Созерцатель

Антон сидит возле некрупной самочки, но у него захватывает дух от величия этих приматов. Её мышцы, когда она передвигается, её практически человеческая мимика и осознанный взгляд поражают. Она бьёт себя в грудь, как обычно делают самцы, чтобы доказать свою доминанту, и это так забавно, что парень смеётся. Обезьяна разворачивается на смех, видит фотографа, хоть он и одет в цвет окружающей среды и в глаза не бросается, и решает уйти подобру-поздорову. — Энтони! Слева, — шепчет ему сопровождающий. И в кадр Шастуна попадают два подростка, играющие в какое-то подобие человеческой чехарды. Один останавливается прямо напротив Антона, малыши не опасны сами по себе, они любопытны и бесстрашны, но в контакт с ними вступать всё равно строго воспрещается, потому что можно не успеть и моргнуть, как их права явится защищать отец. А с самцами необходимо быть крайне осторожным, всем правилам поведения Паоло научил его, пока они добирались до прайда. Но детёнышей гориллы, в свою очередь, никто не научил не контактировать с человеком, посему один из подростков кладёт лапу на предплечье фотографа, спускаясь к кисти и оставляя чёткий след от когтей. Затем берётся за край объектива и тянет. Шастуну обидно, что у него не портретный, это были бы шикарные кадры прям вблизи, но, увы, кнопка спуска не срабатывает, не то фокусное расстояние. — Отдай, поганец! — парень говорит негромко, но настойчиво. Испугавшись голоса, примат всё же убегает, прихватив по пути так же остановившегося и с любопытством наблюдающего за этой картиной брата. — Смешные! — Антон делает ещё несколько кадров гориллят, уносящихся, видимо, жаловаться родителям на жадного дядю. — Надо вернуться дом и антисептик! — Паоло показывает на четыре горящих полосы от когтей от локтя до кисти. — Ерунда. — Нет, это здоровье, жизнь. Гориллы тут завтра и всегда, ещё много увидишь и фото. Но это может воспаление, пошли! Их лапы грязные. Не спорить! Антон не спорит, послушно плетясь обратно к их жилищу. Ну ладно, для разгона пойдёт, поснимал пару часов, а фотографий уже около трёхсот. Жаль, что альфа-самца сегодня не встретили, но впечатлений для первого дня пребывания и правда достаточно. — Шаст, ну ёбаный в рот! Тебя не было два часа, а уже весь растерзан! — ржёт Сергей, видя издали возвращающихся спутников. Все ужинают на террасе при свете пары ночников, вокруг которых кружат вереницы мотыльков. Арсений поворачивается единственный, даже Ольге, кажется, наплевать на то, что произнёс Серёжа. — Где взять что-нибудь? — мужчина вскакивает немедленно, бросив свои овощи гриль, пока все снова, уже второй раз за день, поглощают рыбу. — Повтори, — для Паоло такой вопрос сложноват. — Where to get something for treatment? — Моя жена имеет вся аптечка, иди, она даст. Уже через минуту Арсений за неимением ножниц отрывает кусочки бинта, смачивает в чём-то неизвестном ему, просто доверяя, что это правда антисептик, и обрабатывает раны на Шастуне, при этом держа его руку нежно и заботливо. — Да херня, чего вы всполошились? — сам же он не знает, куда деть глаза, ему вдруг стало так приятно, что даже неловко от самого себя. — Много надо, прям лей. Лапы нечистые, — Паоло тоже не хочет и слышать, что это лишнее. — Я надеялся, что это ветки. Тебя самец, что ли, ебанул? — Арс следует указаниям, поддерживает руку под локоть и прямо поливает яркие вздувшиеся царапины. Это что-то вроде нашей перекиси, понимает он, потому что раны пенятся. Антон морщится, значит не такая уж и ерунда. — Ага, только мааааленький такой, — смеётся, целой рукой демонстрируя рост детёныша гориллы. — Покажешь? — Арсений улыбается и кивает на фотоаппарат, убранный на ремне за спину. — Если интересно... — Очень...

