Скала в меду

***

— Здесь пахнет любовью... — А по-моему, капустой. "Ясновидец (Psych)"

      Конкуренция – вещь естественная, особенно между альфами, людьми, готовыми бороться друг с другом за лидерство, омег и «место под солнцем». Это не просто явление, вызванное средой и окружением, а часть темперамента любого альфы. Нет, безусловно есть и самые тихие и робкие, но при потере самообладания и в критических ситуациях все «замухрышки» превращаются в хищников, готовых рвать и метать за лучшее. Искоренить это не сможет даже самое богатое и примерное воспитание. Поэтому в лицеях для детей из состоятельных семей можно преспокойно увидеть, как альфы дерутся до кровавых соплей из-за какой-то мелочи под действием проснувшихся гормонов и инстинктов.       Альфы не всегда высокие, но крепкие, кости их твёрже, чем у омег и бет, что порой играет злую шутку в преклонном возрасте, когда руки и ноги делаются совсем неподъёмными из-за тяжести. Клыки острые, большие, чтобы точно вписаться в шею и оставить на ней метку. Ну, размер, конечно, должен быть немаленьким в идеале, на практике же видено – обычно эти зубы просто невероятно острые, что помогает не только с метками, но и в драках с такими же альфами. Они обычно не поднимают руку на омег: инстинкты, особенно у подростков, не позволяют выплеснуть всю силу на «слабый» пол. С возрастом же это проходит, от того и процент насилия в семье немаленький.       Запах у альф терпкий, сильный, всепоглощающий. Он – запах – врезается в нос, подчиняет, показывает, насколько силён альфа. Женщины среди альф – явление редкое, необычное и фактически не встречается.       Конкуренция есть и среди омег, стремящихся занять место в жизни получше. Раньше, примерно до революции, их целью был брак с альфой, имеющим высокий статус в обществе. Это происходило не из-за лени, не из-за безграничной глупости, не из-за отсутствия желания развиваться умственно, а из-за законов. Они ограничивали свободу, не позволяли нормально работать и жить свободно, но во многом конкуренция происходила не из-за них. Она въелась в подкорки сознания, заставила устраивать драки, поддаваться инстинктам, использовать лучшие свои качества для достижения цели.       Омеги не всегда низкие и миниатюрные, но некая физическая слабость в низ всё же ярко выражена, они по сравнению с альфами остаются более маленькими. Бёдра у омег широкие, но редко, когда превышают размер плеч. А клыки обычно маленькие, неострые из-за ненадобности ставить метку. Инстинкты, особенно в подростковом возрасте, заставляют омег подчиняться и бояться альф. С возрастом это проходит, но браки всё равно редко разваливаются из-за сложности с разводами.       Пахнут омеги обычно легко, сладко и приятно. Он – запах – ласкает нюх, заставляет улыбаться и показывает, насколько омега силён. Точнее, сильно, потому что в большинстве своём омегами бывают девушки, а парни – крайне редкое явление, которое обычно скрывается и почти не встречается.       Конкуренция у бет тоже есть, но она вызвана не инстинктами, а необходимость биться за работу. Драки у бет редки, ведь им – бетам – подобное совершенно и не нужно. В их подсознании не заложено стремление быть лидером.       Пахнут беты никак, у них нет нужных желёз, способных вырабатывать хоть какой-то запах, помимо вони пота.       Конкуренция есть у всех, но только не между альфой и омегой, но не из-за инстинктов, а из-за предубеждений. Большинство альф считает позором соперничать со «слабым» полом, и так зависящим от решений.       Сергей Есенин – не исключение из «правила». Он любит конкурировать с такими же альфами, как и он, а омег предпочитает считать красивыми и глупыми, теми, на кого приятно смотреть, кого приятно трогать, кого можно с особым удовольствием можно утащить в постель для удовлетворения плотских желаний. Соперниц и редких соперников в омегах Серёжа совершенно не видит, считая, что уже заведомо благодаря вторичному полу одерживает своеобразную победу.       С приходом к власти коммунистов омеги, альфы и беты в правах уравнялись, но в жизни не совсем. Альфы, в том числе и Сергей Есенин, продолжали воспринимать все потуги омег встать на один уровень с другими полами, как шутку, баловство, которое рано или поздно с приходом «крепкого плеча» закончится.       Своё мнение Сергей Есенин не стремится озвучивать, чтобы не отпугнуть от себя потенциальную «пару на ночь». Лучше уж использовать язык лести, чтобы задобрить, влюбить в себя. А после использовать и выкинуть. Правильна ли подобная риторика? С точки зрения морали – определённо нет, ведь это игра с чужими чувствами, откровенная издёвка и приравнивание живого человека к объекту. А вот с точки зрения удовольствия – правильно и умно, ведь омеги, наивные благодаря воспитанию, искренне верят любому красивому слову, сказанному симпатичным альфой.       Рано или поздно омеги понимают, что их используют, и тогда каждая (очень редко каждый) реагирует по-своему: одни вопят от возмущения, другие верещат о испорченном будущем, а треть молча сверлят осуждающим взглядом, а четвёртые радостно сообщают, что сами собирались разорвать связь, чаще всего они безбожно врут, чтобы оставить за собой последнее слово и «уйти» красиво. Обычно подобное выглядит крайне жалко и смешно, о чём Сергей Есенин вновь молчит.       