Созерцатель

Арсений, даже не спрашивая ни у кого позволения, лишь поставив в известность Позова, летит с Шастуном в Аделаиду, где у того первая из двух пересадка. Возвращается лишь к обеду следующего дня. В его бунгало Дима. — Ты не против, если я перееду? — Мне казалось, тебе комфортно жить с Серёжкой... — Арсу как кусок сердца наживую выдрали, поэтому внеплановое соседство его волнует несильно. — Да, он уютный, но мне показалось, что тебе понадобится компания в ближайшее время... Так я останусь? — Ты оставайся, конечно, но никто не умер, Дим, зачем так трагично-то? — Ты лицо своё видел? — Позов ставит всё на свои места одной фразой. Попову больше не хочется ни выёбываться, ни изображать героя, ни отказываться от соседа. — Ладно, я понял... Но всё будет хорошо... Сам ненавидел всю жизнь эту фразу, но сейчас если так не думать, то можно свихнуться... — Как ты так попал, друг? — Дима смотрит сочувственно и кивает на столик, где стоит бутылка местного виски. — Сам не понял, но он... Таких нет больше... Он сто́ит и того, чтобы его ждать, и того, чтобы ради него развестись... — Повторю вопрос, который задавал два месяца назад... — Дима не ждёт согласия, безжизненные глаза Арсения говорят о том, что он не откажется, разливает виски по двум бокалам. Протягивает приятелю, они звонко чокаются. — Ты знаешь, что делаешь? — Да, теперь знаю. — Тогда выпьем, чтобы всё получилось. — Я так понимаю, у нас второй выходной? — Арс даже слегка улыбается, отпивая и передёргиваясь от крепости. — Я тебе даже третий завтра дам на отлежаться. — Ты классный друг, Дим... — Должник будешь.

* * *

— Арс, давай без лишних слов... — Шастун на экране уже с голым торсом. Соблазнительно медленно опускает телефон вдоль тела, демонстрируя полустояк, нетерпеливо возлежащий на животе. — А то я не могу уже... — Блять, Шаст, я только из лаборатории пришёл, Димка через полчаса тоже явится... — Арсений впопыхах носится по бунгало, не зная, что делать в первую очередь: запереть дом, помыть руки, переодеться или приникнуть к экрану, таращась на красивый член, что там показывают. — Не суетись, нам хватит времени до Димона. А потом сходим к морю, поболтаем просто. Если ты не устал... — Сходим обязательно, — да, Арс устал, он стал дико уставать от работы, недосыпа и постоянного стресса, как только Шастун уехал. Даже солнце, море, фрукты и круглосуточное слияние с природой не помогали больше. Лучше делали лишь регулярные созвоны и уверенность, что его помнят, любят и стремятся вернуться. — Тогда запри бунгало, вымой руки и снимай штаны... — Антон на экране ещё тоньше и нежнее, чем его запомнил Арс, а может, похудел за прошедшую неделю. Африкано-австралийский загар потихоньку сходит, делая его кожу светлой, почти аристократично белой. Парень откровенно заёбан, в Москве полдень, а лёг он накануне под утро, и только что из душа, по всей видимости, так как концы кудряшек намокли и оттянулись. — Тебе идёт такая длинная чёлка, — Арс улыбается ему, поставив телефон возле раковины, где умывается и тщательно моет руки. — На эмо не похож? — Ну, может, немного и похож. Но ты очень красивый. — Скажи это ещё раз... — протяжно просит Шастун, снова беря крупно в кадр свою эрекцию. — Ты красивый. И член у тебя очень красивый... — Попов не скупится на приятности, понимая, зачем собеседник опустил телефон: член его подрагивает от комплиментов. — Всё-всё, мой хороший, я готов! — Арс уже вытирает руки, но к кому обращается, к члену, что на экране, или к его владельцу, непонятно. — Ну, мне подольше времени надо, моллюски несильно меня возбуждают, как видишь... — он устраивается в кресло, настраивая телефон таким образом, чтобы было видно целиком. Антон же увеличивает лишь пах. — Так будет быстрее? — Нет, я хочу видеть твои закатывающиеся от удовольствия глаза, сухие губы, которые ты будешь в процессе постоянно облизывать... — Арс перечисляет, беря крепкой хваткой и свой член, осознавая, что эти слова откликаются и в нём — тот подрагивает и твердеет на глазах. — Хочу видеть, как ты шею выгибаешь, когда тебе особенно хорошо, как щиплешь себя за соски, чтобы добавить ощущений... — Сууууука... — Антон повинуется, отодвигая телефон, но даёт понять, что речь Арса попадает куда нужно, его пенис уже не просто возлежит на животе, а твёрдо смотрит на грудь. — ...