* * *

— Дииим... — Арсений зовёт негромко, на пробу, не зная, уснул ли его сосед. — А? — Что думаешь про наших коллег? — Да что думать, я почти всех знал и до этого, так или иначе. Серёжу в меньшей степени, Олю вообще впервые вижу, наверное, в силу её возраста и отсутствия заслуг пока... — А Шастун? — Арс пока сам не понимает, почему этот пацан его так заинтересовал. Но он яркий, это глупо отрицать. — А что Шастун? О нём гудит вся Москва и всё наше сообщество, стоит ему вернуться из очередной поездки. Золотой мальчик, юная звёздочка, типа того... — вот чем Попову Позов импонирует, так это тем, что даже такие вещи он говорит без намёка на зависть, просто констатируя факты. — В каждой его экспедиции будет какая-нибудь фотка, за которой все издательства встанут в очередь и ринутся на аукцион, лишь бы заполучить. Вот на последней выставке, буквально месяц назад, это была львица, целующая на закате своего львёнка, хоть я и не попал, но потом почитал статьи. До этого были дружба полярного медведя с пингвином, гиена за охотой и куча всего ещё. Он несколько лет на слуху... — А я не слышал... — Ну ты больше теоретик, а в мире практиков он широко известен... А, ещё вспомнил, моя любимая фотка из пустыни, где борятся две змеи... Короче, он запечатлевает волшебство природы одним нажатием пальца... Вот даже сегодня, его не было пару часов, он вернулся подранный, но на его аппаратуре уже наверняка есть фотка, за которую будут бороться все самые известные издания, и она будет стоить миллион денег... — Да не за деньги же он это делает... — вырывается у Арсения, хотя он этого парня знает всего день, но он видел его глаза и перед походом в лес, и после. — Да вроде как правда живёт этим, но хуй сейчас пойми, когда бабло правит миром и людьми. Но точно знаю, что он это делает гораздо лучше, чем все остальные. Погугли, если интересно, он личность небезызвестная, найдёшь все его фотки, даже вроде сайт был. А я спать... — Дима вставляет беруши, натягивает маску и отворачивается. А Арсению и правда интересно. Он полночи рассматривает все работы, которые когда-либо получали награды, участвовали в его именных выставках, были куплены крупнейшими журналами о природе за рекордные для этого суммы денег. Но все эти регалии мужчине интересны меньше, чем то, как этот парнишка видит мир. С каких ракурсов, с какими чувствами, с каким смыслом это всё подано... Арс читает маленькие описания к каждой известной фотографии, и Антон раскрывается перед ним совершенно иным человеком, столь глубоким, чувствующим, сопереживающим, небезразличным, точно знающим, что хочет донести и изменить в мышлении и восприятии людей своими работами. Это вообще не тот напыщенный с виду тип, который предстал перед ним сегодня утром. Это мальчик с каким-то поистине бездонным внутренним миром. Арсений засыпает с желанием завтра непременно поболтать с ним и узнать поближе. Надеется лишь, что тот найдёт для него часик в своём плотном графике. Но наутро, хоть оно для Попова и началось в семь из-за невыносимой духоты и окончательно подняло на ноги в девять, так как в открытое окно налетело всякой дряни, Шастуна за общим столом уже не было. Мужчине хотелось думать, что ещё, потому что тот засоня, но оказалось всё-таки, что уже. Хоть он засоней и был, но азарт от какой-то придуманной в его голове фотокарточки, которую не терпелось реализовать вотпрямщас, не давал ему спать до полудня. Ольги не было тоже — и казалось логичным, что уехали они вместе. Логичным и неприятным отчего-то вдруг. — Я буду только кофе, — Арс отказывается от какой бы то ни было еды, у него дичайшая акклиматизация, он способен лишь пить и есть лёгкие фрукты и овощи. Мысль о чём-то более сытном неизменно отзывалась рвотными потугами в желудке. Залив в себя спартанский чёрный несладкий кофе, Арсений берёт свой рюкзак с оборудованием, водонепроницаемой камерой и ноутбуком и, продолжая немного беситься, что не получилось застать с утра Антона, уходит искать ближайшую реку. Он не намерен налёживать пролежни эти пару месяцев, пока они ждут, что Шастун сделает свой снимок на миллион. Вода она и есть вода, в ней непременно кто-то водится, и он это сегодня выяснит. Паоло, естественно, ушёл в горы с Шастуном, остальные смотрители не говорят по-русски и ужасно изъясняются по-английски. Или это Арсений позабыл язык без практики. Но с горем пополам ему удаётся выяснить, что в полутора часах езды от их парка вулканов есть два шикарных озера, Бурера и Рюондо. Мужчина арендует какой-то плохонький внедорожник и укатывает к своей