Созерцатель

Антон безусловно даёт Арсу время на подумать, тем более, ему и самому есть, чем заняться. Он находит часть дома, где интернет ловит мало-мальски, и включает порно, но впервые не чтобы подрочить. Не только чтобы подрочить. Он изучает эмоции парня сверху, который берёт. Гримаса счастья, мимика победителя, совсем как сильверблэк в стае горилл. Ну а чего он там не знает, хоть и маленький опыт, хоть и почти без чувств всегда, разве что небольшая симпатия бонусом, да та же карманная секс-игрушка в виде силиконовой вагины или собственный кулак. Короче, ну такое, если только пару раз, чтобы сравнить. Начинает анализировать мальчика снизу, который отдаётся, не помня себя, так красиво стонет и запрокидывает голову, заталкивает в себя этого качка сверху, будто ему недостаточно, ноги свои худые то на плечи закинет, то они соскользнут от резких толчков, тогда он ими за поясницу обвивает своего альфача. Ему явно не больно и не дискомфортно, он на грани сумасшествия от того, насколько хорошо. Шастун понимает, что выбрал, перематывает ролик на начало и запускает руку, уже покрывшуюся плотными мурашками, в трусы.

* * *

«Арсений, дорогой, ты что правда уехал в Австралию изучать моллюсков? Почти на год? Ты с ума сошёл, у тебя же семья. Разочаровал. Мы с папой можем что-нибудь сделать, чтобы ты одумался и вернулся?» Это сообщение с самого утра обсирает Арсу всё настроение. Ну, мама, ну, угодила! Почему, ну почему родители того поколения хотят, чтобы дети шли по их стопам? Работали пять на два на ненавистной работе, ругали за глаза начальника, недосыпали, денег чтобы обязательно чуть не хватало, а то не на что будет ворчать и сетовать, а в свои законные сколько-то там (Арс уже не помнил с этими новыми тупыми законами) ушли на пенсию и еле концы с концами сводили. Страдали мы — страдай теперь и ты, зря мы тебя сделали по образу и подобию своему, так, что ли? Если ты светишься, занимаешься чем-то горячо любимым или тем, о чём мечтал десять лет — это не работа, старшее поколение такое просто не воспринимает. Манипуляции своего отца Арсений знал с детства и научился вычислять с первого же слова, интонации или выражения лица. Теперь и мама туда же. Быкануть и сказать, что не намерен повторять их судьбу? Или сглотнуть неприязнь и обиду, а позже просто выслать фотографию, на которой он поистине счастлив? Можно было бы ещё сыпануть сверху фразой, что и женился-то он для них и ради них, на почти первой встречной, кто не отказалась даже родить, чтобы разом закрыть все его гештальты к тридцати. Только вышло-то на деле, что закрыты они были хуёво, как пулевое ранение хлипким бинтом. Но выбирая всё же не ссориться, хотя бы не сейчас, когда его мысли заняты совсем иным, Арсений выходит в кухню, тут же на это самое иное натыкаясь. — О, Арс, ты качаешься? Почему скрывал такую красоту под футболками? — Лена аж с ложкой у рта застывает, вперившись в голый, действительно впервые, торс Попова. Антон лишь промаргивается и чуть ли не насильно отворачивается, наливая себе какую-то похлёбку из общего котла. Это что-то вроде том-яма. По видимому, пока Лена отвешивает комплименты одному, Ольга завоёвывает сердце Шаста по-старинке, через желудок. Только жрать-то он жрёт, но завоёвываться не собирается. По крайней мере, не Ольгой. За завтраком парня кидает в жар, он списывает это на очень острый суп и не понимает, как это вообще есть с утра. А Арсений, будто не видя такой реакции на своё тело от двоих присутствующих, развалился на стуле и грызёт очередной плод, названия которого даже не сможет произнести. На Шастуна смотрит искоса, когда не смотрит тот, то есть очень редко, потому что Антон совсем совесть оставил где-то, пялится и пялится исподлобья, вообще без эмоций поедая суп. Хотя Оля смотрит ему и в прямом, и в переносном смысле в рот. Какая же она глупенькая, Арсу её даже жаль. А Антоха сегодня хоть и с похмелья, но хорош: немного взъерошенный, видимо, голова только высохла, щёки розоватые, будто он только что подрочил, сегодня хаки сменено на чёрное — и ему офигенно идёт. Попов даже злится, что тот глаз с него не сводит, потому что хочет залипнуть на этом мальчике и сам, оценить, так сказать, что ему предлагается. — Так, Антон, приводи себя в порядок, чтобы к часу дня был не такой мятый и опухший, — Елена оканчивает завтрак и даёт свои строгие рекомендации. — Репортёры подснимут немного тут, условия жизни, хозяев, местную еду, и мы поедем. Я предупрежу Паоло, чтобы никаких экспериментов, только та стая, в которой ты уже был и где самец благосклонен. Смерти