Созерцатель

— Шастун, блять, это что такое? — Арсений с утра заваливается с первыми двумя чемоданами Позова и находит парня перед зеркалом в полный рост. Тот в лёгкой чёрной рубашке, по-модному мятой и тонкой, такой прозрачной, что ареолы сосков почти на всеувидение, рукава закатал, цепочки навесил и на длинную красивую шею, и на запястья. Свидания в таком прикиде обязательно заканчиваются безудержной еблей. Да, они так и планируют, но глядя на парня, Попов уже хочет никуда не ехать и выебать его безо всяких прелюдий в виде свидания. — Норм, оставить? — он невинно глазами хлопает, ещё и задницей в чёрных боксерах виляет, что на его невинность не оставляет никакого шанса. Арс сзади прижимается, этого мальчишку хочется трогать постоянно и всюду, главное не возбудиться до поездки. — Ты хуев провокатор, ты же знаешь, что красив, — мужчина шепчет ему на ухо, вдыхая запах шампуня и его шеи. — Я не знаю, что красив, но чувствую, что нравлюсь тебе. Это заводит... — А соски точно должно видеть всё Кигали? — смачно поцеловал в переход от шеи к плечу, который почему-то этим утром пахнет вкуснее всего, Арсений всё же разжимает объятия и отходит. Улыбается. — Нахер я им сдался? Это для тебя. А можно вернуться в исходное положение? — Антон канючит, когда его лишили крепких рук на поясе. — Нет, иначе нам придётся воспользоваться рыбьим жиром и кишками буйвола. Собирайся давай, я дотаскаю вещи Димки и тоже буду.

* * *

— Так родители, мне кажется, до сих считают, что я занимаюсь хуйнёй, и было бы больше пользы, пойди я в офис или лучше на завод... Антон рассказывает о себе уже больше двух часов, Арсений лишь кивает, их история немного схожа, разве что парень раньше вырвался из-под гнёта и глотнул свежего воздуха расправленными лёгкими, а он только сейчас. Попов держит под столом руку Шастуна, водит по раскрытой ладони, оглаживает каждый палец, ласкает запястье, после чего крепко сцепляет со своей, так они сидеть и продолжают. Вино слегка дало в голову, но от второго бокала оба отказались, они знают, что впереди секс, каждую секунду которого они хотят запомнить. У Антона в рюкзаке литровая бутыль лубриканта и двадцать четыре презерватива, а перед глазами до сих пор испуганное лицо фармацевта, которая, кажется была рада, что её от этого маньячеллы отделяет непробиваемое стекло. Он уверен в том, что хочет, уверен в себе и в мужчине, что сидит рядом, таская с его кусков пиццы лук, который Антон недолюбливает. Арсений же больше отмалчивается, пока Шаст сыпет откровениями и рассказами о прошлом, тот скрывает главное. Его грызёт червь по имени совесть, он не имеет права ложиться в постель с этим мальчишкой, скрыв свою несвободу, пусть и только по документам. Была бы его воля, будь он ближе к дому, он бы подал на развод до того, как они переступят порог их на эту ночь гостиницы. Ведь если Шастун уйдёт, лишь узнав про его семейный статус, то будет прав на сто один процент, но Арса он этим просто уничтожит. Потому как нежность, тяга, желание трогать, нюхать и целовать этого парня, узнать о нём каждую минуту жизни до их встречи, забрать себе полностью и навсегда лишь растут в мужчине час от часа. — А про сестру расскажи. Чем занимается? Племяшки есть? — когда многое уже оговорено, вино выпито, пицца и паста съедены, Попов просто тянет время. — Племянников нет, дети — фу, да и Вика такое же перекати-поле, как и я. Хоть у нас и разные мамы, видимо, гнилой неусидчивый ген отца, — Шастун смеётся и кажется в эту секунду для Арсения самым красивым человеком на земном шаре. Ему даже не по себе, что они могли не встретиться, на это были все шансы, потому что свою работу, давшую ему дорогу сюда, он дописывал через силу, взвешивал все за и против, стоит ли явить её миру. — Так чем она занимается? — Арсений всё же заказывает ещё один бокал вина, пополам, Шаст отказать не в силах, он готов этому мужчине дать всё и прям тут. — Твоя