Созерцатель

— Как купить одну проходку? Шастун столько лет не спускался в метро, что даже растерялся от обилия автоматов для покупки, точек дезинфекции рук и от того, как расширилась схема, висящая в вестибюле за стеклом. — Тут можно пополнить тройку, — уже убегая, сообщает ему девушка информацию, но что с ней делать и как применить, чтобы пройти через чёртов турникет. — Можно купить просто одну поездку? — не совладав с автоматом, парень нагибается в окошко кассы. — Есть карта тройка, есть месячный проездной, есть на сутки без ограничения поездок... — женщина, видимо, приняв его за отсталого в развитии туриста, который ошалел от Москвы, начинает перечислять лишнее. — А на одну поездку в принципе нет? — Есть, но может, хотя бы на две? Возвращаться-то как будешь? — кассир не унимается, то ли склоняя пассажира к лишней покупке, то ли искренне считая, что помогает советом. — На такси. Мне одну, если переходы ещё не сделали платными. Спасибо, — Антон получает, наконец, желаемое, но истратив целую кучу нервов. Он просто опаздывает, они всё утро ездили с риелтором Арсения и рассматривали достраивающиеся квартиры. Четвёртый квартал двадцать третьего, и они получат ключи — так сказала навязчивая девушка, но обоим мужчинам не приглянулось ничего из отсмотренного, после чего она была уволена, так как не учла ни одно обязательное пожелание будущих владельцев. И сейчас Шастун несётся вниз по эскалатору, чтобы не опоздать в «Geo», потому что наверху всё стоит. Ещё и пекло плюс тридцать два. Длинному парню крайне неуютно в вагоне, битком забитом людьми, он еле-еле, через головы тех, кто ниже, дотягивается кончиками пальцев до поручня, чтобы не задавить народ на остановках. Стоящий рядом мужик с рыжей бородой решает взяться за противоположный поручень и тем самым утыкает Антона в свою волосатую подмышку. От запаха пота спирает дыхание, а в глубине рыжей мохнатости заметны аж кристаллы соли. Шастун выскакивает на ближайшей станции, не доехав до нужной около десятка. Нет, метро не для него! Он сто лет не был в метро, он не любил метро. Не потому что любил богатую жизнь и презирал тех, кто передвигается общественным транспортом, вовсе нет. Просто метро всегда казалось ему эдакой пастью огромного монстра, который хавает людей, как серый безликий планктон. С планктоном Арс бы явно проассоциировал красивее, но он может только так. С утра лавина в одну сторону, вечером — в противоположную. На автомате, зачастую ненавидя своих работодателей и считая своё дело бесполезным. В метро люди похожи на обезличенных роботов, движимых лишь зарплатой. Но ехать-то надо. В рюкзаке Антон находит пачку масок, ещё со времён ковида. Да, дышать совершенно нечем, но хотя бы не чужим потом. Ждёт следующий поезд.

* * *

— Антон, это просто шедеврально! Все шестьдесят девять! Я был уверен, что ты либо продлишь пребывание там, либо разведёшь руками и скажешь «ну не шмагла я, не шмагла». Ещё и альбиноса ухватил! Ты либо волшебник, либо везунчик, третьего не дано. Владимир листает фотографии кенгуру и чуть ли не в кресле подпрыгивает. А Шастун ощущает, что липа зацвела — ему тяжело дышать и в носу свербит. — Это не просто контракт, я готов тебе лично кофе носить каждое утро. Нужен секретарь? — Нет, нужно побольше командировок, — гнусаво, из-за полностью забившегося носа, откликается парень. Ему так дурно, а антигистаминных у него в сумке не водилось давно, он и не помнит, когда последний раз куковал в столице летом. — Не вопрос. Делаем выставку через три недели. И большое интервью про жизнь в Австралии. — А не хотите ещё и статью про погружение на ббр? — Господи, да! — Мой друг снял местную фауну, снимки — огнище, даже на мой придирчивый взгляд, — Шастун уже утопает в собственных соплях, в ход идёт третий платок, но и тот его не спасает от внезапно обрушившегося насморка. Но он не врёт: буквально вчера отсмотрел то, что Арсений снял на рифе и в «Дейнтри», сдержанно похвалил его, но в душе ликуя, что талант фотографа, видимо, передаётся половым путём. Не зря они отказались от защиты. — Хорошо, пусть присылает, мой ящик ты знаешь. Выйдя из здания редакции, Шастун первым же делом бежит в аптеку, покупает «эриус» и баллончик «беродуала», так как даже на призванный помогать «вентолин» у него аллергия. Домой пока не хочет, всё равно там пусто, идёт гулять по улочкам Москвы. Хоть и не любит, не испытывает ни восторга, ни трепета, сродни приезжим или туристам, но хотя бы не сидеть в четырёх стенах, глядя на свои коричневые обои. Выбирает дышать пылью и выхлопными глазами, лишь бы не идти парками, где вовсю цветут убивающие его липы. Арсений вторую неделю торчит в пустом университете, так же пялясь на моллюсков, как было и в Австралии. Только там он мог прийти в гости и уже даже почти не стесняясь Позова, всячески флиртовать и нежничать. Теперь же за молодняком Попов неотрывно следит с деканом географического факультета, а дорожка в охраняемый ВУЗ ему заказана. Антон любит Арсения, он по-прежнему льнёт к нему при любой возможности, спит, обняв всеми конечностями, скучает в разлуке целыми днями, счастлив, что они вместе, что этот мужчина — его. Но тот нелимитированный запас страсти, который был на другом континенте, из-за которого он даже задницу порвал, куда-то делся. В столице они изматывались работой и разъездами, июльской нестерпимой жарой и навалившимся сразу шквалом вопросов и дел. Часть наутилусов Арсений отсадил для личного наблюдения, и хоть их было всего десять, аквариум им понадобился аж на пятьсот литров, на вырост, как он сказал. Антон не был против найти ему место в своей съёмной квартире, тем более, что они уже искали новую. Но в его современной эргономичной студии, где всё пропитано творчеством и флёром фэн-шуя, Арс отказался ставить огромную ёмкость. Единственный вариант был разместить её в коридоре, но это бы обеспечило обоим отшибленные каждое утро спросонья пальцы. Поэтому, погуглив сдающиеся поблизости квартиры, мужчина нашёл этажом выше, где устроил себе рабочий кабинет. Шастун и сам не понимал, почему, но ревновал своего любимого к тому, что тот разделил работу и его.