в эфире мы не хотим. — Да они не убьют, так, максимум куснут или ударят... — Слоны тоже не убивают, но я была свидетелем, как слониха в московском зоопарке задавила смотрительницу. Так что не строй самого умного и смелого, нам этого не надо. Дикие звери они и есть дикие звери! — последнюю фразу Лена произносит, проходясь глазами по обнажённому торсу по-прежнему вальяжно развалившегося на стуле Попова, от цепи на шее до резинки брюк, лаская взглядом и сгорая сама. Это так очевидно, что Арс даже уже недоволен, что вышел полуголым. Впредь будет менее открыт перед этой женщиной, если она, как выясняется, имеет на него какие-то виды. — А я рили так помят? — это единственное, что парень переспрашивает. Видимо, считал себя неотразимым даже с жёсткой похмелюги. — Ну, что бухал ночью — заметно, — Арсений льстить ему не собирается, хотя больше, конечно, поддеть хочет, ведь существо пока довольно юное и последствия кутежа не сильно отображаются поутру. Но, с другой стороны, в этом климате и такой влажности с непривычки все пока просыпаются немного одутловатыми, даже просто выпив на ночь стакан воды. Антон еле заметно ухмыляться, облизывая сухие губы кончиком языка. Смотреть на это тяжело, Арс ещё помнил их на ощупь и на вкус. — Ты пил? Эту местную ядрёную настойку на хуе буйвола? И как? — Матвиенко аж оживает, видно, начитался про повышение потенции за счёт настойки на чужом половом органе и теперь мечтает попробовать. — Нет, вино хозяйки, пить член — это как-то... Попов доедает до кости свой завтрак, наливает кофе, в этот раз со сливками, и демонстративно уходит к себе. Ему малоинтересны все эти обсуждения понаехавших репортёров и культа личности Шастуна. Ещё и эта дурочка, которая смотрит на него, открыв рот. Арс осознаёт, что и сам недалеко от неё ушёл, поэтому выбирает уйти физически. Надо погуглить или даже лучше с местными почирикать, куда ещё съездить. Он, чёрт возьми, морской биолог, которому уже не терпится нырять, снимать и изучать, завис на континенте, где вся вода кишит аллигаторами. Засада! Но его внезапно осеняет, что можно присоединиться к Серёже и утонуть в ярких красках туканов, страшных мордах марабу и огромных глазах страусов. — Погнали, конечно, я только рад компании. Обычно всем более интересны гепарды, копытные, приматы, а птицы — так... Только туканов в Африке нет, они в Америке, — Серёжа пакует целую сумку объективов и немного еды. — Зато есть олуша, ибис и китоглав — моя сегодняшняя цель, — мужчина гордо показывает на футболку, где изображён какой-то уродливый пеликан. Что Арсений не упускает и подметить. — Да-да, он и есть из пеликанообразных. Так едешь, нет? — Конечно, как не посмотреть на такую некрасивую птицу! — Попов уходит одеться и собрать рюкзак на день. — Сам ты некрасивый, — оскорблённо бурчит тому вслед Сергей. — А птицы все прекрасны! — Ты чего, с Матвиенычем сегодня? — тон у Шастуна слегка обиженный, если не сказать ревнивый. Арсений собрался так быстро, а Серёжа закопался в своих линзах и опаздывает, как и репортёры «Живой планеты». Парни лишь вдвоём на террасе, от которой у обоих флешбэки прошлой ночи. — Да, решил не испытывать судьбу с крокодилами, сегодня приобщусь к прекрасному... — Арс приваливается спиной к дереву и уже внаглую изучает собеседника, чего не мог сделать за завтраком. Тот снова выглядит так, будто идёт в горы соблазнять этих обезьян, а не фотографировать. Почему он, сука, такой привлекательный? У Попова аж скулы сводит и внизу живота бабочки крыльями щекочут стенки. — А приматы что, не прекрасные? — в голосе уже явная обида. — Тебе сегодня есть, кому показать их красоту и величие, — резонно замечает Арсений, тем более, что съёмочная группа во главе с Леной уже выходит во двор. — Но завтра-то они уедут... — Ты меня приглашаешь? Но вопрос Арсения теряется в галдеже телевизионщиков, инструкциях Паоло и последних знакомствах местных с операторами. Серёжа тоже выходит и кивает за дом, где стоит их на сегодня кроссовер. Только дойдя до угла, Антон окликает Попова поверх толпы, благо, он на пару голов выше их всех. — Арс, да! И на душе сразу же такая растопленная карамель растекается, что Арсений и не припоминает своего такого состояния, такого взгляда на какого бы то ни было человека, даже на женщин, своих бесконечных, навязчивых и даже слегка болезенно-прилипчивых фантазий о ком-то. То есть вот так выглядит настоящее наваждение? День с Сергеем и правда проходит на ура, чувак оказывается добрым, весёлым и каким-то, что ли, уютным. Он рассказывает про каждую птицу, которую