Созерцатель

Второго апреля Арсений совсем хмурый, на завтрак выходит позже всех, он плохо спал и совершенно не хочет есть. Матвиенко смотрит с подозрением, но вроде ни запаха перегара, ни отёков, говорящих о том, что товарищ накануне по-скотски бухал, не наблюдается. Хотя Попов ощущает себя действительно будто с похмелюги. Третий день новые моллюски рождаются в лаборатории, уже какая-то часть начинает свою жизнь в водах аквариумов. Конечно, Антон сказал для красного словца, что вернётся, когда они ещё не повылупляются, но как Арсений связал эти два события ещё в феврале, так они и шли до сих пор бок о бок. Но Шастуна не только нет рядом, он ещё и загнался вкрай в последние дни, видимо, тоже переживая, что не получается сдержать обещание в срок (или сдержать вообще), сообщения от него приходили какие-то рваные, то посреди московской ночи, то ранним утром, когда он по всем показателям должен был отсыпаться. Такое чувство, что парень не спал несколько суток и от этого почти не выходил на связь, да ещё и был будто не собой. Арсений наливает самый чёрный, почти в тон его душе сейчас, кофе. Еда точно в глотку не полезет, поэтому садится напротив Сергея рядом с Димкой, чтобы Лену не видеть вовсе. У него на душе кошки насрали, если не слоны вообще. Не радует уже ни центр с очаровательными спасёнышами, ни близость моря, ни волшебный климат, ни прямо в эту секунду рождающееся новое поколение наутилусов. Мужчина на автомате хлебает кофе, смотря в одну точку позади Матвиенко, фоном парни о чём-то негромко беседуют, Лена отрешённо ест какой-то зелёный правильный салат. — Шастуууун! — Серёжа аж на лавке подпрыгивает, улыбаясь белоснежными зубами и махая вилкой за плечо Арсения. Тот еле сглатывает кофе и разворачивается на объект Серёжиного восторга. Секунду спустя Антон уже висит на своём мужчине, обняв его ногами, тот под жопу держит и целует. Не стесняясь. При всех. Он слишком долго ждал. — Арс, ебать, как я скучал... — Шастун обнимает ногами, отдаваясь полностью во власть Попова, зная, что его удержат, как самый драгоценный груз. — Что на тебе за ебанина? — у Арсения счастье прёт через край и выплёскивается наружу, хочется то ли смеяться, то ли плакать, то ли поорать на море. Он выбирает шутить про меховые леопардовые шорты, которые ощущает под своими ладонями. — Ты чё, это найковские баскетбольные брутальные шорты за шесть косарей, — Антон хихикает уже в шею, притираясь лицом, тыкаясь носом, вдыхая запах, касаясь невесомо губами несколькодневной щетины. — Любимый... — Арс способен лишь выдохнуть тому в губы, спуская его на землю. Димка смущённо продолжает есть свой завтрак, благодаря про себя бога, что напарник перестанет доёбывать его разговорами про своего возлюбленного. Лена, в ярости поджав губы, смачивает соком резко пересохшее горло. Один Серёжа не понимает примерно ничего. — А что, все знали, да? Что я только что посмотрел? — Пидоров, — сквозь зубы почти шипит женщина. — Это неполиткорректно, Лен. Может, геев всё же? — Дима как обычно посол мира, пытается сгладить острые углы. — В данном случае — пидоров. — У тебя задница не вспотела? — Арс продолжает фокусироваться на забавных шортиках, Шаст аж крутится, демонстрируя и их, и свои изгибы, и красивые стройные ноги. Он не хочет говорить ничего, мотает головой, просто смотрит, не отрываясь, бровки домиком делая, улыбаясь так, будто боль от разлуки пока ещё не отпустила. Он приехал работать, и он будет работать, даже пахать готов на благо того, кто сделал это возможным. Но в данную минуту хочет одного. — Арс, я всё проконтролирую, можешь явиться в лабораторию позже, — Позов понимает всё так же без слов. Как и то, что этим вечером он съедет назад к Серёже. — Спасибо, Диман! — Антон жмёт руку ему, перегибаясь через стол — Матвиенко, Лену намеренно и показно игнорирует, даже кивнуть в знак приветствия считает незаслуженным. — Тебе спасибо, а то этот хрен последние два дня мне жизни не давал, либо болтая о тебе, либо сидя с кислым лицом, потому что ты пропал. — Я ж летел, хотел сюрприз сделать. — У тебя получилось... — Арсений отвечает тихо, взгляда не отрывая. Ему кажется, что его парень за два месяца разлуки только похорошел, ему так идёт бледность и небольшая щетина, что внизу живота бабочки бьются крыльями. Наливая кофе и Антону, чьи круги под глазами не оставляют вопросов, когда он нормально спал в последний раз, Арс берёт одной рукой обе кружки, а другой — руку парня. Всё, он не может больше терпеть. — Пошли! Диман... — Я всё понял, вечером съеду. Шастуну не нужно даже секса в данную минуту. Он пьёт кофе, изучая стенд с гадостями, что заползали в их дом в его отсутствие, перехватывает руки Арса, обнимающего его сзади, полностью прижимается к его груди спиной и буквально тает. Он вернулся, он тут, его ждали, его любят, теперь всё будет хорошо. — Какие же они страшные... — Это говорит тот, кто попёрся прямо под нос льва, чтобы спасти котят? — Ага... Арсений вдыхает запах парня, чуть потный после перелёта, чуть сладковатый от туалетной воды в месте, где волосы переходят в лёгкий пушок на шее. Дует туда и закрывает глаза. — Шастуууун... — Любишь? — Очень.

* * *

— Так они действительно ещё только начали рождаться? — Антон в восторге рассматривает молодняк в аквариуме. Новорождённые моллюски размером пару сантиметров чиллят в воде, а Позов сыпет им корм и что-то фиксирует в планшете. — Да, ещё процентов семьдесят даже не дозрели, — Арсений не может отлипнуть от своего парня, постоянно то по спине погладит, то в плечо ткнётся, то пальцы их переплетёт. — Я не обманул же? — Нет... — Эй вы, может, стоило всё-таки выходной взять? — Дима напоминает влюблённым, что по-прежнему тут, и милующихся на его глазах мужиков он не заказывал. — Нет, это же важный этап жизни для Арса, он должен быть тут. Прости, Поз, я постараюсь меньше... — Да уж, постарайся! — Дима прожигает Шастуна недовольным, но будто по-отцовски или по-наставленически взглядом, без злости и неприятия, отчего парень даже улыбается. — Просто соскучился, прости. — Арс, просвети кладку родителей одиннадцать и двенадцать, отсей замершие, пустышки или те, кто мельче одного и восьми сэмэ, и валите обжиматься в дом! — Позов даёт задание, которое займёт не более пары часов. Скорее всего, чтобы Арсений не чувствовал себя неловко, что меняет дело всей жизни на мужика, а внёс вклад в сегодняшний день исследований. Так-то Поз и сам справился бы с этим, даже не задержавшись после семи вечера в лаборатории, но он всегда хорошо чувствовал сотоварищей, поэтому нашёл наилучший баланс, чтобы и работой нагрузить, и скорее прогнать этих гомосеков с глаз долой. — Шастун, так тебе самому работать не надо? — Завтра, сегодня я весь для Арса. А так-то надо, конечно. У меня теперь офигенный спонсор, который выполнил два моих основных пожелания: отправил через месяц после заключения контракта и прямо сюда, а не в Мельбурн, как планировал изначально. Так что я обязан ему... — Ты пробивной... — Арсений только было взял овоскоп, но снова отвлёкся на возлюбленного, прижимаясь губами к его виску. — Когда мне это важно — то да... Позову уже кажется, что он не выдержит рядом с этой милующейся парочкой и получаса.

