Только не ты

Хао бы пел в голос, но в катакомбах звуки двоятся эхом. По этой причине он просто шевелил губами, подпевая плееру, и уже около получаса пытался нарисовать пока нечеткому силуэту волосы. Асакура заботливо прорисовывал каждую прядь, но первый слой еще не подсох, а парень поторопился и теперь старался исправить свои же косяки. На улице около двух часов ночи, но уже пришла весна, и, несмотря на то, что еще было достаточно прохладно, в катакомбах Хао рискнул снять куртку, оставшись в одной майке. Перевязав волосы тонким шарфом, словно повязкой, Асакура не позволял себе думать, только рисовать. Выливать все мысли только в рисунок. Прошло почти полторы недели, но в душе у Хао становилось все только хуже. Йо вел себя так, словно между ними ничего не произошло. Мало этого, так теперь их отношения просто замечательные – даже придраться не к чему, нет никакого шанса нарваться на склоку или ссору. Йо здоровается, Йо прощается, не пристает, не шалит, при родителях разговаривает, даже интересуется, как дела, если они пересеклись днем наедине. Хао сперва думал, как завести необходимый, по его мнению, разговор, а потом решил, что если брату легче молчать, то пусть будет так. Проблема в том, что сердце Асакуры от подобного расклада не остывало, а наоборот – подкармливая любовь мыслями о том, что она неразделенная, оно разогревалось все больше. Казалось бы, нет, так нет, забудь. Но оно упорно твердило обратное, и Хао казалось, что Йо издевается. Ведь если бы он вел себя как идиот, или хотя бы как прежде, можно было бы цепляться за его ошибки, выращивать в себе бешенство, но ненавидеть его за дружелюбную улыбку и невинные вопросы никак не получалось. Напротив. Стоило на щеках появиться извечным ямочкам, внутри у Хао все скручивало еще сильнее. За своими мыслями и музыкой, включенной на полную громкость, Хао не услышал мобильного телефона, который не переставал названивать. Отвлекло его какое-то движение, которое он заметил боковым зрением. Вообще, в этом не было ничего удивительного – в пятницу тут было достаточно много народа. Но все же Хао обернулся, мысленно отметив, что такого же цвета парка у его брата, и встал, как вкопанный, потому что навстречу к нему действительно бежал Йо. Младший Асакура явно запыхался, он даже схватился за брата, остановившись напротив, и согнулся, стараясь отдышаться. Хао поддержал его за предплечья, совершенно ничего не понимая. Сбежал и догадался один идти в катакомбы? Дом горит? Что случилось? - Что произошло? – почти испуганно спросил он, пытаясь поднять отото. Йо выпрямился, очень глубоко вдохнул и, сжав руки сильнее, слабо встряхнул аники. - Ты идиот в пятницу сбегать? – почти с негодованием спросил он. Хао поперхнулся воздухом от такой наглости. - А тебе-то какая разница? - Большая, - заявил Йо. – Родители уже встали, готовятся к поездке загород. Я проснулся от шума, спустился, они уже собираются! Я сказал, что сам тебя разбужу, но они могут в любой момент в комнату войти, так тебя растак! Закончив запальчивую речь, Йо снова повесил голову и даже уткнулся брату в грудь, но тот уже подхватил сумку, совершенно забыв о несобранной краске и, схватив сводного братишку за запястье, ломанулся к выходу. Йо что-то пропищал – он несся сюда так быстро, как только мог, сильно запыхался, перенервничал, поэтому позволял Хао тащить себя, как на буксире. У дома они оказались минут через десять – Йо сам, еще тогда, сделал небольшую лестницу, которую легко было спрятать в кустах, а Хао ее разрисовал. Братья достали ее и быстро забрались в комнату старшего, захлопнули окно. Йо, со своим музыкальным слухом, первым услышал, как на второй этаж поднимается папа тяжелыми шагами, скинул с себя парку, майку и, схватив полотенце со спинки стула, намотал его себе на голову. Хао успел только кинуть куртку на свою кровать, как дверь