Созерцатель

Микроавтобус неспешно движется из аэропорта Аделаиды в Таунсвилл, конечный пункт всей команды, где они пробудут оставшиеся полгода экспедиции. — А мы не могли прилететь в аэропорт поближе, а не за две тысячи километров? — Позов изучает карту и бубнит, ему не терпится приступить к своей основной работе. — Нет, я выбрала самый быстрый и дешёвый трансфер, — Лена не даёт сомневаться в своём решении. — Не душни, смотри, какая красота вокруг! — Антон даже игнорирует фильм, который остальные смотрят на экране за водителем, не в силах оторваться от просторов за окном. Сиденья одинарные, Шастун занял предпоследнее, а Арсений — самый хвост, хоть там, как известно, и трясёт сильнее всего. Зато Антон может, по-прежнему любуясь на природу нового для себя континета, вытянуть руку назад и ощутить, как её перехватил, чтобы нагладить каждый пальчик, внимательно смотрящий кино Арсений. После этого оба продолжают путь уже с бо́льшей улыбкой на лицах. — Мы можем, можем тормознуть? — внезапно Шастун оглушает всех коллег, не зная даже, к кому обращаться в этом случае, к Елене или водителю. — Что ты там нашёл? — устало после почти суток в автобусе, уточняет женщина, дабы оценить необходимость внеплановой остановки. — Поле с овечками... — Антон в этот момент так похож на ребёнка с этими просящими огромными глазами и надутыми губками. Арс любуется им со своего места, понимая, что с ним он действует так же, прекрасно зная, что отказ невозможен. — Хорошо, постоим полчасика, я бы ноги размяла. — А я бы покурил! — на удивление, и Дима не против. — Пошли! — Шастун суёт Попову один фотоаппарат, себе забирая другой. — Как обычно: ты — панораму, я — морды. — Штатив-то не надо? — переспрашивает Арс, весело выскакивая следом за парнем. — Моё плечо используешь, — улыбается, поворачиваясь к мужчине так, что это попадает в поле зрения Матвиенко. Тот немного шокирован такой заинтересованностью в глазах одного и покорностью второго. Что, чёрт возьми, он только что увидел? — Обожаю овец, какие они кайфовые! — Антон рад, словно ребёнок, вообще, его эмоции — это какое-то цунами, поглощающее и его самого, и Арса. И Арс обожал их. И его. — На закате, наверное, вообще непередаваемо... — мужчина пользуется разрешением и действительно снимает поле, заполненное белыми кудряшками, с плеча чуть пригнувшегося для удобства Шастуна. — Они вряд ли будут ждать до заката, — кивая в сторону автобуса, полушёпотом, хотя отошли они довольно далеко, предполагает парень. — Хотя куда они торопятся — я не ебу. Жизнь — она вот, сегодня, сию секунду, тут... — он ловит в телевик морды животных, кто-то жуёт траву, кто-то пререкается с соседями по стаду, такие все одновременно и похожие друг на друга, и индивидуальные. — Ладно, ещё будет возможность и на закате снять... — Арсений чуть было не обнимает, забывшись, что на них смотрят четыре пары глаз, одна из которых, Ольгина, ещё и обиженно, что Антон взял с собой снова не её. Но Шастун более тактильный и менее заморачивается тем, что подумают чужие для него, по сути, люди. Он то нежно пихает в бок, то доверительно бодается макушкой в грудь. — И подрочить друг другу при этом, да? — Вполне возможно, — Арс с радостью принимает всё внимание и ласку этого мальчика. Ему вообще кажется, что он впервые по-настоящему влюблён, а ему даже отвечают взаимностью. — Если вы вдруг спорили, кто из вас раньше трахнется с этими двумя... — обращается Серёжа к сёстрам, стоя возле автобуса и кивая вдаль, на слипшихся, как разваренные на дне кастрюли макаронины, парней, — То я бы поставил на то, что они друг друга. — Фу, Серёж, что ты несёшь? — аж вскрикивает Ольга. Лена тем временем просто молчит. А курящий чуть поодаль Позов лишь одаряет высказывальщика неодобрительным взглядом. Который Матвиенко не может интерпретировать: считает чушью или напротив знает что-то?