* * *

— То есть у них нет мантии, но все органы на месте? А где? Дыхальце где? Желудок? Ничего не понимаю! — декан географического факультета настолько в восторженном шоке, что даже очки протирает краешком пиджака, дабы лучше рассмотреть фотографию препарированной Позовым особи с отклонениями. — Ну вот здесь у них некая соединительная ткань, совершенно иная по цвету и даже на ощупь, сейчас она изучается в нашей лаборатории, в Австралии не было пары нужных реагентов... А двойной набор щупалец вас не удивляет, Игорь Иванович? — Арсений так гордится, поездкой гордится, привезённым молодняком, рождённым в неволе, да даже их мутациями — и то гордится. Кто знает, может ставосьмидесятищупальцевые моллюски скоро станут отдельным видом, и назовут его по их с Димкой фамилиям. — Меня удивляет всё, Арсений. Вся твоя работа от и до, как ты отдался ей там, видимо, ничего больше не замечая... Попов вспоминает тело Шастуна в своих руках каждую ночь и улыбается в кулак. — Думается мне, тебе пора давать профессора. У нас на кафедре ещё не было столь молодых профессоров, но если не ты откроешь эту традицию, то кто? А, скажи мне, Арсений, кто, если не ты? — Ну... Никто, наверное... — Попов в шоке, только не знает, насколько хочет всего этого, хоть и весомого повышения, но снова в рамках опостылевших стен. — У меня есть время подумать? — До сентября точно есть, но о чём тут думать? — пожилой дядечка протягивает руку для пожатия, а Арс, отвечая, надеется, что это не означало его согласие. Пока он продолжает изучать два мутированных поколения и несколько нормально развивающихся. Подбивает результаты их с Позом наблюдений, прогнозирует последующие этапы развития и делает пока небольшие выводы из того, из чего уже можно их сделать. Он даже Антона забросил, как ему кажется, за что ощущает сильную вину. До Алёны вообще ещё не доехал, но со дня на день Роман пришлёт ему готовые бумаги на подпись, тогда и будет смысл ехать. Не чай же с печеньем он намерен пить с бывшей женой. Шастун и сам сегодня в редакции, но вечером необходимо побыть вместе, Арс тоже соскучился по их близости, которая была на чужом континенте. А Москва первые дни сбила с ног джетлагом, после — удушающей жарой, а теперь — делами, которые уже некуда было откладывать. Необходимо купить квартиру, развестись и дописать отчёт по Австралии. Всё это так тяготило и переключало внимание на негативные обязанности настолько, что у мужчины даже которое утро подряд не было ночной эрекции, хотя спал он с Шастуном, в данном случае ничего не изменилось. Арсений сидит над ноутбуком в квартире этажом выше Антона. Знает, что когда тот вернётся, то наберёт или поднимется. Уже девятый час вечера, парень его где-то явно загулял, а у самого уже текст на дисплее плывёт, но мужчина надевает очки, так как необходимо закончить ещё две главы, иначе он не уложится в намеченный самому же себе план. Трёт переносицу, чтобы собрать в кучу расфокусированный взгляд, и возвращается к работе. А хочет ли он этого профессора? Ещё пару лет назад кричал бы: Да, да, да! А сейчас будто бы это даже бо́льшие обязанности и ограничения, ведь даже такая мелочь, как ведение лекций в дурацкой футболке с жопой Пятачка будет неуместна, и весь его гардероб неформальной молодёжной одежды придётся сменить на старческие костюмы цвета нездорового говна и мокрого гравия. А самое главное — как отпускать Шастуна, своего любимого двухметрового котёнка, без которого даже в невыносимую тридцатиградусную жару не уснуть, так он сросся с ним. А тот ведь уже скоро начнёт рваться на волю, к приключениям, впечатлениям, просторам и животным из этой панельной коробки. И его даже осуждать за это нельзя, Арс бы и сам рванул следом. Да нет возможности. Как будут проходить их расставания, сможет ли Арсений держаться стойко в Москве, пока его мальчик снимает красоту где-нибудь в Пуэрто-Рико? Не влюбится ли Антон в того, кто в тот момент будет рядом и разделит с ним счастье тропических закатов и вольной жизни? За этими, не отличающимися позитивом мыслями, Попов вырубается прямо на клавиатуре. Приходит в себя мужчина от поцелуев в загривок и вообще присутствия рядом человека. Шастун будит нежно, закапывая пальцы в волосы на затылке Арса и тихонько шепчет: — Подъём. — Блять, — Арсений стирает написанный его лбом абзац «цвцычаааакмкффцычррррук», сохраняет документ и устало оборачивается на парня. — Сколько времени? — Час ночи. Я ждал, ждал, уже не поверил, что можно столько работать, поднялся, а ты... Давай тут заночуем? Кровать вроде пригодна. Арсений загнался так, что ему в данную минуту действительно кажется непосильным ни спуститься вниз к Антону, ни даже душ принять. Хоть какой-то плюс в их ставшим редким в Москве сексе всё-таки найден. — Как встреча прошла? — хоть оба и выжаты до капли, но традиционные нежности перед сном быть обязаны. Арсений гладит и перебирает кудряшки, а сам уткнулся носом в кончик носа Антона, покоящегося на подушке. Они действительно оказались весьма пригодны для ночёвки и для жизни в целом. — Хорошо. Кенгуриной выставке быть, плюс сделаем интервью на десять тысяч слов, это пять разворотов. — Круто... — И ещё... — М? — С тебя тоже шесть тысяч слов и двадцать фотографий с рифа. — Чтоооо? — Попов от такой новости аж скидывает с себя всю усталость и дрёму, поднимается на локте над своим парнем. — У меня из стоящего только ты, знакомящийся с черепахой. — Не пизди, я видел все снимки, там есть, из чего выбрать. Для новичка, для того, кто ещё не засветился в нашем мире, три разворота — это подарок! — Шастун вроде и наставляющим тоном говорит, но так пронзительно, видно, насколько ему самому это важно. — Хорошо, Поможешь выбрать? — Конечно. А как твои безмантийные и многощупальцевые? — Пиздец, ничего не успеваю, надо делать заметки по новым дням, а я старые никак не подобью... Арсений засыпает на полуслове в коконе из Шастуна, а в пять тридцать уже новый будильник.

