Созерцатель

— Ну что, не зря мы сюда припёрлись? — Антон использует свою аккредитацию и разрешения, полученные от консульства по полной. Сафари здесь только с гидом и на местных джипах, чётко по времени и ни шагу влево. Шастун же попал сюда на их машине, все посещения давно завершились, со смотровой площадки закат, от красоты которого можно задохнуться, а мужчины там. Вдвоём, без каких-либо гидов. Антон даже электронку закуривает, чтобы усилить удовольствие. Всё-таки Африка настолько бедная страна, что деньги решают тут всё, даже оставлять путников без присмотра местных на территории более чем в тысячу квадратных километров, полной диких зверей. Но хрустящие купюры, аккредитация на посещение всех заповедников и наглость парнишки подарили им такие минуты. Арсений не перестаёт снимать буйволов, пришедших поужинать где-то вдали, на фоне закатного золота. — Это. Просто. Охуительно! У Антона уже туго в штанах, ему нужна традиционная разрядка, вот об этом он совершенно не подумал, приглашая товарища поехать с ним. — Я отойду минут на десять? — как бы спрашивает Шаст, затягиваясь, но на деле просто ставит перед фактом. — Ты оставишь меня в окружении зверей? Как-то не хочется. Давай поедем. Тебе туалет нужен? — Нет, просто позволь мне отойти. — Шаст, что за херня? Давай без этого вот, мы тут не совсем законно, и у меня, в отличие от тебя, нет проходки во все заповедные зоны, ок? — Да ёпт! Ну иди тогда ты в машину! Я кину сообщение, когда можно вернуться. Пять-десять минут! — Шастун уже немного раздражается от несговорчивого собеседника. Взял, блин, на свою голову! — Давай просто поедем назад? — Да блять, я не хочу назад, я хочу ещё насладиться закатом, каждой его краской! Арсений вообще перестал понимать что-либо, но безропотно уходить в джип и пережидать там, не понимая, что, он не намерен. — Сука... — Антон сдаётся. Наверное, надо было начинать с правды, узнав о том, что он хочет вздрочнуть, Арс сбежит и сам, чтобы не видеть и не слышать этого. — Ну короче, у меня есть особенность... Когда фотоохота удаётся, когда какая-то экстремальная ситуация или вот просто такая красота, как сейчас, у меня встаёт... Ну вот такой я легковозбудимый, это происходит без моего контроля... — Ну у меня тоже привстал, честно говоря, ещё когда львов проезжали. И? — Арсений делится без малейшего стеснения. Адреналин, все дела, тем более, он новичок в этом, ему вообще возбудиться от всего происходящего нормально. — У меня традиция, хочешь, так назови, подрочить перед отъездом, — уже почти шипит Антон, он хочет, чтобы Попов скорее пошёл в машину, потому что сил терпеть уже не остаётся, стояк у него с полчаса, даже ныть начал. — Так подрочи. Шастун злится, аж зубами скрипит. Он раздражённо расстёгивает ширинку и сжимает уже каменный стояк, даже облегчённо застонать себе позволяет. Он уверен на сто процентов, что Арс этого не ожидал, что он пошутил, но сейчас охуеет и смущённо свалит. Но что он тоже запустит руку под резинку своих брюк, он не ожидал точно. Шастуна вмиг покрывает мурашками от макушки до пят: рядом с ним будет дрочить мужик? Красивый мужик, на минуточку, очень красивый мужик. В тандеме он подобного не делал никогда, ну, может, это и не самый худший опыт будет. Неожиданно Арсений пододвигается ближе, вплотную, плечом к плечу, Антон даже всем собой ощущает движение Поповской руки, слышит чавкающие звуки. Его переёбывает, а яйца уже пульсируют, как же это будоражит, мать вашу, ощущать чужое возбуждение рядом. Но Арс, подлец такой, не останавливается и на этом, неожиданно тянет руку к чужому паху, перехватывая огромный уже, горячий и слегка влажный на головке член Шастуна. Всё происходит столь быстро, что опомниться и обдумать нет ни секунды. Антон в ответ сменяет руку Арса в его свободных штанах своей. Парню дышать нечем, его лёгкие распирает от этого нового ощущения: стояка, не своего стояка в руке. Визуально он бы определил точнее, но в руке будто целая бита, и это нереально, от этого пульсирует в висках, в яйцах, перед глазами белые мухи, словно от резко подскочившего давления. — Охуительно, — повторяет Арсений, и кажется, что на этот раз совсем не про закат и буйволов на фоне. У Шастуна даже слов нет для описания этого блядства, что происходит с ним в главной роли. Арс дрочит напористо, чётко выверенными движениями, несколько ритмичных ласк оголённой влажной головки плотнейшим кольцом пальцев, затем спускается по всему стволу, так