Школьный бизнес

Вот первое утро каникул, что навеивает спокойствие у многих, правда не Федора, что по прежнему пропадает в школе. Просто гуляет в тихих коридорах, общается с учителями и своей тетей, больше ничего кроме чтения книг. Домой смысла приходить нету, там одиноко и в какой-то степени тревожно из-за пустоты. Он любил тишину, но после последнего школьного дня в первой четверти не хотелось одиночества, лишь спокойствия и тишины. Это совершенно различно, что и понимал брюнет. Это могло заставить задуматься, но лучше он предпочитал чтение книг. Пока на телефон пришло первое сообщение от незнакомого номера. Хотя скорее номер был уже известен, да и представления о личности были ни к чему, Достоевский даже записал своего знакомого как «Коля Гоголь» - обычно, на равне со всеми. Но в тоже время номера многих людей вовсе записаны не были. /сообщение от контакта: «Коля Гоголь»/ Федучкаьтттт!!!!! Приветик!!!! ЭТО МОЙ НЛМЕР! Я Колллляяя! Спасибки!!!!! У меня почти все 4-5 оценки в четверти благодаря тебеь!!!!!!!!!!! Федор взял в руки мобильный смотря на экран. Зайдя в сеть ответил кратко и особого желания общаться не имел, вернее хотеть мог, но не соответствовал и знал это. /сообщение/ Ага, отдыхай. После того дня было достаточно мало происходящего, да и вовсе прошло часа 27. Но хотелось то же молчание с присутствием кого-нибудь, тишина что не пугает и не наводит тревожность. Гоголь же что-то ответил, но после все сообщения прекратились, ведь ответа от брюнета не получил. Это все было странным для Достоевского, что кто-то имеет желание лезть к нему, даже кода он на прямую говорит, что не хочет, что не любит общение и подобное. Такая некая преставучесть была странной для такого юноши. Словно всего за 4 недели успела появится слабая привязанность , что давала знать только в мыслях. Поэтому Достоевский проходя сквозь опустошенные коридоры бежевых цветов и облезших стен остановился у скамейке садясь туда. Открывая книгу и вновь погружаясь в волшебный мир, где самим переживаниям не соответственны малым случаям, где тревожность лишь по причинам и говорить о своих эмоциях и выражать их без кома в горле. Перелистывая совсем немного шершавую страницу, создавая малейший шум бумаги и нарушая тишину, юноша уже не знал куда девать все время вне книг или учебы с телефоном. Не единой минуты уединения с мыслями. Так конфликты между собой, что некоторые раздумья кричат отнимать заработную империю, но а другие молят оставить их в покое. Сам брюнет не был против общения, мог как-то поддержать диалог, но это нельзя было даже сравнивать с общительностью Гоголя. Но никто из них не говорил свои мысли и мнение в основном. Сомнительные личности, но Коля привлекал доверие людей шутками и «настоящей» реакцией. Правда тот боялся показать себя, а Федор если диалог заходил, то с радостью мог. Комплекс бога, то из-за чего с гордостью читал литературу, ведь в детстве взрослые говорили о том, что это признак высокого интеллекта. Вот уже по привычке Достоевский поворачивает голову вправо хотя посмотреть на друга, но того на данный момент вовсе нету. Нахмурившись из-за своих действий юноша побродил к кабинету математички, женщина не из добрых, но была хорошим собеседником. Та говорила с школьником и в тоже время выполняя свою работу, но и разговаривая с отличным по ее мнению учеником. Его любили почти все учителя. Сам же Гоголь лежал в наушниках под возгласы отца за закрытой дверью. Он слышал, но делал звук громче, чтобы уже этот стук исчез хотя бы из мыслей. Но пару минут подождать и вот отец пошел звать собутыльников и напиваться до стадии когда уже не возможно мыслить здраво, а после только утром их разгонять. Тяжело вздохнув парень уже понял, что выйти с коридора на улицу будет трудно, но возможно. Спустя пол часа уже стихло все, кроме кухни где разливалось дешевое и разливное пиво. Накинув на себя бело-красный бомбер с штанами в черно-белую полоску. Так ляжки были словно чутка больше, хотя и изначально были крупными. Но штаны любимые. Наушники сами были черными и беспроводными, один из них находился в самой коробочке, чтобы когда разрядился можно было поменять на другой. Пока был идеально чистый день, так что одеться нудно было, но не обязательно. Закрыв дверь Гоголь уже уходил