* * *

— Арс, посмотришь, что я отобрал? Можешь поменять любые, кроме трёх, они точняк, потому что это шедевры, — Антон с ноутом на коленях отсматривает снимки любимого из Австралии и параллельно заказывает «Вкусвилл». У него самого этажом ниже есть хотя бы мультиварка и целый холодильник напитков, у Попова же мышь повесилась. Единственное преимущество Москвы перед всеми городами и странами, куда его забрасывала работа, это доставка. Бесконтактная доставка. Это как раз для его характера: не общаться ни с одним лишним человеком, даже если это курьер, спешащий с их обедом. — Давай попозже или сам, у тебя безупречный вкус... — Арсений будто отмахивается, уткнувшись уже седьмой час в свои записи, и что-то строча. Шастун не припоминает, чтобы даже к диплому подходил столь монументально. — Мы должны вместе, это очень важно, Арс, чтоб решение было общим... Сделай перерыв, уже почти двенадцать, ты заслужил. Тем более, сейчас еду привезут. — Когда привезут, пни меня, пожалуйста. Как раз совмещу обед и посмотрю фото, — Попов явно не присутствует здесь, отвечает на автомате. Антон сдаётся переубеждать и просто утыкается в какую-то только что скачанную игруху. Оказывается, что бывает и так: человек на расстоянии вытянутой руки, но он не с тобой. С Арсом у парня открытие за открытием и, как оказалось, они могут быть и не столь приятными.

* * *

Парни на ужине с Позовым, Антон снова на своём уже пятьсот третьем уровне, потому что разговоры за столом лишь о моллюсках. Он играет и накидывается, хоть рука Арса и лежит на его бедре, то и дело сжимая, но он не здесь, не с ним. — Диман, готов на долгосрочный спор? — у Попова аж глаза загораются. — Слушаю тебя, — тот в энтузиазме не отстаёт. Единственным унылым говном на этом вечере учёных является Шастун. — Ставлю на то, что уже следующее поколение многощупальцевых родится с нишей в раковине, чтобы они все там поместились, и нам не нужно было подпиливать панцирь. — Думаешь, прям следующее уже? — Уверен! — Я бы поставил на второе-третье, но ждать тридцать лет — неприкольно. Инфляция, все дела, выигрыш уже не доставит, — Дима смеётся, они скрепляют спор рукопожатием. Антону достаётся роль разбить и зафиксировать. — А эти ваши моллюски созревают только в десять лет? — уточняет парень, внутри которого затеплилась надежда на то, что его мужчина вскоре вернётся к нему. — Да, они только к десяти становятся половозрелыми, а живут всего лет пятнадцать, такая вот несправедливость. Ну что, домой поедем? Нет, к Арсению по большому счёту претензий не было и нет, он до сих пор внимателен, даже если без умолку тараторит на свои темы, обязательно возьмёт за руку или как-то ещё обозначит, что с ним, с Антоном, помнит и любит. Скорее всего, это загоны самого Шастуна, ему бы таблеточки попить. Ну, или просто в очередную страну поехать. — Да, давай. Попов уходит отлить — конечно, наебнуть три литра ипы и ни разу за два часа не отлучиться в сортир. — Ты какой-то потерянный, — замечает Позов, хотя не заметить это было бы сложно. — Да, тут всё иначе, чем там... — Шастун игнорирует оставленную Арсом карту и расплачивается за всех сам. — Не по душе такой Арсений? Разочарован? Погорячился? — Дима будто допрашивает. — Да нет, я его люблю до охуения.... Но его слишком мало стало, он физически рядом, но мыслями — нет. Вот скажи мне, Поз, он сейчас допишет эту свою работу по поводу мутантов и поколений, рождённых в неволе, и всё? На десять лет я смогу получить его обратно? Или там всё равно есть, чем заниматься ежедневно? — Нет, ежедневно нечем, сейчас мутанты стабилизируются и всё. Лишь наблюдение в лабораторных условиях, как развиваются, нет ли сопутствующих патологий, рутинная работа. Так что не ссы, малой! — Позов хлопает парня по плечу, когда Арсений уже возвращается. Даже дарит немного смазанный, но такой необходимый и долгожданный поцелуй куда-то в скулу. — Вызвал? — Нет ещё, хочу покурить, пока ждём. Потребность в курении и алкоголе к Антону всегда возвращалась с возвращением в Москву, ещё и поэтому он не любил тут пребывать слишком долго.