* * *

— Это центр помощи детёнышам ленивцев, оставшимся без мам, — рассказывает Лена, когда ехать остаётся минут десять. — Они выхаживают, учат жить в джунглях, не зависеть от человека. Но есть и те, которые по каким-то причинам вернуться в природу не могут, либо покалечены, либо не дичают, поэтому остаются жить в центре. Вомбатам ещё помогают, кенгурятам, да и всем, кто попал в беду. Короче, это рай для Шастуна. — Да я тоже буду счастлив полгода жить в таком месте, — спорит Матвиенко. — Детёныши вомбатов — это что, вообще, за прелесть? Я умиляюсь заранее! — Хорошо, — женщина не очень довольна перебивкой, затыкает Серёжу одним взглядом, чтобы продолжить. — Арсений, Дмитрий, вам будет выделена специально обустроенная лаборатория для работы с моллюсками. И Коралловое море в вашем распоряжении. Уложитесь в сроки, прошу. Мой муж не терпит задержек и проволочек. — Уложимся, — Арс отвечает за обоих, он уверен, а Позова последняя ремарка только тревожит. — Где мы живём там? — Гостевые домики на территории. Делитесь сами, как хотите. Можете свою сугубо мужскую компанию разбавить женским полом, наконец. — Я бы разбавил, — Серёжа не обидчивый и снова встревает, сверля глазами Ольгу, а та лишь взор в полу автобуса прячет. — Матвиенко, сиди, а? — не выдерживает этих заигрываний Позов. — Первым делом — работа, поэтому Лена с Олей... — Потом? — Для тебя — никогда. Но я буду жить с пацаном, хоть с кем, но с пацаном. — Ну тогда коней на переправе не меняем, — Арс подкидывается вовремя. — Ты так же с Серым. — Не вопрос. — Ох, Оленька, ну, может, в следующей жизни нам повезёт больше... — Матвиенко будто извиняется перед ней за обстоятельства. Та лишь выдохнув, улыбается, но смотрит на одного Шастуна.

* * *

Арсений ищет своего неусидчивого пацана, который даже вещи не разобрал, всё свалил в угол, даже аппаратуру, и с фразой «Пойду познакомлюсь с хозяином, присоединяйся», свалил ещё час назад. Арс решил, что уж за полгода успеет познакомиться, а вещи себя не разберут, кровати себя не сдвинут. Но вот он выдвинулся на поиски, только где искать этого любителя приключений? Работников здесь, как рассказывала Лена, десять, половину из которых, их можно узнать по светло-зелёной одежде с логотипом центра, Попов встретил по дороге. Все улыбаются дружелюбно и кивают в знак приветствия, то ли привыкли к туристам, проживающим периодически на территории, то ли предупреждены о приезде их группы, то ли работа в такой позитивной среде не делает людей хмурым, вечно невыспавшимся, недовольным и роботоподобным планктоном. Вспоминая коридоры МГУ и хмурых коллег, заточённых в бетонную коробку, Арсений видит разницу нагляднее некуда. Спрашивать о местонахождении Антохи у здешних, наверное, глупо, они всего час тут. Но у него же есть отличительная черта. — Have you seen a guy, two meters, with curly hair? — There, — девушка кивает на дом с террасой в самом конце территории. — You're welcome. Всё-таки знают про группу. Арсений благодарит и спешит уже к Шастуну. Тот находится на этой самой террасе с видом на кажущееся бескрайним поле, хотя по карте там квадратов двести всего. У парня в руках комок, укутанный в голубое одеяльце, который он кормит из бутылочки. — Двупалый ленивец Стиви, познакомься, — Антон улыбается, встречая любимого мужчину, тот нашёл его — значит соскучился хоть немного. — Его мама сорвалась с дерева и пострадала, сейчас лечится, поэтому не может быть полноценной мамой. — Но можешь ты? — Да, я могу. — А его братья и сёстры? — Арс уже снимает эту очаровательную картину, в очередной, бессчётный раз, раздавленный глыбой любви к этому парню. — Ленивцы рожают по одному детёнышу. — Им лень больше, что ли? — Возможно. — Шаст, ты особенный, конечно... — Да чем? Мужчина так и стоит у входа, прислонившись к балке, просто любуясь. — Ты весь этот час просто сидел, смотрел в поле и кормил Стиви? — Минут сорок уже. — И не понимаешь, чем особенный? — Арсу даже немного неловко, что он назвал Шастуна в своей голове неусидчивым, когда выходил на его поиски. — Нууууу, есть подозрения, но хочу услышать от тебя, — тот флиртует уже, а это оружие моментального поражения для Попова. — Ты созерцатель, я таких ещё не встречал... Обычно же молодые парни хотят быть везде и сразу, их жизнь — гонка, двадцати четырёх часов в сутки им мало, они пытаюсь вместить за день максимальное количество дел... — А за этими делами и жизнь проходит... — Шастун кивает на лавку слева от себя, подзывая. — Но то в городе, я когда туда возвращаюсь, то тоже становлюсь нервным, дёрганным, вечно ничего не успевающим, у меня болит башка сутками, у меня бессонница, тревожка и прочее, прочее, прочее. Думаешь, в подобных местах есть люди с тревожными состояниями, паническими атаками, СДВГ, депрессиями, синдромами и расстройствами по фамилиям врачей? Это всё болезни мегаполисов, поэтому мне в них неуютно, я там схожу с ума уже на второй день... А тут природа, красивые виды, свежий воздух, такие вот милые соседи, еда прямо из моря... Всё живое, понимаешь, настоящее? — И эмоции? — И эмоции... Оба понимаю друг друга, тянутся губами к губам напротив. Со словами «Стив, отвернись», Антон целует жадно, будто они этого не делали до опухших губ перед вылетом из Гвинеи позавчера. Арс в не-помня-какой-раз ловит себя на том, что любит его до боли, до щемящего внутри ощущения хрупкости всего происходящего, но есть и новая мысль, появившаяся прямо в эту секунду: он боится потерять, упустить этого мальчика. Это станет его самой грандиозной ошибкой за все тридцать лет косячества. Поэтому мужчина чётко формирует в своей голове, что за грядущие полгода вместе они должны стать ещё ближе, чтобы уже не разорвать и не разрушить. Ну и поговорить, наконец, начистоту, узнать у Антона его планы на них и поделиться своими. А уж развод с женой и отстаивание себя перед родителями — только его проблемы, с которыми он разберётся. Потому что Антон — вот то, чего он хочет себе на будущее.