стихии, к воде. Не сказать, что виды поражают, тот же Байкал в своё время потряс гораздо больше, но тут, глупо спорить, природа намного богаче и разнообразнее, хотя тоже уже начинает изчезать во имя увеселения людского. То есть для строительства туристических объектов. Арсению обидно, что если так подумать, наверное, на земле ни в одной, даже крайне удалённой от глаз и ноги человека точке, не осталось природы, которую не тронули. Раньше ему это казалось закономерным, но после изучения всех фоток и особенно интервью Шастуна после каждой поездки, что-то внутри мужчины воспротивилось такому ходу истории. Арсений снимает местный народ, некоторые из которых вообще не говорят по-английски, а белый мужик под два метра ростом для них диковина. Кажется, будь у них фотоаппараты, они бы снимали его в ответ, но им приходится лишь позировать и смущённо улыбаться. Мужчины с копьями для забоя рыбы, женщины одеты только снизу, дети либо в обносках из каких-то шкур и листьев, либо голенькие вообще. Удивительный мир, Арсу не верится, что он способен существовать в конце двадцать второго года, когда на другом континенте уже кофе тебе может приготовить будка без человека внутри. Попов снимает изобилующую флору, берёт несколько проб воды, чисто для себя, но очень уж жаждет и фауны. Слава богу, что слово «крокодил» понимают все, и местный невысокий мужичок вызывается отвезти туда, где они обитают. Это соседнее озеро, чуть севернее, чуть более необжитое туристами и слегка устрашающее. Из-за несостыковки по языкам Арс даже не понимает всех предупреждений, как себя вести, если аллигатор решит обратить на него внимание. В воду его, даже на лодках рыбаков, никто естественно не пускает, позволяют лишь с берега снимать. Арсений печалится, что у него нет телевика, как у Шаста, поэтому выходит запечатлеть лишь панораму с десятком выглядывающих из-под воды ноздрей и внимательных глаз. К вечеру от Позова даже сообщение приходит — его потеряли. Арс почему-то улыбается своим мыслям, представляя Шастуна, лопающего на ужин мерзкую рыбу и задающегося вопросом, где же он. А может, ничем он и не задаётся, а радуется, что за столом свободнее и еды больше. Арсений не торопится никуда, находит шикарный вид на садящееся солнце и просто залипает, даже без единой мысли в голове. Ему красиво и хорошо. Возвращается мужчина только к шести утра, когда Антон, Оля и Серёжа завтракают. — Где тебя носило? — Шастун спрашивает так, будто имеет на это право. — Работал и любовался природой, не ты ж один у нас крутой занятой, — у Арса настроение просто заебись, он даже готов съесть омлет с мидиями, который приготовила Ольга. Кладёт себе огромный кусок и падает на стул напротив Антона. — Но туда нельзя без сопровождающих, Паоло сильно ругался, Лена тоже, — парень говорит уже спокойнее и тише, и будто даже не отчитывает, а правда волновался. — Там, блять, аллигаторы... — Вы же к гориллам лезете, почему я не могу к крокодилам? — Арсений говорит немного с вызовом, откуда он в нём только взялся, кивая на Шастуна и Ольгу. — Я-то куда лезу? Я вообще не по животным, я гуляла в парке и маркировала деревья, — девушка оправдывается от неожиданного наезда. — Сегодня-то можно продолжить это делать, а то завтра ливень обещают? — Оу... Я думал, вы к приматам погнали... — Я погнал, но во-первых, с сопровождающим, а во-вторых, ты сравнил, нахуй, обезьяну и крокодила? Арс, давай мы вернёмся в Москву всё же все шестеро и целые. Пожалуйста... — Антон доедает завтрак и поднимается. — Всем до вечера, я погнал знакомиться с альфачом. А Арсу уже этот омлет не лезет в горло. — Антохе с утра доложили, что его объект вожделения где-то близко, — Серёжа решает разъяснить ситуацию, видя некое напряжение в группе. А оно ему не надо, он хочет работать спокойно, он вообще пацифист. — С утра же группа трекеров выясняет, где какой прайд, чтобы гидов направлять конкретно, а не шататься по горам и лесам... Вот его и поднимают в такую рань, пацан хочет увидеть конкретного примата. — Ясно, — Попов сдержан и немногословен. Ольга вообще замыкается, молча доедает, допивает и моет посуду. — Хочешь со мной сегодня? — у Сергея глаза загораются от того, что он может показать коллеге краснолицего бородача, ради которого сюда приехал и которого не хватало сотым до его личной коллекции эндемиков. — Там и марабу, и мухоловка болотная и цапель несколько видов, просто рай... — Как-нибудь обязательно, — и Арсений, прихватив кофе, уходит в свою комнату, где Димка ещё дрыхнет, чтобы тоже отоспаться после прекрасной вылазки.