* * *

— Арсений, не могу поверить, что вы раньше не снимали! — Владимир очень воодушевлён, что напал на столь талантливую парочку. Шастун сегодня просто сопровождающий, всё внимание его мужчине, и он искренне согласен, что Арс того заслуживает. Сам отсиживается на подоконнике, потягивает латте, предложенный секретаршей, и просто любуется. Какого же крутого мужика он отхватил у Вселенной, что даже один взгляд на него вызывает трепет в районе средостения, тахикардию и мотыльков в паху. — Нет, не то чтобы нет, просто любительски... — Я вижу в вашем взгляде на мир именно то, что мне необходимо. Как и у Шаста. Мне это близко, вы смотрите на каждую букашку, травинку и облако теми же глазами, что и я. Некоторые редакторы годами ищут такую команду... — Мне кажется, вы преувеличиваете, — Попову отчего-то неловко. А Шастун в уголке гордится и лыбится. — С эпистолярным жанром, я так понимаю, должны дружить? — Конечно, я автор десятка методичек. — Оформите всё в объёмную, годную статью. Такую, какую вам бы самому захотелось прочитать до последней буковки, взахлёб. Ориентируясь на выбранные нами всеми фото. Сможете? — Да, Арс, блин! — не выдерживая, вмешивается Антон, пока Арсений чуть пребывает в приятном шоке и недоумении. На том и расходятся. Выставка кенгуру через две недели, один из залов займут и фотографии Попова с большого барьерного рифа, а обложкой мероприятия уже второй раз станет его же снимок Антона с черепашкой. «Единожды — случайность, дважды — уже тенденция», как сказал Владимир, прощаясь. — Кайф же? — Антон счастлив до визга, что всё складывается как нельзя лучше, что не зря он разглядел фототалант своего мужчины, его видят не только его влюблённые глаза, но и профессионалы своего дела. — Угу. — Что-то не так? — Шастун замечает, что Арс первый полез в приложение Яндекса, видимо, чтобы не ругаться, кто вызывает такси. Если ему так лучше, ок, пусть сегодня он отслюнявит родненькую пятихатку. — Честно? Да... Я не очень понимаю смысла всего, что сейчас происходит, и что ты делаешь, Антош, — Попов смотрит на него, а парень отмечает лишь огромную синюшную окантовку вокруг его глаз. Мало спит, постоянно перед монитором или в телефоне, загнался. — Уточни. — Ну мы будто бы играем в то, что я тоже фотограф. Но это ты фотограф, а не я. — Но ты и не препод, ты биолог, Арс! А я, думаешь, родился им? — Нет, я думаю, ты много учился и работал для этого. — Просто сделай то, что попросил Владимир. Ради меня... — Разочарование не будет обиднее? — Арс... Просто сделай, я много прошу? — в голосе Шастуна уже сквозит обида и немного отчаяния. — В какой-то степени, много, да... — Чёрт, я делал для этого момента всё! Постером второй моей выставки будет твоё фото, именно, блять, твоё, Арс! Обычно я не давал ни сантиметра своей арендованной площади, если это не реклама. Я пиарил тебя даже французу, я продал твои снимки для души самому «Geo»! А тебе, блять, трудно? Антон обладал практически слоновьей эмоциональной устойчивостью, чтобы вывести его из себя необходимо было сильно постараться. Но у Арсения вышло. То ли отозвались предыдущие недели, когда парню казалось, что его задвинули на второй план ради моллюсков, которые даже принесут результат и подарят известность и то лишь через десять хуевых лет. То ли марс сегодня в овне, что провоцирует агрессивные и воинствующие настроения. Как бы то ни было, когда за ними приезжает «Шевроле», Антон лишь отмахивается и уходит назад во двор редакции. Затянуться спасительной электронкой и вызвать себе другую машину. Да, они едут в один дом, но долгие сорок минут находиться рядом в столь взвинченном состоянии было противопоказано. Это могло привести к ещё большей ссоре. А парень не мог себе позволить разбрасываться столь необходимым и желанным временем вместе. Ему нужно просто остыть. «Братец, чем занят?» «Злюсь на своего мужика. Курю. Есть предложения?» «Есть, бро. Приезжай, поболтаем, бухнём. Обсудим мужиков)))» «Принимается, сис!» Антону это кажется лучшим решением. Приехав в общий дом, он бы наверняка пошёл наверх, выясняя отношения и добиваясь ответа. Вика — спаситель, он выплеснет обиду и непонимание на неё, она отыщет правильные слова, и вернётся в квартиру он уже полностью успокоившимся.