* * *

Сбежавший из лаборатории чуть раньше, дабы не смущать Диму, Антон встречает Арсения у двери душевой уже в одних трусах и небрежно накинутой рубашке, за его спиной — шум воды. — Наконец-то, Арс, займись со мной любовью... — он затягивает своего мужчину в помещение и запирается. Притирается, ласкается, как истосковавшийся в отсутствие хозяина кот. Обнимает за шею одной рукой, другой пытается освободить от одежды, шепчет тихо и прямо в ухо. — Там люди, разгар дня, вчера приехала толпа туристов, — Арсений помогает раздевать себя, хотя руки уже тянутся к груди и животу любимого, он тоже скучал, виртуальной дрочки не хватало, безумно не хватало для полного счастья. — Мы можем просто ни о чём не думать, не загоняться, а заняться любовью? Арс уже тоже в одних трусах, одежда выброшена, следом летит к ногам и рубашка Шастуна. Попов притягивает его за бока и вжимает в свой пах. — Можем, конечно... Как же классно, что парень использует именно эту фразу — заниматься любовью, что не считает её слишком приторной и слащавой, предназначенной для женских романов в тонких переплётах, которые продают на железнодорожных вокзалах, но никак не для двух мужиков, которые каждый раз совокуплялись так, что летели искры, которыми можно было подсветить небольшую страну. Арс всегда любил именно это словосочетание, потому что занятия любовью разительно отличались от ебли и даже секса, но его тягу к данному определению никто ранее не разделял. Шастун же не гнушался её с самого начала, называя их ночи именно так, а иногда и просил об этом. В подобные моменты разматывало обоих: Антона от собственной открытости, а Арса — от предвосхищения особенной нежности. Шастун тянет под струю воды, не сговариваясь, освобождаются из трусов. У Антона уже полустоит, он явно предвкушал и распалял себя. — Красивый мой... — Арс как всегда на комплименты не скупится. — Иди ко мне... — притягивает ближе, обнимает сзади, сомкнув руки на животе. Оба просто подняли лица, наслаждаясь совместным душем, слов не надо, они чувствуют друг друга кожей, каждой по́рой, каждым атомом. — Как я тебя люблю, Шаст... Можно было бы и не говорить ничего, менее значимой тишина бы не стала, но Арс всё же говорит. Начинает ласкать живот, бочка, бёдра и лобок, отчего по Шастуну разбегаются волна мурашек, несмотря даже на горячую воду и полностью прогретую паром душевую. — И я тебя... люблю... — только и успевает пролепетать, как его член оказывается в нежной руке. Арс покрывает поцелуями плечи и шею сзади, смешиваясь с бьющей на тело водой, это вдвойне приятно. Рука не спешит, совсем не спешит, Антон понимает, что будет оргазм с оттяжкой, как Арс любит его помучить. Но все мучения стоили конечного результата, поэтому парню заранее плохо и хорошо одновременно. Арсений натягивает крайнюю плоть до середины головки, ему нравится, что её немного, стимулируя кожицей эпицентр, руками пока не посягает, знает, что его любимый очень бурно среагирует и быстро кончит. Скользит по стволу, добиваясь каменной эрекции. Своя собственная также не заставляет себя ждать, упираясь уже партнёру в ягодицу. Тот знает, чем подогреть и Арса в процессе, знает уже все его слабые стороны, точнее — свои сильные, которые и являлись слабостями Попова. Дышит уже тяжело и звучно, хрипло даже, когда ласкающая ладонь запретно близко к головке — тихонько постанывает. Стоять уже становится тяжеловато, ноги дрожат, поэтому Шастун ищет опору в стене душевой. — Обожжжаю... твой член и тебя... твои стоны... — Арсений завёлся не на шутку, это заметно, и Антон в душе ликует: он умеет сводить с ума такого охуенного мужика. Шаст уже готов, уже хочет кончить, но знает, что это только начало. Арс руку резко убирает и хватает за яйца. Ствол дёргается вхолостую, ища потерянное охуенное ощущение любимой руки. — Побрился? Ты готовился? — Даааа... — Антону точно не до разговоров сейчас, только мычать может. Он хочет, мечтает, молится, чтобы рука вернулась и продолжила ласкать член. Но Арсений, зараза такая, перекатывает в руке яйца, а второй гладит грудь, поднимаясь до шеи, легонько перехватывает её, откидывает голову парня на себя, ласкает по контуру его губы, периодически погружая во влажный горячий рот два пальца, имитируя минет. Антон позволяет этому мужчине всё. А тот ласкает гладко выбритую для него мошонку и до сих пор не верит, что отхватил такой кусок счастья. Двухметровый кусок счастья. О котором точно грезили и девочки, далеко ходить не надо, та же Ольга из трусиков готова была выскочить от одного взгляда на парня. И, Арс уверен, даже коллеги мужского пола, там, в Москве, ценители его таланта и взгляда на мир. Но отдался тот целиком и полностью лишь ему. Мало кому в жизни так люто везёт: чтобы с лёту и взаимно. Ладонь снова на члене, но ласкает везде, кроме головки, а Шастун уже зубы сцепил, насколько хочет ощутить руку именно там. Демонстрирует это невербально: из щёлочки сочатся первые капли, ноги подкашиваются, ногти царапают кафель на стене душевой с противным звуком, не перекрываемым даже струёй воды. Но не просит, прекрасно знает, что Арс всё чувствует, чувствует его, но сделает так и тогда, когда сам решит, но будет охуенно, он никогда ещё не подводил. Совсем уже разомлев, Антон даже дёргается, когда рука пережимает основание, заставляя кровь немного отхлынуть, теряет невнятное «блять», но тут же снова стонет, уже громче и протяжнее, когда Арсений опускается на колени, разводит ягодицы и приникает языком к анусу. Парень инстинктивно уже прогибает поясницу и чуть отклячивает задницу, эти ощущения ни с чем не сравнимы и ничем не заменяемы, он так скучал больше двух месяцев, пока на его жопе висел амбарный замок с огромными буквами: «Только для Арсения». — Пиздец, даааааа... — он уже громче, чем планировал, чем позволительно в четыре часа дня, чем звукоизолируют эти стены, но ему глубоко посрать. Настолько же глубоко, как проникает и растрахивает его задницу Арсов настойчивый и неуёмный язык. Тот ещё и член снова ловит, сразу же захватывая кулаком малиновую головку. Антона разрывает от бури ощущений, он мелко дрожит уже всем телом. — Дай кончить, умоляю... Не прекращай... И Арсений послушно не прекращает: вылизывает по кругу кольцо мышц, раздвигает их, ласкает там, куда только дотягивается, а язык у него ой какой длинный, а рука нежно, но напористо надрачивает головку, которая уже налитая и сочащаяся, как сука перед кобелём. — Кончай, Антох... — в самую последнюю секунду Арсений поднимается, чтобы прижать к себе Шаста спиной, чтобы вместе прочувствовать каждый его спазм, каждую пульсацию. — Кончаю... Антон не жив почти, он не припомнит, когда у него после оргазма кружилась голова, но сейчас он еле на ватных ногах держится. Но ему и не надо держаться. Разворачивается, встаёт на колени и глотает уже полностью вставший, размером с «Эмпайр стейт билдинг», не иначе, член своего мужчины. Вода бьёт прямо в затылок, стекает по распрямившимся кудрям на спину, на лицо, на грудь и живот Арса, и так это кайфово. Шастун всегда особо любил трахаться в душе, и даже не потому, что можно было кончать, не думая, в любую стену, столько раз, сколько выдержит организм, но и просто это было совмещением двух его обожаемых стихий: воды и секса. Он подтягивает Арсения ближе за упругую задницу и сжимает, это их знак, что можно, трахнуть в рот можно, всё можно. Попов запускает руки в мокрющие кудри, в волнистую чёлку, которая, когда к вечеру распрямится, думает он, достанет почти до носа, за что можно будет подразнить любимого «эмо». Арс обожал его волосы, особенно во время минета. Зарываться, перебирать, оттягивать, после притянуть и не отпускать. Нет ничего прекраснее, чем собственный член, погружённый в гостеприимный рот Антона. Арс трахать в горло не любит, бережёт, на скорости только в щёку толкается, оставляя Шасту самому брать до горла, когда чувствует, что не задохнётся и слёзы не выступят. У них всё по взаимному согласию и запредельной эмпатии. — Шаст, не могу больше... — Арсений задыхается, подаёт знак, чтобы отстранился и вынул из глотки. Антон послушно снимается с члена, перехватывает рукой, чтобы сделать последние движения для разрядки, язык вываливает — это тоже их негласное, но традиционное и любимое. Для Арса — знак обладания, для Антона — знак принадлежности. Следующие минут пять оба просто наслаждаются душем и друг другом, Арсений скользит ладонями в геле по всему телу парня, смывая свою сперму да и просто намывая после тридцатичасового перелёта и дня в лаборатории. — Ты так похудел... — В Москве ничего в глотку не лезло... Теперь трахни меня уже, — Антон приближается вплотную так, что струя бьёт ему прямо в темечко, беря в руки лицо и целуя. — А до этого я что делал? — тот вредничает. — Арс, ты понял! — Шаст тоже умеет быть вредным. — Есть что с собой? — Ну естественно, я же не для прелюдии сюда шёл... — вылезает из поддона, присаживается перед разбросанными вещами, Арсений в это время любуется его попой, ямочками над ней, худенькой спиной с немного болезненно уже выпирающими лопатками и красивой углублённой линией вдоль. — Прелюдия? — Не играй обиженку, тебе не идёт, — Шастун возвращается с тюбиком, довольный, расслабленный. Смотря на него такого вообще забываешь, что за пределами этих стен ещё существуют гомофобные родители старой закалки и отсутствие развода с женой. — Не буду... — это Арс говорит уже в губы, прижимая Шаста к стене, которая нагрелась так, что плитка уже не обжигает холодом. Он выдавливает лубрикант, много лубриканта, целую пригоршню и хочет было развернуть парня спиной к себе, но тот качает головой отрицательно и целует, наконец. — Так! — ногу на бедро Арсению закидывает для удобства входа, тот ловит её и фиксирует у себя на талии. Ласкает уже вход липкими от смазки пальцами, оставляя её всюду. Сегодня он на лубрик точно не поскупится, ведь скучал так, что всю радость встречи и воссоединения готов продемонстрировать внутри вожделенной задницы. Антон и сам уже двигается навстречу пальцам. Геля действительно через край, сразу два пальца проскакивают легко и скользко, хотя Шаст тугой и стянутый, как никогда. — Я уже забыл, как это охуительно... — Арс потихоньку растрахивает и растягивает себе место, а второй рукой ласкает ляжку и бедро. — Обожаю твою попу... твои ноги... твоё тело... У Антона уже взгляд расфокусируется, он насаживается на пальцы быстрее и глубже, нога соскальзывает с бока Попова, тот присаживается, чтобы теперь трахать и раскрывать снизу, ногу закидывает на плечо, Шастун уже на грани, не кончить бы от одних пальцев с непривычки. Член уже снова подскочил, дрожит перед лицом Арса, выставив напоказ прячущиеся за ним яички, к которым тот не преминул и прильнуть губами. — Арс, я так не выдержу долго, — Шаст хватает за длинную мокрую чёлку, не зная, то ли отстранить, то ли прижать и умолять не останавливаться примерно никогда. Но Арсений решает сам: поднимается, раскатывает молниеносно презерватив, давит гель на свою эрекцию, снова закидывает длинную Антонову ногу, на этот раз на сгиб своей руки, и сразу же аккуратно плавно погружается в задницу. Антону уже похер, что снаружи их бунгало могут на свою беду проходить новоприбывшие туристы, стонет во всю мощь, вцепляясь любимому мужчине в плечи. — Выеби... — шепчет. Уже ни о каком занятии любовью и речи не идёт, оба соскучились и дорвались. Они сплетаются в единый организм, утыкаются лбами друг в друга, вода хлещет сверху как сумасшедшая, немного скрывая стоны, а может и напротив, только проводником служит, но мужчинам уже всё равно. Они есть друг у друга, они справились, один сдержал обещание, а второй дождался. Уже позже, глубокой ночью, Арсений прижимает к себе Антона крепко-крепко и шепчет за ухо: — Сегодня был лучший день всей этой экспедиции... — Почему сегодня? — Мы впервые занимались сексом, не скрывая чувств друг к другу... — А ведь точно! И это кайф...

