Хорошее начало

- Что у вас там случилось – не расскажешь? – Ричарду удается в кои-то веки его застать врасплох. Валентин сидит в столовой у окна, совершенно один и уже почти полчаса занят лишь тем, что неспешно помешивает растаявший лед в холодном шаддийном коктейле. - Что случилось? – эхом откликается он, убирая сумку с соседнего места и давая другу возможность сесть рядом. - Арно. Припоминаешь? – Окделл всегда любит неловко шутить, когда нервничает. Интересно, почему он вообще нервничает из-за этого? - Ничего. Ричард молча жует принесенный им сэндвич несколько минут, на Придда он не смотрит, разглядывая веселящихся первокурсников за центральным столом. - На нем лица нет уже вторую неделю. - Я его не крал. Дикон едва не закатывает глаза, но лишь шумно отпивает свой напиток через трубочку. - Ладно, не хочешь – не говори. Валентин сам не знает, чего хочет – поговорить было бы здорово, но вовсе не об Арно. Интересно, что сказал бы Ричард… - Мы, вероятно, расстались, - нехотя бросает он и Дик смотрит прямо на него, непонятно, но вроде не осуждающе. - Давно? - Недели две назад. - А почему «вероятно»? - Я не уверен. Выражение лица Ричарда теперь еще страннее, будто он пытается сдержать раздражение и веселье одновременно. Какая глупость. - Ты же в курсе, что двое обычно принимают это решение вместе? - Что за нелепый вопрос? Вальхен высокомерно вздергивает голову. Он, конечно, не какой-то там повеса, но в курсе, как обычно заканчиваются отношения. - Арно, похоже, все еще переживает. Может, вам поговорить? - Может, он меня ненавидит? Ричард задумчиво гоняет трубочкой от напитка по тарелке остатки сэндвича. - Арно не может тебя ненавидеть, - терпеливо принимается объяснять он. – Ты… Ты вообще единственный, с кем он рядом все это время. И раньше у него были девушки, а с тех пор, как вы вроде как стали встречаться – только ты… - Что ты хочешь сказать? – нервно перебивает его Валентин, утомленно потирая ладонью лицо. - Мне кажется, ты правда ему очень, очень нравишься. - А я, Ричард? Я могу иметь собственные чувства? - Ну конечно, - Дикон выпрямляется и возмущенно смотрит на него. – Но ты ж ни кошки не объясняешь! - Поэтому его ты жалеешь, а я – вздорный злодей? - Вальхен, не говори глупостей. Я всегда на твоей стороне. Валентину хочется поежиться от такой простой откровенности. И в то же время внутри становится неожиданно тепло, словно кто-то разжег костер в самом сердце. - Я, наверное, зря с ним начал все это… - едва слышно признается он, вертя длинными пальцами стаканчик со все еще не отпитым коктейлем. – Он этого не заслужил. - Но зачем ты все это… - Потому что было любопытно. Потому что он хотел. Мне казалось, это имеет смысл – люди постоянно встречаются с кем-то, кто им даже не нравится… - Значит, ты к нему равнодушен? - Нет, он… Он забавный, и даже милый. Довольно раздражающий при этом, и лезет куда не просят… Но он хороший. А я просто не для него. Ричард вздыхает, он подпирает щеку рукой, расположив ее на столе, и грустно разглядывает что-то в полупустой тарелке. - Тебе все равно надо с ним поговорить. Валентин и сам знает, что надо. Он и так устал прятаться по всему Лаик, едва замечал краем глаза знакомый цвет волос на горизонте. Ему не страшно, ему просто не по себе – брат Арно все усложнил. Валентин никому не хочет говорить о своем больном интересе к Лионелю, а объяснение, что он равнодушен к сексу, теперь кажется чистой ложью. - Почему… - Вальхен замолкает, не зная, как сформулировать волнующий его вопрос. - Что? - Когда люди встречаются… они хотят друг друга, верно? - Как правило – да, - Ричард старается не смотреть на него, и Валентин благодарен за это, потому что чувствует себя очень неловко. - А если ты… ты можешь хотеть кого-то другого? - В плане секса? – Дикон чешет нос, похоже его это тоже смущает. – Тогда стоит и впрямь прекратить отношения. - Почему одного ты хочешь, а другого нет? – бесстрашно заканчивает Валентин, пытливо уставившись на друга. Тот молчит какое-то время. - Потому что такова природа людей, - Дикон снова вздыхает. – Ты не можешь заставить себя любить кого-то, ты не можешь заставить себя хотеть кого-то. Это либо происходит, либо нет. Если бы все это было возможно по желанию, знаешь сколько счастливых людей было бы