коллега она, учёный-зоолог, почвовед... — парень тянет Арса, сделавшего глоток, на себя за ворот футболки, впивается в его губы и всасывает вино. — Так ты быстрее решишься подняться на третий этаж? — он даже не скрывает, что раззадоривает, что уже елозит и не может усидеть на месте, желая подняться в снятый ими номер. — Кажется, ты переживаешь даже сильнее, хотя девственности-то мы сегодня лишим меня. — Так ты ни разу? — Арсений аж закашливается от терпкого напитка и неожиданной информации. Антон столько поведал о себе за этот вечер, но что у него не было секса с мужчинами, не осветил. — В жопу — нет. Но я подозревал, что могу любить мужиков, потому что девушек как-то совсем не любилось, — всё, после подобных откровений Шастун уже горит и лицом, и жопой, терпеть больше нет сил. — Давай допивай и пойдём. Молю! — Ладно, — Арс допивает залпом, странно, что Шасту не нужен алкоголь ни чтоб расслабиться, ни чтобы отпустил парализующий страх. Неужто его нет? В номер они вваливаются, как бесформенная куча, поцелуй разорвать не в силах, руки уже пытаются расстегнуть штаны, стянуть рубашки и футболки. Напор Антона поражает, он как по мановению волшебной палочки заставляет исчезнуть футболку Арсения, начинает расстёгивать свою рубашку, путается в пуговицах, которые просто вырывает с мясом одним рывком, чтобы скинуть её. — Ты точно впервые? — Попов если и поднимался с какими-то сомнениями, все они рассеиваются как дым от уверенности этого пацана. — Да, блять, да, я щас кончусь, трахни меня уже! Ну а перед таким не устояло бы даже каменное изваяние, а Арсений вообще не каменный. Так же, не расцепляясь, валятся на постель, у них какой-то гостевой люкс для пар, поэтому посреди кровати ведёрко с бутылкой шампанского. — Да блядская хуета, блять! — чтобы не оказаться со льдом на постели, Шастун всё же берёт себя в руки на полминуты, соскакивает с кровати и убирает подарок. Тут же снова на Арсе, тянет вниз его штаны, трусы, даже нет времени снимать полностью, оставляет всё под коленями и насаживается на член. Попов настолько обезоружен, что любые зачатки совестливости тают в этом сногсшибательном рту. Антон переоценивает свои силы, пытаясь заглотить больше, но предательские слёзы и горловой спазм впервые выдают в нём неопытность, для Арсения это даже трогательно. Он зарывается в шелковистые волны на затылке, чуть оттаскивая голову своего «героя», который при этом не прервался ни на миг. — Тох, мы так не дойдём до задницы, я же кончу тебе в рот... — сдавленно просит то ли остановиться, то то дать разрешение на первый за вечер оргазм. — Так кончай, у нас бронь на четыре часа, — напоминает, снова пропуская член так глубоко, как пока может. Попов уже воет в голос, не припоминая, получал ли хоть когда-то ранее такое наслаждение от простого минета, и осознаёт, что пути обратно просто нет, его завалило неподъёмными булыжниками. Да и был ли он после их первого поцелуя, после дрочки на сафари ещё раньше или, вообще, после первого же взгляда на этого удивительного паренька возле дома Паоло? «Только не отстраняйся сейчас, — думает, рассудок теряя от зреющего в глубине живота оргазма, держа крепко за кучерявый затылок и ощущая себя в раю, не меньше. — Только не сбеги, узнав, что я несвободен. Я всё исправлю, как только вернусь. Ты не краткосрочный роман, нет, нет и нет!» Арсений кончает прямо в горло, в рот и на подбородок парня, ему должно быть неудобно, но ему охуенно. — Ананасы, значит? — Антон лишь размазывает то, что попало на лицо, слизывает с собственной ладони и лезет целоваться прямо этим же ртом. Арс не противится, он принимает от него всё, каждое его желание, каждый фетиш, лишь бы был с ним, его. Мужчина жадно сцеловывает свою же сперму с пухлых губ, и это так вкусно, это так интимно и так запретно-сладко, ведь раньше он в основном занимался сексом в традиционных позах, без каких-либо экспериментов и