от этого места. Нужно просидеть до глубокой ночи не пойми где, но после прихода квартира будет тихой и спокойной. Все алкаши на кухне уже уснут, а мать уже забылась в сне так же, но в отличии от мужа на кровати в спальне. Солнце светило, а погода была не то, чтобы плохой. Можно даже сказать замечательной, это было хорошим знаком. Так прошел час, а может два. Все в музыке, что успокаивала и не давала шанса для тревоги, которая была через чур сильна. Но яркая мелодия не давала дороги к самокопанию заставляя обращать внимание на ритм и такт в песни. Наушник упал, но подняв его юноша решил походить по улицам и районам, это могло вызвать хорошее настроение отвлекаясь от всех своих проблем надевая свои прекрасные розовые очки на ситуацию в жизни оправдываясь как «ну в России же, у многих еще хуже!». Так делать не стоит, но а пока белоснежная косичка болталась за спиной и сбивала слышный ритм своими мелкими проворотами. Со временем разумеется постоянно все менялось и воздух становился холоднее и куда влажнее дневного. Вечерело и вдалеке виделся туман закрывая проход зрению на более далекие дистанции. Коля не обращал внимание на это все, лишь иногда крутился вокруг себя на припеве. В наушниках звонкий голос, что так норовит сказать о смерти и никотиновой зависимости с странным названием группы, где даже в название говорится о половине одного из родителя. Многие же назвали эту группу проблематичной, но Гоголь слушал именно с таких слов. Иногда даже было забавно вслушиваться в текст песни, который написан точно под смехом авторов. Но в тоже время и сама суть проблемы песни понята и даже близка некоторым. — сигарет пачка и мама плачет. я неудачник, я неудачник. Сука удачи, сука удачи-и.— тихо шепча и подпевая текст песни юноша смотрел на небо и тучи, на кошек, что разбегались по подьездам. Люди уже шли с работы и кажется вечерело. Пошла одна и еще вторая слеза серых и точно уж тяжелых туч, что покапали холодными каплями на асфальт, а люди уже быстро разбегались по домам так де как и кошки. А вот делать самому блондину нечего, домой возвращаться рано, нужно только часа в 3 ночи, возможно и позже в рассвет. До жути не любил выходные по таким причинам, когда не высыпается и вечно потом досыпает на занятиях по понедельникам, хотя спал и дома? Но часа 2 не особо бодрили, как и кофе. Вот уже прошло пол часа и ливень промочил всю косу с затылком и плечи с передвигающимися ляжками. Холод от ветра и дождь могли запросто простудить, но такое уже не первый раз. Грея концы рук в карманах бомбера юноша смотрел под ноги слушая уже совсем другую песню, что была даже от другой группы. Хотелось плакать, просто выплакаться наконец. Давно уже даже одна слеза не падала и не скатывалась по щеке, все это словно в давнем прошлом. Будто было все ограничено. В наушниках играла песня о 3/4, от группы, что даже в названии просила дать бронированную боевую машину. По такому принципе и жил, что слезы - слабость, такое и упоминалось в тексте самой песни, что звучала достаточно мелодично. Много каких песен от этих двух групп он знал и слушал в своем любимым плейлисте. Идя в любимой мелодии парень уже забылся в мыслях, эти песни давали пройтись по тревогам. Тут же резкий хлопок по плечу. Блондин быстро поворачивается вынимая наушники из уха, чтобы на всякий слышать собеседника. Там стоит знакомый брюнет, в капюшоне и легкой белой ветровке на распашку. Под ней обычная черная футболка и такие же штаны. — ты чего здесь забыл то? Без дела уже пол часа идешь. — нахмурившись, юноша был в замешательстве и хотел по скорее узнать это все, скрещивая руки на грудной клетке — а, Федь, тебе тоже привет! Я вот гуляю просто. Люблю дождь. — очередная ложь, совершенно другой настрой и улыбка, которая до этого была разочарованием и отвращением к своей жизни. В ответ услышал лишь уставший выдох, который сопровождалось действием. Достоевский заправил прядь волос за ухо, смотря на друга. — понятно. Кстати, привет-привет, теперь хоть доволен? — направляя двоих в непонятную сторону, юноша шел слегка медленнее из-за более широкого и активного шага Гоголя. — мы куда?! — увидишь. — он не видел раньше друга в этом районе, хоть знал примерный адрес, он был записан у классной руководительницы, а с вопросов последует и ответ. Понятно, что дойдет до дома только в течении 3-х часов, а мучать под дождем знакомого не хотелось. Минут 5 и уже они у парадной. Коля не переставал задавать кучу вопросов, на которые отвечать смысла не было. Из кармана уже шуршат ключи и открывают саму железную дверь. Она с шумным хлопком закрывается после двух одноклассников, а Достоевский подходит к лифту уже вызывая его. — надеюсь, что это не наркопритон?