открыл Микихиса. - Уже проснулись, - улыбнулся отец семейства. – Чего в темноте? - Чтобы глаза не раздражать, - быстро ответил Хао, наблюдая, как Йо самозабвенно вытирает сухие волосы. – Я только встал. - Да, – тяжело выдохнул Йо. – Еле разбудил. - А почему так рано? - Мы решили, что лучше сейчас. Вы еще успеете поспать на заднем сиденье. Спускайтесь завтракать, Кейко сварила кофе. Мик вышел, прикрыв за собой дверь, а братья одновременно облегченно вздохнули. Надо же, успели – после этого можно было поверить в удачу. - Спасибо, - произнес Хао. - Ты чего трубку не брал? – вдруг накинулся на него младший, ударив полотенцем. – Я чуть не поседел! - Я не слышал! - А если бы я не нашел тебя?! - Не ори! - Идиот! Йо резко развернулся и ушел в ванну, красиво хлопнув дверью. Тут же послышался шум воды, поэтому Хао пока остался на месте, решив окончательно успокоиться, прежде чем требовать себе место у умывальника. В глубине души он был доволен – у него получилось заметить в глазах брата эмоцию надлома, то самое чувство, которое отото, видимо, все труднее и труднее держать в себе. Выехала семья Асакур, когда уже начало светать. Хао, включив плеер, подтянул ноги к груди и, облокотившись спиной на дверь, принялся что-то рисовать в блокноте. Его сводный брат не мог увидеть, что именно, да и не пытался заглянуть – он смотрел в окно, надвинув наушники, и занимался тем, чтобы наоборот не смотреть на аники. Ему вообще тяжело было находиться рядом с ним. Они, конечно, пересекались, вместе ездили на учебу, но обычно совместное времянахождение не занимало больше десяти-пятнадцати минут, а тут им предстоит созерцать друг друга примерно три часа. Йо закрыл глаза, пытаясь уснуть, но у него решительно ничего не получалось. Первые два дня у него достаточно легко получалось делать вид, что ничего не произошло. Получалось себя убеждать, что надо просто забыть, что это ничего не изменило, просто глупость, спортивный интерес, в жизни надо все попробовать, один раз не голубой и так далее. Даже получалось не думать об этом – Хао первые дни вообще старался не попадаться братишке на глаза, чем увеличивал на то шансы, но Йо сдался первым и по собственной глупости. Решив сбежать с последних пар, младший Асакура вернулся домой пораньше с обычным желанием поспать. Хао еще дома нет, родители будут только к вечеру, так что можно было бы закрыться у себя в комнате и хорошенько выспаться. Вечером у него репетиция, будильник поставит и все в шоколаде. А когда проснется, Хао уже будет спать, и они не пересекутся. Идеальный план. Все шло замечательно: Йо принял душ, выпил банку газировки, забрался в постель и почти моментально отключился, прислушиваясь к капели и пению птиц за окном. Но ему приснился сон. Ему приснился пирс с огромным маяком. Была ночь, небо очень звездное, полная луна отражалась в темной воде, со стороны берега раздавался звук колокола. Йо сидел в лодке, у которой не было ни весел, ни мотора, и до берега было очень приличное расстояние, но почему-то во сне парень не паниковал. Он просто сидел, слушал плеск волн, разбивающихся о корму, и смотрел на потрясающе красивое небо. Вдруг стало как-то не по себе, Йо огляделся, но ничего не обнаружил – только тише стало, внезапно наступил штиль, но странный плеск воды разбавлял эту тишину. Парень заглянул за борт и увидел, что под водой что-то плавает, причем на самой глади отражались все до единой звезды. Что-то плавало вокруг лодки долго, Йо старался не шевелиться, надеясь, что огромная и, как ему казалось, опасная рыба уплывет. Вдруг все действительно стихло, последний плеск, и Йо почувствовал, как за его спиной за лодку кто-то схватился и словно подтянулся. Младший Асакура медленно обернулся и с замиранием сердца увидел брата. Хао он запомнил в мельчайших деталях: свет луны, отражающийся в глазах, бледную кожу, соблазнительную