подобной немного постыдной откровенности в собственных кинках. Шастун просто какой-то подарок, он ярко, без стыда демонстрирует свои и тут же даёт дорогу потаённым фантазиям партнёра, которые столько лет томились и настаивались в котле «правильного воспитания», а сейчас раскрываются и расцветают рядом с нужным человеком. Как всегда подводит дозатор, сперва не крутится, потом крутится в другую сторону, но, наконец, под уже нервный смешок Шастуна бутыль поддаётся, выплёвывая первые капли геля в ладонь. Никаких слов, никаких обговоров границ, предпочтений и прочего, почему-то каждый уверен, что поймёт всё в процессе, что ему подскажут невербально. Антон уже на спине, длинными ногами опоясывает Арса, притягивая и роняя на себя, стон от первого прикосновения пальцев и прохладного лубриканта к анусу приходится прямо в лицо Попову. Один палец проскакивает вообще незаметно, ощущается лишь вязкость смазки, но нет того, чего парень жаждал — распирающей пульсирующей боли, которая настолько граничит с наслаждением, что и не боль вовсе. — Два, прошу, — требует даже, закусывая чужую губу, и тут же прогибается дугой, когда Арс выполняет, когда резко накрывает чувство, что его сейчас порвёт, что туго и больше двух фаланг ничего не поместится, но средний палец дотягивается до простаты — и всё. Уже согласен даже на фистинг, лишь бы это ощущение продолжалось бесконечно. Арсений себя не контролирует, что бывает практически никогда, ласкает пальцами внутри, стараясь растянуть, но выходит не очень удачно, пока больше трахает просто, одновременно ловит губами головку, раздразнивая щель уретры, которая откликается влагой, это всё смешивается со слюной, что Арс звучно и втягивает. Самому уже голову отрывает, насколько хочется погрузиться внутрь, в эти эластичные тугие стенки, но пальцы слушаются плохо, да и опыта растягивания партнёра нет, но внезапно находится та самая правильная техника, и вот уже к двум легко присоединяется третий. Шастуна всё это изводит, он ёрзает по одеялу, потому что член его пережат у основания, он словно на паузе, это просто мука какая-то, но сладкая, этого не отнять. — Может, хватит и трёх? — хрипит, не узнавая свой голос, жопа уже правда горит, но не от дискомфорта или непривычных ощущений, а от нетерпения, чтобы ею овладели. Но опуская взгляд на заново поднявшийся член Арса, сам же и отвечает. — Нет, не хватит... Четыре пальца, Арс уже осторожен, он немного шокирован возможностям человеческого тела, но всё ещё мало знает о последствиях, поэтому волнуется за Антона, по сути, он сейчас берёт за него ответственность, как только его хуй окажется внутри. Ответственности моральной не боится, а физической — немного. Но уже поздно, уже только вперёд. — Давай попробуем... — Шастун снова руководит процессом, и Арсению это так нравится. Полминуты, пока Арс раскатывает презерватив, кажутся вечностью. Лубрикант на конец резинки, ещё немного, нежными движениями, по анусу, после чего Антон обвивает ногами за пояс, чуть приподнимая себя, скрещивает на жопе Арсения — и всё происходит. Сколько бы Шаст ни фантазировал, как ощущается внутри член, как бы ни делал пробы краешком пальца, реальность — она другая. Реальность отдаётся во всём тазу не самым приятным ощущением, вызывает желание сходить на горшок и умолять вынуть. Арсений чувствует дискомфорт парня, сжавшегося вокруг него в узел боли и неприятия. — Вытащить? — пока не двигается, лишь ложится сверху, по лицу гладит. Знает, что даже если их постигнет неудача в анальном сексе, удовольствие они друг другу доставят всё равно, невелика потеря будет. — Погодь... — первая реакция извиниться и сказать «да» сменяется постепенно успокоением, стенки Антон разжимает — и будто бы уже не хочется в туалет. И будто бы можно потихоньку попробовать. И будто он знает, в любой момент может сказать «стоп», и Арсений повинуется. Щёки парня горят от перенапряжения и того, насколько