Как глубоко ты дышишь, втягивая живот практически в спину... Как начинаются первые спазмы и судороги... Это самое красивое, а ты хотел меня этого лишить? — Нет, конечно, смотри... Шастун размашисто лижет ладонь и неспешно дрочит. То оттягивает член, чтобы после он звучно и влажно шлёпнулся на живот, то сжимает собственные яйца, закусывая губу от наслаждения. Арсений дрочит быстрее и жёстче, он не любитель растягивать, яйца мнёт, смотря на изящные тонкие пальцы Шастуна, представляя их на себе. У него уже обозначились вены, а головка стала красновато-влажной, но взгляд прикован только к пенису на экране, с которым так нестерпимо хочется соприкоснуться плотью, ощутить его венозный узор и то, как он дрожит, приближаясь к оргазму. Вот прямо как сейчас. — Арс, отстаёшь... — уже задыхаясь и жёстко кусая нижнюю губу, Шастун оповещает, что почти на финише. Арсений даже пережимает свой ствол, чтобы сполна насладиться картиной оргазма любимого мальчика. Тот учащает скольжение рукой, дышит уже хрипло, мышцы живота поджимаются сами собой, спина красиво выгибается, и член стреляет семенем на грудь, живот, стекает по руке. — Давай... Представь, что я взял в рот... — видя, что Арсу совсем чуть-чуть, забив даже на то, чтобы самому прийти в себя, начинает Шастун, приближая к камере губы и порнушно облизывая по контуру. Арс принимает правила игры, возобновляя чавкающие движения, по его бёдрам уже бежит озноб. Близко. — ...Пропустил твой огромный член в горло и сжал корнем языка... Я помню, как ты реагировал на это... А ещё поласкаю щёлку, собирая все солёные капли... Арсений уже видит их, первые появляются из уретры и скатываются по головке. — Ты перестал есть ананасы?.. Они были слаще... Или я просто забыл... Беру тебя за яйца, чувствуешь?.. Арсений лишь скулит в ответ, надеясь, что собеседник разберёт в этих звуках его «да». — Сжимаю и наглаживаю, их так распирает от того, что у нас неделю не было секса... Сейчас, сейчас ты кончишь мне в рот, я проглочу, а что окажется на губах — размажу, чтобы ты слизал с меня... Тебе же нравятся эти мои звериные проявления?.. — Даааа, Антон, да-да-да, божееее... — Арсений непредусмотрительно стреляет на обивку кресла, но ему поебать. Антон на экране по-прежнему имитирует размазывание спермы по губам и лицу. Или не имитирует? — Ты что, в своей перевозился? — придя в себя, Попов просто рад видеть своего парня. Он скучал, скучает и будет скучать каждую секунду, даже моллюски и Позов, практически не оставляющий его наедине с собой, не спасают. — Ага, — парень с экрана ржёт. — Приберись, чтобы Димана не шокировать, и пошли на побережье гулять... А то у меня весь вечер пройдёт в пробках, в переговорах и душных помещениях. Ещё и вдали от любимого... На такое у Арса просто нет возражений. — На твоём стенде с тварями уже три экземпляра, — Арсений зажал телефон между колен, сам сидит на песке и тёплом закатном солнышке, любуется Шастуном, гладит экран в порыве чувств. Антон только хихикает на это, но соврал бы, если бы сказал, что не хочет визжать от восторга. — Хорошо, что ты продолжаешь собирать... — Одного мотылька поймал Дима, я аж пересрал. Он размером с ладонь. Дикий континент, конечно... — Так хочу назад... — Всё идёт по плану? — Да, фотографии отобраны, они в печати, место для