Спасительные огоньки в лесу

      В Ленинграде льёт дождь, как будто кто-то ведро воды с многоэтажки слил. Город сейчас был словно болото: «вязкий» народ, что стремился скорее уже дойти до работы, дабы не мокнуть, запах азота, что вызывал чувство «свежести» на улице, казалось, весь Ленинград был обречен этим таинственным и нескончаемым туманом, что навис над городом и не уходит, а лишь становился больше и гуще. Ещё немного и туман станет таким же густым, как гудрон. На улице стоял мрак. Всё небо затянуто тучевыми облаками, которые были очень плотными, как резиновые ролл-шторы, что не пропускали свет в квартиры людей.              Было раннее утро. В доме Горшенёвых стояла тишина. Полная, нескончаемая тишина. Лёша проснулся раньше всех в доме. Если можно сказать, что сон, состоящий из трёх часов, является вообще сном. Лёшка приподнялся с кровати и аккуратно поставил ноги на пол — сел. Младший до сих пор не мог прийти в себя после такой неспокойной — мягко говоря — ночи. Он даже вспоминать не хочет, но воспоминания сами всплывают в сознании. Лёше сейчас плохо: морально и физический. Младший оставшееся время от этой ночи спал весьма беспокойно, да так, что проснулся в холодном поту.              В комнате пусто, как никогда. Конечно, Лёша уже просыпался в комнате один, но ему никогда не было настолько одиноко и беспокойно. Лёша смотрел в пол и вспоминал, как его старший брат натворил вчера делов. После такого, Лёша уверен: Миша просто не вернется домой. Младший попросту боялся даже думать о Мише, думать о том, в каком он сейчас состоянии. Он боялся, что его родной старший брат, не вернется к нему, боялся, что больше не увидит свою крупинку счастья, не увидит человека, которого так любит и ценит. Лёша боялся, что Миша больше не обнимет его, не поговорит, что отвернется от него.              После того, что вытворил «отец», Лёша даже думать об этом мужчине, как об отце не хотел. Юрий Михайлович был «отцом» — мужчиной, что зародил жизнь, а не отцом — мужчиной, что любил и оберегал своих крох.              Лёша всё надеялся, что ещё увидит своего родного, любимого брата. Надеялся и верил…

***

— Наталья Владимировна! — со страхом во взгляде ворвались Антон и Глеб в аудиторию. Андрей и все студенты обернулись на нарушителей порядка. — Антон, Глеб, Вы чего такие испуганные? Садитесь давайте, пара уже идет! — приказала Наталья Владимировна с беспокойством в голосе и обескураженным взглядом. — Наталья Владимировна! — уже с явным ужасом в глазах, как будто они от серийного маньяка бежали, — Там Миха сбрендил! Он Ромку щас прибабахнет!!! — уже кричали парни. Их трясло, а дыхание было сбитым и быстрым. Наталья Владимировна ни секунды не теряя, побежала к выходу-входу из училища. Куратор успела позвать охранника с собой и физрука в придачу, что так вовремя попался под руку.

***

— Бля, чо делать? А если внатуре бахнет? — кричал Антоха, а его зеленый ирокез уже не стоял дыбом. Андрей, резко вскочил и побежал прочь из кабинета, расталкивая всех днокурсников на своём пути. «БЛЯТЬ! Что же я, глупый, натворил?!» ругался Андрей сам на себя. Блондин бежал, слегка спотыкаясь, в надежде, что успеет к Михе. Он должен успеть. Он эту кашу заварил — ему и расхлебывать. Главное спасти Мишу от неправильных поступков. Главное успеть. «Не уследил! Чёрт!». Приближаясь к месту происшествия, Андрей услышал крики куратора. И ор, кажется, Миши…