снимает и заносит в свою таблицу, хотя Арсений забывает всё сразу же. И не только потому, что память у него не очень, просто все гигабайты заняты одним красивым двухметровым петушком. Мужчина даже хрюкает от такого сравнения. Нет, ну а что, он же совсем не в том смысле. Петухи же демонстрируют окружающим свой роскошный хвост, соблазняя разом целый курятник? Ну ладно-ладно, может, павлин, это более благородно. — Вот та на Шаста похожа, — Серёжа будто мысли считывает, но вокруг ни петухов, ни павлинов. — Венценосный журавль. — Чем? Копной на башке? — Ага, и бесконечными конечностями. Оба ржут. Как же приятно и ненапряжно рядом с мужиком, которого не хочешь трахнуть. Может, так и упасть Серому на хвост, пока они здесь? И объяснений с Антоном избежать таким образом. Возвращаются Арсений и Серёжа самыми последними, дом уже погружён в сон или, по крайней мере, в темноту и отдых. Лишь на первом этаже слышна размеренная женская беседа. — Да я просто цепенею рядом с ним... Эта фраза заставляет Попова притихнуть перед лестницей на второй этаж, в то время, как Матвиенко уже поднялся и бухтит что-то с проснувшимся от шума Шастуном. — Он меня лишает дара речи, я скоро с ума сойду, Лен... — Ты не навязывайся, это главное. Просто будь рядом, будь внимательна, интересуйся, как прошёл день, может, сходи однажды с ним в горы, перебори страх. Он явно горит своим делом и таким людям важно, чтобы их половинка разделяла это. Но уже хорошо то, что вы занимаетесь схожим. Так что не ссы, мелкая! — Леееен, ну он такой красивый, скажи? Я как представлю, что к нему можно прикоснуться... К его груди, рукам, погладить кудряшки... — Ну не знаю, он смазливый, конечно, но слишком женственный, как по мне. — Ну да, я заметила, что тебе Арс больше по душе... — Я бы ему отдалась хоть завтра... Арсений не намерен это больше выслушивать, он поднимается к себе и неожиданно находит там вернувшегося Позова. — О, здорова! Как исследования? — Заебись! Впервые чувствую себя полезным тут. Пока нас не доставят в Австралию, намерен поработать у них. Если хочешь, то им нужны ещё люди. — Снова ограничить себя четырьмя стенами, Поз? Шутишь? Я только из них выбрался. Спасибо за предложение, но нет.

* * *

Арсений впервые за время пребывания в этой влажной жаре, когда совсем поебать, в чём ты и как выглядишь, главное — выжить и не быть укушенным, вертится с утра перед зеркалом. Да, они идут в чащу к тому самцу, алкашу и драчуну, но никто не говорил, что выглядеть как бог нельзя и в таких спартанских условиях. Все правила соблюдены: штаны узкие, чтобы никакая тварь не заползла в штанину, рубашка плотная, чтобы защитить от солнца и колючих, ядовитых или часоточных растений. Природа тут абсолютно недружелюбна, нарываться и получить ожоги или расчесать себя до мяса мужчина не намерен, но в пределах разумного напяливает на себя всё красивое. Брюки так обтягивают бёдра, что сложно садиться, чёрная рубашка расстёгнута до середины груди с учётом жары. Или уже стоит признать, что всё это с учётом Шастуна? Тот уже ждёт у забора и он напротив в белом. Что за ебучий инь-ян? — Тебе напечёт в чёрном, ты уверен в этой рубашке? — оценивает парень ещё издали. Про низ не говорит ничего, ведь чтобы прокомментировать и его, необходимо столкнуться взглядом с блядскими бёдрами, которые подчёркнуты максимально из максимального. — Уверен. Где Паоло? — А мы сегодня без него, — Антон улыбается победоносно, только вот кого победил, Арс не понимает. — Так можно? — С моими знаниями — уже можно. Это знакомый прайд, вчера мы закрепили с ними дружбу, меня вожак даже приобнял... — Телевизионщики были в восторге? — Да, сюжет будет крутой, правда, меня для него чуть не выебали, я уснул аж в семь вечера. Вы во сколько вернулись? Они неспешно выходят на тропу обезьян и поднимаются в гору. — К полуночи. Не думал, что у Серёги такое занятное дело. Он даже нашёл птицу-тебя, — Арсений ржёт, ему это всё почему-то напоминает свидание. Может, тем, что ему хочется этого парня за руку взять? Или тем, что он просто ощущает к нему неимоверную тягу? — И кто же? Зная подленького Матвиенко, предположу, что это какая-то страшила, типа кондора или марабу? — Не угадал. Венценосный журавль. — Ох, ебать! Это же прям птица-люкс. Не ожидал, — Антон даже хохочет. — Может, он этого самого? Влюблён в тебя? — Арс желает чуточку смутить и даже не скрывает этого. — Трое на одного? Я не потяну стольких, можно обойдёмся хотя бы без Серёжкинса? — Шаст улыбается так нагло, что всё смущение прилетает Попову. Всё, отныне никаких шуток