вокруг? Вопрос скорее риторический, но Валентин обдумывает его и замечает: - Вероятно, ровно столько же, сколько и несчастных. Ричард смотрит на него очень пристально. - И кого ты хочешь? - Не Арно. Друг ничего не говорит на это, он только бросает взгляд на часы над входом в столовую и начинает собираться. - Слушай, разберись, пожалуйста, с этим. Арно – наш друг, понимаешь? С друзьями так не поступают. Валентин едва заметно кивает, наблюдая, как тот составляет использованную посуду друг на друга. - Вальхен… ты можешь рассказать мне обо всем, помнишь? – Дикон внимательно смотрит на него. Валентин неопределенно ведет плечами, хотя прекрасно понимает, о чем тот. - Когда-нибудь. - Когда-нибудь, - соглашается Ричард и улыбается ему, прежде чем уйти. Разговор с Арно ничего хорошего не приносит. Валентину впервые трудно видеть, что он причиняет кому-то боль. Совершенно отвратительное чувство – стать виновником чьего-то разочарования или потери. И разочарование – ладно, это знакомо с детства, спасибо отцу. Но потеря… Он настраивается на то, что больше они не увидятся, но Арно через неделю снова с ним начинает болтать, как ни в чем не бывало. Валентин по-настоящему ошеломлен. На какую-то долю секунды ему кажется, что их объяснение ему едва ли не приснилось, но нет… Просто теперь Арно больше не ведет себя, как раньше. Ушли касания, вторжение в личное пространство, любые двусмысленности в поведении. Вальхен впечатлен, он бы, пожалуй, так не смог – он и без Ричарда знает, что Арно им действительно увлечен. Какая же это дружба, если один из них вынужден мучиться? Но младший Савиньяк упорен в своем стремлении не терять Придда и это потихоньку выливается в дружбу. Она другая, чем у Валентина и Дикона – они никогда не будут настолько близки, но появление еще одного друга в окружении Вальхен воспринимает весьма ощутимо. Близятся экзамены и Валентин получает приглашение от матери на ужин. Ему совершенно не хочется присутствовать на семейном сборище, тем более Юсти вновь уехал куда-то в Кэналлоа заниматься серфингом или яхтингом – Валентин давно перестал интересоваться деталями. Видеться с родными без брата ужасно нервное занятие, но выхода у него нет. Отец весь вечер нудит о необходимости представлять себе все детали будущей карьеры. Но правда в том, что Валентину не интересна карьера. Ему интересно только потопить Вальтера в суде. Отец, конечно, такого не поймет никогда. Он пафосно предлагает варианты, сулит золотые горы, манит в штат супремии – с каким-то извращенным чувством юмора шутит, что готов не сильно заваливать его работой поначалу, и возьмет под свое крыло, будто в этом действительно есть какие-то плюсы... Вальхен застывает гальтарской статуей почти сразу, как оказывается в кабинете отца, а когда, наконец, Вальтер трясет его за плечо, пытаясь разбудить хоть какие-то эмоции, Валентин произносит только: - Я стану прокурором. - Ты что, меня не слушал? – шипит Вальтер, его пальцы на плече становятся острыми кинжалами, пронзающими плоть. Не новое ощущение в общении с отцом. Валентин даже не морщится, выдерживая прямой грозный взор. - Я слушал тебя очень внимательно, - ровно отзывается он. - Высокомерный, вздорный и бестолковый, - припечатывает Вальтер с тихой яростью на совершенно спокойном лице. – И такой же никчемный, как твой брат! - Все самое лучшее, - шепчет Валентин побледневшими губами и пытается улыбнуться – что редко удается с детства, после того, как родители не ценили и этого. Но сейчас это неважно. Вальтер смотрит странно, он все еще сжимает ткань пиджака сына в кулаке, а Валентин неожиданно умудряется оскалиться жутко, уверенно и так, что старшему Придду невольно становится не по себе. - Ты ненормальный, - припечатывает отец. - Я этим горжусь, - равнодушно подчеркивает Валентин. По взгляду Вальтера понятно, что он никогда его не поймет. Но разве так было не всегда? Вальхен возвращается домой на такси и чувствует себя самым несчастным человеком на этом свете. Все случившееся вновь воспринимается как фарс – семейный ужин, разговор с отцом. Но почему же так грустно? Придд, уловив эту мысль, невольно зажимает рот кулаком, его будто бы мутит. Грустно потому, что это отец? Грустно потому, что он сам странный? Грустно потому, что это все не