***

— Горшенёв! — крикнула Наталья Владимировна, — Михаил! — вскрикнула куратор, увидев ужасающую картину: Миша нависал над Ромкой и держал того за шиворот. Миша тяжело и дико дышит. Он трясется от гнева, распирающего его. С висков парня стекала струйками ручья кровь, по всему телу синяки. Руки Миши были в чужой крови, что разрисовала его запястья и ладони, словно веснушки. Миша смотрел на изуродованное лицо врага: всё в крови, стали проявляться синяки, скулы и щёки были покрыты ранами, из носа безостановочно текла кровь. Ромка еле дышал, он словно кукла повиновался каждому действию Миши. А каждый удар парня был, словно пуля гранатомета по препятствию в виде четырёх стальных плит — все плиты разорваны на мелкие крошки, словно бешенная и голодная крыса разорвала кусок хлеба. Роме будто поступил приказ: «не дергайся, а то хуже будет».       Физрук и охранник моментально подбежали вслед за Натальей Владимировной, а после подбежали к Михе. Они попытались его отцепить от Ромы, но у них это вышло — не вышло, от слова совсем. Миша отбивался от рук мужчин, и яростно кричал. Он кричал как лев, который сражался за жизнь. Весь красный, он стал ещё больше дрожать, но уже от понимания, что после такого, его отцу точно сделают звонок, а то и пригласят на беседу. От этих мыслей Миша не выдержал и вскрикнул. Крик, казалось бы, слышал весь Советский Союз. Мужчины стали резвее отцеплять Горшенëва, что держал бедного парня — по мнению всех, кроме Миши — но, брюнет только сильнее стал вырываться. Говорят, не загоняй человека в угол, потому что человек будет биться не на жизнь, а на смерть. И ему будет уже все равно чья это будет смерть: собственная и/или смерть его врагов, чем больше врагов уйдет вместе с ним, тем лучше! — Миха! — послышался знакомый голос, и Миша словно ото сна очнулся. Застыл, как вкопанный. Не дергался. Словно олень, выскочивший на дорогу, а там и фура едет.              Миша повернул голову сторону Андрея и его бешенное рвение сменилось иронией. Андрей смотрел на Мишу и внутри разливалась совесть: «Вот чего ты добился. Знал же, что ни к чему хорошему не приведет. И все равно поступил так! Дурак!». Андрей был обеспокоен всей это страшной ситуацией. Миша усмехнулся, а после отвернулся от блондина. Горшенёв поджал губы и сжал свои кулаки. Он был напряжен, и как показалось Андрею, Миша выглядел будто готовился к буре. Когда парень отворачивал голову, Андрей заметил, как в глазах Миши, которые были словно дно колодца — такое же нескончаемое, затягивающее и пугающее своей неизвестностью — проявилась частичка безысходности. — Миша, ты… — начал было Андрей, но парень, к которому он обращался лишь сильнее зажался и скуксился. Тут Андрей точно понял, что он натворил. Он понял, что, по сути, предал, что променял Мишу на слухи. Это были слухи, потому, как доказательств, кроме слов самого Ромы не было. Блондина разрывало от угрызений совести. Ему будто собака изнутри все органы разрывает. Ему больно так, словно у него внутренее кровотечение. В сердце будто иголками колит, а эмоции разрывают душу на куски.

***

      Михаил уже сидел в кабинете ректора. Пара давно закончилась, а все остальные занятия пришлось отменить. У Миши было всего пара-тройка ран, немного синяков, да разбитый висок. Парня всего-навсего отвели в медпункт, а вот Ромку увезли на скорой. Благо ничего серьезного, но перелом носа точно был обеспечен.       «БЛЯТЬ, теперь мне точно пиздец. Я еблан полнейший! И отец, теперь точно мне всыпет… сука, да зачем я его так жестоко-то? Что ж на меня нашло…» ругался сам с собой Миха, так и не понимая, что с ним такое случилось.       Естественно, что Миша часто дрался в школе, в основном за защиту брата от старших и своих ровесников, что обижали Лёшку. Миша этих «товарищей» не прощал: влеплял по самое число, а иногда и сам получал от старших. Но он сражался как мог, защищал как мог. Миша — лучший брат на все века!              И вспоминая Лёшку, Миша уже думал, как отгородить брата от отца. Ведь Лёшка, малой дурачина, полезет в спор между отцом и Михой. А спор — это если повезет. Но судя, по всей ситуации, тут уже без лишних разговоров — наказание.       Миша даже не хотел думать, что отец сделает с ним самим. Что будет в этот раз, как пойдет и готовить ли Балу к «гостю», а может и к «гостям»… Миша сделает всё ради того, чтобы брата не затронула вся эта ситуация. Пусть Миша получит за двоих, лишь бы брата не трогали.       Спустя некоторое время в кабинет ректора вошёл Юрий Михайлович Горшенёв. Он был одет в строгий классический костюм, наполированные тёмно-коричневые ботинки и короткий тёмно-красный галстук. Он выглядел хмуро, но и на сына даже не посмотрел, а это значило, что пора ждать бурю, даже не бурю, а целый торнадо, что поломает всё на своём пути, не оставит ни единой живой сущности. Высосет всю воду из озер. Уничтожит всё.       Даже сама матушка Миши и Лёши — Татьяна Ивановна — их не спасет от их же отца. Она может попытаться, но лишь подарит им надежду на ничтожное сопротивление, которое приведет к ухудшению ситуации. Она всегда пыталась помочь, но её Юрий никогда в этом русле не слушал. Делал по-своему. Он лучше знает, как воспитывать сыновей.       Миша сглотнул ком в горле. Сам он слегка задрожал, по его телу прошлись мурашки, а тело начало покрываться холодным потом. Ему стало холодно, он чувствовал себя трупом. Кажется, что даже ректор заметил, что Михаилу Горшенёву не здоровится.