— нервное хихиканье от Гоголя слышалось уже в течении минут 10 всего общения за сегодня, словно его застали за чем-то неловким. А вот и уже там. — мой дом. — парень нажимает на 8 этаж вздыхая и смотря в зеркало уже когда лифт двигается. Его волосы совсем слегка намокли, но Федор уже нахмурил брови, это ему точно не нравилось, что было очень даже заметно по его мимике. Двери от самого способа перемещения распахиваются и дают уйти от них, что и делают парочка соседей по парте. — пошли. — тихо пробормотав брюнет с ключами подходит к черной двери открывая замок. Впуская гостя первым. Коридор очень даже чистый, в нейтральных тонах, разве что яркое - это постер альбома одной из групп на двери у Достоевского. Там стояли двое мужчин, что один из них выше и с прической на подобии «под горшок» стоял держа музыкальный инструмент - тарелки, на черно-белом фоне. — электрофорез слушаешь?!— Гоголь постепенно разувался смотря на саму дверь и постер на ней. — немного и буерак еще. — сам парень так же зашел начиная снимать белую ветровку. Вот прошел определенный отрывок времени, квартира пустая. Родители вновь на работе до ночи, а после придут заберут что-то да и уйдут. Это уже известно. На голове у Гоголя полотенце, волосы распущенны, а сзади сидящего стоял Достоевский, что проявлял свою заботу действиями. Хотя и ругался. — как так можно вообще? Дебил? Нахуй вообще с тобой общаюсь, еблан. — друг же молчал, не скрывая улыбки. Такое приятное ощущение нужности доводило вплоть до мурашек по всем рукам и ногам. Они находились в комнате Феди, пока сам Коля сидел на стуле за столом в пледе. За ним разумеется располагался друг, что натирал полотенце об блонтдинистую голову, дабы высушить корни ухоженных волос. Пока сам себе под нос говтрил насколько можно быть Гоголю тупым, сам юноша сидел не рыпаясь. Неужели кому-то нужен? Теперь в голове было кучу клятв, он точно был готов быть послушным ради такого, если бы не тяга к свободе. Столько внутренних конфликтов уже разгоралось внутри обладателя пепельных волос, что даже тяготило сейчас его в данный момент. Поглаживания по голове прекратились и волосы уже казались не такими мокрыми. На столе уже стоял горячий чай специально для гостя. Достоевский сам по себе не был таким добрым, по просту это был Коля, которому нужно как-то платить за его внимание. По крайне мере это в голове у брюнета воспринималось как нужное. Хотя для блондина было до жути чем-то приятным и далеко не обязательным. Вот уже ночь около часу, но если точнее то 00:21. Звук щелчка замка, от чего Коля вздрагивает и начинает мешкаться пытаясь не показывать подобного. Был даже маленький страх, что родители друга начнут выгонять его и прочее. Сейчас же спустя некоторое время они с Достоевским лежали на его кровати. Гоголю конечно добросовестный знакомый дал уже пижамку бежевого цвета, но это выглядело совершенно но другому. Не так как как Феде, но и не так уж и плохо. Начиная переворачиваться слегка заметнее, даже сам Михайлович это заметил. Привстав в положение сидя парень укутал друга по теплее гладя по голове в знак спокойствия. Будто выученное родители уже ушли забрав что-то с своих полок, а Гоголь сидел в телефоне под одеялом. Торчала только голова, которую и гладил друг. Понятно, что сам курносый запуганный мальчик, хотелось загладить вину об краже бизнеса, но это было необходимо. Поэтому оставалось лишь проявлять доброту. — Коля, чего так задраконили? — телефон выключился, пока сам Гоголь повернулся на друга. — нет, просто жарко стало. — давая понять, что не хочет рассказывать, парень подлез поближе греясь. В самом деле было даже прохладно от волос расползающихся по шеи и немного спине. Достоевский лезть не стал, но по просту отпустил руку с головы друга. Как никак по его мнению Николай успокоился. Так и было, ведь дома они вновь одни.