проведения выбрано. К концу февраля всё должно состояться. А там буду хвататься за любое предложение... — А если не поступит, Шаст? — Арс обеспокоен, он никогда себя везучим не считал. — До этого момента обычно я отвергал девяносто процентов предложений, почему сейчас должно быть наоборот? У меня есть уже мысли, чем заинтересовать. И кого. Всё хорошо будет... Март-начало апреля я буду у тебя, верь мне... — Стараюсь. — Знаешь, я до сих пор не могу осознать, что ты ответил мне взаимностью... — Антон так расплавленно смотрит в камеру, что Арсений, в свою очередь, тоже не верит, что у них вот так совпало. — Я рассчитывал на роман в пределах поездки, сам же сказал, что похуй... Но с каждым месяцем мне становилось менее похуй... И я не знал, как жить, когда экспедиция подойдёт к концу... — Да я до сих пор, если честно, не знаю... — О чём ты? — Антон вмиг напрягается, неужто он передумал уходить от жены. — Как я вернусь в стены универа, к лекциям, которые ненавижу? После того, как прикоснулся к этой стороне профессии... — Тебе и не нужно возвращаться к преподаванию! Всё закрутится после ваших с Позом исследований. — Мне бы твою уверенность, малыш... — Бери! — Шастун совершенно искренне и по-детски улыбается, пошерудив у себя в районе груди и протягивая это в камеру. И всё бы это носило милый и нежный характер, если бы Арс не помнил, что вне пределов камеры Антон лежит по-прежнему голый, да ещё и в собственной сперме.

* * *

— Арсений, могу войти? — Елена нарисовывается в дверях лаборатории, стоит Диме отойти на обед. Будто следила. — Да, пожалуйста, — тот просвечивает кладку яиц ручным овоскопом, чтобы зафиксировать правильное развитие моллюсков внутри, ему немного не до болтовни. — Чем занят? — Каждые десять дней необходимо мониторить яйца. Пустые или замершие необходимо утилизировать, а над живыми установить тщательно наблюдение. Это наша база. Кажется, уже вижу с десяток пустышек, но нужно ещё один отрезок времени подождать прежде, чем избавляться... — Ладно, не буду притворяться, что мне это интересно. Ты же понимаешь, зачем я здесь? — Нет, — Арсений почти искренен, хоть Шастун и прогнозировал такое поведение женщины, даже ставя на более ранний срок, но Попов не думал всерьёз, что она пойдёт в атаку. — Сходим куда-нибудь вечером? Я считаю, что если не пробовал крокодилятину — в Австралии, считай, и не был. Тут есть классный ресторан... — Лен... — Арсений даже не скрывает, что порицает её предложение. — Нет. — Почему? Ты не ешь крокодилов? — И поэтому тоже. Ты замужем, я женат, просто нет. — Но мы от них далеко, мы на другом континенте, почему бы не позволить себе небольшую вольность, а? — женщина так просто сдаваться не намерена, чем вызывает у Арса лишь раздражение. — Не унижайся, Лен. Ты привлекательна, но... — Для тебя — нет? — Я хотел добавить «несвободна», но и это тоже, не буду юлить. — А Шастун, значит, привлекательнее? — А Шастун — да, — что ж, сгорел сарай — гори и хата. В крайнем случае, если и его пребывание тут завершится прямо сейчас, он соберёт все яйца и улетит к Антону. Невелика трагедия будет. — Ты же не серьёзно, да? — Если бы ты считала это несерьёзным, то не отправила бы его в Москву. — Всё так явно? — Более чем. — Никогда я не умела скрывать свою симпатию к мужчинам... Но ты выбрал не того, ох не того, Арсений. Ты правда веришь, что вы сможете быть вместе и в Москве тоже? Да он сбежит из столицы за очередной неведанной зверюшкой раньше, чем ты туда вернёшься. И ждать тебя вечерами после универа, с романтическим ужином он точно не станет... — Мы поняли друг друга? — Арс сдерживается изо всех возможных и невозможных сил, протягивает руку дружбы. — Сможем работать далее без вот этого всего? — Не знаю, — женщина разворачивается и уходит, оставив Попова с открытой протянутой рукой.