он открыт. Наверное, приняв хуй по самые яйца с лёту он бы чувствовал себя менее беззащитным, чем сейчас, когда даёт понять, что страшно, что мечется... — Попробуй толкнуться... Арсений слушается и делает мягкое движение наружу и снова внутрь. Смазки много, сфинктер расслаблен, да, ощущения кардинально новые, но другого и не ожидалось в таком-то месте. Небольшая боль от того, что узко, несмотря на получасовую щепетильную растяжку, остаётся, но общая картина: нависающий на локтях Арсений с такими же бордовыми щеками и испариной по линии волос, его крупный налитой член, как по маслу пронзающий его задницу и исчезающий в ней по самый край презерватива, столь сюрреалистична, что любопытство побеждает. — Давай потихоньку, — Шастун сдаётся, обнимая за спину и запуская одну руку в волосы, чтобы сгрести и оттянуть. — Если что — говори... — Арсений начинает двигаться медленно и нежно, ловя при этом губы, чтобы каждый выдох, каждый стон и скулёж, выбиваемый из парня, возвращался ему. С каждым толчком тело Антона расслабляется, принимает и физически, и морально то, что Он. Отдаётся. Мужчине. Уже и его задница не кажется недорастянутой, и член таким уж гигантским, и нахождение его в прямой кишке таким уж чужеродным. Толчки по простате ставят точку в желании прекратить это всё. Нет, теперь он не откажется ни от миллиметра ни в длине, ни в диаметре, это нечто восхитительное: пускать внутрь своего тела. Как же повезло женщинам и как недооценены мужские жопы. — Всё хорошо? —Арсений спрашивает уже для проформы, он знает, что уже минут пять как хорошо и даже очень. — Охуенно... Поменяемся? — Шастун резко теряет ощущение принадлежности этому мужчине, когда тот послушно выходит. Но парень не даёт развиться никаким сомнениям, чуть толкает Арсения за плечи, чтобы откинулся на спинку кровати. Член дёргается в холостых попытках овладеть им снова. А Шаст давно мечтал попробовать именно так, он перекидывает одну ногу и садится на член снова настолько полностью и плотно, что собственный стояк соприкасается с животом Арса. Тот двигается ещё плавнее, осознавая, что глубина входа максимальная, но Шастун уже во вкус вошёл, двигается и сам навстречу, чтобы при столкновении получать наибольшое погружение. Он ищет и находит губы, ему важна нежность наравне с уже довольно грубыми и мощными фрикциями. Антон оттягивает губу зубами, вылизывает подбородок, сосёт язык, между ними много, очень много слюны, которой пацан охотно делится, оставляя на лице партнёра. У него немного животные действия, но Арс не останавливает, ему нравится, его это тоже заводит, все телесные жидкости, которые только способен сгененировать сидящий на нём верхом мальчик. Арсений одной рукой сжимает ягодицу, плавно направляя в себя, а второй уже ласкает член, так как собственная разрядка подаёт первые звоночки. Антон тоже ощущает это нутром, ему дико и восторженно. — Пиздец, я даже твой оргазм чувствую... — он упирается потным уже лбом со сбившимися взмокшими кудряшками в лоб партнёра. — Давай тоже, — тот шепчет в ответ, оглаживая по кругу аж лиловую уже от перевозбуждения и ожидания головку. — Это лучший секс, нахуй... — и Шастун кончает, изгибаясь и откидываясь назад, успевая лишь руками себя подпереть. Арсений весь в его семени, ему всего ничего осталось. Поэтому притягивает парня назад к себе, прижимает всем размякшим телом, которое уже пускает без какого бы то ни было сопротивления, последние стоны и послеоргазменная дрожь в его руках делают своё дело — доводят до окончания и Арса. «Вот бы кончить не в гондон, а в его попку» — последняя его мысль на грани безумия и реальности перед тем, как оба без сил рушатся на постель. — Антон, я женат, — в звенящей тишине, нарушаемой лишь сопением чуть заложенного носа Шастуна, это звучит как конец. Как совершенно неуместный пиздец. Им и является. — Похуй. Главное, что на эти восемь месяцев ты только мой...