* * *

Арсений всю дорогу до дома бесится. С чего Антон взял, что его план, в который он даже никого не посвятил, сработает? Ему хочется поиграться в чету фотографов? Но Арс был старше и опытнее, он всю сознательную жизнь получал отказы и обломы от судьбы, поэтому предвосхищая очередной, он просто не собирался в это лезть. Лучше тихонько делать своё дело, которое знает, которое не приносит много удовольствия, но хотя бы безопасно, потому что изучено. Да, журавли летают красивые, но синица зато надёжно сидит в руках. Наверное, думает мужчина, он уже в таком возрасте, когда риск смены профессии слишком велик. Тридцать плюс — время не экспериментов, а стабильности, наработки новых навыков в давно насиженном и родном месте. Он не авантюрист и не экспериментатор, как Шаст. Даже к этой экспедиции он шёл годами, иногда желая плюнуть и повернуть назад. Конечно, статью он напишет, слова красиво выстраивать умеет, послевкусие от поездки до сих пор растекается приятным покалыванием по всему телу, все впечатления живы, поэтому написанное будет бомбой. Но вряд ли это станет каким-то толчком к смене профессии, к шансу прильнуть к Шастуну в его деятельности. Может, когда-то потом, в далёкой старости, если они не разосрутся из-за ненайденного компромисса сейчас, можно будет мигрировать на накопленные деньги в ту же Африку, чтобы хотя бы на пенсии ежевечерне любоваться тропическими закатами, слонами и жирафами. Всё это он, чуть подуспокоившись, и хочет донести до своего горячего молодого возлюбленного, когда доедет. «Твой адвокат прислал мне бумаги. Надо поговорить и поменять несколько пунктов, если не хочешь, чтобы я саботировала заседания» Блять! Только Алёны сейчас не хватало! Но он сам виноват, даже не давал знать почти месяц, что вернулся, не сдержал обещание сразу приехать и обсудить всё по-дружески. «Хорошо, часа через полтора буду» Арсений заходит в «Мармеладный рай», в последнюю секунду вспоминая, что у дочери случается аллергия на шоколад, скупает всё: красных и синих черепашек, червячков всех цветов радуги, съедобные ромашки и лилии, рыбок, яичницы, мишек, поцелуйчики, лакричную соломку. Выходит с увесистым пакетом и заказывает такси до бывшей квартиры. — Я боялась, что ты приедешь не один, — Алёна радражённая, запахивает халат и пропускает внутрь. Вдоль коридора стоят четыре чемодана и огромная спортивная сумка — по всей видимости, его вещи. — С кем я должен был приехать? — наивно уточняет Попов, он действительно немного тормозит после ситуации в редакции, а ещё рад, что не придётся самому возиться со шмотками. — Как с кем? С «выбором» своим. — С чего вдруг? Да и вообще, мы немного в ссоре, — Арсений разувается, проходит внутрь, хочет отдать дочери сладости, но ребёнка явно нет дома. — А мы с тобой не ссорились... — ехидно замечает женщина, приваливаясь к дверному косяку. — Да, потому что были безразличны друг другу. — Ты непробиваемый! — Где Кьяра? — мужчина отдаёт огромный кулёк с гостинцами жене. Та то ли только что убралась, то ли кто-то её вздрючил, но она какая-то нервная и недовольная. А может, думается мужчине, она такой была и раньше, просто не было яркого, солнечного, тёплого, энергичного, светящегося изнутри и заражащего всех своим позитивом Антона для сравнения. — У моих родителей гостит, не хотела вашей встречи. — Как пожелаешь. О чём разговор будет? — Я бы хотела переехать в Питер... — Алёна начинает издали, закидывая в рот сладости дочери, будто на атомате. — Внутри России, насколько я знаю, согласие второго родителя не требуется. Это же мои вещи? Очень сильно благодарю, что собрала. — Да я не о том, я знаю, что ты бы и согласие дал, — Алёна игнорирует вторую часть, заметно нервничая. Проходить ни на кухню для чаепития, ни в гостиную для долгой беседы она не предлагает, оттого создаётся впечатление, что они быстренько решат всё на пороге. По крайней мере, у мужчины. — Я хочу второго ребёнка, чтобы получить маткапитал и переехать. И чтобы они обязательно были с Кьярой родными. Квартиру на Васильевском уже присмотрела, сто тринадцать квадратов. Арсений так и застывает в коридоре, приоткрыв молнию сумки, чтобы оценить, что внутри. — Ты предлагаешь мне сейчас быстренько сварганить вторую дочь? — он даже ржать в голос начинает, чем непомерно оскорбляет женщину. — Уверена, твой этот переживёт. С женой — не измена. Тем более, для дела. Она продолжает теребить халат, запахивая глубже, играясь с поясом или вытягивая нить из полы. Арсений начинает побаиваться, что она сейчас как скинет его, представ в шёлковом белье и чулках на поясе. Хоть у неё, он знал и был уверен, такого отродясь не водилось, но лучше избежать потенциальной крайне неловкой для обоих ситуации. Да и подчёркнуто уничижительно брошенное твой этот только ярость вызывает. — Нет, Алён, позволь мне ограничиться дарственной на эту квартиру и двадцатью пятью процентами своей зарплаты. Дальше уж как-нибудь сама, ладно? В Москве по статистике пять с половиной миллионов мужиков, я верю, что ты найдёшь достойного. Алёна так и не сдвинулась с места, косплея Кариотиду, не иначе, подпирая наличник двери в спальню. Она с ненавистью, самым колючим взглядом из всего своего арсенала, наблюдает за тем, как её без пяти минут бывший муж вытаскивает к лифту чемодан за чемоданом. — Будь хорошей девочкой, пожалуйста. Подпиши бумаги, которые тебе прислали, Рома заберёт их — и нас разведут без лишних сложностей, даже без посещения суда. Договорились? — просит он максимально дружелюбно, хотя после случившегося перфоманса считает, что мог бы даже быть жёстче и грубее. Алёна не отвечает, молча захлопывая дверь мыском ноги, всё так же глядя исподлобья, будто желает воспламенить взглядом.