на грани. Ведь на этого мальчика где сядешь, там и слезешь. Хотя Арс бы посидел... — Вон там тот самый Акаревуро, который ударил моего коллегу в пятнадцатом году... — Шастун уже перешёл на полутон, заметив в кустах вожака, присел и тянет Арса тоже вниз. — Пиздец штаны, конечно, ты горилл соблазнять сюда пришёл или всё же природой любоваться? — парень тихонько ржёт, понимая, что брюки чуть ли не трещат, когда Попов садится. «Тебя, блять» — крутится на языке, но озвучивает он лишь: — Всё будет хорошо, мне удобно. — Окей, помни: всегда будь ниже и покорнее самца, на пути не стой, в глаза не смотри. И всё действительно будет хорошо. Арсений если честно, ожидал, что снова постоит в сторонке и просто полюбуется на этого мальчика, так бесстрашно общающегося с двухсотпятидесятикиллограммовыми обезьянами в опасной близости и почти на равных. Его даже не спросили и не предупредили, готов ли и он почувствовать себя внутри прайда. А он не был готов, сердце прямо заходится как сумасшедшее. Но он же мужик, он этого не покажет. — А самочки и потомство? — но голос волнение всё же выдаёт, Арс слышит это и сам, но уже поздно. — Они дружелюбные, на меня вчера два малыша залезли, прямо как специально, оператор был в восторге. Правда, кепку упёрли, — смеётся и неожиданно берёт за руку, положив увесистый аппарат рядом на траву. — Да не волнуйся ты. — Ты бы хоть... Предупредил, что мы идём в самый эпицентр... — Попову неловко ссать, но он ссыт. Хотя прекрасно понимает, что Антон, занимаясь подобным давно и плотно, видел наверняка кучу мужиков, которым было так же не по себе. — Меня он знает, не поверишь, на второй день знакомства он подошёл и протянул лапу... Паоло сказал, что нельзя, что опасно, мало ли, что у него на уме, но я по глазам увидел, что можно... И он прям пожал... Да, ты для него новый, но ты со мной, поэтому он примет. Видишь, как спокойно ест? — Антон такой уверенный, что вселяет спокойствие. Как бы попросить, чтобы он не разжимал руку? Но парень начинает снимать, когда поляну потихоньку заполняют остальные члены стаи. — А мне можно? — Арсений на всякий случай уточняет. Они сидят вплотную бедром к бедру, он чувствует, что начинает возбуждаться. И от самого паренька в такой близости, и от адреналина, и от погружения в самое жерло дикой природы. Как же понятна становится традиционная дрочка Шастуна после вот таких вот марш-бросков. — Конечно, только без резких движений... Парни проводят в обществе горилл несколько часов, за которые Арсений уже совершенно обживается и перестаёт очковать. Самочка-подросток вообще не отлипает от него, шебуршит волосы, виснет на шее, зовёт играть к подножию гор, но Шастун кладёт руку на бедро и не даёт даже приподняться. — При вожаке лучше так не делай. И они сидят дальше, снимая эту восхитительную семью. — А бабы к тебе липнут, как пчёлы, конечно, — смеётся еле слышно Антон, когда подросток, не получив от Арса желаемого, уходит резвиться к братьям на дерево. — Чуть не сказал, как мухи, но вовремя вспомнил, на что они липнут... — Кто бы говорил, — памятуя о ночном, не предназначенным для его ушей разговоре сестёр, фыркает Арсений. — Кто? Лена аж из трусов выскакивает при виде одного из нашей группы... — А Оленька — при виде другого. — Да она ребёнок, глупый ребёнок! — Шаст аж морщится, будто это и правда вопрос педофилии. И Арс явно понимает, почему. Хоть разница в возрасте у ребят всего года три, но Антоха по сравнению с этой девушкой в разы взрослее, мудрее, опытнее и заметно более зрелый. Его как-то резко попускает волнение о том, что у этих двоих возможен служебный роман. Когда семейство откушало и начало собираться куда-то вверх по горам, Арсений понимает, что время прощаться, но запомнить этот охуенный опыт очень сильно хочет. Снимает себя на фоне удаляющегося вожака, но пока ещё скачущих рядом подростков, малышей и безразличных к чужакам самок. — Это национальный парк «Вулканы» на северо-западе Руанды, сегодня третье ноября двадцать второго года. За моей спиной известный драчун Акаревуро и его семья. Правильно имя сказал? — Арсений оборачивается на спутника, тот попадает в кадр и бьёт себя в грудь. — Я потомок Акаревуро, похож? — Ты похож на дурачка! Это Антон, он сегодня мой проводник в этот неизвестный мир. И он подарил мне несколько часов ни с чем не сравнимых эмоций, от страха до восхищения, — мужчина снимает их обоих, Шастун в это время делает последние кадры уходящей вдаль стаи, после чего поворачивается в камеру. Видя этот взгляд, Арс понимает, что не пошлёт сие видео ни родителям, ни