***

      Выйдя из кабинета ректора Юрий Михайлович одним лишь взглядом приказал Горшеневу-младшему идти вперёд. Миша смотрел на кафельную плитку училища и шел, почти сутулившись. Он сейчас чертовски боялся отца. А тот с ним даже не заговорил. Ситуация накаляется. Она набирает обороты, как будто кто-то намеренно не убирает ногу с педали газа.       Выйдя из училища на придворную территорию здания Миша увидел Андрея, стоящего у входа. Андрей посмотрел на Мишу беспокойным взглядом, сжимая лямку своего портфеля. Он хотел извинится, но Миша перевел свой взгляд обратно вниз, на асфальт.              Миша не обижен на парня, но видеть предателя тяжело, по крайней мере, пока сзади тебя идет тиран-отец — точно тяжело. Андрей сжал зубы и также опустил взгляд вниз, прямо на свои ботинки. Похоже, что сейчас не лучшее время для извинений. Мише было страшно, и Андрей это заметил.       

***

      Лёшка сидел за столом и делал домашнюю работу на завтра. Он отвлекся на минутку, дабы слегка передохнуть и посмотрел на часы. — Ого, уже почти семь вечера. Что-то Миша сегодня задерживается… — с удивлением сам себе говорит Алексей, а после уже слегка обеспокоенно продолжает, — И отец тоже…       Вдруг из коридора доносится хлопок входной двери, а после глухой стук и вскрик Миши. Лёша дернулся, на секунду прислушался к тишине, а после вырвался из комнаты, как ужаленный. Как только Лëша переступает порог комнаты, то видит, как Миша лежит на полу прихожей весь скорчившийся и держащийся за голову. На стене стекала кровь. Миша ахал и мычал. А отец…       Лёша был шокирован и напуган. Он слегка задрожал. Отец сейчас был красным, кажется, от гнева. Его взгляд выражал отвращение. Он словно только что увидел фашиста, который убил маленького ребенка у него на глазах. А тот фашист ни разу не подумал, прежде чем убить.              Юрий поднял засранца и снова впечатал в стену. Миша всхлипнул и попытался прикрыться от ударов, но это ему не помогало. Его собственный отец впечатывал его в стенку раз за разом, с каждым ударом всё сильнее и сильнее. Лёшка выпал из ступора и мгновенно подлетел к старшему брату и отцу. — Прошу, отец, хватит! — уже со слезами на глазах просил Лёшка, но на эту просьбу отец лишь оттолкнул младшего подальше. — Не мешайся! — словно выстрелил.       Лёшка не затушевался и снова подлетел к истекающему кровью брату и отцу, что казалось, уже стал превращаться в зверя. Лёша снова попытался оторвать брата от отцовских рук. Но отец, ещё больше разозлился. — Я, блять, сказал тебе: НЕ МЕШАЙСЯ! — Юрий ударил Лёшку по щеке с такой силой, что тот упал на линолеум коридора. Лёшка схватился за щёку и посмотрел на толи отца, толи зверя, своим испуганным взглядом несчастной жертвы.       