смешно на самом деле? Валентин откупоривает бутылку кэналлийского вина, из коллекции Юсти, на этой строгой кухне в квартире брата. Здесь только он. И тени. И вино, что льется в горло, как водопад. Валентин включает ТВ, чтобы не думать. Там вечно кто-то говорит, кто-то кричит, кто-то поет… Вальхен расстроенно кружит по квартире, едва удерживая длинное горлышко бутылки в руках. Мир кружится вместе с ним, и время тоже. Он твердо решает, что никогда на свете не станет вторым Вальтером Приддом. Дурацкое решение – кому вообще нужны такие обещания? Наверное, ему самому – стоит это понять и прочувствовать, раз и навсегда. Он станет… Он станет как Лионель. Он будет шутить и язвить, он будет делать свою работу с удовольствием. Нет… Эта клятва его тоже не устраивает. Вальхен выхлебывает выпивку прямо из горла, пачкает рубиновыми каплями серую рубашку и почти смеется. Почти, потому что он не хохотал от души лет сто и просто не помнит, как это делать. Он переводит дух и стискивает бледные пальцы на стеклянном изгибе бутылки столь сильно, что почти их не чувствует. Он станет Валентином Приддом. Только так. И все будут знать и сразу понимать, о ком речь. Все. На меньшее он не согласен. Ричард пропадает с головой в подготовке к экзаменам и на каких-то дополнительных занятиях. Валентину почти не надо готовиться – он и так лучший на курсе, выпуск на носу, но ему не хочется ничего. Он часто лежит в своей комнате в унарском общежитии и просто пялится в пустоту, обдумывая и планируя, чем отпугивает даже своего флегматичного соседа-программиста. Иногда Арно вытаскивает его пообедать, но чаще всего Придда не видать. Перед первым экзаменом на юридическом объявляется похудевший Ричард – Вальхен помнит, что у него болеет сестра, но вид друга в таком состоянии огорчает его. У литераторов сессия уже позади, и Валентин не знает, что вымотало Окделла сильнее – учеба или проблемы в семье. Впервые он сам предлагает другу отвлечься хоть на что-то, и они идут в кино. Фильм всегда выбирает Ричард, и – конечно – на экране он видит синеглазого смазливого красавца, по которому Дикон умудряется сохнуть с детства. Валентин совершенно равнодушен к чужой красоте, но Рокэ Алву он не выносит – просто за то, что из-за незначительного эпизода с ним в свое время Ричарда угораздило вляпаться в Эстебана, как в дерьмо. После кино Дикон выглядит лучше – словно возможность полюбоваться два часа на предмет своих грез дарит ему какие-то новые силы. Любопытный феномен, и Валентин не отказывает себе в удовольствии подшучивать на эту тему всю дорогу до ресторана, где они иногда обедают, будучи в городе вместе. Дикон рассказывает о курсах пиара и рекламы, которые посещает второй месяц. - И почему такой интерес? – удивляется Вальхен, почти приветливо кивая Луиджи Джильди, который всегда находит им лучший столик у окна. – Боишься, что без азов рекламы не сможешь продвигать свои романы? Дикон краснеет и пытается отгородиться меню. Валентин наблюдает за этим странным поведением с недоумением, обдумывая все, что тот сказал ему. - Погоди-ка… - Я буду рыбу, а ты? – нервно перебивает его Ричард, но Придд не ведется. - Ты хочешь работать в этой сфере, - медленно произносит он, прищурившись. – Только не говори мне, что жизнь тебя ничему не научила. - Понятия не имею, о чем ты, - хмурится Окделл, опустив меню. - Это из-за Алвы? – проницательно добавляет Вальхен и Ричард краснеет. Ясно. - Это из-за денег, - строго утверждает он. – Мне нужны деньги на лечение. - Но слишком соблазнительная перспектива, не так ли? - Много ты понимаешь! Валентин молчит, наблюдая, как официант разливает вино. Он впечатлен – и все еще не понимает, как можно любить кого-то незнакомого так долго и подстраивать под эту ненормальную привязанность всю свою жизнь. Но потом вдруг сознает, что и сам нынче недалеко ушел от Окделла. Эта мысль неприятно режет по сердцу, но возразить самому себе не получается. На выпуске появляется Джастин – Вальхен не видел его уже несколько месяцев, удивительно, как совпал этот его визит в Олларию и окончание университета. Джастин ведет его в какой-то бар, и они до утра сидят там, обсуждая все на свете. - Забирай себе квартиру, - говорит Юсти, когда они с рассветными лучами, шатаясь, покидают заведение. – Меня