* * *

Как бы Антон ни хотел прилепиться к Арсу и везде сопровождать его, но у него были и собственные обязанности здесь. Ради краснокнижного уздечного кенгуру он уехал на пару дней в заповедник «Тонтон» на юго-восток Квинсленда, как раз в брачный период этих животных. Немного с грустью, но уже с лёгкой и светлой, потому что они теперь в одной стране, думает о том, что меняет свой брачный период на каких-то сумчатых. Но контракт, обязанности да и простую человеческую порядочность ещё никто не отменял. «Можешь сказать, что я эгоистичный подонок, но так трудно отпускать тебя...» Сообщение падает, когда Шастун только подъезжает к национальному парку, устав от восьмичасового пути в микроавтобусе со сломанной сплит-системой. «А я эгоистичный подонок, который не хочет никаких кенгуру, а хочет тебя и больше ничего))» «Как было офигенно первые месяцы, когда мы вместе ездили...» Антон опоминается лишь через пару часов, что оставил это сообщение любимого без ответа. Надеясь лишь на то, что тот решил, будто он уже вовсю снимает животных, и не обиделся. На деле же, в его голове начали роиться мысли, наслаиваясь, толкаясь, перескакивая друг через друга, создавая бардак и никак не желающие встать в правильную последовательность. Но весь этот хаос нёс лишь одно желание: действительно найти им общую работу, которая придётся обоим по душе, и на которой не нужно будет расставаться и вечно разъезжаться не только по разным континентам, но и по городам, поскольку последние события показали, что даже это даётся обоим нелегко.

* * *

Антон сидит на бёдрах Арсения на крылечке их бунгало, притянув к себе за края расстёгнутой рубашки, и жарко целует. Центр спит, соседние домики спят, около трёх ночи. Даже Тамара осталась у них на территории, соорудив себе гостевую норку. — Арсююююша... — Шаст отрывается от губ и притирается к небритой щеке. Знает реакцию, поэтому заранее улыбается. — Бесишь, — кривится тот, наигранно пытаясь скинуть с себя любимого. — А так? — Антон звучно падает на землю перед лестницей, разводит ноги мужчины и устраивается между ними. Немного морщится, попадая коленкой на мелкий больнючий камушек. — Так хорошо, но только не Арсюша, прошу, — шипит Попов, глядя влюблённо сверху вниз и гладя парня по подбородку. Шастун молча тянет вниз его шорты, тот приподнимает зад, позволяя оголить себя. Да, они занимались сексом в душе всего несколько часов назад. Но Антон и не обещал, что будет реже. Он хочет, его хотят, сейчас прекрасное время — весь центр забылся сладким сном. Он трётся щекой об яйца, которые начали колоться. Арсений уже предупредил, что с утра идёт в душ один и ему необходимо побриться. На все сопротивления своего парня он лишь фыркнул: «Может, у тебя и фетиш на волосатых мужиков, но я нахрен весь чешусь, поэтому не обсуждается». Не то чтобы фетиш, думает Шаст, уже пуская в ход язык. Но в этом есть своя прелесть. Он не торопится, перехватывает яйца рукой, ласкает их, языком начав водить по твердеющему члену. — Антон... — Арс уже хрипит, перехватывает нежно под шею. Шастун разошёлся, вылизывает член по всей длине, сверху-вниз и по кругу, рукой продолжая массировать яички, внутреннюю сторону бёдер, живот. Иногда он любил заглотить не до конца вставший ствол, чтобы ощущать, как он твердеет и увеличивается прямо во рту. Но сейчас ждёт полной готовности, прежде чем погрузить его в расслабленное горло, на пошло мокрый, мягкий и горячий язык. — Возьми уже, чёрт... Не могу... Взорвусь щас... — выскуливает Арсений, инстинктивно начав двигать бёдрами в сторону желанного рта. Антон просто обожал, ему сносило крышу и срывало все гайки, когда его Арс был таким доведённым до предела, что молил взять в рот. Такой расплавленный от его ласк, такой готовый на всё. Он мог поклясться, что глаза его мужчины в этот миг были не голубые, а совершенно чёрные, жаль, что вокруг царила темнота. И если очертания предметов разглядеть можно было довольно хорошо, то такие мелочи — нет. Но Антон просто знал это. Знал своего мужчину в такие моменты близости. Он неспешно втягивает головку, яростно лаская её языком, и опускается ртом ниже. Попов сдавленно и удовлетворённо стонет, сжимая пальцами шею парня. Вдали появляется силуэт, замеревший при виде этой картины. Арсений ловит ступор на пару секунд, желая остановить процесс и позорно ретироваться. Но понимает, что оргазм уже начинает зреть глубоко внутри него, как маленькое торнадо, и он не готов ни ради чего и ни ради кого пожертвовать этим ощущением. Силуэтом оказывается Елена. Какая неожиданность. Она просто стоит метрах в десяти и смотрит на чужую близость. Ёбаный в рот! — Любиииимый... — стонет Арсений, которому до разрядки всего минута-две, и закрывает глаза. Ему похер. Хочет — пусть видит.

* * *

«Арсений, я не дам тебе развод» Просыпаться от подобного сообщения Арсу совершенно не понравилось. Благо, Антон уже умчал на Тасси с Матвиенко, первый за своим эндемичным падемелоном, второй же — пользуясь шансом найти бронзовую кукушку рядом с более везучим на эндемиков спутником. «Привет. Спасибо, что ответила, наконец. Не дам просто так, ты имеешь в виду? Потому что суд нас всё равно разведёт через три месяца, которые дадут на примирение. Только нервов мы потратим несоизмеримо больше» «Ненавижу, когда ты умничаешь» «Так что ты хочешь, Алён? Давай на берегу договоримся, чтобы не влезать в тяжбы на год. Квартиру я оставлю полностью дочери, не переживай» «Отца ей оставь, мудак!» «Зачем же ей отец мудак?» «Ты не был таким первые годы, Сень. Только в последний потерял к нам интерес. Из-за корабликов своих. Ты как мальчишка лет пяти, который грезит, что когда вырастет, то станет моряком или космонавтом. Только в 5 это нормально и даже мило, а в 30 — не мило. В 30 надо думать о семье и доме, а не о командировках на год. Ты инфантильный и малодушный!» Ну ясно, от бессилия пошли оскорбления, это всегда было фишкой его жены. «Алён, хочешь правду? Но она тебе не понравится. Я женился, потому что так было надо, потому что родители и коллеги задавали много вопросов. Но у нас не было любви. Не лги сейчас сама себе, у тебя же тоже её не было» «Была и есть! И любовь, и огромное желание сохранить семью. Моей любви хватит на нас двоих, Сень. Только возвращайся, умоляю!» «Это так не работает, Аль. Прости...» Больше Алёна не отвечает, а Арсений в препоганейшем настроении идёт резать себе фрукты на завтрак. Ещё и Антона, который всегда был личным солнцем Попова, как назло нет в городе.

* * *

— Итак, длина самой большой трёхнедельной особи — четыре сантиметра и три миллиметра, камер восемь, — Арсений с воодушевлением измеряет их подопытное потомство, диктуя Димке параметры. Сегодня возвращается Шастун с уловом в два эндемичных кенгуру, для полной коллекции ему осталось выследить всего семерых, но они как раз самые редкие, ночные либо перемещающиеся разновидности. Несладко ему придётся в погоне за самыми последними видами. Но Попов всё равно счастлив. Пусть и не каждую ночь, но этот мальчик возвращается со своих марш-бросков в его постель, в его объятия. Он — его. Желать большего невозможно. «Сень, возвращайся. Я тебя жду, Кьяра сильно тоскует, родители твои возмущены и недовольны, но простят всё» Разве чтобы Алёна прекратила подобное манипулятивное общение. Семь месяцев молчать, чтобы потом ежедневно вливать ему в уши подобное? Сперва у Арсения было большое желание разобраться самому и не заставлять нервничать своего парня, особенно когда во время фотоохоты от его концентрации на работе зависят здоровье и жизнь. Но вспомнив прожитые с женой годы, когда он не посвящал её примерно ни во что, считая, что это ей неинтересно, это неважно, а это она просто не поймёт, от идеи молчать мужчина отказывается. Поэтому только вернувшегося Шастуна, который с порога вжимает в стену и целует в шею и плечи, так истосковавшись, что аж щемит внутри, огорошивает резко приводящая в чувство правда: — Алёна появилась и она против развода. — Какие у тебя мысли? Дальнейшие действия? — Антон так и замирает с приоткрытым ртом над немного щетинистыми щеками своего мужчины. Не понимает, ему уже напрягаться или всё идёт, как должно. — Мысли следующие. Я хочу найти юриста, который к моему возвращению подготовит все бумаги, что я оставляю дочери квартиру, что плачу алименты и так далее. Но не хочу никаких трёх месяцев на примирение и всей вот этой ерунды. Если получится дистанционно, то вообще класс, если один раз приехать подписать и что-то получить — не вопрос. Если у тебя вдруг есть на примете такой кадр — то делись. Если нет, то я начну искать. Не хочу тянуть... — У меня такой есть, сестра разводилась,— Антон успокаивается и готов содействовать всячески. — Они, правда, без детей, но она, как и ты, не хотела никаких визитов ни в ЗАГС, ни в суд, ни сталкиваться с Костиком, ни ждать, когда он выродит согласие... Вика ездила только раз, чтобы забрать свидетельство. — Мне нужен этот волшебник! Ненавижу бюрократию. — Дам. Теперь ты перестанешь загоняться? — А ты? — Арсений действительно успокаивается, перехватывает инициативу и уже сам напористо целует, вжав парня в дверь. Он прекрасно видит все страхи партнёра, когда речь заходит о его семье. — Ну, так... — Откуда в тебе такая неуверенность, Шаст? — Меня никогда не выбирали... Никто, ни родители, ни учителя, ни друзья, ни девушки... Ни в одной спорной ситуации, в которой необходимо было занять чью-то сторону... Я в пролёте всю свою жизнь... — Я тебя выбрал, — Арсу становится сильно больно за этого парня, настолько, что он перестаёт целовать и подбираться к ширинке, а просто сгребает в объятия и прижимает к себе так крепко, как это возможно. Как странно, печально и несправедливо, что за фасадом столь успешного в своём деле, столь красивого до озноба на кончиках пальцев ног мальчика стоит комок боли. Он поломанный, как и сам Арс, как и почти все вокруг, он наконец-то оголил свою Ахиллесову пяту, доверился, поэтому он никогда не должен подвести его. — И буду всегда выбирать... Обещаю. Ты мой... — Твой... — Антон в его объятиях выдыхает, вибрируя всем телом. Ясно, что эта тема с ним всегда, таща за собой страхи и неуверенность, но в данную секунду он верит, это заметно. И Арс не разочарует.