* * *

И хоть все три пары живут в разных, даже не соседних бунгало, но традиционные завтраки вшестером по велению Елены отменить не вышло. Хоть Шастун и Попов голосовали против, им так хотелось поесть манго прямо в постели, а потом хихикать и пугать друг друга сладкими липкими пальцами, грозясь запустить их в волосы или под майку. Но завтраки так и остались повинностью, женщина даже беседку для этого отвоевала у владельца центра Криса. — Лирохвост, ребята! Это тот, ради кого я здесь! — Матвиенко показывает всем фотку из Википедии. — Сегодня мой первый день охоты за ним. У кого что? — У нас с Арсом всё ясно — наутилусы, — Позов сосредоточенно жуёт, он вообще делает всё и всегда сосредоточенно и тщательно, даже порой производит впечатление человека, который не умеет расслабляться, отдыхать, отпускать себя, быть неформальным. Но Попов в коллеге иного и не ищет, его Дима полностью устраивает, он знает, что за полгода горы свернёт с таким чётким помощником. А ещё и с любимым под боком. Этот любимый тем временем, услышав название моллюсков, снова реагирует песней Бутусова, на этот раз выбирает другую. — Я хочу быть с тобой, я таааак хочу быть с тобой, я хочу быть с тобой и я буду с тобоооооой... У Арсения аж сердце ёкает, но он прячется за улыбкой, которой на завывания парня реагируют и Ольга с Серёжей. — Оля, что у тебя по деревьям? — для приличия интересуется Арс, за что Шастун под столом пихает его в бедро, мол, нахера нам это теперь слушать. Но девушка уже который месяц поникшая, что вносит какую-то ноту скорби в столь счастливые дни. — Меня сегодня вечером увезут в один заказник, где идёт незаконная вырубка, нужно подсчитать, нанести метку на каждое дерево и решить, как их защитить, — девушка делится охотно, так как её впервые спросили об этом, всем её специализация кажется занудной и недостойной обсуждения за столом. Но Арсений по-джентльменски решил приободрить соперницу. Пусть хотя бы о деревьях поболтает, раз парня, на которого засматривается она, хапнул он. — Диман, пошли? — Арс доел, выбросил свою тарелку в контейнер для пластика, а недопитый кофе прихватил с собой. — Я с вами, можно? — Антон встаёт следом под недовольный взгляд Позова. — Я просто посмотрю и поеду к своим кенгуру, Поз, не прожигай меня взглядом! — хмыкает Шастун, когда они втроём, пожелав приятного аппетита оставшимся, покидают беседку. — То, что ты типа парень Арса, не должно давать тебе проходку в нашу лабораторию. Парень Арса. Обоих это словосочетание бьёт наотмашь, и не сказать, что неприятно. — Да мы вроде не секретными разработками для Пентагона занимаемся, Дим, — Арсений воздерживается от комментариев их статуса относительно друг друга, но озвучивает позицию, что вовсе не против гостя. — Вау, охуеть! А выглядит, как Пентагон! — Шастун впечатлён тем, как Попова и Позова встретили здесь. Лаборатория огромная, куча оборудования, компьютеров, реагентов, колб и пробирок, несколько аквариумов вдоль стены с наклейками, на которых обозначены ph и солесодержание. — Я не был, но представлял его примерно так. — Дурачок ты, — Арсений включает один из ноутбуков, чтобы открыть свои наработки, пока компьютер прогружается, он смотрит влюблённо и почти воспламеняет взглядом. Позову неуютно, но они хотя бы не сосутся — и то хлеб. Он утыкается в другой ноут. — Ты чем сегодня занимаешься? — Кенгуру. Хочу начать с этих мелких видов, которые кенгуру Евгении. — Павловны? — каламбурит Арс, отчего и Шастун сгибается пополам от смеха, и даже непробиваемый Димка начинает ржать в кулак. — Что у тебя в башке, а? — Антон в восторге, что отхватил такого мужчину, пусть и на время. Но большинству людей даже краткосрочного романа с подобным необычным человеком не светит, так что он, как бы ни было, всё равно счастливчик. — Не знаю. Каша? — Ладно, до вечера. Поеду искать Евгению Павловну, — Шастуну уже действительно становится неудобно торчать тут, поскольку ребятам надо работать, началось их время, их часть экспедиции, он не имеет права мешать и отвлекать собой. Позов, хоть и старается не смотреть, периферийным зрением видит, как парень просто нежно бодается лбом о лоб, что-то шепчет, притеревшись к щеке Попова, и выходит, оставив того с немного алеющим румянцем. — Что ты намерен делать? — Сегодня стоит составить план работы, а уже с завтрашнего дня можно погружаться и доставать особей для изучения и маркировки... — Попов уже погружён в свои записи, аж очки надел, выглядит серьёзным и очень счастливым от того, что его писанина вот-вот оживёт, обретёт форму, цвет и воплощение. — Я про Шаста, так-то... — Быть с ним, Диман. Я таких, как он, не встречал и, думаю, никогда не встречу... — Арсений отвечает столь же уверенно и не мешкая, как и о работе. Чтобы не узнать ничего лишнего, чего бы он знать не хотел, Позов решает больше не спрашивать. Но он шокирован ответом до глубины души, если быть честным.