* * *

У Арсения дилемма: на шестой или седьмой этаж тащить чемоданы. По идее, на седьмом он лишь работает, а Антон сразу же, с нескрываемой радостью освободил половину шкафа и часть полок в ванной. Но на такое количество вещей ни он, ни его квартира-студия явно не рассчитывали. Он и сам не может поверить, что там его одежда, в плане которой он был всегда крайне аккуратен и мог таскать две-три футболки годами, стирая их исключительно на самом бережном режиме. Ладно, всё это временно, они уже активно ищут новую совместную берлогу, поэтому неподъёмные баулы затаскивает-таки к себе. Даже не желая ни распаковывать, ни хотя бы умыться с дороги, мужчина спускается на шестой, отпирает квартиру Шастуна, но сильно удивляется, не обнаружив его там. Ладно, проходили уже, взять хотя бы ситуацию с поездкой на Комодо, когда парень пожалел о своём порыве практически сразу. Раз его молодой и горячий успокаивается и тем самым сводит на нет ссору всего лишь прогулкой наедине с собой, то это неплохо. С этими мыслями Арсений лезет в холодильник, чтобы в кой-то веке самому приготовить вкусненькое к возвращению его молодого и горячего. Холодильник, естественно, пуст. Арс настолько закопался в своих трудах, что не смог бы вспомнить, что они ели даже этим утром. А ели они, скорее всего, что-то из Яндекс еды. Но ему хочется удивить и порадовать: заказывает не готовое, а гору подуктов. Пусть таковым будет его извинение за недопонимание днём. Шастуна нет ни к десяти, ни к одиннадцати. Время ползёт к полуночи. Стоит уже забить на то, что есть шанс показаться «мамкой» или «ревнивым хуем», и написать. Но абонент Энтони🖤 звонит сам. — Да, любимый? — Ой, извини, это немножко не он, — в трубке женский голос, но не даёт развиться никаким фантазиями, тут же уточняя. — Это Вика, сестра. Твоё счастье немного бухенькое и достаёт меня своими философствованиями и беседами о любви. Я пыталась вызвать ему такси, но он брыкается. Поможешь? — Конечно, говори адрес, я его заберу.