* * *

— Как тебе? — осторожно интересуется Антон, дочитав и откинув айфон. Слэш-фанфики он нашёл, будучи в Москве эти два нескончаемых месяца и благодаря им, хоть ему и неловко было лгать, дрочил вдвое чаще, чем признавался Арсу. — Неплохо... — Арсений сцепляется с ним взглядом, оба с поволокой от дикого возбуждения, зрачки расширены как после качественного рейва. — Дашь немного порулить? — Шастун улыбается, стягивая одним рывком штаны своего мужчины. Член настолько налитой и болезненный, что со шлепком ударяет о живот своего владельца. Арсений просто кивает. Он хочет, чтобы это уже началось. Он ждал адских два часа, пока Антон знакомил с его с миром и культурой фанфиков. За это время он парня уже и растянуть успел, но они терпели до окончания сюжета, потому что Шасту это было важно. Антон видит вымученный взгляд любимого и ощущает, насколько тяжёлая у того многочасовая эрекция. Он помогает раскатать презик, давит здоровенную, от души, плюху смазки прямо на головку, не тратит время на распределение по всей длине, перекидывает ногу через бёдра Арса и направляет в себя его член. Серьёзно? Попов не может поверить. В такой позе он видит парня впервые за семь месяцев вместе. Это выносит ему мозг ещё до первого толчка. — Как это, блять, красиво! — не сдерживается он, глядя чернющими глазами снизу вверх на нависающего над ним любимого мужчину, чёлка которого так сексуально падает почти до самых глаз. Тот упирается кулаками в подушку слева и справа от лица своего мужчины и шепчет: — Я не сильно физически вынослив, устану быстро. Поэтому возьми от этой позы скорее всё, что хочешь... Второй раз Арсения просить не нужно. Он разгоняется с первого же толчка. Угол непривычный и незнакомый для обоих, Антон елозит, чтобы найти то самое положение, ту самую заветную железу, ему приходится практически опуститься на грудь любимого, чтобы каждая фрикция приносила наслаждение. Арсений смотрит на любовника как умалишённый; несмотря на то, что вся кровь отхлынула к члену, его щёки пылают, грудь и задница потеют. Что уж говорить про его партнёра наверху: у того со лба периодически капают мощные капельки пота на подушку и на самого Попова. И это при том, что они на днях, наконец-то, допросились починить кондиционер в их бунгало, который сейчас фигачил всего на плюс двадцать градусов. Теперь ясно, почему они ранее не использовали наездника. Это дико энергозатратно, потно, тяжело для неподготовленных ног и крайне сложно для нахождения приятного угла входа. Но это просто подарок. Мышцы у обоих горят огнём. Арсений понимает, что если даже ему снизу так тяжко, то чего говорить о Шасте. Но тот ненавидит ныть и сдаваться, как девчонка, поэтому продолжает дарить эти охуительные минуты наслаждения своему партнёру. На такой ракурс Антона можно было бы залипнуть на долгие часы, но так нельзя! Арс, собрав все остатки своих сил, поднимает торс с подушек, вместе с обжигающим и влажным телом своего парня, снимает его аккуратно, под бёдра, со своего ствола, небрежно роняет на гору скомканных одеял и переворачивает на живот. Тут же придавливает собой. Приходится снова сжать основание члена, дабы хоть чуть ослабить возбуждение. Он при желании кончил бы уже через тридцать секунд, но не может этого допустить. Ему необходим процесс, а не оргазм. — Люблю тебя, Шаст, сдохнуть можно, насколько люблю, — рычит прямо в ухо Арс, чуть прихватив густые волосы на макушке и мажа сочащейся головкой по пояснице. Когда хуй стоит, а Антон под ним — рассудок машет ручкой, а наружу вырываются всё то, чего бы раньше он постеснялся и не озвучил, но знает, что во время их близости — можно, и это сравнимо разве что с чем-то животным. Не давая любимому подняться в коленно-локтевую, чтобы дать небольшую передышку, Арс чуточку подтягивает на себя его задницу, заставляя прогнуться, и резко, без предупреждения, засаживает на всю длину. Антон закусывает край подушки, потому что из него вырывается совсем уж откровенный стон, но могут ли они позволить себе подобное тут, на чужой территории, пусть и в нерабочее уже время, но всё же в деловой поездке? — Я так хочу, чтобы ты кричал, — продолжает сыпать откровениями Попов, не сбавляя взятого с ходу темпа, сжимая скорее всего до будущих синяков нежные бёдра партнёра. Тот всё же приподнял зад сильнее, приняв почти молитвенную позу — голова упирается лбом в сложенные руки, подушка немного глушит стоны. Почему секс с мужчиной такой охуенный? Почему секс с Антоном такой охуенный? Угол правильный? Мышечная память работает в этом случае? Весь этот киш-миш из мыслей кружится в его башке, это похоже на лихорадку. В такой позе течёт уже сам Арс, даже несмотря на вовсю старающийся кондей, с висков капает на собственные плечи и на маленькую тугую попку его парня. Он делает глубокий толчок и замирает внутри. Нет, кончить он хочет совсем не так, не пялясь пусть и на красивую, но спину. — Перевернись, — просит тихо, но настойчиво. Когда Шастун хочет было вынуть из себя, чтобы упасть в спасительную позу на спину, Арс только сильнее прижимает его задницу к своему паху. — Не выходя... Прошу... Каким-то неимоверным балетным батманом негибкий Шастун перебрасывает одну ногу через самого себя, даже не задевая пяткой челюсть любимого, хотя всю жизнь слыл неловким. Оба стонут от заоблачного нового ощущения кругового трения. Антон падает спиной на подушку, Арсений придавливает его почти всем весом сверху и медленно, меееедленно возобновляет движения. Ему нужно только отпустить себя, оргазм стоит на пороге и просто ждёт приглашения. Хочет одновременно. Сейчас ему вот прям принципиально. Перехватывает дрожащий член Шастуна, чтобы прийти с ним вместе, но тот отрицательно мотает головой. — Нет... хочу без дополнительного... я и так уже почти, — выстанывает он немного измученно. Арс не перечит, он хочет угодить, сделать комфортно этому мальчику, пусть пока получается не во всех сферах жизни, но в постели уж точно. Поэтому знает, как действовать: вынимает медленно, чтобы вся длина прошлась вибрацией по стеночкам, заставляя их сокращаться за собой, зато заталкивает назад быстро и глубоко, выбивая стон за стоном, которые уже перестают попадать в выдохи. На вдохе получается громче, Арсений держится из последних сил, звуки приближающегося оргазма его парня всегда, сука, всегда были самым мощным катализатором. Тут хоть думай о косулях, загрызанных львицами в саванне, хоть о женщинах с TLC, которые весят триста килограммов, и чтобы их увезти в больницу, необходимо сломать в доме целую стену, хоть о раздавленных фурами зверьках на трассе... Стоны Антона приходятся прямо в ухо, которое он необдуманно только ближе подставляет к его жарким губам. — Умоляю... — скулит Попов, больше не выдерживая, и на следующем толчке изливаясь в презерватив с дрожью, больше похожей на конвульсии. Улыбается, падая обессиленно на грудь своему любимому, потому что его живот тоже в только что пролитой сперме. Шастун обнимает его не только руками, но и ногами, будто он куда-то вообще собирался двигаться. Чуть смеётся, принудительно сокращая стенки вокруг члена. Арса размазывает окончательно. От запредельного оргазма, от ощущения собственного опадающего члена в заднице, которая нежно стягивается вокруг него, от эйфории, что его партнёр полностью принимает его. Со всеми, пусть и не особо жёсткими, но порой странными для самого себя желаниями в постели, ещё и своих странностей туда щедро отсыпая. — Мне это кое-что напомнило... Сцепку... Хотел почувствовать, — хихикает Шастун в ключицу своему мужчине. — Какую сцепку, мы что, собаки, любимый? — Расскажу и почитаю попозже, — загадочно улыбается Антон. А в последних тенденциях Арса — верить ему.

* * *

— Как успехи? — Елена за завтраком, которые она была вольна отменить с приездом Шастуна, но не отменила, сидит по струнке и тыкает вилкой свой фруктовый салат. Обращается подчёркнуто к Позову, чем веселит Серёжу. — Довылупились все, кто мог вылупиться, пустышек было всего двадцать процентов, это хорошо. Развиваются все по-разному, результаты фиксируются ежедневно. Или какие-то конкретные вопросы? — Дима сдержан, всем неловко в одной беседке с этой женщиной, особенно, когда Арсений появляется с утра с царапиной на полспины, а Шастун с припухшими вдвое губами, оба бесстыдно счастливые и не отлипающие друг от друга. — Пошли последние два месяца. Через неделю поездка на большой барьерный риф, оттуда тоже можно взять образчиков. — Как мы их вывезем из страны? — Арсения волнует лишь это и сидящий вплотную к нему Шастун в одних шортиках, на левой груди которого красуется свеженький укус, тот в данную минуту под столиком переплетает свои ноги с голенями Попова, умудряясь пальцами поглаживать их. — Всё устрою. В декларацию впишите количество, только без лжи. На сотню или даже пару сотен договориться смогу. — Спасибо, — Арс удивлён, но рад. Оказывается, будучи учёным, контрабанда, пересекающая границу, перестаёт считаться контрабандой. Как удачно. — Мест на катере будет всего четыре, кстати, — Лена доедает свои ананасы и многозначительно впивается взглядом в Антона. — Там нет птиц, мне не интересно, уступлю своё Антохе, — Матвиенко одной фразой рушит всё ощущение женщины, что она держит ситуацию под контролем. — Класс, спасибо. Думаю, «Geo» будет в восторге, это же объект мирового наследия... А чтобы погрузиться, не нужно же уметь плавать? — Антон обращается уже к своему мужчине. — Не нужно, махать ластами тебя научат на берегу. — Тогда я обязательно еду! Кто в здравом уме откажется поснимать подводный мир? Серёжкинс, безмерно благодарю! — Говно вопрос, — бубнит тот с набитым ртом, закатывая глаза каждый раз, когда натыкается взглядом на сисечный укус, горящий красным и прям кричащий всем вокруг: меня сделали этой ночью!