жене. Ну, или по крайней мере, отрежет последние секунды. — Вернёмся? — хоть гориллы и покинули их, Шастун всё же уточняет, ему так понравилось быть с мужчиной в этой близости, спровоцированной хоть малой, но опасностью. И что теперь, идти домой, где другие люди, где вхолостую текущие по ним обоим девушки, не интересные им, где каждый займётся своими делами? Парню грустно и не хочется, чтобы этот миг заканчивался. — Да, пошли, — они поднимаются, стояк Антона бросается в глаза тут же, он оттягивает довольно свободные штаны. Попов даже не скрывает, что видит. — О, как я благодарен своим тугим брюками в эту секунду! — смеётся, не скрывая, что и у самого затвердел. Но плотная чёрная ткань скрывает многое, разве что заинтересованному Шасту вполне виден абрис этого непотребства. И у парня снова спирает дыхание от воспоминаний этого крепкого члена в руках, его размера и предоргазменной пульсации. Всю дорогу до их дома Антон тщетно пытается прикрыть стояк фотоаппаратом. — Пойду в душ, закинь, пожалуйста, в мою комнату, — когда доходят, Шастун отдаёт сумку с аппаратурой и хочет скорее в спасительную кабинку на заднем дворе, хочет именно туда, во-первых, там можно подрочить, даже не кусая губы, чтобы быть тихим, а во-вторых, в такую послеполуденную жару она привлекает гораздо больше, чем ванная комната внутри дома. — Ок, — Арсений немногословен. Он понимает, зачем и почему спутник так торопится. Заходит в дом, где ни души, все разъехались на свои объекты, даже хозяева в кой-то веке в городе по делам. Мужчина поднимается на второй этаж, бережно ставит оборудование на кровать и прижимается лбом к стене. Как же тяжело, какой нереальный выбор разворачивается перед ним прямо сейчас. Порядочность и верность жене, которую он не любил даже в день свадьбы или знакомый всего три недели пацан, перевернувший в его душе всё вверх дном и задевший те струны, о которых он даже не предполагал. Но правда ли это выбор или нет его, не было изначально? А был лишь страх, подпитываемый извечными манипуляциями родителей, внушаемым Алёной чувством вины и возможными осуждениями коллег, когда он вернётся в Москву? Но сейчас-то он тут, а мальчишка, которого он безумно хочет, внизу, в ста метрах отсюда, дающий понять, что хочет и ждёт. Арсений быстро высвобождается из рубашки, с большим трудом стягивает узкие штаны, заскакивает в шорты, которые уже тоже демонстрируют всему миру и его стояк во всей красе, и спускается во двор. Душевая сделана практически на коленке: четыре стены, два на два метра площадь внутри, решётка под ногами, уж куда слив ведёт, вообще неясно, макушка Шастуна торчит над дверцей, а голени под. Вот такой вариант а-ля раздевалка на Сочинском пляже. — Антош, откроешь? — даже уже произнося это, Попов сильно не уверен в правильности своего решения. А вот Антон, кажется, уверен на все сто. Он открывает молниеносно, затягивает Арса внутрь, прижимает к одной из стенок, тут же жадно впиваясь в губы. Им на лица и макушки хлещет вода, каменный член парня Арсений ощущает на своём бедре даже сквозь моментально намокшие шорты. Он уже жаждет упасть на колени перед ним, признав слабость своей воли, осознавая, что любой, зашедший на территорию владений Паоло увидит его задницу под дверью, которая дверью лишь зовётся, прикрывая только малость. Но Шастун только дорвался до желанных губ, поэтому, даже несмотря на болезненную долгую эрекцию, не отпускает, целует жадно, тут же уступая инициативу и снова перехватывая её, сплетается с другим языком, вылизывает щёки изнутри, дёсна, нёба, ласкает уздечку. — Ты чего такой горячий-то, Шаст? — Арсений всё же напоминает, зачем пришёл, опускает руку и сжимает член, отчего Антон без преувеличения воет ему в рот. — Хочу тебя, ёбнусь щас, — шепчет в ответ, уже начиная толкаться в руку, он не умеет и не хочет ждать. — Понял... — Арс отдирает парня от губ практически насильно, тот ещё тянется по инерции, но мужчина уже опускается на колени и принимает головку в рот. — Ёооообтвоюмаааать... — Шастун звучно ударяется лопатками об одну из стенок, а Арс, несмотря на занятость, чуть не ржёт, представляя, что их кабинка сейчас развалится на четыре части в разные стороны, обнажив и так не особо скрывающуюся картину. — Ну и чего ты прикрывался, ты очень красивый... — Попов сам от себя не ожидает, но делает комплименты чужому хую, шепча прямо в уретру, не переставая ласкать её кончиком языка. — Не привык, когда встаёт не на природу, а на мужика... — Так всё же на мужика? — Арс, не переигрывай... Арсений затыкается, беря в рот чуть больше