* * *

Просыпается Арсений от звука ударов капель об огромные тропические листья за окном. На часах всего пять вечера, никого из ребят нет, непогода застала всех на своих рабочих местах, кроме него в доме лишь Агата, жена Паоло. — It will rain for three days, — оповещает она. Мужчине грустно, он только-только вошёл во вкус, торчать взаперти столько времени его не прельщает. Первыми возвращаются Шастун с проводником, мокрые насквозь. Паоло уходит в свою комнату, а Антон с трудом высвобождается из тяжёлой прилипшей намертво одежды прямо на пороге. Рубашку скидывает, но штаны не поддаются, облепили бёдра второй кожей. Но Арсу и этого уже чересчур: парень топлесс проходит сквозь кухню к чайнику, чтобы налить себе чай. — Я вечно заболеваю после такого, — объясняется перед Поповым, хотя тот не просит никаких объяснений, он просто таращится. — Сейчас будет очень некстати. Арс смотрит на мокрющие вдрызг кудри, с которых стекает вода струями на торс, и ему кажется что если парень сейчас как пёсель после озера помотает головой, а его заснимут при этом в слоу-мо, то это будет самое сексуальное видео, посоревнующееся со всем порнхабом. Антон худой до жути, до пояса он похож разве что на несозревшую девочку лет десяти — ни мышцы, ни волоска. Но через расстёгнутую ширинку виднеются чёрные боксеры, натянутые до предела на внушительном бугорке. Арсений ни разу до этого момента не пялился мужикам на член, ему это удивительно, но ничуть не стыдно. — Пойду переоденусь, — снова сообщает Антон, хотя собеседник даже на прошлое его высказывание никак не отреагировал. — Слушай, может, ты брал с собой таблетки? Какие-нибудь наши, которые я знаю. Боюсь местное принимать, кажется, что их пилюли превратят меня в гориллу, — улыбается, задерживаясь в дверях. — Да, есть «Ринза», пойдёт? — Арсений, наконец, отмирает, хотя теперь его взгляд на жопе Шастуна, на приспущенных насквозь мокрых штанах цвета хаки, которые так облепили округлости, что места для фантазии просто не осталось. Несмотря на худобу, задница у парня зачётная, а Арсу по-прежнему дико, что он оценивает мальчика как физически привлекательного для себя. — Заебок! Поделись, пожалуйста, чтобы я не раскис завтра. Шастун, уже в сухом и с вытертой, но до сих пор влажной головой плюхается снова к Арсу за стол, беря пластину таблеток. — Спасибо, ты спаситель! Матвиенко написал, что останется до окончания ливня в другом нацпарке, его приютили на посту, дороги развезло. — Матвиенко — это Сергей? — Арсу кажется это весёлым. Парень кавказской внешности мало того, что Серёжа, так ещё и Матвиенко. — Ну да. Думаю, остальные тоже переждут на местах, ехать опасно, видимость нулевая. Димка вообще умчал на границу с Угандой. — Угу... — Арсений мычит, тоже наслаждаясь горячим чаем какого-то местного сорта, безумно вкусным. То есть, помимо смотрителя и его жены, они в целом доме только вдвоём. Ладно. — Ты познакомился с самцом, как хотел? — нет, Арсений не просто разряжает неловкую тишину, ему правда интересно. — Дааа, сперва чуть не обосрался! Он такой, сука, огромный! И отличается серебристой шерстью на спине. Но если он тебя примет, то и все тоже, — у Антона глаза загораются моментально, как же он любит свою работу. — Меня Паоло научил издавать приветственные звуки, если вдруг этот альфач разозлится. И ещё прикол в том, что если он пойдёт на тебя агрессивно, то надо присесть, опустить глаза и принять максимально покорную позу, — парень смеяться начинает. — Он на меня и правда с ходу прёт свирепо, я всё выполнил, сижу такой в этой повинно-подчинительной позе, и чувствую себя на БДСМ-играх. А приматы же ещё помешаны на сексе, поэтому сижу и ссу, не трахнет ли он меня щас... Арсений тоже хрюкает слегка, ему сперва хочется