* * *

Парни приезжают лишь утром, когда Арсений протрезвел и от вина, и от эмоций и смог сесть за руль, а Шастун вообще продрых все два с половиной часа пути в обнимку с так и не распакованной бутылкой шампанского. Вся их команда за завтраком, хорошо, что Антон додумался спрятать алкоголь в рюкзак. — Вы откуда? — Позов смотрит подозрительно, особенно на отсутствие у Шастуна сумки с аппаратурой. — Столицу изучали, погуляли, поели пиццу, — бросает Попов как можно более небрежно, собираясь сразу пройти к себе, точнее, теперь уже к ним, в комнату. — Антоша точно сделал какой-нибудь снимок на миллион, такой счастливый, — Ольга кофе пьёт и смотрит из-за чашки оленёнком. Арс, конечно, не может говорить за всех, но для него это не сексуально ни разу, скорее бы вызвало отцовские чувства, нежели желание трахнуть такую феечку винкс. После сегодняшней ночи она его даже страшить и раздражать перестала. Шастун — его. — У меня каждый такой, — Антон отвечает ей совершенно незаинтересованно, нагоняя Арсения на лестнице. — Спать хочу! С тобой в обнимку! — Этим и займёмся, — Арс отпирает комнату и держит дверь. — Добро пожаловать в наше гнёздышко, Антон Андреич! — Звучит о-ху-и-тель-но... — тот задерживается на пороге, чтобы притереться всем телом к боку Арса и украсть быстрый, но глубокий и мокрый поцелуй. Они спят на сдвинутых односпальных кроватях, которые в течение ночи постоянно разъезжаются, Шастун по нескольку раз проваливается туда жопой, но отказываться от этой идеи не желает ни в какую. Через пару дней им приходит мысль зафиксировать основы стяжками, после этого ночи становятся спокойнее. Анального секса Антон больше не просит, а Арс, естественно, не форсирует. Пока им хватает минета, а парень думает и в себе разбирается, весь этот мыслительный процесс на лице у него написан. Он хочет, он уверен, что они вернутся к этому, но он читает про рекомендуемую частоту и последствия. Да и в этом деревянном доме, хоть и огромном по площади, но с минимальной звукоизоляцией (вчера было слышно, как Серёжа в противоположном крыле пёрнул, а Позов ворчал на него за это) секс в задницу, который вызвал у Антона шквал неконтролируемых эмоций и безудержных звуков вообще неуместен. Может, при переезде будет цивильный номер подальше ото всей команды? Хорошо бы. — Арс... — А? Они лежат на спинах, сцепившись руками в углубление между кроватями. — Я всё это время думал про анал... И решил... — Да вообще не страшно. — Не решай за меня, ладно? В общем, я готов, мне понравилось... Точнее, сперва совсем нет, было больно и будто не моё... Но ты как-то смог повернуть это в русло наслаждения... Но давай не часто, а? Раз в месяц, например... — И когда за стенкой нет пердящих коллег? Оба ржут, Антон ещё и в плечо утыкается, так доверительно и трогательно. А у Попова в голове настырно засевшая мысль: неужто ему плевать на Алёну? Он рассматривает меня лишь на период общей командировки? А Шастун, ткнувшись лбом в руку, вдыхает мужской ярковыраженный запах, смешанный со сладковатым парфюмом и размышляет на подобную же тему. Вот он ехал сюда, надеясь на короткий романчик, чтобы никто никому ничем не обязан, никто никому ничего не должен, даже статусы друг друга он ни озвучивать, ни узнавать не планировал. Ведь даже шмотки клал такие, которые обеспечили бы ему незатейливый во всех отношениях романчик. И вот пошёл лишь второй месяц экспедиции, как он практически живёт с мужиком, ставшим ему настолько небезразличным, что это даже огорчало. Он — командировочный роман. Скорее всего, первый, так как Арсений же откровенничал о том, что впервые вырвался из стен МГУ, но точно не последний. Да нет, страдать он себе не позволит, привязываться до болезненности и нездоровости — тоже. Они максимально кайфово проведут вместе эти восемь месяцев, чтобы потом расстаться на подъёме, а не в слезах. Шастуну кажется, что у него точно выйдет, ведь из-за чего-чего, но из-за девчонок и закончившихся отношений он никогда не огорчался. «Обожаю тебя» — думает Арсений, закапываясь в густые локоны парня. А тот, в свою очередь, лишь целует руку в две ямочки от вакцинации БЦЖ.