Миша тут же пришел в себя и с большим трудом отдернул тирана от себя, и мгновенно встав перед Лёшкой. Готов защищать, несмотря ни на что. — Только попробуй ещё раз его ударить! — стальным голосом отчеканил, истекающий кровью Миша, слегка запыхиваясь. У него болела голова после этих ударов о кирпичную стену советского дома. Голова трещала, кружилась, как поломанная карусель. Казалось, что кто-то слезал с этой карусели, а кто-то, наоборот, залезал. И, судя по всему, это был рассудок. — Рот свой закрой, щенок! — Юрий схватил Миху за шиворот и затащил на кухню, Юрий закрыл кухонную дверь на замок. Лёшка, услышав щелчок, сквозь слёзы, встал с пола и подомчался к двери. Младший искренне забеспокоился и в сердце началась полная паника и тревога за брата. Парень колотил по двери как мог: и ногами пинал, и руками колотил, и выбить с плеча пытался — всё было бесполезно. Лёша только и слышал, как кричал старший брат, как его колошматили о всё, что только есть на кухне.       Миша не говорил ни слова, лишь кричал от боли и мычал. Он, блять, даже не плакал. Отец бил его о стол, стены, а потом и вовсе кинул на пол. Для передышки, так сказать. Миша чувствовал холод в теле, разум затмевался мыслями о боли. Юрий схватил деревянную швабру, замахнулся и вдарил по спине Миши. Парень вскрикнул, послышался стук дерева о кости, но приглушенный. Юрий замахнулся ещё раз и вдарил с ещё большей силой. Так Миша получил пять ударов палкой, после чего Юрий остановился и откинул палку в сторону, отчего послышался громкий стук. Миша вздрогнул. Юрий, глядя на проделанную работу, лишь хмыкнул, открыл дверь и отпихнул рыдающего Лёшку, затем прошел в спальню. Лёша тут же подбежал к Мише. — Миша! Мишаня! Миш! — со слезами звал Лёша брата. Но Миша лишь дрожал и тяжко дышал.       Лёша уселся рядом и наблюдал за братом. Отец «наигрался». Он ни слова ни сказал о том, что сделал Миша, поэтому Лёша искренне не понимает, за что его любимого брата так отхруярили.       Спустя минут десять еле живой Миша поднялся, сквозь физические и душевные боли. Он посмотрел на плачущего Лёшу и потянулся рукой к его волосам. Он нежно и ласково потрепал Лёшку по его темным волосам и улыбнулся. Лёша посмотрел в глаза брата. И читалось в них одно: «не беспокойся, малой, со мной всё будет чики-пуки!».       Глаза Миши были красными и усталыми. Все заплаканные. Сейчас он сам выглядел как живой труп, от вида Миши Лёше захотелось обнять брата, но он понимал, что будет лишь хуже. — Лёшенька, поможешь вещи собрать? — Спросил сквозь боль Миша. Он спросил так нежно, так печально и будто, боялся, что Лёша ему откажет. Но Лёша всё понял. Миша пойдёт к Балу.       Лёша наскоро собрал все вещи, что были необходимы Мишке для бытия на, кажись, дня два. — Будь осторожен, Миш… — волновался младший. Лёша смотрел на Мишу с беспокойством, грустью. Он хотел ему помочь, но понимает, что помочь он сейчас никак не может. Миша оглядел Лёшку напоследок и снова слегка потрепал волосы, младшего братишки. — Не парься, приятель, скоро приду! Маме, скажи, что я ушёл к Балу, лады? — Миша убрал руку с волос брата и вышел из квартиры. Лёша остался один. На часах было восемь вечера и вот-вот должна прийти матушка. «Миша, за что же он так тебя…».