не будет здесь полгода точно, так что забирай. Хочешь – меняй там все по своему вкусу. Не уверен, что вообще вновь буду здесь жить… Валентин невнятно соглашается. Он больше не завидует брату – да, тот живет жизнью, полной приключений, но своя собственная жизнь в кои-то веки волнует Валентина гораздо больше сейчас. Его принимают в супремию, как лучшего на своем курсе, с блестящими результатами. Он здесь самый молодой – все его коллеги старше его минимум лет на десять. Валентин прекрасно улавливает шепотки и слышит тихое имя отца – люди уверены, что без связей он бы сюда не попал. Возможно, в этом есть доля правды – никто из их выпуска так высоко сразу не метил, да и много ли вчерашних выпускников сразу берут в штат? Эти размышления злят Придда, надо раз и навсегда доказать окружающим, что он чего-то стоит сам по себе, безотносительно заслуг фамилии. Первый его процесс выпадает вести Энтони Давенпорту – это приятный и очень спокойный прокурор средних лет, который почти не грузит новичка работой. Но Валентин сам не умеет делать что-то плохо. Он готовится к суду так, будто именно ему вести обвинение. Давенпорт, в целом, это даже ценит, стоит заикнуться о любом из показаний – они уже у него в папке. Он ведет дело немного неторопливо, в классической манере, без показательных допросов для присяжных, без сенсаций вроде внезапных признаний. Валентин все равно для него подчеркивает красным самые интересные моменты в показаниях обвиняемого и Энтони долго изучает подготовленные документы, после чего внимательно смотрит на него и выдает: - А вы молодец. Эта скупая похвала долго греет сердце Придду. Потом он замечает, что другие коллеги охотнее выбирают его вторым прокурором и осознает, что Давенпорт как-то сумел склонить чашу весов общего мнения в необходимую для Валентина сторону. Это странное чувство – благодарности. Раньше Вальхен испытывал что-то похожее лишь к брату, когда тот появлялся вовремя и принимал удар на себя в ссорах с отцом. Теперь же оно охватывает его по отношению к абсолютно незнакомому человеку и отчасти он так благодарен, что его это даже пугает. Вовремя помогает воспитанная с детства в самом себе сдержанность и хладнокровие, не то ведь бросился бы озвучить все это на словах, прилюдно… Первую зарплату он тратит на небольшой ремонт в квартире брата... Теперь, очевидно, в своей квартире. Все ненужные вещи, вроде комодов, шкафов, длинного стола из зоны кухни – и еще множества лишнего отправляется на свалку. Остается только необходимое, и появляются интересные новинки в виде автоматизированных выдвижных ящиков или датчиков света и воды. Вальхен весьма доволен результатом – квартира теперь аскетична, функциональна и хороша, полностью отражает его вкус и настроение. Иногда, когда у Валентина остается свободное время (а такое случается нечасто), он проскальзывает в зал суда и теряется в толпе, стараясь не выделяться среди многих лиц. Он знает расписание процессов наизусть – память всегда была хорошей, а тут еще и личный интерес. Когда он впервые своими глазами видит, какой Лионель Савиньяк в суде, он понимает, что готов на это зрелище тратить все свои личные нерабочие часы. Он откровенно любуется ленивыми повадками и жестикуляцией Ли – вроде театральных разведений рук перед присяжными, когда тот делает важное объявление, или то, как он задумчиво прикладывает указательный палец к губам, словно задумывается о чем-то тайном и интригующем, или то, как однажды он отвешивает изящный поклон супрему, как танцор на балу прошлого Круга… Валентин восхищен и пленен всем этим небрежным, легкомысленным, весьма увлекательным поведением, он знает, что сам никогда не сможет вот так играючи выступать перед столькими людьми, но Ли с каждым своим шагом, жестом, интересными позами и легкими смешками входит в сердце все глубже, завоевывая без остатка. Он очарован этим человеком – и ничего не может с этим поделать. К острому желанию, не исчезающему уже второй год, добавляется что-то ноюще-будоражащее в груди, чему Вальхен не хочет искать определение, потому что в глубине души и так понимает, что чувствует. Валентин раздумывает почти каждый день, стоит ли сделать хоть что-то, чтобы сблизиться с Савиньяком. Но каждый раз позорно отступает. Здесь и страх, что он