Школьный бизнес

После этого сам номер Федора полетел в чёрный список заблокированных контактов. Без объяснений, лишь эмоции пока управляли самим Гоголем, такое бывает, но эта тяга освободится от данного «угнетения» была безусловно сильнее логического лова «друг». Вот уже середина ночи, странное чувство свободы смешанное с тревожностью и кровью на теле. Коля с распущенными волосами по пояс, оголённым торсом и ногами, лишь в трусах и носках. Перед ним зеркало в ванной, что позволяло осмотреть само тело. Сморщившись от данной картины, юноша сам же продолжал смотреть и оглядывать каждую часть тела. Старые шрамы на руках, что казались на данный момент уже почти незаметными перебивались новыми и отвратными с застывшей кровью и болью от движений. Глаза уже прищурились от такого зрелища, но и на глаза попался странно широкий порез, даже без понятия как был сделан. Застывшая кровь и покраснение у надрезов, хотя себе и обещал больше не резаться, но сейчас под еле слышное тихое шмыганье курносым и слегка покрасневшим носом уже было не до этого. Глаза попадали на себя через зеркало и тут же нарушали зрительный контакт. Красные от прошедших слез и чувство, словно на щеках те же слезы, но застывшие. Было легче, но не той ценой. Возможно даже переживал через чур сильно, что заставляло его кидаться в тревогу все снова и снова закрепляя круг между всеми мыслями. И вот мысли о завтрашнем дне вовсе вываливали из реалий создавая эффект дереализации под ледяной струёй воды, что словно пыталась вернуть в нормальный поток мысли и самого юношу, но тот игнорировал. Все казалось подозрительно неправильным и нереальным, словно компьютерная игра, но он попросту не игровой персонаж, что создан только ради нужного сюжета или рассказ написанный одинокой девочкой на ноутбуке в 3 ночи, возможно и знаменитым автором для читателей, чтобы те уже начали наконец обращать внимание и на свои проблемы через персонажей. Тогда бы, что программисты, авторы книг или та девчуля стали бы не навесными для белобрысого. Но сейчас скорее хотелось просто спать и влиться в спокойствие забывая о всех проблемах видя яркие сны. Но ведь тогда и вовсе потеряет весь смысл в своём существовании и вскоре выпилиться. такого не хотелось, он сам же и искал себе смысл еще давным-давно, но скть была что она свободная и для каждого разная. Вот и простояв так дальше под ужасно холодными струйками воды, парень неохотно, но лёг спать укрываясь в одеяло и заворачиваясь по темлее, что в разы теплее остального. Сам то мылся в холоде и успел достаточно даже замерзнуть, ощущение давали об этом знать словно тая в тепле и засыпая в миг. Но а брюнет так же уже давно спал, хотя и были проблемы с сном обычно. ну пока даже не заметил блок от «друга». Но перед сном подумал, что сам Коля лишь пока такой эмоциональный, а потом просто свыкнется и все будет нормально. Хотя знал, что поступил не совсем правильно. Но ведь первое место по важности, как бы это не было в мультфильмах занимают деньги, а не дружба. Но угрызи какой никакой совести приходили в мысли, думал достаточно много по этому поводу. Вот учебный день, утро. Уже в коридорах не так светло от света солнца, в основном только от белых ламп. Федор на удивление не у родной тети, а даже в классе дожидается прихода блондина. Первый урок, второй и третий. нету. Вот книга вновь захлопывается со звонком оповещающим конца урока. Это был шестой, поэтому все отправилось в рюкзак и в кабинет тети, поговорить да спросить всякое. Конечно точно что с ним она сказать не могла, но что было ранее в классах младше если не путала, то вспоминала. Этого юношу она знала хорошо, слишком частый гость. Гоголь же попросту погулял часика шесть да домой пошел после. Не мог обиду переносить пассивно, этот случай явно все усугубил, а не исправит. Приходя свалился на кровать допивая кружку кофе, но тревожное чувство по прежнему было. Новый день и снятая куртка в гардеробе. Коля по привычному бежит в коридоре, словно даже не знает брюнета. Хотя было жаль так делать. Сам себе пытался донести, но свобода была важнее в каком-то смысле. Каждая секунда заполнялась противоречием самому себе в мыслях расставляя выбор между собой и Достоевским. Вот вновь уснул на уроке, пока Федор повернулся на него. Серые глаза смотрящие на светлую макушку словно скучали. Хотелось уже извиниться и прекратить