* * *

— Диман, дашь Арсу пару-тройку выходных? — вопрос Антона, забредшего в гости в лабораторию, удивляет и самого Арса. Они об этом не говорили. — Дам. — А что ты хочешь? — Снова побыть с тобой на природе, как было в Африке... Я скучаю... — И куда поедем? — В «Дейнтри», я уже заказал номер... Ну как номер, это больше палатка с минимумом удобств, поэтому все пауэрбанки бери с собой, там розеток нет, — Шастун постоянно ловит себя за полсекунды до того, как назвать собеседника «любимый». Позов не похож на того, кто греет уши, но всё равно к такой степени открытости парень пока не готов. — А что там тебя прельстило? — Арс любуется самым крупным моллюском из всех их помётов, который уже начал наращивать девятую камеру своей ракушки, хотя ему всего месяц отроду. — Дикая природа, дичайшая, я бы даже сказал. — Лес и змеи, да? — Арсений губу закусывает, ему и правда ссыкотно, но у Антона так горят глаза, да и дожил же он как-то до двадцати-уже-шести лет, значит осторожность и прудусмотрительность всё же присутствуют, и присказка «мужчина — это случайно выживший мальчик», хочется верить, что не про него. — Да, но мы будем следовать технике безопасности. Обещаю. — Хорошо, когда едем? — Послезавтра. Чтобы вернуться и сразу на риф. А то, мне кажется, что ты немного затух с этими моллюсками. — Да, есть такое... — Бери тоже фотик, я хочу, чтобы ты поснимал, — Шастун говорит главную фразу всей этой затеи настолько завуалированно и между делом, что Арсений и правда не обращает на неё особого внимания, лишь кивает, возвращаясь к своему кораблику-акселерату.

* * *

— ЁБТВОЮМАТЬ! Да, Арсений прочитал статью в Википедии про фауну этого парка, но увидеть через пять минут после заселения в палатку умеющую лазать по деревьям светящуюся лягушку готов не был. — Просто местная лягушечка, ну ты чё? — Шастун, выскочивший следом, как ошпаренный, уже готовый колоть противоядие, только ржёт впечатлительности своего мужчины и фотографирует необычное земноводное. — Тут просто рай для рептилий, готовься. — Да я не боюсь, просто не ожидал увидеть её на уровне лица, — Попов в шутку оскорблён, что его приняли за ссыкуна. Но если быть совсем уж честным, то он немного побаивался и недолюбливал тех, кто не носил мех и не был теплокровным и осознанным в своих действиях. А Антон напротив просто в восторге, он не перестаёт щёлкать затвором, набирая коллекцию ящериц и насекомых размером с кошку. На них резиновые сапоги и плотные кожаные штаны, так авторитетно порешил экскурсовод. Ядовитых змей в этой почти девственной части леса, по его словам, около пятнадцати видов. — You can't go out at night at all. No way! — почти кричал он на вопрос Шастуна, можно ли увидеть ночью нужного ему в этих краях валлаби. — Nevermind, — набурчал тот в ответ. Арсу даже показалось, что он намерен нарушить данное табу прям этой ночью, поэтому решил пресечь это на корню. Но уставший за дневную прогулку по труднопроходимым дорожкам и заполнив до отказа одну из карт памяти, парень и сам не рвался больше в бой. — Завтра сходим в более цивилизованную часть парка, Майк сказал, что этот альбинос бывает у водопоя. — Я всеми конечностями за цивилизованную часть! Парни лежат в палатке, освещённой только двумя айфоновскими фонариками, Арсений пытается изобразить тень каких-то животных, но у него пока не выходит ничего похожего. Оба смеются, а Антон ещё и к паху тянется. — Обожаю секс на природе... — Давно ли? — С нашей первой дрочки в Танзании... Трахнешь меня? — Антон! Я делал это три дня подряд, это должно быть вредно... — Хочешь погуглить? — Тут не ловит. — Я о том же... — Шастун перекатывается и ложится поверх своего мужчины, притираясь твёрдой шириной ко второй такой же. — Я же не зря брал тюбик? — Ты даже стягиваться не успеваешь, мой хороший... Давай я отсосу? — Арс гладит по волосам, убирая назад непослушные кудряшки, которые моментально возвращаются обратно на лоб. — Одно другому не мешает... — Шастун уже начинает распалять, целуя шею, за ухом, линию челюсти, спускаясь на ярко выраженные ключицы. — Хорошо же, что не успеваю стягиваться, меньше подготовки... — Не думаю, что это хорошо, малыш... — Через несколько дней уедем на риф, там и дадим моей жопе отдых... Если Антон поставил цель заполучить член Арса, то его на пути к этому не остановит ничего. А Попов ещё не научился отказывать этому мальчишке, хотя бы потому, что сам жаждал его каждую минуту этой жизни. Три пальца входят сразу же, почти без сопротивления. Так быть не должно, но Арсений клянётся себе, что будет осторожен. Быстро распечатывает гондон и уже водит головкой в смазке между ягодиц. — Боже, Арс... Ну давай уже... Ну пожалуйста... Так хочу тебя... — Антон стоит на коленях и тянется задницей к вожделенному члену. Он не может насытиться их сексом, ему мало этого мужчины, хоть он и полностью его. Член проскальзывает внутрь, Арсений сжимает принимающие его бёдра, Шастун стонет так громко, как никогда ранее. Видимо, чтобы распугать всех возможных гадов, которые решат посетить их палатку в эту ночь. А ещё — не зная, что у них имеются соседи, семейная пара лет под пятьдесят. — Should we tell the guys that they can be seen? — женщина немного в ступоре от силуэтов, великолепно подсвеченных айфоновскими фонариками. Один на коленях, второй трахает сзади, лаская грудь и надрачивая в обе руки незадействованный член. Ни пол, ни род их занятий не является тайной и не даёт ни одного шанса паре дофантазировать. — Or we won't embarrass them. Let's shake the old days too, — мужчина чуть постарше, но не скрывает, что увиденное его завело не на шутку. Игриво толкает жену в бок. — OK, only in the dark. If they see us, it won't be so pretty. — Sex is always beautiful, — парирует мужчина, подталкивая супругу к их палатке, метрах в двухстах от парней. — Любиииимый... — Арсений хрипло и на срыве спускает в презерватив, ещё несколько раз вбивается в разомлевшее и практически пластилиновое тело также кончившего секунду назад Шастуна. По рукам обоих стекает его сперма, и Попов впервые решается озвучить своё желание. — Я хочу кое-что... — М? — Антона так растащило, что он может выдавить из себя лишь мычание. Тот вынимает опадающий член, целует в ягодицы, на которых оставил следы собственных цепких пальцев, и растраханное отверствие со вкусом цитрусовой смазки. Как же он полюбил этого парня, что такие действия стали нормой... — Хочу в следующий раз кончить в тебя... Если позволишь... — Конечно... — Шастун сперва соглашается, как и на всё остальное в постели с этим мужчиной, но только когда он падает на матрац, принимая на себя тяжеленного потного Арса, полностью осознаёт, что дал согласие на переход к следующей ступени доверия. И это будоражит. Но отнюдь не будоражит очередное сообщение от Алёны. «Арсений, давай берись за ум и возвращайся к семье. Мы сделаем вид, что ничего не было и ты нас не бросал» «И тебе привет. А то, что ты 7 месяцев молчала, мы тоже проигнорируем?) Нет, я не делаю виноватой тебя, это только моё решение было и уехать сюда, и развестись. Но твоё молчание я интерпретировал, как согласие» «Нет, прости меня! Мне было нужно перебеситься и пережить это, успокоиться и взглянуть под другим углом. Просто приезжай. Не в июле, а сейчас. Пожалуйста» Арсений соврал бы, сказав, что подобные сообщения не полосуют его из раза в раз лезвием. Было гораздо проще, когда Алёна играла в немую. «Нет, прости. Я вернусь в начале июля, обязательно к вам зайду. Захочешь — поговорим, не захочешь — просто передам бумаги, прочитаешь и подпишешь»

* * *

— Блять, в следующий раз поедем на более дружелюбный континент! — Шастун появляется в бунгало с каким-то уже засохшим, но всё равно пугающим жуком размером с ладонь, ещё и с клешнями. — Интересно, я смогу увезти этот стенд в Москву? Как память... — Думаю, да, они же все мертвы, — механически откликается Арсений, но сам зацепляется за слово «поедем». Хм... — Если что, можно будет воспользоваться твоим статусом учёного и вписать это в декларацию? — Антон закрепил букашку и уже оседлал колени партнёра, ловя его губы. Этот парень просто не мог находиться в одном помещении и не взаимодействовать. Попову уже боязно, как через два дня они стартуют на риф, если там постоянно будет совершенно неуместная пара глаз Лены. — Вывезем, не переживай... Шастун продолжает целовать лицо, держа его нежно под колючие щёки, а задницей елозить по коленям, всем собой показывая, чего желает. — Нет, Антон, даже не надейся... — А я надеюсь... — Ты решил экстерном забрать весь секс, который причитался тебе до старости, или что? Куда мы торопимся? — Пожалуйста... — Антон знает, что получит всё, чего хочет, но только не нытьём, а лаской. — Я согласен на пальцы... — Это плохо кончится, малыш, ну... — Арсений уже плывёт от поцелуев, он ненавидит отказывать, даже когда это обосновано. Но не сдаётся до последнего. Когда Шастун выходит из душа уже обнажённый, Арсений смягчается, опускается на колени напротив уже полуготового, наливающегося постепенно кровью ствола, выдавливает на пальцы все остатки геля из тюбика и нежно погружает сразу два внутрь, одновременно прихватив губами яичко. Ему не нравится, что пальцы входят без сопротивления, его мальчик почти не успевает стягиваться обратно, так часто он подставляет задницу. Сам он не может представить ежедневные вторжения в святая святых и в страшном сне. Но Шаст уже в блаженстве откидывается на стену спальни, держит любимого за волосы и готов насадить его на свой стояк, как только тот закончит с яйцами. Пальцы трахают его довольно мягко. — Третий... Прошу... — шепчет Антон, чтобы открыться сильнее, ставит ногу на колено партнёра, но Арсений закидывает её себе на плечо. Чем вызывает возбуждённый и восхищённый рык Антона. Сразу же заглатывает и полностью поднявшийся член, уже трепещущий в ожидании любимого горячего и влажного рта. — Ёбтвоюмать, да! Антон неотрывно смотрит на губы мужчины, обхватывающие его крупную яркую головку, на потемневшие глаза Арса, которые он то и дело поднимает на него, чтобы узнать обстановку, на его щёки, так сексуально втягивающиеся и пускающие ни с чем не сравнимые вибрации по всему стволу, на эту пошлую позу с закинутой через плечо собственной ногой, на длинные красивые пальцы, ритмично и властно погружающиеся в задницу. — Да, Арс, да... Я почти, — шепчет сквозь рычащий стон или стонущий рык Шаст в ответ на очередной вопрос, посланный одним взглядом снизу вверх. Минута, не дольше, как ему кажется. — Антон!!! От его интонации и ощущения, что в одну секунду все прекратилось, парень оторопело, сквозь пелену почти оргазма смотрит на партнёра вопросительно. Тот скидывает его ногу с плеча и почти тычет в лицо три свои пальца, на кончиках которых алеет его собственная кровь. — Блять! — Вот именно! Ты дебил! — бросает Попов, смывает кровь и смазку с руки, небрежно вытирается, напяливает прямо на голое тело, на собственный огромный стояк спортивки и направляется к выходу. — Ты куда? — Шастун гол, растерян, возбуждён и, как оказалось, травмирован. — Искать тебе лекарство! — Пиздец, — Антон прячется в душевой, утыкается лбом в стену и додрачивает на неё же, потому что бросать это дело в полшаге до разрядки — преступление.