* * *

Шастуну так хуёво в Москве, с первого же дня после прилёта, с первого же шага на мёрзлую февральскую землю России. У него постоянно болит башка, он почти не спит. Мог бы отдыхать днём, когда в Австралии ночь, но ему нужно сделать просто уйму дел, чтобы поскорее вернуться. Засыпает он в лучшем случае к двум ночи, просто уже отключаясь физически, но в шесть вскакивает, потому что у Арсения час дня, он работает, он на связи, он энергичен и он тоже скучает. Чёртовы часовые пояса! Раньше Антон боготворил их, потому что на разницу во времени можно было легко сослаться чтобы не выслушивать наставления родителей и очередные тирады о сыне, разочаровавшем их. Но сейчас он здесь, Арс там, между ними тринадцать тысяч километров и семь часов времени, и это подкашивает организм парня. Снимки из типографии он забрал, сейчас для них изготавливают паспарту, но главную, которая будет презентовать всю грядущую выставку, он обрамил в дорогущую рамку. Это фотография подписана «Арсений Попов, ноябрь 2022, Серенгети, Танзания» и на ней Антон уткнулся в живот львиному детёнышу. Она уже стоит у него дома и каждый раз, проходя мимо, парень останавливается, улыбаясь и пытаясь справиться с колотящимся сердцем от воспоминаний. Об этих котятах, об этом месте, о своём мужчине, который почувствовал, когда именно нужно нажать на спуск... Галерея тоже найдена, реклама о выставке «Красота в глазах смотрящего, нежность в глазах спасающего» двадцать восьмого февраля идёт полным ходом. Есть все шансы не подвести Арсения и вернуться не позже апреля, как и обещал. Самого уже ломает. И этот город, и его темп, и отсутствие солнца, будто Москва в последние годы превратилась в стереотипный Питер с его шестьюдесятью солнечными днями в году, и нахождение вдали от любимого человека. Часто, входя домой после всех переговоров и встреч, Шастуну хотелось что-нибудь обо что-нибудь сломать, и это пугало. В одну из ночей, когда Антон ожидал звонка от проснувшегося Арса, он зашёл на сайт МГУ. Так, кафедра океанологии, даже несколько десятков фото преподавателей и корпоратива. Арс с женой найдены, вырезаны, укрупнены и улучшены в качестве. В телеграмном шпионе он узнаёт ФИО женщины и актуальные данные по её месту работы. Набирает сестру. — Чего стряслось, Антош? — Викусь, есть ребёнок у друзей, которого могут одолжить на полдня? Обязательно дошкольного возраста. — Ну ты меня ошарашил, конечно, брательник! Ожидала всего, чего угодно, привыкла уже к твоему ебланизму, но не прокат ребёнка... — Так найдёшь? — Я подумаю и перезвоню, ок?

* * *

— Так, Илюш, ты запомнил, что если захочешь поболтать, то назови нас мама и папа, но можешь и не говорить ничего, просто присутствуй и осматривайся, — Виктория даёт последние наставления мальчугану, пятилетнему сыну соседки, хотя сама ещё не понимает, в какую авантюру втягивает её брат. — А вопросы задавать можно? А то мой папа ругается, что я слишком много спрашиваю, — пацан не из скромных зажатых детей, и Шастун боится, как бы он не спалил к хуям всю затею. — Да, только называя папой меня. Это всё, что от тебя требуется, понятно? — Монятно, — тот обиженно надувается, будто его зря принимают за дурачка, коим он не является. Но является или нет, решает Антон, покажет только предстоящая встреча. — Вам же Алёну Геворговну, да? — дружелюбно уточняет низенькая пухлая дама, чем возвращает Антона к годам его учёбы, эта женщина — вылитая его бывший завуч. — А вы по рекомендации к ней, да? Но если что, у нас есть и другие прекрасные учителя началки, — она семенит извилистыми коридорами сперва вверх, потом вниз. — Это я так должен буду добираться каждое утро? — Илья уже недоволен. — Может, поищем другую школу, где первоклашки занимаются на первом этаже? — Малыш, класс Алёны Геворговны на втором этаже, для тебя