сказать, что он бы не удивился, случись такое, что будь сам на месте этого альфа-гориллы, не прошёл бы мимо столь хорошенького объекта, но вовремя спохватывается. Он не знает о Шастуне ровным счётом ничего, мало ли как он отреагирует на подобные шутки, это явно неуместно на их уровне знакомства. — Фотки покажешь? — вместо сомнительных приколов просит Попов. — Да, сейчас! — Антон за секунду уносится за ноутом и картой памяти. И весь следующий час в полной тишине, изредка прерываемой ремарками Шастуна или вопросами Попова, они листают сотни снимков. Антон сразу же удаляет некоторые, а остальные растаскивает по разным папкам. На последнем зависают оба: там рука Антона, её не спутать ни с чьей другой, она изящная и с двумя массивными колечками, тянется к лапе огромного самца. Животное перенимает жест человека, выставляет указательный палец вперёд и стыкуется когтём с подушечкой пальца Шаста. Это завораживает. — Просто микеланджеловщина какая-то... — Тоже подумал про «Сотворение Адама», наверное, как-то это и обыграю в названии. А вообще, это фото — максимум, что я мог снять здесь. Всё, я прошёл горилл, несите мне другую страну, — Шастун, удовлетворённый собой, захлопывает бук. — Да ну, будут ещё охуенные кадры. Лена, слышал, говорила, что с канала прилетят снять сюжет. — Ну да, когда я уже совсем подружусь с вожаком, чтобы он меня на камеру не уебал и не выебал. Но, как обычно, месяц работы до мы откинем и подснимем, что это можно сделать за пару часов, — парень кривится. — Я просил сделать дисклеймер, что это инсценировка, а то умники же попрут к диким обезьянам, думая, что если сесть и глазки в пол, то это безопасно и каждый может. — Мне нравится, что ты думаешь и о последствиях. — Были прецеденты, людей калечили звери, не по моей вине, конечно, а по тому, как в сюжете это преподнесли, но я вину ощущал, тем не менее... — Откуда ты такой... Чёрт, даже эпитет не могу подобрать. Одухотворённый? Наполненный? Благородный? Вот как-то так вместе... — Обычный я, просто стараюсь жить правильно, считаю, что природа и животные первичны, они хозяева этой планеты, а мы гости... Только такие гости, что их радушно пустили, а они всё уничтожили... — Антон говорит с горечью, видно, что не играет и не утрирует, это действительно его боль и его борьба. — А вообще, иногда жалею, что я не учёный... — Ну я учёный — и? — Арсению в этот момент кажется, что этот мальчик с фотокамерой и правда какой-то необъяснимо необычный, а все его знания и регалии меркнут перед ним. — Я бы усовершенствовал человека. Например, взять акулу, почему у неё зубы постоянно меняются, их может быть до тридцати пяти тысяч за жизнь, а у меня, блять, тридцать два и все херовые? Тоже хочу так: болит — да в пизду его, новый вырастет. — Может, это потому, что мы бы тогда постоянно ходили с дырами или отрастающими новыми зубами, а это типа несолидно, допустим, в тридцать лет? — Арс подхватывает эти пространные, ни к чему не приводящие размышлизмы, но он их очень любит, правда, ни жена, ни друзья с ним о подобном никогда не болтали. А если коллеги и болтали, то с серьёзной научной точки зрения, от которой блевать хотелось. — Но это было бы в порядке вещей. Ты такой весь топ-менеджер, твой костюм стоит как крыло самолёта, ты спешишь на встречу совета директоров, улыбаешься там этим богачам, а во рту зубки режутся. Ну прикол же! — Прикол. — Или зверёк этот, грызун, забыл. Который раком не болеет... — Слепыш, да. А голый землекоп не стареет. А медоеду не страшен яд змей... Мы несовершенны по всем параметрам! — Блин, медоеда пофоткать — это моя мечта! — Столкнёшься ещё, уверен. Он же африканский житель. — Надеюсь, он мой герой, — Антон смеётся так заразительно, звонко и мягко, морщится при этом очень мило, на