Он – как и все альфы – конкурирует с людьми своего пола, стараясь показать себя с лучшей стороны и превзойти «соперников». Один из Владимир Маяковский – высокий альфа со слабым запахом и «острым» языком. С него обычно слетают не самые лестные фразы, замечания и откровенные насмешки. Они задевают гордость, из-за чего Сергей Есенин и продолжает соперничество, плюясь «ядом» и стараясь максимально унизить зазнавшегося альфу, у которого даже нормального запаха нет, и чьи отношения связаны с двумя не самыми красивыми бетами, одна из которых открыто изменяет.       Вообще, у Владимира Маяковского с отношениями сложно, если судить со стороны. Во-первых, он мало с кем открыто флиртует, больше говоря с такими же футуристами, как и он. Во-вторых, странно съёживается, когда какая-нибудь красивая омега пытается с ним заигрывать. В подобные моменты он хмурится, покусывает нижнюю губу, обнимает себя за плечи и старается отойти в сторону. Выглядит он при этом как-то брезгливо, будто к нему не омега подошла, а такой же альфа, предложивший переспать. Странно это и глупо! Сергей Есенин считает, что Владимир Маяковский не умеет пользоваться внешностью и возможностями приятно провести время. Или же он просто гомосексуал, которого привлекают такие же альфы, как и он. Или же он просто один из поклонников «любви без инстинктов», проще говоря. Его возбуждают только беты без запаха и течек.       За враждой наблюдают не только такие же литераторы, но и вся страна. Порой на улицах можно услышать споры о том, кто всё же лучше: Сергей Есенин, главный поэт деревни, или Владимир Маяковский, главный поэт революции и нового режима. Их – Есенина и Маяковского – постоянно сравнивают друг с другом, и они не против, а только играть на чувствах публики, чтобы показать себя лучшим.       Правда же в том, что каждый из них лучший, но в определённых темах. Правда, подобная истина никогда не сможет разорвать вражду между двумя альфами, борющихся непонятно за что. В их сражении невозможна победа, что они упорно отрицают и продолжают публично «грызть друг другу глотки».       Вне публики Сергей Есенин не испытывает к Владимиру Маяковскому ничего плохого и может признать, что некоторые его стихи вполне не плохие, особенно если они ни коим боком не связаны с революцией и новым режимом. Проще говоря, пропаганду читать даже от не плохого поэта неприятно.       Разговоров один на один не происходит: публика не видит, никто не замечает этого яростного соперничества, а значит – беседы один на один бесполезны. Они могут подтолкнуть к правде о бессмысленности вражды и, возможно, вызовут никому не нужную симпатию, что поглотит и помешает дальше устраивать «баталии».       Они во многом даже помогают Сергею Есенину: он ради приличного вида не напивается до беспамятства и относительно контролирует себя. В Владимир Маяковский… А что он? По барам ходит только со своими футуристами, глупо смотрит на омег и бесконечно страдает по своей Лиле Брик.       Близко к Владимиру Маяковскому Сергей Есенин не подходит из принципа, но однажды его нарушает и приближается почти в притык. Тогда в нос бьёт странный запах… Он вовсе не терпкий, не сильный, не всепоглощающий, а какой-то сладковатый, нежный и приятный. Однако он всё равно выбивает воздух из лёгких, наполняя их собой и давая понять, что конкуренция проходит не с альфой, а с омегой… Просто этот омега – мужчина, высокий и голосистый, не афиширующий свой пол.       Сергей Есенин рассеянно хлопает глазами, вдыхает нежный ореховый аромат и не знает, что делать. По ощущениям, репутация растоптана в пух и прах: ни один приличный альфа не станет так открыто и на всю страну соперничать с омегой, пусть и мужчиной, но всё равно омегой, что по природе своей изначально слабее. А это означает, что вражда с ним опускает Сергея Есенина на «низший» уровень.       - Чего глаза вылупили, Есенин? – Басистым – не привычно для омеги грубым – голосом спрашивает Владимир Маяковский.       Он держится ровно, не тушуется под действием терпкого запаха альфы напротив. Тут либо большое самообладание, либо таблетки, подавляющие инстинкты. Эти пилюли стали выпускать совсем недавно, они частично блокируют реакции на феромоны и ослабевают запах. Учитывая, что Владимира Маяковского достаточно тяжело унюхать, можно сделать вывод, что он принимает таблетки. По мнению Сергея Есенина в подобном есть уйма неправильностей, ведь омеги не должны подавлять себя: им подобное не поможет стать умнее. Однако Владимира Маяковского невозможно назвать глупым. Это рвёт устоявшиеся шаблоны в голове Сергея Есенина, от чего тот не знает, что ему говорить.       - Омега… - Еле выдавливает из себя он, не сводя взгляда с массивной груди, с широких ладоней, «неправильных» для омег.       Тут ореховый запах делается более горьким, заставляя морщиться от неприятных ощущений, захлестнувших с головой. На мгновение стало интересно, как же пахнет Владимир Маяковский при возбуждении? Сергей Есенин ловит себя на сожалении о невозможности узнать это и увидеть реакцию на расставание и метку…       - И это не помешает мне быть лучше тебя во всём, балалаечник, - рычит Владимир Маяковский, заставляя собеседника стушеваться.       Тот не может сказать, что теперь вражды для него не существует: так он признает поражение перед омегой, неглупой и способной при желании свернуть врагу шею.

***