будет вход сбоку школы, прямиком туда, — за успокоение ребёнка берётся педагог, так как ни Антон, ни Вика в детях не смыслят примерно ничего. — Хорошо. А почему она Геворговна? Она грузинка? — тут оба Шастуна понимают, почему отец мальчика называет его чересчур любопытным. — Малыш, это немного нетактичный вопрос, но хорошо, что ты задал его мне, а не самой Алёне Геворговне. И нет, у неё папа из Армении, но это было давным-давно, теперь и она, и её семья имеют русское гражданство. — Ничего не понял, — бубнит себе под нос пацан, когда они, наконец, доходят. — Алён, к вам, — стучась в двести второй кабинет, оповещает их проводница, за сим удаляясь. — Проходите... А по какому вопросу? — невысокая, очень худенькая брюнетка с усталым лицом и небрежно собранными в узел волосами, впускает их в класс, оценивая ребёнка. — Это не мой ученик. — Но буду им! — заявляет Илья, спасая «родителей» от неловкого объяснения, кто они и зачем припёрлись. — Ааа, вы так рано уже знакомиться пришли? — Да, чтобы попасть к вам, — Вика врёт без зазрения совести. — Но... почему ко мне? — Рейтинг, — ляпает Шастун, надеясь не совсем сесть в лужу. Но сослаться на рекомендации неких Ивановых или Петровых было бы ещё опаснее, как назло наверняка ни тех, ни других в её нынешнем классе нет. — У меня же четыре и шесть пока, я всего несколько месяцев, как из декрета вернулась... Шастуна бросает в жар, он даже на неудобный детский стульчик садится, отдавая всю инициативу сестре. — Что такое декрет? — но перехватывает её Илья. — Это отпуск по уходу за ребёнком... Антону хочется заорать: «Может хватит об этом???» — А как зовут вашего сына? — У меня дочка, Кьяра. А тебя как зовут, приятель? — Алёна переключается на ребёнка, так как отец, по всей видимости, в какой-то прострации, а мама вообще не понимает, что спрашивать и о чём беседовать. — Илюша. — Приятно познакомиться, Илюша. — А ваш муж, простите, итальянец? — Виктория всё же запоздало реагирует на имя дочери, задавая немного неудобный вопрос. — Нет-нет, мне просто так захотелось. Или неудобно тут одному Антону? Наверное, ему бы не мешало предупредить Вику, по какому вопросу они здесь, чтобы избежать такого вот. Он хотел просто посмотреть. Просто. Посмотреть. А не узнать о наличии ребёнка и историю её имени. На фоне Вика и Алёна что-то бурно обсуждают, Илья нередко вставляет свои замечания, но больше рассматривает стены с рисунками третьеклашек и насекомых в прозрачных боксах. Сам же Шастун тупит в доску, его всегда успокаивал зелёный цвет, но почему-то не в этот раз. — Пап, ты сдох? — Илья теребит его по плечу и тычет пауком в лицо. — Я точно хочу тут учиться, там целая коллекция этих тварей! — Я думаю, это нельзя брать, поставь, пожалуйста... — парень немного отмирает, когда его новоиспечённый сын растаскивает экспонаты из шкафа. — Если аккуратно, то можно, — успокаивает его Алёна, но Шастун всё же отнимает паука и спешит вернуть на место. Его флешбэчит коллекцией австралийских гостей их бунгало, которую сейчас продолжает Арсений. — Ты вредный отец! — быкует мальчишка и показушно уходит на колени Виктории, которая мило беседует с учителем. — Ну всё тогда, ещё увидимся, телефончик ваш я записала, — Вика, наконец, заканчивает это тягостное знакомство, и брат ей безумно благодарен. Вывезла эту встречу она одна, даже не подозревая, ради чего расшаркивается. — Ну а теперь, дорогой брат, объяснись, — выходя из здания школы за руку с Ильёй, требует Вика. — Кто это и зачем мы приходили? — Я увёл её мужа... — Увёл куда? — девушка аж тормозит в школьном дворе, да так резко, что Илья по инерции чуть не летит носом в снег. — Че-го? — Её муж — мой парень, и я после выставки снова улетаю к нему в Австралию... — Пиздец, — шёпотом, потому что при ребёнке нельзя, произносит Вика. — Ну, пап, ты