него хочется смотреть бесконечно. — Так почему у нас нет этого всего? — Ну, учёные занимаются землекопом, это точно, пытаются разгадать секрет того, что он не стареет. — Очень медленно, я старею быстрее, чем они работают. — Это вечная проблема всех исследований, они проходят годами и десятилетями, поэтому в нашей работе не бывает суетологов и торопыг, мы можем весь свой рабочий срок посвятить одному вопросу. — Ужас, а я считал себя усидчивым и спокойным, когда часами ожидал нужного кадра, бля. — А вообще, конечно, эволюция не дура. Тебе в данных условиях существования, с уровнем сервиса и медицины, должно хватить и тридцати двух зубов на всю жизнь. А акула бы не выжила, будь у неё всего один комплект. — Эволюция не дура? Я бы поспорил! — Поспорил с эволюцией? — тут уже ржёт Арсений. — Ну вперёд! Твои предложения плюс мои знания — может, что и выйдет. — Тебе тут совсем скучно? — внезапно Шастун тему меняет. — Остановка здесь только из-за меня, я вижу, как все недовольны, рвутся уже дальше, Дима на свой драконий остров, ты... Куда, кстати, ты? — Моя цель — Австралия. Но знаешь, после преподавания и студентов, которым нахуй все эти лекции не сдались, для меня даже Африка с этими огромными насекомыми, ядовитыми листьями, вот такими ливнями стеной — кайф! Так что никто на тебя косо не смотрит, не придумывай. — А что там, в Австралии? — Ну, вомбаты... — Арсений понимает вопрос, но у него весёлое и лёгкое настроение, поэтому отвечает так, как отвечает. — Тасманские дьяволы. Это такая игра, да? — Да. Валлаби. — Кенгуру. — Коалы. — Квокки? Наверное... — Динго. — Эму. — Муравьед. — Опоссум. — Ну всё, это уже инвазивные пошли, мало мы, однако, знаем про Австралию. — А мы эндемиков перечисляли? Ну ладно, утконос и ехидна тогда. Так ты за кем? Явно ж не за вомбатами, ты же по морским тварям. — Я изучаю резкий спад численности наутилусов в тихоокеанском бассейне. — «Скованные одной цепью, связанные одной целью»... Они? — Шастун напевает и снова смеётся. Нет, Арс скоро, очень скоро не выдержит и скажет вслух, что собеседник очень-очень хорошенький, если не сказать красивый (главное — не сказать красивый), когда смеётся. — Ага, но мне больше нравится «будем друг друга любить — завтра нас расстреляют». — Знаю такое, классная песня! В общем, прости, что мы тут по моей вине на пару месяцев зависли. Я прекрасно понимаю, каково это, когда горит жопа и хочется уже делать что-то, когда рвёшься в бой, а тебе — хуй. Я вот даже не знаю, как переждать эти три дня ливня, которые обещали, я хочу снова в горы, к обезьянам... Но когда мы туда приедем, я уверен, что ты оторвёшься по-полной! Мне-то везде круто, я и там обснимаюсь. Тем более, не доводилось бывать. — Забей, если нас для чего-то объединили, значит на то были причины. Я за это время постараюсь выбраться на Нил, Конго, на то озеро с метаном... — Киву? Там крокодилов нет и можно купаться. Я, правда, и плавать-то не умею... — Я тебя вроде с собой ещё не звал, — Арсений говорит таким тоном, что даже не обидно, этот тон явно предполагает провокацию и... флирт? С парнем? На десяток лет моложе себя? В семи тысячах километров от собственной жены? Арс, алло, приём! — Ну позовёшь же? Я шикарный спутник, обожаю этот континент, прекрасно вожу джип, приходилось даже уёбывать на нём от разъярённого гепарда, защищающего свою течную самку, к которой я необдуманно подкатил со своей шестисотмиллиметровой штукенцией. Хорошо знаю и меня знают в «Масаи-мара» и «Серенгети», а там тоже есть, на что поглядеть. И местные смотрители примут меня как родного. Это я к чему... — Это ты к чему? — К тому, что восточнее есть ещё одно озеро, которое точно будет тебе интересно... — Кровавое? Натрон? Да, сразу да! — Я был там и был в восторге. Какой