***

      Женщина собиралась уходить из квартиры вместе с мужем, как вдруг услышала стук в дверь. — Милый откроешь? — спросила женщина с кокетливой улыбкой. Мужчина засмотрелся на свою жену, — хорошо, моя золотая.       Мужчина подходит к входной двери, смотрит в глазок и видит знакомую персону. — Опа! — воскликнул мужчина, — А тут кое-кого принесло! Саша-а-а! — кричит мужчина на радостях сыну. — Чего-о-о? — послышался ответ издалека. — Встречай Горшка своего! — мужчина открыл дверь и поприветствовал парня. — И Вам добрый вечер, — произнес Миша, но его тут же хватают в объятия и мужчина и женщина. — Ой, дорогой ты наш! Сколько зим, сколько лет! — радостно твердила супруга, — проходи, сейчас Балу подойдет!       Из дали, послышалось открытие двери и выбегает из неё Сашок! Мчится, и подбежав обнимает Миху. Тот лыбится во все двадцать с копейками зуба! Стоят, как родные жмутся. — Та-а-к, мы пошли мальчишки. Сильно не шумите! —сказала женщина, пригрозив пальцем. — Придем завтра днём! — добавил мужчина. И супружеская пара вышла из дому, оставив мальчишек одних.

***

— Миха… — с выпученными до космоса глазами, сидел Балу на своей кровати напротив Миши, — ну ты жаришь, конечно… — Да ты чо, Саш, я и сам не понял, что к чему, понимаешь, да? — слегка смеясь проговорил Миша. Но тут Миша перестал улыбаться и тяжко вздохнул. — Ты чего? — взволновано спросил Саша, — Ты в порядке? — Парень приблизился к брюнету и прислонил свой лоб к его лбу. Миша застыл, смотря Балу в глаза. А блондин, нежно поцеловав Мишу в лобик напоследок, отстранился, но словно нехотя. Мишино сердце сделало крутое сальто, во рту пересохло, а на щеках начал цвести румянец. Балу улыбнулся, подполз ближе и прижался к уху Миши… — Если тебе плохо, я могу помочь, — томным, сладким, словно шоколад, что тает во рту голосом произнёс Балу. От этого у Миши пробежались мурашки, и сам он готов был растаять, будто его в теплую ванну окунули. Балу слегка отстранился. Их лица находились близко. Глаза в глаза. Миша раскраснелся весь, а сердце стало биться сильнее и чаще. Парень нервно задышал. — Я… — Миша пристально смотрит на Балу. Блондин не дожидается ответа, аккуратно прислоняется своими влажными губами к сухим, таким желанным губам Миши. Блондин нежно касался из раза в раз губ Миши, слегка облизывая их. Миша схватил Балу за его длинные крашенные, такие мягкие волосы. Они скользили по пальцам, как струны, нежно прикасаясь к коже рук. Блондин впился в нижнюю губу Миши и аккуратно её оттянул, отчего брюнет томно выдохнул и снова провел руками по волосам Балу.       Саша повалил Мишу на спину. Парни слились в поцелуе. Миша скользил руками по спине Балу, пока тот, прижимал его своим телом к постели. Миша хныкал, откидывал голову, оголяя свою нежную шею, ахал от возбуждения, пока Балу прощупывал каждый кусочек кожи на шее Миши, оставляя розовые засосы. — Ах, Балу! — не удержался Миша, когда Саша проскользнул рукой от шеи Миши, вниз по груди, спускаясь по животу, как змея обвивает свою добычу, и аккуратно расстегивая ширинку джинс, проскользнул вглубь. Миша сильнее ухватился за волосы Балу. — А-ах! Блять, Саша! — Извивался Миша под блондином, словно течная сучка в период весны. Балу ухмылялся и его пальцы проскользнули в рот брюнета, заставляя того, возмутится, но принять столь сладкие, как член пальцы. Миша лижет, облизывает, как леденец. Словно самую сладкую конфету. Вытащив свои пальцы из горячего рта брюнета, Балу ласково, аккуратно, обхватил оба члена своей ладонью. Миша выгнулся, от приятного ощущения. Саша хмыкнул и провел ладонью сверху вниз. Брюнет содрогнулся и обхватил Балу за шею, прижимая его к себе, тихо постанывая около его уха.       Саша водил своими ладонями, делая приятно обоим. Парни оба вздыхали, стонали. Балу ускорял темп, а Миша все сильнее сжимал, то локоны Балу, то постельное белье. Оба были перевозбуждены. Саша возбужденно выдыхал Мише в шею, отчего вызывал у брюнета мурашки. — Чёрт, Миха, хах, — в предвкушении оргазма сладко, низко, словно зверь, стонал Балу, пока Миша выгибаясь, подтягивал поближе к себе Сашу, дабы втянуть его в сладкий, как наркотический дурман, поцелуй. — Бля, ах, — Миша был на грани, — поцелуй меня, Балу, хах, — умолял Миша блондина, уже содрогаясь всем телом. — Ха, Миша, блять, кончаю… — Саша властно влился в страстным поцелуй, проводил языком по полости рта Миши, проходясь по каждому зубу. Миша отдавался полностью под власть, в подчинение Балу.       Балу сделал ещё пару хаотичных движений, содрогаясь в блаженном экстазе. Парни кончают, а Балу продолжает водить рукой, выжимая всё до последнего. Головы кружились, во рту обоих пересохло, а сердца отбивали бешенные ритмы. Оба довольны, оба этого хотели, обоим это нужно было.       Вязкое семя заливает Мишин живот, и слегка попадает на лицо. Балу слизывает капельки спермы с лица брюнета, нежно проводя языком по его нежной и чувствительной коже. Саша смотрел в глаза Миши неотрывно, будто кот. Слизав всё до последней капли и усмехаясь, Балу втягивает Мишу в сладкий поцелуй. Он дарит ему частички их обоих, смешивая их вместе. Жидкость была всё ещё теплая, и потому, казалась Мише приятной во рту. — Нужно привести тебя в порядок, — Балу указывает на Мишин живот, — Я сейчас салфетки принесу, приоденься пока, — блондин надел трусы и вышел из комнаты. Миша был сейчас счастлив. Он может спать спокойно и в любви сегодня. Парень не вспомнил про Андрея. Весь его разум был занят Балу. Может оно и к лучшему…