обиды. Такого никогда раньше не было, он был сам по себе прямолинейным при необходимо, а тут на удивление словно ком в горле при каждой близкой дистанции. Он знал о чем врет белобрысый, что делает обычно, что пьет, как тянулись дни без смысла жить, без слез, без любви и прочее. Пока сам блондин не реагировал на него, хотя также знал слегка больше остальных. Обидно и даже само сердце стучало быстрее от переживаний. Эти синяки под двухцветными глазами, эта совсем уж наивная надежда на свободу в одиночестве, будто была в первых главах книги, которую можно было открыть слегка больше. Смотря на это все оставалось лишь отвернуться. Но хотелось замечать каждую деталь все больше и ловить взгляды блондина. Это неизвестно с чем связанно. Эта тяга не такая как как в дружбе, но и по мнению Достоевского не могло быть между ним и Николаем невзаимной любви. Ее вроде и не было? Путаница. Отвернувшись принялся писать с доски тему урока, хотя знал ее как свои пальцы. Неделя и вторая, становилось для Федора все сложнее и тревожнее, создавалась паника вокруг подавленная книгами. Во время того, как Гоголь поворачивается на брюнета глянуть, то сердце колотилось быстрее и вроде даже поднималась температура по ощущениям. Странное чувство, когда хотелось трогать белоснежные волосы, хотя это просто шампунь. когда не может уснуть, но и тяга объятиям с целью хотя бы заговорить нормально, как раньше. Начинал ценить, что потерял, это было даже смешно и абсурдно по мнению Достоевского. Это так же и странно, но сам Федор пытался игнорировать румянец на щеках после просмотра на блондина. Пытался в принципе не смотреть как только мог. Не нравилась своя же реакция на этого парнишу и пытался ее не замечать игнорируя все мысли в которых часто плавала данная личность, будто глухой не слыша голоса, словно слепой не замечая взглядов на себя. Сам же Гоголь замечал, что что-то поменялось в брюнете. Чтоль совестно стало? Вот уже спустя время, под конец второй четверти решился вновь все вернуть. Не нравилась такая свобода и дружба куда лучше. Не было романтических чувств, разве что привязанность как к другу. Вот после школы вновь приходясь по коридору поймал брюнета читающего книгу. Сидя на скамейке и старательно явно пытался читать книгу. Словно не мог, но хотел. Напрягся. Это даже заметно по сжатой позе. Сам Достоевский заметил «приятеля», но смотреть на него не хотел. Не хотел испытывать тоже, что и во время переглядок. Не хотел еле заметное расширение зрачков и мыслей забитые только одним человеком. Такого раньше ни с кем не было, поэтому он пытался и отстраниться на совсем. На переменах не являлся, на уроках лишь сидел писал в тетради или читал свою книгу. Подойдя к нему белобрысый наклонился. — Федя, ладно, все, давай без всего говна? — опуская книжку своими руками, блондин подметил, что собеседник явно замешкался. — м? — переспрашивая тот заправил прядь волос за ухо. — я тебя прощаю и хочу дружить заново. — повторив более медленно ту же суть, но в другом формулировке Коля ждал ответа слегка прищурив глаза. Уже все чуть ли не выпрыгивало и не танцевала вальс между собой, пока сердце билось в ритм с постукиванием стопы об кафельный школьный пол. — тебе вроде и так хорошо было? Я знаю, обидно тебе что лишаю половины заработка. — пытаясь говорить спокойным голосом не подавая виду смущению, ведь лицо в пару десятков сантиметров. Наверное не более 45. Но сейчас хотелось лишь отдалится. Не чувствовать тревоги рядом, чтобы не показаться кем-то не таким или выявить ужасную свою сторону. — мне похуй. Раньше же как-то..— не успев договорить его уже перебил тихий голос брюнета. — ну вы это готовили годами. — напоминая, что сделал плохо хотелось придумать причину не контактировать. Никогда в самом деле он даже не думал, чтобы так стремится убежать от неизвестного. — похую. — говоря по слогам лишь хотелось донести суть. Желание общаться. — Коль, прости. тут же книга несамостоятельно захлопывается с приглушенным звуком от прохладный кистей и рук брюнета. Хмурый блондин берет того за плечи приближаясь. Уроки окончены, а школа заполнена максимум детьми на продленке и учителями. У всех свои дела. — нет, не прощу, давай общаться заново? — голос более тихий и грубый, это не маска, это настоящее волнение? От такого Достоевский удивился, хотя и постепенно розовели щеки. — ладно. Хорошо. —