не сможет ничем зацепить этого мужчину – Лионель выглядит так, словно у него есть все, зачем ему какой-то Придд со странностями? Здесь и сомнения – неловкость от того, что тот всегда есть и будет братом Арно, который точно не обрадуется, если вдруг узнает, что Валентин предпочел ему его же близкого родственника. Здесь и тревога – все же, при всей проснувшейся жажде к чужому телу, Вальхен до сих пор ни кошки не смыслит, что с этой жаждой делать. А вдруг и с Ли будет так же, как с Арно – и останется вновь только разочарование от лишнего подтверждения собственной ненормальности и неспособности получить удовольствие с реальным человеком? И, что гораздо хуже – с человеком, к которому неравнодушен?.. Работа так захватывает Валентина с головой, что он довольно долго не видится почти ни с кем. Джастин заезжает за вещами буквально на час, крепко обнимает и желает ему не скучать. Ричард устраивается в какое-то очень известное в среде звезд агентство и, похоже, ему просто не до друзей теперь, а Арно собирается снимать первый свой репортаж на несколько серий о раскопках в Гальбрэ. Перед тем, как уехать, он выпытывает из Валентина все, что тот помнит из древних легенд об этом сгинувшем месте. - Надеюсь, это не единственная твоя подготовка к исследованию, что ты задумал показать в передаче? – подозрительно осведомляется Придд, наблюдая за тем, как Арно размашисто записывает в большой блокнот все, что он ему только что рассказал. - Да нет, конечно, я сам еще почитаю, - смеется тот, щелкая ручкой. – Просто ты так здорово все разложил по пунктам, это гораздо интереснее и полезнее, чем изучать в какой-нибудь старой монографии! - Полезнее тебе было бы нанять научного консультанта, раз уж сам ты не в состоянии осилить одну монографию, – ворчит Вальхен, но ему приятен этот комплимент, а Арно, хитрец, это прекрасно знает. В итоге уже на следующий день Савиньяк уезжает со съемочной группой Создатель знает надолго ли в Гальбрэ, где даже связь не ловит. Впервые Валентин совсем один. Это даже непривычно, потому что последний раз такое с ним было лет восемь назад. Судебные разбирательства скучать не дают, но Придд остро осознает, что не настолько уж он асоциален – ему все же нужны люди рядом. А, значит, совсем уж странным считать его нельзя. В супремии ему начинают поручать отдельные дела. В первый раз, когда он ведет процесс самостоятельно, как прокурор, Валентин не спит до этого всю ночь, а утром исторгает из себя весь завтрак в пустующей уборной, после чего долго пялится на собственное нездоровое отражение в зеркале. Вот уж беда, откуда не ждали… Чего же так нервничать? В зале не его отец, это не экзамен, это всего лишь работа! Вспомнив Лионеля на одном из последних подсмотренных заседаний, он убеждает себя, что того точно не рвало от страха перед первым делом. Когда, спустя десять минут, младший Придд садится напротив супрема, он уже собран, спокоен и невозмутим, словно всю жизнь выдвигает обвинения, сколько себя помнит. Вскоре событий в жизни становится так много, что Валентин и сам начинает вздыхать по времени, когда остался один. Ричард признается, что работает на Алву – и так сияет и волнуется, что у Валентина не хватает духу чересчур подшучивать над этим. Все их разговоры теперь только о Рокэ – будто они вновь вернулись во времена Орстона и русый оживленный подросток изводит Вальхена своей неадекватной страстью к звезде экрана… Они в тот вечер прилично напиваются и кошки знает зачем Валентин вдруг признается другу, что давно увлечен братом Арно. Окделл в шоке. Он, конечно, уверяет, что нет, но Вальхен слишком хорошо его знает. Спрашивает, почему Придд так долго хранил это в секрете, но тот не знает, что ему ответить. Потому что ему было стыдно? Да, но вовсе не из-за Арно… Потому что не хотел показаться глупым? Наверное, так будет вернее, но Дик обидится, если так ответить – он с этим своим помешательством на актере вообще многое сразу воспринимает на свой счет. Поэтому Валентин просто неопределенно ведет плечами и Дикон вдруг берет его за руку и пожимает ее с таким участием, что впору только растеряться. - Спасибо, что рассказал, - говорит он. И Валентину кажется, что мир немного меняется вокруг, становясь светлее и ярче. Глупости, конечно. Спустя месяц