головки, ствол в его крепкой хватке. Антон начинает двигаться навстречу сам, так же, когда тогда в руку на сафари. Какой же он всё-таки горячий! Арс не противится, лишь глубину погружения в собственное горло регулирует, чтобы не затошнило с непривычки. Но ему нравятся инициатива и страсть этого парня. О зубах тоже постоянно думает, ведь опыт минета отсутствует, навык пока не выработан. Пока? Шастун кончает бурно и грязно, попадает на все четыре стены кабинки, Арсу на лицо, на волосы и в рот. — Ну мы и свиньи, — парень хохочет, чуть придя в себя, подставляя лицо прямо под лейку душа. Ему так хорошо, что аж в ушах гудит. — Мы? — Ну ладно, я. Но ты бы мог и поймать аккуратнее, а? — Был бы опыт — может и поймал бы... — Ааа, даже так? — Шастун без притворства в шоке. Ему казалось, что от этого мужчины чуть ли не с первого дня шли флюиды соблазнения, бившие чётко в него. У парня абсолютно счастливый и расфокусированный взгляд, он улыбается немного самодовольно, кладя руку на член Арсения. Тот ему чуть ладонь не протыкает сквозь мокрые шорты. Трусы он предусмотрительно не надел. Шорты Антон тянет вниз по мере того, как опускается на колени перед мужчиной. — А у тебя-то на горилл встал или на меня? — ответа уже даже не ждёт, заглатывая где-то на треть и параллельно сжимая мошонку, пробуя яйца будто на вес, прям кладя на ладонь и сминая. — Пиздец, я оказывается так мечтал о мужике во рту... У Арса перед глазами звёздочки, совсем как у героев мультфильмов, которым врезали по башке, слов вообще не осталось, из него рвутся наружу лишь несвязные и нечленораздельные звуки. Рот этого мальчика — какие-то ворота в рай, не меньше. Он большой и горячий, язык, как юркая змея, везде: обводит по венчику, дразнит уздечку, тычется кончиком в щель уретры. А нежные пальцы не перестают взвешивать, перекатывать и сжимать яйца. Арсений только за голову с мокрыми кудрями держит, чтобы не смел отстраняться, ни на секунду, только не сейчас, он же умрёт без этого ощущения. Шаст удивляется и гордится сам собой, у него, кажется, врождённый талант сосать, не мог же он научиться этому, только лишь смотря порно. Но слёзы не выступают, рвотных позывов нет, здоровый член у него в глотке ощущается как родной. Ну пусть не родной, но точно долгожданный. Арсений собственным оргазмом управлять немного умеет, но сейчас он вытащил из памяти все грустные моменты своей жизни, известные ему аварии и катастрофы, слезливые фильмы о животных, но не помогло ровном счётом нихуя. Перед ним на коленях нереальной красоты парень, его кудри от тяжести воды распрямились и лезут в лицо, острые лопатки напоминают небрежно срезанные тупым ножом крылья, глаза, когда он периодически поднимает их на мужчину, чтобы увидеть реакцию на самого себя, сжигают дотла вожделением. Они уже трахаются, но оба будто жаждут большего, им не насытиться, Попов даже знать не знал, дожив до возраста Христа, что способен на такую страсть, считая себя слегка фригидным, что ли. — Антон... не могу больше... — Арс будто оправдывается, что так скоро, что столь несдержан, но он реально больше никак, он хотел ещё в лесу. — Щас, погодь, — тот вынимает член изо рта, быстро меняет позу, встаёт удобнее на одно колено, направляет на себя и вываливает язык. Ну эта картина уже точно — контрольный в висок. Арс извергается всюду, куда Шастун предлагает и позволяет ему это сделать, но в основном — ему на язык. В первые посткоитальные пару минут, когда обычно говорятся слова любви, произносятся предложения рук и сердец и другие глупости, спровоцированные выбросом гормонов, Арсений усилием воли молчит. Ведь в его башке просто взрыв всей прошлой жизни, которой будто и не было, настолько она теперь кажется серой и пресной, всегда во благо кого-то, чьего-то спокойствия, но никогда для себя. На счастье, звук приближающегося мотора не даёт ни единого шанса на послеоргазменные откровения. Парни срочно одеваются, Арсений ещё и в полностью мокрых шортах и без трусов. — Иди, блять, оденься, вдруг это наши дамы, — Шастун неприкрыто ржёт, сам путаясь хотя бы в сухих штанах, которые ждали его снаружи кабинки. — Ты жопой бы тоже перед Ольгой не светил, — последнее, что бросает Арсений довольно собственнически уже, на самом деле решив сбежать в дом, чтобы надеть штаны. Это оказываются Паоло с Агатой, но ужин уже не за горами, и на нём все шестеро. В этот раз готовили Арсений с Димой, поэтому никакой рыбы, только козлятина. — Странное мясо, конечно, но рыба уже правда поперёк горла, — комментирует Антон, обсасывая косточки. Его мужчина