* * *

— Он такой маленький? Арсений с интересом рассматривает сегодняшний фотоулов Шастуна. Они валяются на кровати после душа, немного ласкаясь, немного целуясь, делясь впечатлениями об Австралии. — Да, они больше грызуны, чем кенгуру, я бы сказал. — Как тебе здесь? — Арс хочет, чтобы Антону было комфортно, за эту часть он ощущает на себе лютую ответственность. — Кайф, очень интересный континент, животных снимать-не переснимать, море в пяти минутах, чудесные дети ленивцев и ты рядом... — смущается немного, произнося последнее, но парня отпускает, когда Арсений притягивает его кисть и целует, даже не так — просто подносит к губам, так нежно и трепетно, что по владельцу руки мурашки табунами. — А выхи у тебя будут? — Если с Позом договоримся о дне, он очень суровый напарник. А что ты хочешь? — Зову в кино. В России всё равно ничего путного сейчас нет, давай местное, что ль, глянем? — Признайся, что просто выгулял не всю свою парадную одежду, которую брал с собой, — Арс смеётся, уже переходя к активным действиям, он не хочет трепаться, он хочет секса. Поэтому переворачивает парня на живот и спускает его шорты, пока лишь до половины задницы, ложится поверх него так, чтобы тот непременно почувствовал его стояк своим копчиком. Шастун издаёт глухой, немного придушенный стон в подушку, когда Попов начинает покрывать его спину, начиная от плеч, мелкими лёгенькими поцелуями, спускаясь постепенно вниз. — В которой ты выглядишь, как рок-звезда... Хочешь соблазнить ползала австралиек? — Неееее... Кого хотел, я, кажется, и так уже соблазнил... — Шастун тает под этим мужчиной, каждое прикосновение его губ, даже такое мимолётное и поверхностное — словно удар током. Никогда ещё его тело не хотело настолько сильно другое тело, никогда так не реагировало на ласки, поцелуи, объятия. В Арсе есть какая-то безоговорочная власть, несмотря на всю чуткость, всю нежность и предусмотрительность, его видишь — и ему хочешь отдаться. Тот уже доцеловывает до поясницы, тянет джинсовые шортики вниз. Дабы помочь их снять, Антон приподнимает задницу, они стянуты на пол одним движением. Но Арс не даёт лечь обратно на живот, просовывая руку между ног парня и перехватывая там потихоньку встающий уже член. — Так и останься... — просит тихо, но перечить ему нет даже полмысли, хотя Шастун и не понимает, для чего такие неудобства. Но далее следует фраза: — Хочу сделать тебе приятное... — которая совершенно растворяется в гуле в ушах, когда Антон ощущает на анусе горячий широкий язык. Скажи кто-то год, да хоть полгода назад Арсению, что он утонет с потрохами в парне, на целых восемь лет моложе себя, ради него будет ежевечерне прокручивать в голове диалог с женой, в котором он просит развод, а сейчас сам загорится желанием вылизать тому задницу, он бы во-первых, громко рассмеялся, а во-вторых, покраснел бы до кончиков ушей. В данную же минуту всё настолько по-любви и взаимному доверию, что каждое движение, каждый стон кажутся гармоничными и правильными. Но откуда всё-таки этот Шастун такой взялся? У него даже жопа не волосатая, как у стандартного мужика, а розовая и гладенькая. Может, конечно, он предчувствовал и побрился, но вряд ли. На римминг этим вечером он точно не рассчитывал. И дырочка у него не отвратно сморщенная, а притягательная настолько, что Арсению мало воздействия снаружи, он толкает язык настолько вглубь, насколько впускают, насколько хватает длины и силы мышц. Вылизывая каждую складочку колечка, копчик, ягодицы, одновременно рукой, просунутой между ног, лаская член, Арсений чувствует зреющий оргазм парня, первую дрожь по бёдрам, слабеющие ноги, отяжелевшее до хрипов дыхание, пульсирующие яйца — и понимает, что это, пожалуй, лучшее ощущение на свете. Он, это он способен подарить ему наслаждение, ничего ранее не зная о гомосексуальных отношениях, он опирается лишь на подсознание и то, что могло бы понравиться самому. Но этот мальчишка, в которого он без памяти и шанса на отступление влюбился, дрожит сейчас в его руках, от его языка — и это осознание растаскивает на клочки. — Арс, ёбтвоюмать, не могу... Не могу терпеть больше... — Антон эмоционально рычит в подушку, сгребает пятернёй простыни, его тело трясёт уже неконтролируемо. Для Арсения это лучший комплимент из возможных. Поскольку рот его занят, он в качестве позволения кончить проводит большим пальцем по уретре. Хватает буквально пары ласк. — Вот это бляяяяяяять... — Шастун рушится плашмя вперёд, всё ещё не восстановив дыхание. Арсений ложится поверх, оба потные, а ещё впервые проигнорировали презервативы: под животом Антона — мокро и вязко, но это сейчас так пофиг. Счастье молоточками отбивает ритм изнутри его черепной коробки.