* * *

— И вот ты понимаешь, сестра, люблю я его! Никогда никого тааааак не любил! — Антон выйдя из туалета, как ему кажется, продолжает их диалог, а на самом деле — повторяет монолог раз в пятый. — Он долбоёб, но в хорошем смысле, понимаешь, как это? — Да. — Это когда он дурачится, будто вам двенадцать, и вы во дворе в каком-нибудь провинциальном городе... Но при этом, когда надо, он защитит, встанет на твою сторону, он плечо, стена, понимаешь? — Да. — А секс... Боже, какой секс! Мне кажется, до него я просто неумело дрочил... Виктория не знает, хочет ли настолько откровенничать с братом, хотя она ему должна: он в своё время очень внимательно выслушивал порой и интимные подробности их с Костиком не очень долгого и не очень удачного брака. Поэтому если малому необходимо выговориться, то пусть. Он не признаётся, но они явно повздорили сильнее, чем он озвучил, по крайней мере, задело это его неслабо. Уж не затем, чтобы похвастаться своим мужиком, брат торчит на её кухне пятый час, только и делая, что подливая себе пиво и бегая отлить в сортир. В одну из таких отлучек девушка и набрала Арсения втайне. Не то чтобы брат утомил, но их примирению поспособствовать стоит. — Он просто посмотрит, а по мне озноб. Он окинет взглядом, а меня всего переёбывает. Он прикасается — и я себе не принадлежу, понимаешь? — Да. — Это какое-то тотальное доверие, я ему отдался сразу, целиком, весь, это как, знаешь, если висишь над пропастью, но не боишься смерти, потому что есть он. Он придёт, протянет руку, спасёт, и я точно погибну не сегодня. — То есть можно сказать, что тебе рядом с Арсением не страшно ничего? — Вика всё же решает откликнуться чем-то большим, чем «да». — Вообще, я это про секс говорил. Тут — да, безусловно. Но... В Москве стало иначе... — С сексом? — Со всем... Мне стыдно признать, но я не хочу, чтобы он возвращался к преподаванию, я вижу в нём талант, и не я один, я знаю, уверен, что мы найдём способы, спонсоров, ценителей нас обоих, мы смогли бы путешествовать, а не торчать тут загнанными лошадьми... — Он хочет преподавать? Расценивает вашу поездку, как единоразовую авантюру? — Не знаю, не хотелось бы брать на себя слишком много, типа, я всё за всех знаю, но мне кажется, он просто боится... Что не срастётся, что будет разочарование от неоправданных ожиданий, он не хочет моей протекции, хотя я мог бы, я знаю, к кому идти, чтобы всё вышло... А Арс... Он перестраховщик, лучше ещё на десять лет зависнет в МГУ, чем рискнёт и даст мне волю вывести его в топы среди моей братии... — Антош... — Вика затягивается его электронкой, погружая свою небольшую кухоньку в дым с запахом кока-колы. — Какую же ты дрянь куришь! Но я не это хотела сказать. Поговори с ним откровенно, расскажи о своих страхах и попроси его поделиться своими. Уверена, что больше всего он боится не самого облома, а того, что ты, даже несмотря на это, всё равно рванёшь куда-нибудь один. На полгода. Компромисс есть всегда, брат. И он представляет собой именно жертвенность с обеих сторон. То есть... — Если не выгорит какой-то совместный проект, я откажусь и не поеду в одиночку, а буду биться за другой, который отправит в командировку нас обоих? — Именно так. — Это было по умолчанию, неужели не ясно? — Нет, мелкий, не ясно. Учись доносить свою позицию словами, своим красивым ротиком. Он же у тебя не только для минета создан, — Вика хмыкает, заметив, что брат хоть от чего-то слегка порозовел. Арсения заебали такси за этот день, это уже пятая машина, ехать больше часа, есть время поразмышлять. Наконец, снова в голове один Антон, за сегодня он вытеснил всех моллюсков, страхи за молодое поколение, мысли о возможных анализах, пробах и экспериментах. Алёна, конечно, забавная: до сих пор воспринимает секс исключительно как способ расширить семью. Да чего уж юлить, он и сам, будучи с ней, считал его не наслаждением, а необходимостью, неотъемлемой частью брака. В основном, для продолжения рода. Ну конечно, врать ни к чему, что они трахались лишь однажды, в результате чего Кьяра и родилась, конечно, нет. Но и удовольствия это не приносило. Это как гладить рубашки или пылесосить — особой радости не вызывает, но делать надо, ты делаешь и не куксишься. А Шастун... Смотря на Шастуна, даже самая деревянная из всех деревянных дубин, напрочь лишённая чувства прекрасного превратится в ценителя. Он слишком красив, даже все его недостатки и несоответствия мировым эталонам придавали ему ещё большую прелесть. Запястья и щиколотки, которые можно было взять в кольцо большого пальца и мизинца. Да-да, Арсений это делал, он же учёный и привык проверять всё опытным путём. Таких лодыжек он ранее не встречал. Тем более, у парней. Его сутулость, видимо, прилипшая ещё со школы, когда он был выше всех в классе, и это вызывало лишь дразнилки и насмешки, совершенно не отзывалась желанием ударить между лопаток со словами «выпрямись!», как было распространено «лечение» сутулости в его детство. Любимыми родителями, конечно же. Антон даже сутулился привлекательно. Так бывает или он сбрендил? Чуть длинноватый нос парня он попросту обожал. Тот был настолько ровный и идеальный, что его хотелось куснуть в порыве нежности, а светлая родинка на самом кончике была будто подарена самим солнцем за то, что этот мальчик был его филиалом на земле. Арсений даже усмехается собственным романтичным рассуждениям, которые ещё пару лет назад сам бы и обозвал розовыми соплями. Но сейчас, смотря на ночную яркую Москву, пролетающую за окнами, хочется вертеть в голове только такое. Например, какая у Антона нежная кожа на внутренней стороне рук. Загар к нему не лип даже в тропиках, поэтому её цвет всегда оставался почти белым, с сеточкой витиеватых вен и капилляров. Арс, опять же, опытным путём выяснил, что эти местечки на руках его любимого мальчика держат следы от его поцелуев, чуть более интенсивной хватки или поскрёбывания ногтями вплоть до недели. А Шаст никогда не запрещал засосы. И да, им уже не пятнадцать, но ни у одного, ни у второго в пятнадцать такого и не было, а как оба считали, засосы — это то, через что должен пройти каждый, маст хэв, как говорится. А какой красивый у Шастуна член... Думая об этом, Попов молится об одном: чтобы у него не встал, слишком узкие джинсы на нём и слишком короткая футболка, а ещё с сестрой избранника знакомиться. С эрекцией это было бы сильно неуместно. Но мысли уже не