отмочил, конечно, — Илья от комментария тоже не удерживается. Хотя Антон и надеется, что тот в силу возраста не разобрался, что к чему. — А сколько лет его дочери? — Не знаю, я был не в курсе до этого момента... — А, так вот почему на тебе нет лица? — А его нет? — Совершенно. — Это что-то меняет для тебя, брат? — А должно? Я не знаю, блять, я не знаю... Пока даже не пойму, как отношусь к этой инфе... Что ты скажешь, как женщина? — Начнём с того... — они подходят к машине девушки, она пристёгивает ребёнка к бустеру и захлопывает заднюю дверь. — Что я в ахуе. Ты уезжал натуралом, а вернулся геем, да ещё и сделался им с чужим мужем... — Не уезжал я никаким натуралом, ты просто никогда мои слова всерьёз не воспринимала, Вик... — Антон говорит так пронзительно, что у неё в душе что-то колет. — Прости, может и так. Скажу со стороны жены, которой бы изменили с парнем, а у меня ребёнок... Да пусть бы валил такой муж, главное, чтоб алименты платил! С его стороны... Ну, если разлюбил, то никакой ребёнок не удержит. Или удержит, но оба родителя будут несчастны. Они могут убеждать себя, что это ради дочери, чтобы она росла в полной семье, но это уже никакая не полная и даже не семья. Поэтому, как ты понимаешь, с любой стороны, я за то, чтобы они разошлись, раз уж так вышло... А про жену хотя бы он сам сказал? Или тоже скрыл? — Да нет, сам, почти сразу... — Шастун залезает на пассажирское и сдвигает кресло максимально назад, чтобы разместить свои длинные ноги. Бросает взгляд на бустер, где Илья уже закемарил. — Мы разве что подрочить и пососать успели, но потом он сразу сказал, когда трахнул... — Покажи, где я тебя об этом спрашивала? — девушка строит гримасу и заводит автомобиль, продолжая стрелять в брата недовольными глазами.

* * *

— Наконец-то, Арс, блять, я напугался уже! — Антон выдыхает, когда дозванивается до любимого только к шестнадцати по Москве. — Где ты пропадал до ночи? Я даже Матвиенко на уши поднял, он сказал, что не видел вас с Димоном с завтрака... — Извини, мой хороший. Только с моря вернулся, погружались с Димкой. Я немного тревожусь, что половина кладки имеющихся особей — пустая. Мы отловили ещё пять пар, а тех двоих, кто отказался трахаться, выпустили. Нам необходима бо́льшая выборка для чистоты эксперимента... — Понятно... Устал? — Заебался немного. У них же не так просто определить пол, с самками вообще туго, двух последних вылавливал часа три... — Попов действительно уставший на экране, волосы мокрые и кудрявятся, для полноты образа не хватает лишь обтягивающего гидрокостюма. Шастуну очень не хочется огорчать его ещё сильнее, но лучше признаться, пока пакость тёплая, когда остынет, её захочется лишь зарыть и никогда не вытаскивать на поверхность, это он уяснил ещё с детства. — У тебя как? Ты вообще ложился? Есть дела днём? — Не ложился, утром порешал немного. Сейчас поболтаем и оба спать, — Шастун улыбается, чтобы чуть разрядить обстановку. — Поэтому такой дёрганный? Или случилось что? — Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но я должен... — Блять. Ты не приедешь в апреле, — даже не спрашивает, а утверждает Арс, видимо, это его самый большой страх. Это даже трогает. — Нет-нет, речь вообще не об этом, тут всё пока по плану... Я... Короче... Видел твою жену... — Где? — спокойная реакция Попова даже удивляет. — В школе... — Каким образом? — но тут он становится уже подозрительным. Как вычислил и как пробил инфу, даже не спрашивает, это ясно, все мы в век технологий слабо защищены от подобного. — Мы с сестрой арендовали ребёнка и зашли просто побеседовать, типа хотим там учиться... Прежде, чем ты скажешь, что я идиот и нахуя это сделал, я отвечу, что это было просто любопытство... Посмотреть, ничего более... — Да я не скажу так... И чего высмотрел? — Узнал