же плотно держа его ладонью и будто давя всю жидкость, которая уже вот-вот готова выстрелить. Шаст, сам того не ведая, начинает толкаться навстречу в гостеприимный кулак, когда оргазм подступает. И стоны уже сдержать, как умел он это делать, дроча сольно, ничерта не выходит. Арсения все эти звуки только распаляют сильнее: скулёж парня, трахающего без зазрения совести его руку, вкупе с хлюпающими соприкосновениями с головкой. Сам же Антон ласкает больше головку круговыми движениями, норовя проходиться по щёлке большим пальцем. Попову никогда не дрочил парень, но в данную секунду, когда крышу его окончательно унесло, он не понимает, почему. Мужская рука, пусть даже столь хрупкая и чуть женственная, это же то, чему просто природой заложено быть на его члене. — Кончаю, блять, — оповещает Шастун сквозь зубы в самый последний момент, Арс только и успевает вынуть наружу его член, поверх трусов и штанов, чтобы выстрелить не на одежду. Антона ещё ломает от собственного оргазма, но он не бросает начатое, то, что уже тоже подходит к красивому логическому завершению. А чего мелочиться, думает он, когда опускается на колени, тянет чуть вниз штаны, трусы и, наконец, смотрит на член, который до этого лишь ощущал. Парню снова нечем дышать, последнее, что он ожидал от себя — это то, что оказавшись в паху еле знакомого мужчины, ему захочется взять в рот. Но случиться этому не было суждено, так как данная поза Антона не оставила Арсу ни шанса растянуть удовольствие. Он начинает кончать, но Шаст справляется с извергающимся тёплым и густым семенем членом не так удачно и ловко. У него все ладони в сперме, колотящееся в горле сердце и полный ахуй в глазах. — Да уж, хорошо съездили на жирафов посмотреть... — только и выдаёт Антон, сам не особо понимая, что вкладывает в это. Закат уже закончился, небо тёмно-синее, звёздное, тоже нереально красивое. Но парни, не сговариваясь, идут к машине. Арс лишь молча вытаскивает из кармана на колене пачку платков, Антон молча кивает и принимает.

* * *

Спал ли Арсений тот остаток ночи после их возвращения почти к трём, он не понял. Какая-то сексуальная агония, так бы он это обозначил. Стоило закрыть глаза, как кудрявая макушка появлялась перед его взором, а точнее — в районе паха. Казалось, он даже ощущал, каково было у Антона во рту: тепло, влажно, шелковисто, охуенно. Мужчина ворочался, вскакивал, глядя на время и снова проваливался в забытие, где опять и опять возникал Шаст. К одиннадцати, вообще ничерта не выспавшись, он выходит на кухню. Ну конечно же, все разъехались по своим делам и обязанностям, кроме Антона, он обрабатывает вчерашние фото. И горилл, и проклятого сафари. — Чего ты не пошёл к обезьянам? — не то чтобы Арс был не доволен завтраком на двоих, но будь он один в это утро, было бы проще справиться с раздраем. — Не спал почти, дал Паоло выходной, они с Агатой в город поехали. Ещё и моя стая ушла совсем в горы, теперь ближе всех новая, а с ними нужно знакомиться заново, говорят, там самец агрессивный, напал на фотографа однажды... Но потом прочитал, что это всё алкаха виновата... Арсений кивает, наливая себе кофе и нарезая салат из ананасов, папайи и манго. — Его напоили посетители? — Неее, молодой бамбук сожрал, какая-то там реакция в желудке, ферментация, я не очень разбираюсь, и короче, это превратилось в алкоголь. И он, как среднестатистический мужик, полез в драку... — Может, тебе не стоит знакомиться с этой гориллой? — Сейчас бамбук старый и не должно быть таких казусов... — Может, он просто дурной и опасный? — Может. Схожу завтра и узнаю... — Шастун болтает без умолку, потому что боится пауз. Стоит ли предложить Арсу сливки к кофе и шепнуть невзначай: «мне понравилось»? Или нет, сливки совсем неуместны, выйдет как намёк на продолжение, а не как то, что это было первый и последний раз. Ведь так же было? Хотя Антону и вправду понравилось. — Ну, скажи, — Арсений даже не садится, прислонился поясницей к мойке, ест фрукты и запивает кофе. — Мне понравилось... Оба цепенеют. Антон не собирался это озвучивать, Арс рассчитывал услышать иное. — Ты дурак, что ли? — А что? — По законам жанра, ты должен был сказать, что всё произошедшее было ошибкой и больше не повторится. Но раз понравилось, значит понравилось, — мужчина даже улыбается, решая, что сейчас, именно вот так, не договорив, оставив какую-то лёгкую загадку, стоит уйти к себе. Разговаривать о произошедшем он пока не готов и сам.