отключить. Большой, ровный, в отличие от собственного, который чуть заметно во время возбуждения кренился налево, такого нежного цвета, когда венки на нём набухали, было сложно удержаться, чтобы не вылизывать их все, повторяя узор кончиком языка. А как дрожали его ноги, напрягались ягодицы, нервно, в унисон стона, втягивался живот, выставляя острые подвздошные косточки и изгиб диафрагмы. Говорят, оргазм некрасивый, Арс где-то когда-то прочитал выражение «гримаса удовольствия», но это тоже было не про Антона. Он был похож на Феба, не меньше. А как его мальчик пах... Особенно ночью было так здорово сунуть нос в его локоны, за ушко... Он будто бы генерировал запах покоя, уюта и немного цветов. «Мне нравится смотреть на тебя, мне нравится смотреть на тебя, мне нравится смотреть на тебя» рефреном звучит в голове Попова, он даже вспомнить не может, Земфира это или Арбенина, но это точно про Шастуна. Как он курит... Как втягиваются его щёки, очерчиваются скулы, как смыкаются пухлые, всегда чуть шелушённые губы на дрип-типе, как он прикрывает глаза с пушистыми, но светлыми и оттого незаметными ресницами, как томно выпускает пар, уже слегка поплыв от затяжки. Подъезжая к дому Виктории, Арсу уже кажется, что это симптомы типичного недоёба, и надо бы побольше уделять внимания своему парню, всё же он живёт с ним, а не с наутилусами. А о чём они спорили утром, он и вовсе уже не помнит. — Наконец-то! — высокая темноволосая девушка с глазами и носом Шастуна дружелюбно обнимает прямо на пороге, пропуская гостя в квартиру. — Забери этого пьяного философа, умоляю! — Ок, где он? — Дымит на балконе, всю кухню мне прокурил, вонючка! — Вика вроде бы и тепло журит брата, но настроена выпроводить его и лечь, наконец, спать. — Оу... — Антон удивлён визитёру. Он немного взлохмачен, розовощёк, как обычно, когда чуть припьёт. Сосёт свою электронку настолько интенсивно, что дым не успевает испаряться. — Ты за мной? — Ага, поедем? — Вот сестре всё-таки надоел. И тебе надоем... — у парня грустные настроения, но, может, пивная депрессия, Арс и сам таким страдал. — С чего это так должно произойти? Вместо ответа Шастун закашливается, машет руками, звеня многочисленными браслетами, разгоняя дым, и вытаскивает из штанов ингалятор. — У тебя ещё и астма? Я не знал, — Арсений нежно закапывает пальцы в макушке любимого, пока тот вдыхает лекарство. — Да. Я боялся этого разговора. — Почему? — Арс, я не могу и не хочу жить в Москве... — Шастун, надышавшись ингалятором, поднимается и облокачивается на подоконник открытого окна, глядя куда-то в темноту и опять затягиваясь сигаретой. — По состоянию здоровья, состоянию души, всему. Она мне неприятна. Я хочу созидать и созерцать, ты же сам называл меня созерцателем. А тут общество потребления, наживы и зацикленности на себе... — Так почему ты боялся этого разговора? — Боялся, что тебе хорошо и тут... Ты съездил в командировку века, с которой ещё несколько лет будешь снимать сливки. Ты вполне можешь остаться в своей сфере, только подняться на несколько ступеней вверх. Дописав свою работу... — Я бы хотел ездить. Вместе. Только я не понимаю, как это осуществить... — Арсений прижимается сзади, обнимая крепко-крепко поперёк живота и положив подбородок на плечо Антона. — Ты серьёзно? Хотел бы? — А ты думаешь, я подал на развод с женой, оставил трёхлетнего ребёнка и иду против родителей, под чью дудку плясал тридцать лет, ради мимолётного увлечения? Шаст, я ещё в Африке увидел и понял, какой ты... И влюбился в тебя такого... особенного, вольного, неусидчивого, с тягой к перемещениям и питающегося эмоциями и новыми впечатлениями... — Ну, про усидчивость ты, конечно, промазал, — Шастун смеётся, когда Арс, не давая сделать ему очередную затяжку, ловит мундштук сам, вдыхая очередную вкусную ерунду, которые парень так обожал. — Это первое в списке сильных сторон любого фотографа. — Ладно-ладно, а по делу что? — Седьмого выставка, я всё сделаю. Просто доверься мне, поверь, когда мне надо — я пробью бетон и вывернусь наизнанку, — Антон откидывает макушку на лоб Попова, тот вдыхает его и целует прямо в волосы. — Не привык я к протекциям... — Я понимаю, о чём ты... Но не беспокойся, меньшим мужиком ты в моих глазах не станешь, ок? Я уверен, тебя полюбят и признают. Именно тебя, твой талант... А я просто немного их направлю поначалу. Идёт? — Встречная просьба... — Что угодно, даже тридцатисантиметрового наутилуса приму как родного. — Квартиру нам приобрету я, забудь о своих первоначальных идеях со вкладами каких-либо частей. Уяснил? — Арсений даже голос делает ниже, демонстрируя свою доминанту, властность, мужественность. От подобного у Шастуна всегда твердело в штанах, сегодня не стало исключением, даже несмотря на выпитое и очередное желание отлить. — Я не буду спорить. Если в роли принца хочешь выступить единолично ты, то пожалуйста... — А чем не принц? — хихикает уже в шею любимому Арсений. — Правда, дворец будет всего лишь двухкомнатный, а принцесса досталась с хуем... — Не пизди, будто против, — Шастун аж замирает, когда ощущает руку в районе паха. Неужто к ним вернётся секс? — Поехали домой, а... — Две минуты на поссать, вызывай такси! Приехав домой в начале четвёртого утра, Арсений, естественно, отключает будильник, который должен был поднять его уже через пару часов, придя в себя, наконец, и вспомнив, что совершенно забросил партнёра. А Антон находит в мультиварке, по запаху, как полицейская ищейка, голубцы — и не верит своим глазам. — Ты приготовил? Нам? Мне? — Ну да, ты забыл, что ли? Я вообще умею готовить, просто нынешний уровень сервиса нас всех разленил... — Обалдеть, как вкусно! — Шастун лопает прямо из пятилитровой ёмкости, еда ещё тёплая, а осознание того, что приготовлена любимым мужчиной, делает её втройне вкуснее. — А я умею вкусную картошку жарить. Не весть что, но приготовлю тебе, если хочешь. — Жареная картошечка — моё любимое блюдо,— Арсений понимает, что секса сегодня не будет, сейчас после еды его пацана совсем растащит, да и самого уже клонит в сон. Зато он точно будет завтра, когда они проснутся тут, в квартире Антона, а не мордой на клавиатуре в своей рабочей хате. Мужчина просто приближается к довольному, трескающему его голубцы Шастуну, убирает назад его чёлку и целует в лоб, звучно и мокро. — Поэтому очень хочу! И не скреби вилкой, испортишь покрытие! — Говнюк! — ржёт Антон вслед удаляющемуся в ванную Арсу.