про Кьяру... — Ты бы и от меня мог узнать, просто разговор не заходил... — Ладно... — Для тебя что-то поменялось, когда ты увидел Алёну? Узнал про дочь? — Арсений устал и не хочет витиеватостей, если у парня к нему претензии, так пусть выскажется, а не кладёт поглубже, чтобы гнили там. — Я и сам пока не понимаю... Но мне сестра сказала одну вещь... Именно со стороны девушки... Это только её взгляд, я ни на что не намекаю и ни к чему не призываю... — Хорошо, расскажи. — Она говорит, что лучше бы узнала об измене и разводе как можно раньше, даже по видеосвязи или вообще в смс... Но не пережила бы, если бы её муж год держал в неведении и спал за спиной с другим человеком... — Антону дико неудобно, что он лезет со своим уставом в чужой монастырь, это не его собачье дело, и если Арс сейчас скажет это прямым текстом, то будет прав. Просто он лично полностью согласился с Викой, когда они вечером, вернув Илью родителям, беседовали у неё на кухне за кружкой пива. — Да я сам думал об этом раз примерно миллион... — Да? — Ага... А ещё я думаю, что это немного нечестно: ты знал, кто она, а она не знала... Вы были в разном положении... — к чему Арсений клонит, Шаст не понимает, поэтому фыркает: — Ну так скажи ей — и мы будем в равном. — Я подумаю, ладно? Это правда уже неуважительно с моей стороны — тянуть. Я перед вами обоими выгляжу мудаком.... Так, Шаст, тсссс! Я всё-таки скажу. Что дочь, что без — развод должен будет состояться, потому что мы не были счастливы в этом браке. Некого и незачем больше обманывать. Пусть я в твоих глазах и буду подонком, но я им помогаю, даже сейчас, когда Алёна не отвечает ни на какие сообщения, даже после того, как она вышвырнула мне в спину забытые часы, когда я уезжал и орала «Проваливай, козлина!» Ребёнок мой, хотел я его или нет, но мой. И я помогал и помогу всегда по первой же просьбе... Но причиной не разводиться Кьяра точно не станет... Ну и что, поменялось у тебя мнение обо мне? Антон мотает головой и улыбается, у него самого будто гора с плеч упала. Как бы он себе ни врал, больше всего он пересрал, узнав о дочери, что Арсений одумается и решит сохранить семью ради неё. — Я тебя люблю. И очень скучаю. И делаю всё настолько быстро, насколько это возможно. — Очень тебя жду, Шаст... Мальчик мой... — Арс гладит экран. — Ты бы видел, сколько насекомых мы с Позом переловили на твою доску. Тамара приходила сегодня в центр на обед, я кормил её дыней... Что ещё? Ехидна восстановилась, её отправили на дичание, через месяц планируют выпустить... Появился енот-сирота, возился с ним... — Ты бываешь в центре? — Шастун так счастлив, особенно потому, что считает это немного своей заслугой. — Да, ты меня заразил этим... — Боже, как я уже хочу к тебе! — Так, Шаст, соберись! Не рви нервы ни себе, ни мне. Делай, что до́лжно — и всё получится. — Скажи, что любишь, ну скажи... — Я тебя люблю. Антон в эти моменты ощущает себя самым счастливыми и практически готов вознестись. Как ему, оказывается, не хватало этих слов в первые месяцы их романа. И с какой жадностью и каким наслаждением он восполняет их сейчас. — Меня Лена пригласила есть крокодила, — между делом вспоминает Арс, ему интересна реакция парня: ревнивый или нет. — Ты же отказался есть крокодила? Они, конечно, пугающие козлы, но я не поощряю употребление их в пищу, — Шастун лишь сморщивается, и не понятно, ему пофиг или он издали узнаёт, не принял ли Арс приглашение. — Я бы не стал есть крокодила. Сразу подумал о тебе и понял, что ты бы не одобрил. А то, что Лена на свидание позвала, тебя не волнует, почему не спрашиваешь, принял ли я его? — Знаю, что нет, — Антон самонадеянно улыбается, но видя удивлённо приподнятую бровь собеседника, немного сдувается. — Ну нет же? — Нет, конечно! — Теперь можно и поспать? — Можно и поспать.