* * *

— Диман, не спишь? Помощь нужна, — Арсений на пороге их с Матвиенко бунгало, но тот угнал в Уэльс на несколько дней за какой-то эксклюзивной кукушкой. — Какая? — Интимного характера... — Шастун перестал справляться один? Но у меня жена, приятель, хоть я и нахожу тебя очень привлекательным, — Позов ржёт, кивая на стояк, который плохо удалось спрятать в штанах и даже темноте вокруг. — Блять, прости... — Попов бы натянул до колен футболку или толстовку, если бы прихватил с собой, но у него ничего нет, только эрекция и тонкие серые штаны, совершенно её не прячущие. — Я подумал, что ты из нас всех самый педантичный, ответственный и предусмотрительный. Что у тебя есть в аптечке? — А что нужно? — Могу взглянуть? — Арс мнётся на пороге, не желая озвучивать причину визита, Дима уже раздражается от его скрытности. — Говори! — У Антохи кровотечение... — Откуда? — мужчина от серьёзности заявления аж делает несколько шагов вглубь дома, пропуская товарища. — Поз, ты уверен, что я должен обозначить место? — Блять! Долбоёбы! Ты порвал его? — Знаю-знаю, что долбоёб. Но, может, есть что? Правда, не понимаю, что нужно... — Я тоже раньше с порванными жопами не сталкивался, — бурчит Дима, заставляя Арса, хоть тот и старше на два года, ощущать себя подростком, которого отчитывает отец. — Свечи от геморроя пойдут? Они кровоостанавливающие и противовоспалительные. Только чтоб ни одной шутки, почему они у меня с собой! — Я молчу. Пойдут, давай. Дима швыряет в гостя коробку и блистер. — Одно в рот, это обезболивающее при сосудистых проблемах, второе — в зад. Не благодарите! Два куска дебила! — Всё равно спасибо, Димуль! — Арсений шлёт тому воздушный поцелуй и несётся в их с Шастуном гнездо. Тот обнаруживается уже в постели, завернувшись в кокон из одеяла и насупившись в стену. — Антоооош... Прости... — Арс присаживается возле кровати и аккуратно разворачивает эту хмурую личинку. — Это ты прости, я ёбаный идиот. — Даже спорить не буду, — Арсений нежно стыкует их губы и вкладывает в руку парня лекарства. — Одно выпей, второе в эпицентр отправь. — Ты кому-то сказал? — Позову. — Ну блять... — Я получил пропиздон. — Он предназначался мне, — Антон оценивает свою вину вполне адекватно. Благодарно выпивает капсулу, а со свечой медлит. — Ну вперёд, не я же тебе её засовывать буду, Шаст! Что ты как ребёнок? — Ладно-ладно, не ругайся... Кое-как справившись с поставленной задачей, хотя в пункте назначения бывали вещи и раз в двадцать превышающие размеры свечки, Шаст морщится. — Больно? — Арсений залезает к любимому и утыкается тому в загривок. — Некомфортно. А что ты будешь делать со стояком? — хихикает Шастун, прекрасно ощущая его бедром. — Сам спадёт. А ты пока наказан, никакого секса! — Да блять!

* * *

«Спрашивает, когда папуля вернётся» Алёна кидает фотку дочери за раскраской. Это уже низшие варианты манипуляций. Во-первых, Кьяра никогда не называла его папулей, они всегда были мамуля и па. А во-вторых, ну это просто некрасиво, Арс не думал, что Алёна такая, что прибегнет к использованию ребёнка, как к последнему шансу получить своё и развернуть ситуацию вспять. Но она неразворачиваемая, в данную минуту, когда Арсений смотрит на фото дочки и размышляет, что написать в ответ, у него под мышкой сопит прекрасный кудрявый мальчик, в котором он утонул, не желая никаких спасательных кругов с берега. — Это твоя дочь? — Шастун трёт глаза и непроизвольно смотрит в диалог своего мужчины с женой. — Да, это Кьяра. — Почему она рыженькая? — Не знаю, повзрослеет — потемнеет ещё, может... Антон видит, что Попову неловко, он завис над этим манипулятивным вбросом, а он не имеет права что-то советовать и тем более диктовать. Поэтому просто уходит умываться, отдавая всё в руки Арса. Но когда он снова в комнате, тот ошарашивает вопросом: — Думаешь, лучше сказать ей? — Ты действительно хочешь моё мнение? — Шастун не верит, что его впервые не просто выбрали, но и просят помощи, хотят совместного решения. Это что-то новенькое для него, но Арсений кивает. Он за десять минут, пока парень умывался, так ничего и не написал жене. — Я считаю, что она имеет право знать... Если прям стрёмно, то не говори, что я парень, — Антон вытирает волосы, которые замочил, как всегда, устроив целый потоп из обычной утренней процедуры. Он стоит посреди их жилища в одних чёрных боксерах, с полотенцем на шее и взъерошенными влажными волосами. И Арс понимает, что вон оно — его, всецело и полностью его счастье. И тот самый миг, когда пришла пора правды. «Алён, этого не будет, прости. Я влюбился в другого человека. Надеюсь, у тебя тоже получится это сделать, и ты станешь счастливой, какой не была со мной ни дня»

* * *

— Вот ты козёл, конечно... — Арсений ловит за локоть своего парня, когда они почти готовы погружаться. — Такая у тебя попка в этом костюме, я не могу даже думать ни о моллюсках, ни о рыбах... Тот лишь довольно и немного ехидно улыбается. Видно, что мальчишка кайфует от того, что желанен, он неискушён этим чувством, поэтому горит и очень благодарен Арсу, что тот щедр на подобного рода комплименты. — Так, Елена и Арсений имеют сертификаты, а Антону и Дмитрию мы дадим инструктора. Пройдите на короткую лекцию вон туда, пожалуйста, — во избежание трагедий на воде из-за непонимания, их группе выделили переводчицу. — У тебя сертификат? — только и успевает удивиться Антон, идя вслед за Позовым, куда сказали. — А вы уже можете погружаться. Елена предложение принимает и отчаливает на лодке с сопровождающим, понимая, что с Арсом ей ловить нечего и вряд ли он согласится составить ей компанию под водой. Тот действительно ожидает Шастуна, он погрузится с ним и его инструктором, чтобы вместе насладиться сногсшибательными видами. Мужчина смотрел лишь виртуальное погружение много лет назад, но его сильно впечатлила яркая фауна этих мест. Да и поснимать неуклюжего возлюбленного в облегающем костюме на фоне разноцветных кораллов или стаи клоунов было бы неплохо. Шастун специализировался на земной съёмке, не имея никаких водонепроницаемых чехлов и спецтехники, поэтому решает просто насладиться, а все фото отдать в надёжные руки своего любимого. Они плавают среди огромных кораллов, которые так впечатляют, это же живые организмы, о чём они не дают забыть, постоянно находясь в движении. Рыбы всех цветов радуги и разнообразных размеров даже не обращают внимание на очередных захожих гостей, плавая на расстоянии вытянутой руки. Креветки и медузы более осторожны и не подплывают близко к троице погрузившихся. «Терновый венец», опасный вид морских звёзд, который Арс хотел увидеть, но даже мечтать об этом не смел, зная, что их уничтожают за угрозу кораллам, одиноко лежит на дне, плавно двигая шипованными лучами. Восторгу мужчины нет предела, а Шастуну водный мир в новинку, поэтому он в трансе от всего увиденного, особенно от приплывшей к нему знакомиться небольшой черепашки. Арсений, естественно, не мог пропустить этот кадр. Сперва Арс не видит смысла тащить корабликов и отсюда, но наткнувшись на огромного представителя, около тридцати сантиметров в диаметре, он не смог побороть искушение получить и изучить потомство и от него. Затем парни лишь вдвоём берут вертолётную экскурсию, чтобы поснимать риф с воздуха, немного погулять среди столь же бесстрашных, как и рыбы, цапель на Хероне, а после взглянуть на пролив, где потерпело крушение судно Джеймса Кука. Антон втихомолку отчехляет купюры пилоту, чтобы их и огромного моллюска довезли до континента, плыть с сокомандниками через четыре часа он не хочет. Впечатлений через край, они оба устали, Арс тащит свою добычу в подобии одноразового аквариума под мышкой, что не добавляет желания путешествовать далее. А ещё у Шастуна болит задница. Поэтому поздним вечером они уже дома, гигантский моллюск хорошо перенёс перелёт и отправлен в лабораторию, а парни падают без сил на постель. — Оказывается, даже от счастья можно устать... — философски изрекает Попов, лёжа ничком на кровати, не в силах даже подняться и дойти до душа. Но вспомнив, что не брал с собой телефон, решает взглянуть на входящие. «Сень, ты точно спятил. Я погуглила вашу группу, там одна замужняя дама, а второй 22! Не представляю тебя ни с одной, ни с другой. Ты просто меня разыграл, чтобы побольнее колоть, да?» Арсений тягостно вздыхает, Шастун любопытствует, что его так огорчило, тот не скрывает, показывает экран с сообщением от Алёны. — Почему она называет тебя Сеня? Тебе нравится так? — Нет, чтобы побесить. — Готов аутнуться? — Антон в знак поддержки сжимает руку мужчины. Нет, Арсений не готов, но он должен быть мужиком. Объясниться, закончить там, чтобы здесь смотреть в глаза и произносить «я люблю тебя» без неприятного шлейфа стыда. «Ты права, это не Елена и не Ольга. Это Антон» «Хаха! С каких пор ты у нас голубой? Сказал бы, что это Оля, потому что она молодая, а я уже стара для тебя, и то правдоподобнее было бы! Да, ты всегда был нечутким каким-то, безразличным, мало нами интересовался, но в твоей мужественности я не сомневалась никогда. Ты просто человек такой... Не умеешь демонстрировать любовь и заботу» Шастун бы с ней непременно поспорил, но видя такую реакцию женщины, он лишь тяжело вздыхает и идёт в душ первым. «Точно! Ты же меня знаешь лучше, чем я сам. Типа со стороны виднее, да?» «Именно!» «Алён, это был сарказм. Но про то, что у меня чувства к другому, я не соврал» Она замолкает, Арсений уже хочет присоединиться под тёплой расслабляющей струёй воды к своему парню, как телефон снова пиликает. Там фото Шастуна. Девушка его погуглила и... узнала. «Он приходил ко мне! В феврале примерно. У меня хорошая память на лица. Он был с женой и сыном, Виктория и Илюша, если не ошибаюсь. Так что ты промахнулся с выбором, дорогой. Просто возвращайся, ладно? И хватит цирка!» Уже поздней ночью, когда Антон начал отключаться на плече любимого, тот тихонько окликает, перебирая его кудряшки на затылке. — Антош... — Да, любимый? — Щас неприятно будет, потерпи пару секунд... — Что? — но тот не успевает сообразить, о чём речь, как после небольшого шороха рука его мужчины скользит под шорты, под трусы, между ягодиц и нежным плавным движением проталкивает туда свечку — Фу, блять, я и забыл! — А я нет. Всё, родной, теперь спи. — И, кстати, это было даже приятно. Будит Арсения очередное сообщение от жены. «Я посмотрела страницы твоего любовника, он не женат. То есть это был розыгрыш? Насмешка надо мной? Или зачем был тот визит в школу с каким-то ребёнком?» «Просто его любопытство, ничего оскорбительного» «Так с каких пор у тебя это помешательство? И есть ли шанс, что ты его забыл? Он же давно в Москве» «Алён, он со мной сейчас, прямо в эту минуту. И я его люблю. Повторю: вернусь через полтора месяца, приду, поговорим, всё подпишем. Я оставляю тебе и дочке всё. Считай, что это плата» «Мне интересно, как бы отреагировал ты, если бы любил меня, а я свалила бы на год из России и оттуда сообщила, что теперь лесбиянка?» Попов прекрасно чует сарказм, но тем не менее отвечает. Антон начинает ворочаться, но не просыпается только сильнее обвивает мужчину, как ленивец эвкалипт. «Если бы ты была счастлива с этой девушкой, если бы любила её, а она тебя, то я бы отпустил и порадовался. Потому что не мог бы сам дать тебе этого» «Пиздёж!!!» — Ну смотри... — Арсу надоело печатать, он записывает негромко голосовое, параллельно перебирая чуть вспотевшие за ночь завитки Шастуна. — Не ври самой себе про любовь между нами. Моя мама давила с внуками, твой отец мечтал выдать тебя замуж, просто так совпало на тот момент. За неимением лучших вариантов для нас обоих. Ну прости, что я нашёл своего человека раньше, чем ты. Но и ты найдёшь, только для этого необходимо избавиться от груза прошлого, то есть от меня. И не матери́ меня сейчас, это было бы самым простым. А подумай над этими словами. Прошу. Арсений отсылает голосовое в то время, как Шастун проснулся и карабкается на него. Он явно слышал и ему точно понравилось это. А ещё у него классический утренний стояк, коим он и трётся о бёдра Попова, а руки его принудительно перекладывает на свои ягодицы. — Антон, ты охуел? Я к твоей жопе больше вообще не притронусь! Мне хватило потрясения! — Но член же не пострадал, — тот дует губы, приподнявшись на локтях по обе стороны от торса Арсения. — Нет, ты наказан, целибат минимум на неделю! — тот непреклонен, но ладони с задницы тем не менее не убирает, вовсю лаская её.