смысл ехать одному, если можно в компании? И какой смысл ехать, не фиксируя это на фото? — Хорошо, я принимаю твоё предложение, — Арс жмёт протянутую через стол руку, закрепляя своё обещание. — Но я поснимал вчера крокодилов... Как-то, но поснимал. — Покажиии! Арсений склоняется над парнем, листая снимки аллигаторов в озере и красоты природы вокруг прямо с фотоаппарата, поскольку не скинул ещё никуда. Он и не снимает обычно в таком количестве, чтобы была необходимость брать дополнительные карты памяти или перемещать в комп. Хотя теперь уже и не знает, знакомство с Шастуном заставляет его смотреть на мир немного иначе. От Антона пахнет так вкусно, совершенно не так, как должно пахнуть от мужика, полдня ходившего по лесу, трогающего обезьян, а потом промокшего, то есть бродячей псиной. Шаст же пахнет тонко и приятно, отчего у Арса в голове всплывает ассоциация себя с альфа-самцом гориллы, который обнюхивает покорно сидящего на коленях на его территории чужака. — Класс, мне нравится твой взгляд на природу. Только этих тварей я боюсь. Всё, что в воде, оно очень агрессивное и не поддаётся логике. Я лучше нос к носу со львом столкнусь, хотя бы знаю, как себя вести в этом случае, а вот крокодилы и гиппопотамы — они же отбитые, даже самые опытные смотрители не скажут, что делать при столкновении с ними, они нападут в ста процентах случаев. В пизду! Поэтому лучше озеро с метаном, чем с этими ебанатами. Шастун продолжает листать снимки с фотика Арса, оценивая именно ракурсы и посыл, и ему прям нравится. Арсений продолжает нависать, тоже повторно рассматривая вчерашний улов, а также вдыхая приятный запах парня. После грохота и чертыханий за дверью, в дом вываливаются Лена и Ольга. С их дождевиков льёт прямо на пол. — Так, может всё-таки не будем топить чужой дом? — Антон недоволен. — Стряхните на террасе, пожалуйста. — Ворчун. Но хозяйственный, — Оля улыбается и послушно выходит с обоими плащами за дверь. У Арсения лишь одна ассоциация с ней: нассы в глаза — всё будет божья роса. Неужто она за два дня настолько втюхалась в Шастуна, что прям вот так надо себя вести и это демонстрировать каждой клеткой себя? «А сам-то» — проскакивает вскользь и где-то глубоко-глубоко внутри. Поэтому или нет, но мужчина решает уйти к себе, тем более, Позова нет, и комната в его полном распоряжении.

* * *

Последующие два дня, как и прогнозировали, льёт безумный тропический дождь, во время которого Арсений почти не вылезает из комнаты, фиксирует результаты своих проб, высылает фотографию с крокодилами Алёне, но ответа ожидаемо не получает. Питается отдельно, в основном, фруктами, и не только из-за нелюбви к рыбе, но и быть обязанным Оле ему совершенно не хочется. На третий день неожиданное солнце и стук в дверь в пять тридцать утра будят раздражённого Арсения, уснувшего только к трём. На пороге Шастун, бессовестная скотина, вообще в одних трусах. Прикрываясь недосыпом и потирая глаза, Попов пялится на бёдра, на выпирающие косточки, на впалый живот, на гульфик. Да что же это такое, он что, члена в жизни не видел? Своего мало? — Хочешь со мной сегодня? — К обезьянам? — Ага, к моему другу, Нгуки, закреплять контакт, — парень так заведён, что чуть ли не скачет на пороге. Арс ощущает себя старым, слабым и хочет лишь снова в кровать. — Почему так рано? — Я встал поссать, смотрю — солнце, так перевозбудился, что не уснуть больше. Сейчас свяжусь с трекерами, они подскажут, где сейчас мой прайд. Или если они переместились, то можно поехать знакомиться с новым. В глубину нас точно не пустят, всё размыло, поэтому кто ближе, к тому и поеду. Со мной? — Возьми Олю, она кипятком будет ссать от счастья, — а в тоне-то раздражение, если не сказать ревность. Но в этом направлении ни