* * *

— Коллеги, — утром за столом Елена берёт слово, как главная по их группе. — У нас здесь последние три недели. Заканчиваете свои дела, чтобы ничего не оставить, не забыть, рассчитайте все планы так, чтобы за двадцать один день закончить и иметь непоколебимый результат. — Антон, — это стало спусковым крючком для смелости Ольги. — Пошли сегодня со мной, ты же всё равно закончил с обезьянами и праздно шатаешься... А я вчера видела гиену и птицу-секретаря, далеко, правда, но у тебя же телеобъектив? Они вот заскочили на территорию, где я работала... — Птица-секретарь? — Сергей сразу же оживает, несмотря на дикую рань. И Антон, и Арс понимают, что он-то их спасителем и станет. — Можно я пойду с ней, Шаст? Я целых пять недель эту сволочь поймать не могу... — Ох, Серый, я прям даже не знаю... — Шастун начинает так серьёзно, будто и правда собирался куда-либо с Ольгой, Попов даже не сдерживается и хмыкает в свой кофе. — Ну если это прям твоя сфера, то сходи, конечно. Я найду, чем заняться ещё. Парень врёт просто напропалую, он ещё вчера созвонился с давними знакомыми из «Серенгети», узнал, что его любимые львицы Роуз и Лили разродились, отчего настолько растрогался и разволновался, что упросил Арсения составить ему компанию в соседнюю страну прям завтра. Взяв ответное обещание после съёмки львиных детей доехать до кровавого озера, Попов согласился. Они выезжают уже через пару часов и вернутся дней через пять, а мальчишка врёт прямо в глаза, тролля влюблённую в него по самое не балуйся девочку. — Лен, а каков наш дальнейший путь? — жуя манго, Антон интересуется у старшей сестры, игнорируя младшую, которая сейчас в ступоре от неожиданного отказа и того, как всё резко переигралось не в её пользу. — Едем через Индонезию, там Комодо — цель Дмитрия. Где-то на месяц, не дольше, задержимся в Новой Гвинее, чтобы он нас нагнал, а далее — Австралия. — Класс! Я ещё мотнусь в Новую Зеландию, обожаю овечек! — последнюю фразу Шастун произносит, глядя в упор на Арсения, будто бы частично даже ему. Либо тому хотелось бы так думать. — Они есть и в Австралии, Антон. Правда же, Лен? — Ольга грустна, но решает таки напомнить, что она родственница флагмана, и показать характер, хотя бы его наличие. — От группы лучше не отделяться, а Новой Зеландии у нас по плану не значится. — Да, мелкая права. Овцеводство и в Австралии развито, если ты хочешь снимков с полями овец, то ты их найдёшь в достатке, Тох. Но ты, по сути, волен перемещаться за свои деньги, где пожелаешь. Главное — закончить нашу экспедицию в том же составе, но если ты отлучишься за какими-то суперснимками — то держать не буду. Елена, на первый взгляд, не благоволит сестре и вставляет палки в и так хлипкие колёса, по обиженному и слегка преданному выражению лица младшей сестры это всё читается. Но до Антона вдруг доходит, что старшая и более прошаренная сестра просто хочет сбагрить его подальше от Арса. — Да нет, я останусь с вами в Австралии, но спасибо.