сделал ужин — не похвалить он не может. — Соус вообще бомба. — Соус — чисто Арсова заслуга, у мяса правда слишком специфический вкус, но он его сгладил, — Позов отдаёт все лавры коллеге. — Арсений, не знала, что ты готовишь. Всё, мою сестрёнку с её супами и омлетами сместил крутой шеф? — Елена стреляет глазами в мужчину напротив, а у того в ответ поплыл взгляд, так как Шастун под столом шалит: вытянул свою длинную подлую ногу и пальцами гладит по икрам. — Просто Оля делала одну рыбу, а я её не переношу. Но и одними ананасами сыт не будешь... — Зато от ананасов, как говорят девочки, сперма вкусная, даже глотать можно, — ляпает Матвиенко, отчего Ольга заливается краской, Елена просто хмыкает, а Шастун расплывается в улыбке, которую старательно прячет в тарелке, но выходит плохо. Особенно если учесть, что Арс с него весь ужин взгляда не сводит. — Серёж, не обязательно озвучивать каждую мысль, которая приходит в твою голову, ладно? — Димке неловко перед дамами, особенно младшей. — Ребят, а вам не кажется, что для большей сплочённости, обмена опытом там, например, ну, в общем, чтобы немного нас расшевелить, нас бы перемиксовать, — Ольга, это даже видно, давно набиралась смелости и воздуха в лёгкие, чтобы озвучить это. — Я с сестрой уже пожила, может, мы с мальчишками как-то перетасуемся? Арсу кажется, что он даже слышит, как херачит её сердечко. Она пошла ва-банк, преодолевая всё своё смущение, это как же ей нравится Шастун. — У нас тут не «Дом-2», мы работаем, а не любовь строим, — этот же самый Шастун резко и грубо обрубает все её хилые потуги. — Вообще, девушки должны жить отдельно, чтобы пацаны свободно ходили друг при друге в трусах и отпускали вот такие замечания, как Серёжка сейчас. Но есть предложение съехаться Позу и Матвиенко. Вас бы в одну бочку засунуть и взболтать, чтобы ровнее распределилось. А то один чересчур правильный, а второй грубиян. Вы согласны, парни? Арсений продолжает есть, делая вид, что внутри у него всё не перевернулось. Антон крайне витиевато выбил им общую комнату, да ещё и так, что это ни у кого не вызвало подозрений. — Мне всё равно, с кем жить, я буду чаще пропадать в НИИ. Если Арс готов махнуться почти всегда пустующей комнатой с Серёжей, то мне ничего не стоит перетащить вещи в крыло напротив, — Позов ждёт последнее слово от Попова. — Да пожалуйста, — тот по-прежнему внешне не заинтересован, лишь плечами пожимает, хотя у самого внутри прямо фейерверки. Ещё и бесстыдник Шаст подбирается пальцами ноги к его яйцам. Но это уже невыносимо, у него же сейчас встанет прямо за ужином! Поэтому Арсений отвечает подлостью на подлость: хватает тонкую щиколотку и просто кладёт себе на бедро, чуть поглаживая. Антон в ловушке, хоть и приятной, но с задранной под столом ногой есть не очень удобно. Арс стреляет победоносно глазами и отпускает лишь тогда, когда девчонки поднимаются мыть посуду. — Только я перееду завтра, ладно, пацаны? — Дима уже поднимается спать. — Или можете сами махнуться, пока меня не будет. — Да без проблем, Диман, я тебя перееду днём! Спокойной ночи, — Арсений из-за стола поднимается, чтобы выйти во двор. Он обожает это позднее время, когда спадает жара, когда огромные звёзды высыпают на небе. Сегодня у него особо романтичное настроение, что неосознанно ведёт его вглубь территории, к качелям. Прям лопатками и всей кожей ощущает, что Шастун двинулся за ним. Не проходит и полминуты, как тот занимает левую сторону качелей. — Слушай, у меня на завтра к тебе было другое предложение, — садится так близко, что их бёдра вплотную. Так горячо и интимно. — Снова к приматам? Но я же не могу каждый день сопровождать тебя, это твоя работа, а ты отвлекаешься на меня, — Арс провоцирует, он немного самонадеян, но знает, что прав. — А приматы закончились, всё. Вчера сняли репортаж, я познакомился, с кем хотел... Теперь я волен перемещаться там, где посчитаю нужным, и снимать то, что мне приглянется... — Оу... Ты отстрелялся меньше, чем за месяц? — Угу. Теперь можем на Нил к крокодилам поехать, можем на Натрон смотреть на соляные скелеты, могу показать тебе места, на которые я дрочил несколько месяцев назад, «Масаи-Мара» и «Серенгети» — два моих обожаемых места на планете... — Так завтра что? — Арсению каждый пункт кажется таким привлекательным, что он готов стартовать хоть сию же секунду, а ещё всё происходящее до сих пор оставляет ощущение нереальности. Это слишком красиво, с ним никогда такого не случалось. — Я тут поговорил с Агатой, мне нужна была аптека... Короче, ближайшая с адекватным ассортиментом, а