* * *

В следующие дни всё возвращается на круги своя. Арсений больше общается с Димой, предпочитая его общество толпе на кухне в утренние и вечерние часы. Ежедневно он ловит какие-то забитые взгляды Шастуна на себе, считая их по умолчанию взглядами стыда и извинения. По утрам пацан уходит в чащу с Паоло, возвращаясь в обед или даже к вечеру, но Арсений старается сам свалить в это время, хоть куда. Объективно, пока они не приедут в Австралию, дел у него никаких нет, но зато есть желание показаться крайне занятым и заинтересованным этой местностью. Спустя неделю этих пустых мытарств, Арс, поговорив с местными смотрителями, собирает себе небольшую экскурсию на Киву. Шаста он даже оповещать не намерен, он не верная Пенелопа, чтобы ждать, пока Одиссей доделает все свои великие дела, перезнакомится с каждой обезьяньей семьёй в этих лесах, а потом соблаговолит свозить на озеро. Он селится в хижине у местных жителей, чтобы прочувствовать всю атмосферу изнутри, даже то напряжение, в котором они существуют ежеминутно и день ото дня, так как озеро, полное метана, может в любой момент их убить. Но Арсений фаталист, он знает, что умрёт точно не на озере и точно не сейчас, поэтому совершенно спокойно и живёт, и купается, и снимает каждый вечер эту райскую красоту вокруг. Бабуля, которая сдаёт ему комнату, учит рыбачить, но улов забирать отказывается, на ломаном английском говоря «это твоё, сынок». Принимает лишь тогда, когда Арс доказывает, что ненавидит рыбу. — Чем же ты питаешься тогда? — В основном фруктами, ананасы и манго. — Это хорошо. Знаешь же, что мужчинам ананасы полезны? Сперма от них становится сладкой. Да ёбтвоюмать! Арсений бежал из «Вулканов» и собственных мыслей не затем, чтобы восьмидесятилетняя банту рассказывала ему про вкус спермы. В его отсутствие ребята, оставшиеся в заповеднике, создают групповой чат, куда первым же бросает сообщение Шастун. «Арсений, блять, ты там живой? На это озеро лучше ездить одним днём, жить там опасно! Мы тут ежедневно новости слушаем, не ебанула ли станция» «Всё ок» — единственное, чем отвечает Попов. Каждый вечер они, даже не скрывая, что только ради Арса, кидают фотографии того, чем занимались сегодня. Серёжины самые красивые, Арсений начинает понимать, почему он выбрал орнитологию. Дима тоже уезжает на время, но меняет работу на природе на помощь в НИИ, а Лена улетает за чуваками с «Живой планеты», которые должны снимать Шастуна. Антон же на фотки в общий чат скупится, может, боится, что украдут, присвоят себе? Ведь тет-а-тет он показал Арсению все свои работы. Ольга неизменно шлёт деревья. Арса привозят в парк к полуночи, возле их домика горит лампада, хотя обычно все ложатся рано. Ну конечно, Шаст собственной персоной. В шортах, раскидав свои шикарные длинные ножищи по всей террасе, рубашка застёгнута на пару пуговиц, оголяя ключицы с россыпью родинок и треугольник плоского животика. — Вернулся! — улыбается, поднимая бокал. Он пьёт что-то местное, как только не страшно. — Кэп, — Арс улыбается в ответ, он перезагрузился за эту неделю просто шикарно, голова чистая, Шастуном, его членом и его телом больше не забита, у него неебический запал работать. Он готов объездить все реки и озёра Африки, пока они встряли на этом континенте. — Ты счастливый, не припомню, чтобы видел тебя таким раньше. Вечно напряжённый и раздражённый, — Антон явно настроен поболтать, взять то, что ему недодали в общем чате. — Наснимал красот? Покажешь? — Да, — у Попова правда шикарное настроение, он достаёт фотик и садится в плетёное кресло. Шастун уже немного пьяненький, его аж ведёт, но он поднимается, чтобы склониться сзади и посмотреть снимки. — Что за пойло? — Домашнее вино Агаты, пиздец крепкое, я выпил грамм двести и окосел. — Косой будешь оценивать мой фотографический