* * *

— Чего ты не в лабе? — Шастун удивлён, но очень рад появлению любимого мужчины в разгар рабочего дня. Сам он нянчит уже троих ленивцев и новенького подопечного центра — малыша тасманийского дьявола. Под ногами копошатся с десяток вомбатов, забредающих на территорию за ягодами, которые оставляет им в качестве подарков Крис. — Это просто рай какой-то! — Попов озвучивает то, что крутится в голове и Антона со дня прибытия сюда. — А я в гости. Мои наутилусы там знакомятся. Пока не будет первого приплода в искусственных условиях, работать нам особо не с чем. Так что ждём, что они понравятся друг другу и образуют пары. — А можно будет поснимать спаривание? — глаза Шастуна загораются. — Да без проблем, они это делают два-три часа, Позов как раз мне сообщит. — Я бы тоже поспаривался с удовольствием... — Да ты ненасытный, Шаст! — в тоне Арсения вроде и укор, но во взгляде лишь огонёк непрекращаемой похоти. Правда, ему пока чуть стыдно признаваться, что он тоже желает его круглосуточно. — Есть такое... — тот не может ни притянуть, ни поцеловать пока: разгар дня, работники снуют всюду, парочку туристов с экскурсией привезли час назад. Поэтому приходится действовать только интонацией и взглядом. И от одного, и от другого по спине Попова бежит волна озноба. — Их же можно потискать? — насильно отвлекает он себя на животных. — Да, вомбаты — моя любовь, совершенно дружелюбны. Можешь познакомиться. Тут есть новые залётные гости, а есть постоянная парочка, которая подсела на чернику. Вот, как раз ты самочку взял. — Ты их различаешь? — Они абсолютно разные, — Шастун шутливо возмущён, хотя у самого есть секрет, как их отличать. — Ну не знаю... Может, ты просто больше чувствуешь природу... — Арс в это время переворачивает зверька пузом кверху, чтобы пожмякать, и замечает розовый браслетик на его задней лапке. — Какой ты пиздун, Шаст! — Но ты же поверил? А вон её партнёр, на нём фиолетовое колечко. Их зовут Тесса и Эндрю... — Тамара и Андрей, — произносят парни в унисон, сами же начиная ржать и со своего синхрона, и от шутки. — Всё-таки мы на одной волне... — даже больше себе произносит Антон, улыбаясь под нос.