не рогом буйвола и не грязью с глубин Конго, только в столице. Ну а поскольку я туда в любом случае рвану завтра, предлагаю поехать со мной и заодно сходить в ресторан. Там есть парочка итальянских, я бы схавал пиццу, тяжко мне на этой местной еде... — Шастун выпаливает всё на одном дыхании. Видно, что словами про ресторан пытается перекрыть слова по аптеку, дабы не заострять на этом внимание, а словами про ненравящуюся ему африканскую кухню — практически приглашение на ужин. Но Арс бы Арсом не был, чтобы не уточнил буквально всё. — Приглашаешь меня на свидание в город? — Ну... Да, пусть будет так... — Антон вдруг смущается и смотрит на мыски своих кед. Хей, а где тот уверенный в себе, своей красоте и неотразимости пацанчик, который бахвалился перед ним ещё утром? — Ладно, с удовольствием присоединюсь к тебе. А что тебе в аптеке необходимо? Можешь снова напасть на мою аптечку, я набрал с собой кучу средств от аллергии, мигрени, давления и ЖКТ, — Арсу почему-то кажется, что парень мучается именно желудком, иначе почему такая таинственность. — Уверен, того, что мне необходимо, не брал никто, — и снова в глаза не смотрит. На обувь, на небо, на кроны деревьев над ними, но не в глаза. — Ты не знаешь, что я брал. Можешь точнее? — Я расскажу даже целый прикол, — Шастун сдаётся. — Подошёл сегодня к Агате, говорю: где можно купить лубрикант, ну «lube». Она такая: не понимаю, что это? Я говорю: ну, когда вы с Паоло того, когда у вас интим, чтобы легче шло. А она: так это не «lube» мы называем, а жир какой-то рыбы, название я не запомнил, она редкая и дорогая, а ещё почти все африканцы практикуют сухой секс, там вообще пиздец, я послушал часть и попросил не продолжать. Презервативы тоже не в почёте, Агата сказала, что если кто боится ВИЧ, то делают специальную защиту из кишок буйвола... Ну, короче, ты понял... — Тебе нужны презики и смазка, — Попов говорит чётко и спокойно, но по рукам бегут мурашки, благо, почти темно. — Ага, а пихать в жопу рыбий жир и натягивать на себя кишку я не готов... — У меня есть пара гондонов, — зачем-то отзывается на это Арс. — Мы съездим завтра в цивилизованную аптеку и купим запас, ладно? Два — это что? Два дня? Не смеши... Они правда обсуждают их секс? Арсению всё ещё кажется, что он либо не понял, либо ослышался, либо его сейчас разбудит Алёна и скажет, что он опаздывает в университет. — Почему два, а не один? — Блять, Арс... Я думал, что понятно объясняюсь... — Не очень. — Да мне неловко, ну чёрт... Мы же оба раза справлялись и без гондонов, да? — Да. Тем более. — Так вот есть ситуации, когда не справимся. Без презика и лубриканта. Окей? — Окей, — Арс-то догнал его мысль, но от этого легче не стало, стало даже как-то сложнее, если честно. — Мне тоже очково, — Антон оказывается таким предусмотрительным и чувствующим, что берёт руку Арс в свои две и отталкивается от земли, чтобы качнуть их. — Даже больше, чем когда лев прыгнул мне на капот открытого джипа. Но мы же хотим одного, я прав? — Ты прав... — Арс накрывает второй рукой его нежные кисти с прохладными колечками. А у самого такой раздрай внутри, будто туда гранату бросили. Как сказать этому восхитительному парню, в которого и сам влюбился по самые яйца, что ты женат? — До завтра... — Антон шепчет в губы, прощаясь наверху лестницы. И пока в разные стороны дома, но завтра это изменится. Он покусывает и потягивает губы, не в силах уже распрощаться и уйти спать. Да и Арсу отпускать не хочется, он обвил за пояс, покрывает поцелуями обнажённые ключички и кусочек плеча, втягивает запах кожи под волосами и за ухом. Каждый сгорает от влюблённости, так резко накрывшей их, но озвучивать боятся, хотя антураж располагает. — Пустишь меня? Я пойду? — Шастун снова проговаривает в самые губы, кончиками пальцев при этом проходясь по загривку и выбивая новую волну мурашек. — Я тебя отпускал, так ты не идёшь... — Арс и сам губы накрывает, очерчивает языком по контуру, легонько берёт за подбородок, чтобы откинуть голову и поцеловать в шею. — Что ты со мной творишь? Я же так не уйду спать никогда... — Так давай и не уходить, сразу отсюда поедем в Кигали... — Нельзя, Арс, надо выспаться, у нас же первое настоящее свидание, всё должно быть красиво... — Всё будет красиво... Поэтому иди... Сладких снов... — Арсений всё же морально крепче, он первый находит в себе силы отпустить парня до утра. Но уходит в свою комнату, к негромко храпящему Позову, с безумно тягостным ощущением внутри. Теперь он обманывает не только нелюбимую супругу, но и парня, которого... любит?..