* * *

У Шастуна дилемма: последний месяц нахождения в Австралии, хочется оторваться с Арсом на полную, но в его объектив пойманы обидные шестьдесят восемь видов кенгуру. Остался последний, щетинохвостый войли. Но за ним необходимо ехать в западные штаты и выслеживать несколько ночей напролёт, то есть поездка, скорее всего, затянется на неделю минимум. У Арсения с Димой самый разгар исследований, а потомство начало массово гибнуть. Попов ходит насупленный и загруженный, каждую свободную минуту сидя на форумах биологов и читая об опыте предшественников. — Совсем всё плохо? Это значит, что эксперимент провалится? — сочувственно интересуется Шастун, всё же собираясь за своим последним зверьком на запад страны. — Да нет, почему. Нам главное узнать причину, это будет тоже открытие, потому что в прошлых разработках подобного не встречается. Да и главное, что свой тридцатисантиметровый трофей с рифа я точно довезу до столицы. — А можно мне будет завести кузовка? Давно от них тащусь, — Антон просит так буднично, ни один из мужчин даже не осознаёт, что этим они обозначают общую жилплощадь по возвращении, даже не обговаривая это предварительно. Будто так и надо. — Хорошо, но на мой взгляд, они уродливы. — Иди ты! Они прекрасны!

* * *

— То есть... — Позов даже делает преувеличенную паузу, чтобы показать, насколько поражён. —... за пятьсот миллионов лет наутилус не изменился, но приехали мы и вывели сразу два мутированных потомства? — Теперь главное — хотя бы по несколько особей сохранить в живых, иначе смысла этого не будет! — Арсений возбуждён не меньше, но метаться по лаборатории перестаёт, доставая телефон и конечно же, кому, как не Антону, стремится написать первому. — Шасту? — Ага... — Он же всё равно ничерта не понимает в этом... — Но мне важно с ним поделиться, Диман. — У вас уже есть планы на Москву? — Позов не прекращает бытовой диалог, даже вскрывая раковину моллюска. — Нет, не обсуждали ещё, но Антоха спросил, можем ли мы завести кузовка... Может, он думал, что я помпилуса, этого гиганта домой притащу, но я его планировал поселить на кафедре. Но раз он правда хочет рыбку, то будет ему рыбка, — Арсений пока сам не особо понимает, что и как будет, куда ему вообще ехать из аэропорта, если квартиру он дарит Алёне с дочкой, что носить, если вся одежда там, куда девать эту рыбу, если они и правда её заведует, но обоим придётся уехать по работе. — Если что... Ну так, на будущее... Мы с женой и детьми можем принять аквариум с вашим питомцем, — Дима будто мысли и тревоги коллеги считывает, идя на опережение. — Вы же вряд ли останетесь домоседами. — Да я даже и не знаю, Поз, если честно... Но спасибо за предложение! Буду иметь в виду. — Опять двойной набор щупалец, — констатирует Позов, уже снова погрузившись в работу. — Сто восемьдесят. Они просто не помещаются, тело не помещается в ракушке... — Мы создали монстров, Дим? — Похоже на то. Сделай несколько фото, разрез получился хороший, показательный... «Малыш! У нас тут чудеса: помёт родителей 5 и 6 весь с мутацией в виде отсутствия мантии, а родителей 9 и 10: с двойным набором щупалец. Делаем вскрытия погибших особей, изучаем, хотим спасти хоть часть. Это будет прорыв! Люблю тебя, как твои успехи?» Арсений отправляет сообщение и торопится исполнить Димкину просьбу, заснять поперечный срез мутированного моллюска. «Сегодня в ночь снова в засаде, но в другом месте. Мне предложили фотоловушки, но я так не привык. Я хочу сам увидеть, снять в динамике. Вы даёте, конечно! Испортили ископаемый вид😂»