* * *

В последующие недели парни поняли, что Австралия — просто рай для влюблённых. Антон днями возился в центре спасения малышей, но чуть позже больше загорелся этапом дичания перед выпуском в джунгли. У него появился ручной, а точнее, наплечный поссум Драко, составляющий своему новому огромному другу компанию примерно всюду. Раз в пару-тройку дней парень выезжал пополнять свою коллекцию кенгуру, которая уже перевалила за тридцать видов, но в основном, ему хватало моделей и в пределах центра. Двупалые и трёхпалые ленивцы, дьяволы, просто туча вомбатов, несколько сахарных летяг, один из которых в первого взгляда влюбился в двухметровую кудрявую жердь с красивой улыбкой и мягкими кудряшками, забронировав его плечо, одна сбитая ехидна, уже идущая на поправку и парочка всегда улыбчивых квокк. Арсений же чётко отбывал восьмичасовой рабочий день в лаборатории, наблюдая за флиртом моллюсков. Позов почти дневал и ночевал там, чтобы не пропустить начало их спаривания, но напарника благородно отпускал ежевечерне, когда за ним заходил Шастун. Дима начинал проникаться симпатией к их паре, они оба казались честными, что ли, а это в современном мире стало настолько архаизмом, что цепляло какие-то потаённые струны души. Он никогда не задумывался, жизнь не ставила его перед таким вопросом, гомофоб ли он. Но смотря на коллег изо дня в день, мог назвать себя уже скорее гомофилом. Одним из вечеров поймав возле их бунгало какую-то адскую летающую хрень и чуть не навалив кирпичей, Антон припомнил какой-то древний то ли мем, то ли демотиватор, где некий житель Австралии собирал всё, что заползло и залетело к нему в дом. И выглядело это как стенд ужаса. Но у Шастуна аж глаза загорелись, когда он продемонстрировал этот свой улов и сказал: — Первая в коллекции! Завтра попрошу у Криса какую-нибудь доску. Каждый вечер, когда Арс обожал открыть настежь дверь их жилища, чтобы проветрить на ночь, оба хозяина сидели на ступеньках в свете айфоновских фонариков, а на свет, естественно, слетались разного рода мотыльки, иногда заглядывали в гости опоссумы и почти всегда прожорливая Тамара, которую Арсений уже распознавал и без цветного браслета. Каждое утро в беседке за общим завтраком Лена традиционно прожигала в Попове дыру своими колючими карими глазами, Оля бросала оленячьи взгляды исподлобья на объект своей любви, а Матвиенко делился очередным факапом во время охоты на лирохвоста. Ему не везло катастрофически, что начинало напоминать шоу Бенни Хилла или неизданные серии про мистера Бина, настолько нелепо и комично Серёжа обламывался раз за разом со встречей этой птицы. Вплоть до того, что однажды она пролетела совсем рядом, но он в это время отошёл вглубь джунглей отлить, а гид звал его недостаточно громко, чтобы лирохвоста не спугнуть. Матвиенко становился объектом шуток и тем, ради кого все охотно собирались в беседке, чтобы выслушать историю очередного провала. Жизнь казалась какой-то фантастической, мужчина не раз ловил себя на мысли, что это не с ним, что он спит, нафантазировал себе, что с ним никогда ничего столь яркого не случалось, максимум — заурядный двухнедельный ол-инклюзив с женой пару лет назад. Но каждое утро он открывал глаза, в панике находил Шастуна, хотя потерять его было сложно, он спал вечно как присосавшаяся пиявка, и улыбался, успокаиваясь и задрёмывая ещё на часик. Непременно обнимая свою любимую пиявку, которая уже вспотела и затекла, но объятий не расцепляет.

* * *

«Антох, они начали спариваться!» «Мы только возвращаемся, через час буду. Попроси их не торопиться))» Шастун влетает в лабораторию, где два взрослых мужика прилепились к аквариуму, в котором две из трёх искусственно образованных ими пар наутилусов занимаются сексом. — А эти чего? — парень расчехляет портретник и кивает на оставшихся, которые не участвуют в празднике продолжения жизни. — Возможно, мы отловили гея, — ржёт Позов, уступая место на наблюдательном пункте порнофотографу. — Или они скромнее, — оспаривает Арсений. — Сейчас, если глядя на этих четверых, не проникнутся желанием, то нужно будет кого-то заменить... Как раз поймём их принцип выбирать себе пару... — мужчина так светится, потому что у него всё идёт по плану, всё получается, все свои многолетние изыскания и предположения он скоро увидит собственными глазами и сможет даже пощупать. В нём бушуют невероятные эмоции. Славливая их, Антон встаёт ближе, прям вплотную к своему мужчине, чутка толкая его в плечо. — Всё получилось? Поздравляю. Рад за тебя... Это был последний кусочек, поддержка очень важного для него человека, чтобы картина счастья стала полной. — Хочешь прикол? — Антону надоело снимать просто соединившихся без малейшего движения моллюсков, поэтому один фотоаппарат он убирает, чтобы достать другой. Залезает в галерею. — Смотри. — Это лирохвост??? — Да! Даже Позов любопытствует, что это за птица, которой грезит их коллега. Все ржут, думая лишь об одном, что Арс и озвучивает. — Серёге не показывай, он будет в ярости. — Шаст, какой же ты мудак! Мог бы не фоткать из солидарности, а? — Матвиенко, естественно, расстраивается, возвращаясь в очередной раз ни с чем. — Не мог бы, Серёж, мне по возвращении выставку делать, поэтому чем больше эндемиков, тем лучше, — Шастун показывает язык, с наслаждением затягивается электронкой и смотрит на малиновый с голубыми полосками закат. По возвращении... Вроде бы впереди ещё пять долгих месяцев, но от мысли о том, что они разъедутся, задница уже поджимается. Да и подлое время имеет свойство бежать тем быстрее, чем меньше его остаётся. — Чего задумался? — Арсений находит своего парня, втыкающим в уже почти потухший закат, а сколько он так стоял — вообще неясно. — Да просто красиво... — Антон не хочет ныть и рефлексировать, он сам три месяца назад выбрал продолжить этот короткий роман в противовес завершению его сразу же, как узнал семейное положение Попова. Только почему же сейчас, когда горизонт горит кроваво-красным, а руки Арса нежно обвили его сзади поперёк живота и груди, плотно прижав к себе, ему так горько, что хочется кричать? — Пошли займёмся любовью? — Сейчас, давай ещё немного так постоим... Красота же в моменте... — Я же говорю, созерцатель... У обоих аж сердце щемит от нахлынувших чувств. Арс нежно опутывает руками, дышит в загривок, слегка касаясь его губами, и думает в миллионный раз, что таких парней в двадцать пять, да даже в сорок, да вообще людей он не встречал. В этом мальчике нет ни грамма того городского психоза, спешки жить, непрекращающейся тревожности из-за опозданий тут и там, стрессов, дедлайнов, засранного не стоящими того заботами мозга, суетливости и дёрганности. Он такой кайфовый, размеренный и уверенный в себе, что к его энергетике невольно тянешься, с ним желаешь быть. Антон же накрывает руки Арса своими, тем самым безмолвно прося не отпускать его, желательно никогда, и пытается думать о пяти предстоящих месяцах, как о «целых», а не как «всего».