выясняется, что Лионель Савиньяк – друг и, по совместительству, адвокат этой окделловской знаменитости. Валентин снова останавливает время. Они сидят у Ричарда в гостиной, он только что услышал о грязной истории из прошлого Алвы, и ему нужно прямо сейчас подумать о многом. Время немного вибрирует, будто даже оно подстегивает Вальхена стать смелее. Придд устало трет лицо, пока Ричард рядом застыл с бокалом «Девичьих слез». Да долго ли это, в конце концов, может продолжаться? Вот Дик одиннадцать лет сохнет по своему актеру, и то умудрился дважды с ним целоваться за эти годы, а он сам только вздыхает на фото, видео, да сталкерит его по судам и сети… Как же он жалок. В груди поднимается волной гнев, прежде всего на самого себя, и абсурдная решимость. Валентин пока не знает, что ему сделать, но жажда сделать хоть что-то уже в крови. А в следующий раз остановить время и подумать выпадает на тихую зимнюю ночь. Валентин смотрит на большую тень на стене, отбрасываемую ветвистым деревом за окном. Рядом мирно спит Лионель, и только что, по его словам, у них был самый настоящий секс. Конечно, он никогда никому не признается, что к первой их встрече готовился так, как не готовился никогда ни к одному судебному процессу – изучил об Ариго и Алве все, что только смог найти, а хуже всего было связаться с Эстебаном и даже опуститься до шантажа, но… оно того стоило. Валентин использовал для этой долгожданной встречи все свои таланты и дарования, чтобы блеснуть и зацепить. И ведь удалось! Сидя в баре, он рассматривает украдкой улыбающегося только ему Ли и не может поверить. Не может поверить и в собственное безрассудство, с виду спокойно предлагая ему спустя пару дней переспать… Этот вечер вообще многое меняет в Вальхене. Когда Ли его впервые целует, Придд чувствует себя так, будто он умудрился сам себя обманывать полжизни. Это совсем, совсем другой поцелуй! Он даже не успевает отвлекаться на мысли о носах и слюнях – да и не хочет думать о чем-то кроме. А едва Ли прикусывает его нижнюю губу, Валентин вовсе перестает размышлять и захлебывается в собственных чувствах, которые никогда не были острее и ярче. Чрезвычайно редкое ощущение! Не остается ничего, кроме шума в ушах и трепета сердца, которое, кажется, бьется где-то в горле, лишая возможности свободно дышать… Хочется и дальше лишь сплетаться языками, чувствовать жар во всем теле, хочется вплавиться в чужое тело сильнее, полнее, хочется едва ли не съесть сейчас Ли целиком, как самое вкусное лакомство на свете! Ричард ему не лгал – от поцелуев и правда можно потерять голову. И от касаний человека, к которому, очевидно, те самые чувства, которых раньше Вальхен только боялся. Но кто же знал, что это все… такое! Он тонет в переполнивших его ошеломительных ощущениях – вылизывании его шеи и груди (знать бы заранее, что это может быть столь приятно!), от минета, конечно (а вот это было любопытно и ни одно описание, найденное в сети и книгах, не соответствует действительности!), а еще от возможности приласкать желанного человека самому… Никогда еще до этого Валентин не чувствовал себя столь живым – он осознал, что ему вовсе не чужды похоть, инстинкты, понял, что такое экстаз и впитал в себя чужое наслаждение. Он лежит сейчас рядом с тем, к кому неравнодушен последние пару лет, а тот обнимает его во сне. Как вообще так вышло? Все происходящее до сих пор кажется нереальным, и Валентин до крови прикусывает губу, чтобы отрезвляющая боль убедила его в обратном. С утра он сбегает от Савиньяка, игнорируя его попытки напоить его шадди, но тот все равно успевает зацеловать Валентина на пороге так, что только в такси Придд немного приходит в себя, хотя голова все еще кружится, как при похмелье. Он знает, что жизнь теперь полностью изменится, но пока не понимает – радует это его или все же страшит. Он только сознает, что хочет большего. Он хочет Лионеля себе, полностью, не только физически, но и его душу, его смех, его непонятные шутки, взгляды, его время – подумать только, а ведь совсем недавно он был готов всю жизнь лишь вздыхать на него издали! Но нет, теперь ему мало – ему требуется этот человек целиком, и на меньшее он уже никогда не согласится – слишком много жизни умудрился вдохнуть в него Ли, чтобы теперь такое терять.