* * *

— Шестьдесят девять, Арс! Шестьдесят девять! — Антон возвращается только на восьмой день, соскучившийся уже вкрай, поэтому с порога виснет на своём мужчине. Благо, что тот неплохо подкачан, а Шастун худой, как тростинка, хоть и тяжёлый. — А мы народили брака! — смеётся тот, потому что действительно над ситуацией уже и похихикать можно, так как смертность они вроде бы купировали, хотя для этого Позову пришлось связываться с коллегами аж в штатах. — Я так скучал... — именно простота и откровенность Антона всегда били точно в цель. А ещё, конечно же, огромные зелёные глаза с пушистыми светлыми ресницами, которые, казалось, всегда молят о любви. — И я, мой мальчик! — Арсений не скупится признаваться, что слаб и безволен перед ним, что впервые ему не хочется расставаться с человеком, чтобы отдохнуть, не хочется личного пространства и времени только на себя, он просто горит Шастуном. Как никогда никем не горел. Когда Антон выходит из душа, Попов только закончил списываться с юристом. — Твой чувак хорош, — хвалит он. — Выслал мне весь список того, чем Алёна способна затянуть развод... — А отменить она его способна? — Шастун в этом не понимает ничего, поэтому всё же осторожно уточняет. — Нет, только растянуть на долгие месяцы неявками или встречным иском. — А то, что ребёнок маленький? — Нельзя до года или если она беременна. — А она ведь может, — непонятно, парень шутит или нет, но будто и впрямь немного пугается собственных мыслей. — Так это не от меня, и это скорее плюс к разводу, — Арсений тянет руки к любимому, тот в одних трусах, ещё тёплый и влажный после ванной. — Иди ко мне, дурачок! — М? — Антон вытаскивает из-за спины тубу лубриканта, смотря исподлобья щеночком. — Как попа? — Отлично! — Ты уверен? — Арсу и самому тяжело сопротивляться, но здоровье и комфорт партнёра превыше собственной похоти. — Ну месяц прошёл, ну Арс, конечно, я уверен! Просто не будем так часто, — Антон кидает пузырёк на постель, далее заскакивает туда и сам, как лягушонок. Попов пытается вспомнить, остались ли у них презервативы и где, но парень перехватывает обеими руками его лицо, поворачивает на себя и шепчет в губы: — Не ищи ничего, не нужно... У Арсения аж дыхание перехватывает. Он запомнил, он хочет, они это правда сделают. Антон тем временем уже стягивает штаны и заглатывает пока невозбуждённый, но очень отзывающийся на его ласки орган. — Может, пока всё-таки минетом ограничимся? — Это ощущение твоего члена внутри ничто мне не заменит... Я люблю это больше всего на свете... — Не думал, что настолько... — Настолько... Одной половиной мозга Арсу кажется, что гордиться этим как-то не особо правильно, но другая всё-таки обладает тщеславием, достигаторством, альфасамцовостью и доминированием. Как удивительно и прекрасно, что они, не сговариваясь, распределились по кайфовым для себя ролям. И тут даже не столько возраст, опыт и желание обладать, сколько уверенность в том, что мужчина знает, понял, как любить этого мальчика, чтобы тот ощущал себя самым желанным и счастливым. Сегодняшний шаг — очень даже серьёзный шаг, это не просто отсутствие резинки между ними, защиты, это квинтэссенция доверия и принадлежности друг другу. У Арса заранее морозец по ягодицам бежит, и не только от того, что Шастун прекрасно орудует своим божественным ртом. Растяжка сегодня особо щепетильная, долгая, нежная, с огромным количеством геля, с предварительной подготовкой и простаты тоже, чтобы она слегка разбухла от собственного секрета. Арсений полулежит на партнёре, трахая, лаская и растягивая одновременно, губы же мелко и нежно покрывают поцелуями живот с пушком, который он так любит, намеренно обходя вставший уже член. У Шастуна такая нежная кожа, даже не верится, что принадлежит взрослому мужчине, такая мягкая, с минимальной волосатостью в виде пушка, светлая, даже немного болезненно бледная, раньше это считали признаком аристократичности, так называемой «голубой крови». А ещё сейчас после душа он пахнет абрикосом. В неё хочется утыкаться носом и бодаться до мурашек, её хочется облизывать, как размашисто лижут эскимо в жару, её хочется безостановочно гладить и вдыхать. Что, собственно, Арс и делает, только ограничиваясь областью живота и бёдер. — Давай-давай, — Антон уже изогнул руку и направляет ствол в себя. Собственная эрекция уже покачивается над животом. Он принимает член до конца, как обычно, переставая на несколько секунд дышать. Арсений в это время чуть прогибает его в пояснице рукой, липкой от лубриканта, просунув её под парня. — Аааарс... Ну давай, сделай меня ещё больше своим... Полностью... — Тсссс... — тот обхватывает стройную задницу и начинает двигаться так, что у Шаста бликует перед глазами. Кажется, этот эксперимент с неприкрытой латексом плотью, сорвал все преграды. Попов погружается совсем не так, как обычно, не размеренно и медленно, а грубо и сразу до конца, набирая скорость с каждым толчком. — Господи, даааа, — вырывается у Антона. Он удовлетворён таким любовником, счастлив, он так долго ждал подобного небрежного и жёсткого с собой обращения, иногда поскуливал: «еби меня сильнее, я не рассыплюсь», но его просьбы не были услышаны многие месяцы. И сейчас его слепит от таких ярких ощущений внутри, он добился того напора, о каком мечтал, он податлив и отзывчив. Он завывает, прикусывая губу, чтобы не сбежался весь центр. Он пытается тереться подрагивающим и жаждущим ласки членом о живот берущего его мужчины. Наконец, любимая крепкая ладонь перехватывает его болезненный стояк, и Шастун полностью доволен. И полностью принадлежит этому человеку. Но всё ещё мало, парень жаждет большей жёсткости. Смазка вкусно пахнет чёрной смородиной и тоже уносит башку к херам. Между ними хлюпает, Арсений вбивается в бешеном ритме, уже потеряв какие бы то ни было остатки самоконтроля, он дышит рвано и тяжело, порыкивая в шею и в рот Антону, что говорит о приближении оргазма. Одной рукой продолжает дрочить также почти готовый к разрядке член своего парня, а вторую перемещает с его поясницы на шею и проходится грубовато по горлу. Антон сходит с ума от подобной власти над собой, он откидывается затылком в подушку, предоставляя уязвимую шею его руке. Полностью. Доверяя бесконечно, умноженное на десять. — Сильнее, — только и успевает шепнуть он. Всё происходит одновременно. Мощные пальцы обхватывают податливое и просящее горло, из Арса вырывается дикий стон наслаждения вперемешку со спермой внутрь парня, вторым дичайшим стоном, наплевав на возможность быть услышанными в соседнем бунгало Димой и Серёжей, идёт стон Антона, который кончает в руку любимого, себе на грудь и обоим на лицо. Ни один не хочет разъединяться, у Шастуна как-то по-особенному сегодня пульсирует от трения анус, будто хочет выдавить в себя до капли всё семя, не давая вынуть из себя член. — А ты не мог меня трахать вот так всё время, а? — Не мог, любимый. Сейчас... другие обстоятельства. Мы перешли очередную черту и скоро покинем это место... Это было разово, так жёстко, я имею в виду. Я иду против своих же правил. — И ходи мимо них и дальше. Умоляю!

* * *

Последние пару недель пребывания в Австралии, когда Шастун закончил основное задание, за которым его сюда и посылали, он трётся либо в центре, либо с Арсом в лаборатории, раздражая Диму потоком детских вопросов «что? почему? и зачем?», занимается дичанием опоссумихи Бьюти и даже снимает небольшой репортаж про Стива и центр. Почему бы не завести канал на ютуб, из этой поездки он привезёт достаточно материала для этого. — That's who I'm going to miss the most, — парень улыбается немного с грустью, кивая на Драко, который после разлуки на несколько месяцев всё равно признал свою самую любимую жёрдочку, вернувшись на его плечо, будто этого расставания и не было. — You are always welcome here, come again. Ещё Антон несколько дней крутит в голове, куда же они поедут, когда сойдут с самолёта, и это желательно бы обсудить до посадки. Но почему-то начать этот разговор он никак не может решиться. «Ты позволяешь этому мужчине кончать себе в жопу, а поговорить о дальнейших совместных планах ссышь? — сам себе задаёт вопрос Шастун, сидя на закате на берегу Кораллого моря, безмолвно прощаясь с ним и благодаря за подаренные эмоции, опыт, ещё бо́льшую любовь к природе и за минуты рядом с любимым. И тут же позорно отвечает: Да» В последнее утро Арсений просыпается чуть ли не в шесть, нервничает, грустит, вспоминает каждый день командировки, которая подарила ему самое главное — то, что спит сейчас под мышкой, закинув руку ему на грудь, а ногу поверх бёдер. Как же он быстро полюбил этого мальчика. Он приедет и мужественно расскажет об этом Алёне, без утайки, ведь честность всегда поощряется, что полюбил Антона за несколько месяцев так, как не смог её за все годы. Она поймёт и простит, рано или поздно, ведь ни злой, ни подлой она никогда не была. А те нелицеприятные вещи, которые писала, узнав всё, так это от шока, это не страшно и не следует принимать сильно всерьёз. — Чего ты не спишь? — почти не разлепляя губ и глаз, бубнит Шастун, переворачиваясь на другой бок, и поскольку теперь не имеет возможности обнимать, то прижимается к боку задницей. Арсений лишь улыбается и гладит его по голой пояснице, нежно повторяя контуры привлекательных ямочек, уходящих под резинку трусов. Пока они на первом этапе отношений, который иногда называют «конфетно-букетным», но уже хочет броситься в пучину совместной жизни, переживать и радости, и печали вместе, накапливать опыт, но всегда выбирать друг друга. Почему-то уже сейчас, зная Антона лишь в ограниченном пространстве и минимально разнообразных обстоятельствах, ему кажется, что так и будет, просто потому, что этот парень — тот самый. Какой-то вброс счастья заставляет Арсения тихонько оттянуть тугую резинку боксеров и со шлепком отпустить назад. — Ты чего делаешь? Уйди, ещё ж рано... — потирая поясницу, куда только что пришёлся удар, но по-прежнему не открывая ни полглаза, пыхтит в подушку Антон, вызывая лишь умиление и желание не отставать от него этим утром. — Не уйду, — Поповым уже полностью завладевает игривое настроение, он наваливается на бок Шастуна, падает уже по другую сторону от него и целует в острый носик. — Это приятно, но я бы поспал... — Не-а, мне скучно! И я хочу взять от последнего дня здесь как можно больше! — начинает слегка щекотать парня, хватать за руки, которыми тот безуспешно пытается отбиться, льнёт губами к тыльной стороне предплечья и «пердит» губами в нежную кожу там. Антону щекотно и смешно, он в восторге от этого мужика. У него никогда не было старшего брата, хотя хотелось, у него никогда не было друга, который бы разделил всю его тягу к дурачеству, но при этом не был таким по жизни. И вот, лишая его много лет и брата, и друга, судьба вдруг дарит не кого-то, а любимого, который отвечает всем его порой противоречивым пожеланиям. — Какой же ты дурак, — Шастун понимает, что уже вряд ли ему дадут доспать, поэтому открывает глаза и ржёт, гладя густую чёрную чёлку обнявшего его руку Арса. — Так тебе же это и нравится во мне, разве нет? — Стопудово да! — Антон уже окончательно проснулся. Ладно, поспит во время двухдневного перелёта с двумя пересадками. Пока забирается поверх Арсения, тот сразу кладёт руки на его тугие ягодицы, которые обожает, которые по размеру будто были созданы для его ладоней. — Что дальше-то, Арс? — Нуууу... Нам надо для начала довезти свои изыскания до дома. Пока не заработала приёмная комиссия, я должен оформить все наши с Димкой наработки в одно, чёткое и понятное, с выводом, которого у нас пока нет, — Попов хихикает немного, удивляясь сам себе, так как год назад в подобной ситуации рвал бы на себе волосы и не вылезал с форумов учёных. — Это раз. Развестись — это два. А ты? — А я должен упрочить связь с «Geo». Надеюсь, им придутся по душе мои кенгуру и лирохвост бонусом. А потом? Арсений, наверное, понимает, о чём тот спрашивает и волнуется. Как, как они смогут существовать в Москве, если один из них вкусил прелесть работы «в поле» и личных исследований, а второй изначально домоседом не был. — Давай решать проблемы по мере их поступления, малыш. Нужно хотя бы долететь и выдохнуть. — Ты поедешь ко мне? — наконец, решается задать вопрос Антон. — Ну, или снимем новую хату, чтобы обоим подходила... — Конечно, какие у меня ещё варианты, дурачок? Остаться жить в холле Шереметьево или к тебе. Ты где живёшь? — В Печатниках. Снимаю. Так что без вопросов сменить... — Вот и третий пункт обозначился: подумать над покупкой новой квартиры... — Арсений уже сам пожалел, что так рано вскочил, на нём распластался тяжёлый и тёплый Шастун, под которым так классно было бы и покемарить ещё пару-тройку часов. Антона и самого вырубает поверх мужчины, на нём так уютно и защищённо, а это словосочетание «покупка квартиры», не временный съём, а прям покупка, прям их, и вовсе расплавляет его донельзя. Да, это последний день их экспедиции, но начинается он просто великолепно.