* * *

«Любимый, родной, мой мужик» крутится в голове у Шастуна, пока в глотку погружается член. Ему так хочется уже как-то назвать, хотя бы неформально оформить их отношения, так хочется уже признаться, что он жопой чует: скоро вырвется. А уж само или обдуманно — как бог пошлёт. Пока Арсений не выплеснул всё богатство ему в горло, Антон отпускает член, ложится на спину и тянет мужчину на себя. — Давай, подготовь меня уже, не могу терпеть... Звук нажатия дозатора, плевок геля в ладонь — и вот уже знакомые узловатые пальцы готовы проникнуть внутрь. Парень издаёт стон согласия, ощущая сразу два, глаза норовят закрыться от наслаждения, но он выбирает смотреть. Глаза в глаза, так близко, что кажется, будто все тайны и недоговорённости между ними тают и рассыпаются в пыль, Антон хочет, чтобы в его Арс прочитал желание быть с ним, а в Арсовых, может, это бред, конечно, но ему чудится будто взаимное чувство. Но вспоминая про выработку во время секса дофамина, окситоцина, серотонина и эндорфина, списывает всё на гормоны, подменяющие реальность. — Ты здесь, Шаст? — Арсений замечает его загруженность и небольшую отстранённость, берёт повелительно за подбородок и властно целует. — Да, Арс, да... Войди уже... Тот любит взять в кольцо пальцев тонкую щиколотку и прежде, чем закинуть себе на плечо, поцеловать косточки и икры. Шастун ощущает себя красивым и, что ещё более важно и ценно — желанным. Ему. Целуют. Ноги. Кто бы ещё в его жизни это сделал? Да он просто представить не может, нет таких людей. Не было и не будет. Как же ему сохранить этого мужчину себе? Арсений тем временем входит мягким толчком и ждёт разрешения набрать темп, помня об их первом разе и дискомфорте Антона. Но теперь ему не нужно привыкать так долго, член в заднице больше не ощущается чужеродным, это самое приятное и правильное, что было в его малоискушённой интимной жизни. — Можно, давай-давай... — шепчет прямо в ухо, зацепившись как ленивец за мускулистую спину. Арс всё равно берёт не бешено, а как-то особенно нежно сегодня, умудряясь ещё и лицо гладить, повторяя контур губ большим пальцем. Видимо, почувствовал, что этот всегда внешне лёгкий и беспечный пацан загнался и закопался в собственных мыслях и страхах. — Ну чего ты?.. Всё хорошо?.. — Арс и правда даже трахает бережно, Шаст не подозревал, что так можно. — Вот сейчас — охуенно... — Антон насильно переключается с бессмысленных самокопаний, скрещивая ступни под задницей Арса и, наконец, полностью отдаётся сексу, тем более, оргазм уже зреет где-то в глубине живота.