талант? — Уж это я, поверь, оценю, даже будучи вусмерть! — Верю. Арсений листает последние фотографии стаи фламинго, подарившие ему столь прекрасные эмоции своей красотой. — Пиздец, никогда не видел сразу столько... — Я думал, ты видел всё. — Далекоооо нет! С композицией у тебя всё прям очень хорошо, я уже говорил это? — Шастун делает комплимент, чуть наклоняясь к сидяшему перед ним мужчине. — Вроде бы... — тот напротив голову поднимает на собеседника. Ни один этого не планировал, но оба подаются вперёд, к губам друг друга. — Антон, зачем? — прямо в его рот, ни на миг поцелуй не разрывая. — Тссс, — а тот уже присаживается возле кресла, тянет на себя затылок и держит крепко, не хочет, до одури не хочет, чтобы отстранился сейчас, передумал, снова одного оставил. — Шаст... — Арс уже задыхается и от чувств, и от недостатка воздуха, и от запаха вишнёвого ядрёного вина, у парня все губы и язык им пропитались, такие терпкие, алкогольные. — Не останавливайся только, — руки Антона уже не притягивают за голову, больше нет страха, что Арс отстранится, что передумает, они ныряют тому под футболку, оглаживая твёрдый пресс, рельефную грудь. Арс не отстаёт, сперва зарывается в вожделенные нежные кудри, они такие густые, что пальцы путаются, но Антон лишь стонет, когда волосы чуть натягиваются. Да ты непростой, мальчик! Эти две несчастные пуговицы, на которых держалась рубашка Шастуна, расстёгнуты, а сам он уже на ногах и прижат лопатками к подпорке террасы. Жадные губы Арсения на сосках, на плечах, на острых ключицах, на животе, снова на сосках, после чего снова ловят ароматные винные губы, уже накусанные после первого поцелуя. У Антона голова кругом, и отнюдь не от алкоголя. Скольких девушек он в жизни целовал, с некоторыми из них даже состоя в подобии отношений, ни разу не ощущал ничего близкого. Ему казалось, что он просто не любитель целоваться, но прямо в эти минуты всё происходящее говорит о том, что ещё какой любитель. И ему кажется, что да. Вот просто да. На всё да, что бы Арс сейчас ни сказал и ни предложил. В целом, этот мужчина — да. Но Попов логично и красиво завершает поцелуй, чмокая напоследок в краешек красивых полных губ со вздёрнутыми уголками, уходящими в ямочки. Одни эти губы способны свести с ума, что собственно и делают. Не говоря об этом парнишке в общем. Но Арсению надо подумать. Что он и озвучивает. — А ты не подумал после дрочки на сафари? — Шастун перерабатывает обиду в ядовитое замечание. — Нет, дрочка — это всего лишь дрочка. Тем более, после неё всё было как раньше. Поцелуй — это уже серьёзнее, поэтому мне надо подумать. Да и тебе тоже... — Я и так думал каждый день после сраного «Акагеры». Можно хоть чуточку отдохну от мыслей? — тон Антона просящий, даже молящий. Неужели он и правда все эти две недели не мог отпустить ситуацию в сафари? Она ему не была безразлична? Честно, для Арса это откровение высшего уровня, но он-то начал думать лишь сейчас, и внутри него сущий бардак. С этим поступком и эмоциями от него необходимо хотя бы переспать. И точно не с Шастуном, не сегодня, а с тем, что они наделали. — Я устал, как скотина. Отпустишь? — Ну держать насильно точно не буду... — бубнит тот, застёгивая назад рубашку и плюхаясь в своё кресло, только вот полыхающие огнём щёки и покусанные воспалённые губы не спрятать. Он решает допить это ядрёное вино, чтобы погасить горечь и унять хуй, который подскочил по стойке смирно от первого же прикосновения к соскам. Арс запирается в своей комнате, скидывает дорожную сумку и стекает по двери на пол. Утыкается в собственные колени. Он влюбляется, стремительно влюбляется в этого парня, его чувства просто несутся болидом, сметая все преграды и все возможные «нет» на пути. Да он уже, мать его, влюбился. И далеко не сегодня. Что же делать?