Коста-Рики; этот Димка, Арсений запоздало вспоминает, как раз тот, кто написал самую похожую на правду статью, почему вымерли аммониты. Конечно, как же он мог сразу не признать Позова по прозвищу Грек, который три года изучал, а Арс тщательно следил за ходом его работы, размеры, питание, образ жизни и отличительные черты размножения этих древних моллюсков. Поэтому Арс ощущает себя тут белой вороной, который хоть и является морским биологом, но море видел лишь в отпуске, погружался лишь однажды, в Доминикане, найдя на дне и привезя домой лучик морской звезды, в надежде, что она полностью регенерирует. Из ноги действительно выросла целая новая звезда, которая прожила дома всего два года, хотя Арс и пытался создать ей условия, максимально приближенные к естественным. Но мужчина настоящим, действующим биологом, который не только пишет свои каляки-маляки и ведёт лекции, а работает, так сказать, «в поле», не стал. Уже почти полночь, Арсений шныряет между тех, о ком читал, кого видел в новостях, на чьих статьях и научных работах вырос как специалист и вообще вырос, есть тут и молодые звёздочки, уже чуть ли не совершившие кругосветку или дравшиеся в тайге с тигром и победившие. Ему уже домой хочется, когда на сцене, наконец, Стариков с собственно президентом филиала фонда дикой природы. — Итак, то, зачем мы все здесь собрались этим вечером! — громогласно привлекает к себе внимание пьяненьких уже учёных, фотографов, журналистов и волонтёров мужчина, имени которого Арс, к стыду своему, не помнил. — Грант на девятимесячную экспедицию, научно-исследовательскую деятельность с последующим размещением результатов работы в самых престижных журналах и на сайтах, получает... Единогласно за этого человека проголосовал весь совет директоров, куда входит и Василий Ильич Стариков... Итааак, — мужик тянет, открывает конверт нарочито медленно, у Попова аж ладони мокнут, он залпом опрокидывает в себя пятьдесят грамм чистого джина, намереваясь похоронить мечту этой же ночью, нажравшись, как скотина. — Аааарсений Сергеевич Попов, преподаватель кафедры океанологии МГУ за научный труд под названием «Live fast die young: грозит ли наутилусам участь аммонитов?» Подталкивает к сцене его, ошарашенного и принявшего всё за алко-глюки, не кто иной, как Позов. — Поднимайся, ты, блин! Только не говори, что передумал и не готов уехать от семьи! — Нет-нет, — Арс мотает башкой и как молния взлетает на сцену. Он победил, он шёл и дошёл, он скрупулёзно и дотошно изучал одну тему, не распыляясь, как его коллеги, на десятки иных, авось, повезёт хоть в какой-то, он поставил ставку и она сыграла. Арсения рвёт изнутри на сотни маленьких учёных Поповых, ему охота кричать: «Спасибо маме, спасибо папе и спасибо Богу!», но обходится он в итоге одним сдержанным «спасибо» президенту фонда, жмёт руки двоим столпам науки, они позируют, и он на негнущихся ногах спускается снова в толпу, под аплодисменты теперь уже абсолютно точно — коллег. Дело за малым: сообщить Алёне и родителям.