* * *

— Так вот, через пару месяцев у нас будет поколение наутилусов, зачатое и выращенное в неволе, наша подопытная группа.. — Дима ораторствует за завтраком, когда проспавший Антон доплетается до беседки и, тепло улыбнувшись своему мужчине, стоит цедит остатки кофе из общей колбы в кружку. — Все мы помним... Ну, Арс точно помнит, отчего исчезли аммониты — от полного обновления популяций. С одной стороны, это плюс, так как каждое новое поколение имело всё новые и новые признаки приспособленности к окружающей среде. Но в то же время стало ахиллесовой пятой. Всего пара так сказать кризисных лет, в которые поколение целиком гибло, и привело к их полному исчезновению... Арсению скучно всё это слушать, он, будучи в Москве, перечитал все работы, доводы и выводы Позова, согласившись с ними ещё тогда. Именно поэтому он и здесь. Зато смотреть на Шастуна, не до конца проснувшегося, с отметиной подушки во всю щёку, как обычно разнеженного и пластилинового после длительного секса прошедшей ночью, который прислонился жопой к балке беседки и нарезает себе в миску фруктов — крайняя степень удовольствия. Его линия бёдер, поясница, плавно переходящая в задницу, тонкие руки — всё это раз за разом вспышками включает кадры из ночи. Антон этот взгляд на себе чует и дарит взаимно заинтересованный. Наконец, собрав себе завтрак на коленке, он плюхается рядом с Арсом, чуть отодвигая Матвиенко в сторону Ольги. А тот только и рад прижаться к девушке бедром. — Так что будущее наутилусов, не побоюсь этого слова, в руках Арсения. Ну, и чуть-чуть в моих... — Позов заканчивает. Все жуют и отхлёбывают, вдали слышится шум открывающегося центра, пение птиц и какофония голосов подопечных этого места. — Шастун, — голос Елены врезается в эти райские звуки как топор. — Твоё пребывание здесь закончено. — Что, блять? — Попов реагирует громче всех, и ему похер, как это выглядит. В шоке все, пять пар глаз сосредоточены на старшей из сестёр. Видно, что даже для младшей это новость. — У меня же ещё пять месяцев! — Так было решено свыше. С сегодняшнего дня финансирование твоего пребывания здесь прекращено. Билет до Москвы на вечер. — Спасибо! — тот лишь зло комкает салфетку, кидая её в почти нетронутые фрукты, встаёт и покидает беседку. Шагая к бунгало, Антону кажется, что ему пора на «Битву экстрасенсов», не зря же его накануне ни с чего накрывало волнами страха и тоски. Ёбаная Лена со своим муженьком «свыше»! Ёбаные интриги и войны за мужика, которому ты неинтересна! Ёбаное дешёвое враньё! Парень хлопает дверью и тяжело облокачивается на неё лопатками, лицо полыхает огнём от ярости, сердце колотится в горле, а в мыслях одна лишь фраза: «вот и всё». — Антош? Антош! — Арсений не смог зайти и стучится. У Шастуна желание собраться в одиночестве, никого не видеть, ни с кем не прощаться. Он не силён в русском фольклоре, но сейчас почему-то вспоминается любимая присказка его бабушки: долгие проводы — лишние слёзы. Но сердце не убедить, как для него лучше, поэтому дверь подпирать он перестаёт. Заходя, Арс обнаруживает парня посреди их жилища в полной расстерянности. Сам тоже не знает, что говорить, поэтому молча подходит, сграбастывает в охапку и прижимает к себе. Сколько они так стоят, просто дыша друг другу в шеи и слушая биение обоих сердец, никто не знает. — У тебя не получилось, да? — тишину нарушает всё же Шастун. — Не получилось что? — Влюбиться в меня... А я так старался... — Ты дурак, Шаст? — Арсений аж отодвигает парня от себя и держит за плечи на вытянутых руках, в глаза всматривается, будто и вправду ища там признаки олигофрении или ранней деменции. — Объяснись. Это можно интерпретировать двояко... — Хуяко! Антон продолжает смотреть котом из Шрека и ждать подробностей. — Я думал, у нас ещё вагон времени... Но я репетировал... Чёрт, да я каждый день репетирую разговор с женой, в котором прошу развод... Чтобы у меня были подготовлены ответы на любые её слова... — Развод? Ты серьёзно? — Вполне... Да я всё решил, по сути, когда уехал сюда, она мне за четыре месяца ни на что даже не ответила... — А развестись, чтобы что? — Антону очень сильно хочется улыбнуться, но он всё же хочет словесного и чёткого подтверждения своих домыслов. — Чтобы быть с тобой... И там, в Москве... Чёрт, Антон, мы это не обсуждали даже, я не знаю, чего хочешь ты... — Попов был не готов признаваться в сокровенном сегодня, так резко и не по своей воле. Но как будто этот разговор должен был состояться ещё раньше. — Быть твои парнем... — Только ты уезжаешь... — Меня уезжают, будем честны, я для Лены — кость в горле... Жди в ближайшее время секс-атаки... — Объясню ей всё популярно, если что. Иди ко мне! — Арсений снова притягивает к себе, обвивая крепко-крепко. — Я вернусь, Арс... Мне нужно организовать выставку... Кенгуру я не собрал всю коллекцию, мне видов пятнадцать не хватило... Но по Африке всё готово... Получу деньги и приеду к тебе... — Антон рьяно обнимает в ответ, будто прямо сейчас теряет, будто эти тринадцать тысяч километров способны обнулить всё, что зародилось между ними. — Как быстро? — Арсу больно, нестерпимо больно отпускать, но он держится. — Месяца два... — Блять. Долго. — Прости, много организации... Но я буду стараться скорее, тем более, при спонсировании «Живой планеты»... И я всегда буду доступен по видеосвязи. — Разница с Москвой — семь часов... — Похуй, могу не спать. Я дома вообще страдаю всем, чем можно, включая бессонницу, так что буду спать, пока ты в лабе, и жить по австралийскому времени... — Шастун, наконец, действительно улыбается. — Переживём. Вернусь, когда твои наутилусы ещё не вылупятся из яиц! — Обещаешь? У нас все условия, чтобы они созрели как можно скорее, — Арсений хитро улыбается, уже не сдерживаясь, гладя лицо, закапываясь в волосы, тыкаясь носом в шею, чтобы запомнить запах. — Обещаю. Меня тут ещё недоснятые кенгуру ждут, не только любимый мужик... — Антош... — Арс притягивает за затылок к себе, утыкаясь в кудряшки и растворяясь в моменте и этом парне. — Я тебя люблю.