один пока не думает. — Она скучная, она боится животных и именно потому, что обоссытся от радости, я и не хочу. Мне нужна компания, кто будет тоже смотреть на приматов, а не на меня. М? — Но это же не прям щас? — Часа через два. — Ладно, разбуди через полтора, — Арсений сдаётся под этим молодым энтузиазмом, но снова плюхается в спасительную кровать. Чёрт бы побрал это солнце, он хочет дальше спать! Выходят только в восемь утра. Арсений перелил крепчайший кофе в литровую термокружку, которую то и дело забирает на пару глотков Шастун. Когда они успели перейти эту грань? Но он как бы и не против. — Энтони! — Паоло окликает его дважды, пока Арс, с которым он запизделся, не толкает плечом. — А? — Нельзя потеря контроль, опасно может быть. Там Нгуку. Иди, тебя он принял, мы ждать здесь. Арсэни, если хочешь, фотография издали. — Сними видео, пожалуйста, — Антон оставляет сумку и выходит на поляну лишь с одним фотоаппаратом. Склоняется перед огромным и вправду серебристым самцом, тот лишь мимолётный взгляд бросает из серии «а, это опять ты», продолжая жевать листья. Именно эти деревья и приехала считать и спасать Ольга, Попов как-то выхватил из общего гула её фразу, адресованную Шастуну: «Это так мило, ты приехал ради горилл, а я — чтобы сохранить их пищу. Мы как команда». Арсений немного злорадно это вспоминает, представляя, что девушка сейчас где-то одна или с сестрой занимается маркировкой деревьев, а с Шастом-то он, причём, по личному приглашению. Спустя где-то полчаса к главе прайда начинают стягиваться остальные члены — самочки, которые являются его жёнами, самцы рангом помладше со своими парами, подростки-хулиганы, как тот, что в первый же день поранил Шастуна, и совсем малыши. Что уж говорить про Антона, который оказывается в самом эпицентре семьи, по нему аж, приняв, видимо, за лиану, скачут трое детёнышей, но обезьян настолько много, что они и Паоло с Арсом в итоге окружают. — Это не опасно? — Арсению всё же немного не по себе, хотя каждый примат занят своим делом, в основном это завтрак. Но всё-таки перевес и в численности, и в массивности, и в размере зубов и когтей на их стороне. Хотя это и завораживает до мурашек по хребту. — Нет, — проводник оглядывается. — Это самки и дети, они безобидный. — Я про него, он точно не в опасности? — голос Арса слишком заботлив и обеспокоен. Он даже забыл, что сам же снимает. — Нет, альфа его принимать. И Энтони знает, как себя вести. Если чётко исполнять, то нет опасность. Около трёх часов животные едят, греются на солнце, скачут по деревьям, даже рассматривают и нюхают цветы. Арсений тоже не в силах удержаться, чтобы не снять несколько кадров. Насколько же это волшебно. Ему кажется, что до этого он и не жил, что жизнь, настоящая, полной грудью — вот она. Когда обезьяны следом за вожаком разбредаются по своим делам, Паоло не советует следовать за ними, так как путь чуть выше в горах сильно размыло, там скользко и опасно. — Не хочу домой, — Шастун о чём-то шепчется со смотрителем, отводя того в сторонку, явно суёт купюру, после чего возвращается счастливый. — Паоло даёт нам свой джип, погнали в «Акагеру». Не гориллами же едиными... — Это ещё один заповедник? — Ага, я уже соскучился по парнокопытным и большим котикам. Едем? У Арсения на кончике языка вертится, что собеседник его и сам большой котик. И когда-нибудь это точно неосознанно вырвется из него. — Далеко? — Не близко, двести километров, больше четырёх часов. Но у нас разве есть какие-то дела здесь? — многозначительно играет бровями и демонстрирует ключи зажигания. — Хорошо, если ты уверен в том, что делаешь... Арсений уже и сам винит себя, что такой неуверенный, но пока побороть эту черту характера ой как сложно, он был таким все тридцать три года.