полуулыбку, капельки влаги на длинных ресницах, прилипшие к гладкой груди пряди черных волос, даже как мельчайшие звездочки отражались в каплях, стекающих по молодому телу. Как в забвении, Йо приблизился к аники, когда тот протянул руку, позволил провести по своей щеке костяшками пальцев и, совершенно не отдавая себе отчета, резко приблизился и, запутавшись пальцами в волосах Хао, впился в его губы. Хао сразу ответил, лодка качнулась, перевернулась, и Йо тут же утащили под воду. Он еще помнил, как цеплялся за брата, не разрывая поцелуй, чтобы не наглотаться воды, пытался всплыть, но Хао не пускал. Сдавшись, Йо вдохнул, с огромным удивлением отмечая то, что вода позволяет ему дышать…и проснулся. Йо вскочил, кажется, вскрикнув. Он шарил рукой по кровати, словно пытаясь зацепиться за борт лодки, и с испугом увидел рядом Хао, который пытался схватить его, что-то кричал. Наконец, он схватил отото за плечи и встряхнул, заставляя прийти в себя, а потом вдруг обнял и, приговаривая, что это был просто плохой сон, начал немного раскачиваться, баюкая. Йо отметил, что брат сам в пижаме – видимо, крики его разбудили. Затихнув, младший Асакура зажмурился и про себя понял, что и вовсе не кошмар это был. А этим же вечером, когда репетиция закончилась и все разошлись по домам, Йо, как обычно, остался, чтобы дописать песню. Пролистывая свой блокнот, он понял, что начиная от нового года, даже чуть раньше, все стихи, что он писал, были каким бы то ни было образом связаны со сводным братом. Эта мысль предательской змеей прокралась в сознание и напрочь там поселилась, с тех пор постоянно напоминая о том, что он сам того хотел. Сам целовал. Сам провоцировал. Сам обнимал. Сам влюбился в старшего сводного брата, когда ночами напролет наблюдал за тем, как он рисует, наплевав на то, что утром на учебу, а он опять не спал. От этой мысли становилось страшно: как он, нормальный парень, у которого есть девушка, скатился до такого? Но ни один аргумент, никакие причины, связанные с гормональным бунтом или спортивным интересом, или даже с тем, что можно было таким образом просто дразнить Хао, не давали убедить себя в их правильности. Йо пытался найти причину, искоренить ее, чтобы выкинуть это из головы, но не получалось. При более тщательном обзоре своего внутреннего мира, Асакура понимал, что любит в брате беспрекословно и все: и смех, и голос, и редкое добродушие, и ночной образ жизни, и внешность, и ссоры, а потом губы, руки, волосы, в которых так приятно путаться пальцами, грудь, к которой так приятно прижиматься, и этот его огонь, который он рисует ночами, и который горит в нем самом, согревая и сжигая одновременно. От этой мысли хотелось выть. Йо понимал, что это надо в себе удушить. Если узнают в университете, друзья, не дай бог родители – он труп. То, что произошло между ними, тянуло Йо в эту пучину все дальше и дальше, подобно тому, как Хао во сне утянул его под воду, и Асакура начинал мучиться оттого, что ему придется удушить это чувство в себе. Забыть, выкинуть из головы, ведь Хао брат, Хао парень, с Хао у них нет никакого будущего и даже шанса быть вместе. Лучше сделать вид, что ничего не было, надеясь, что это просто помутнение рассудка. Йо не задумывался, что рассудок им не правит. Даже пытался убедить себя в том, что Хао его просто использовал. Просто поигрался, надеясь сделать больнее. Таким образом Йо хотел его возненавидеть, он даже устаканился на этой мысли, но ненавидеть не получалось. Он просто старался не вспоминать, даже уехал на прошлые выходные к Анне, но сбежал уже на следующий день домой, понимая, что обманывает и себя, и девушку. С этими мыслями в машине Йо и уснул. Уснул и Хао. Хао проснулся от неаккуратного торможения и, похлопав ресницами, сонно огляделся, стараясь немного удобнее сесть, но замер, обнаружив на своем плече голову спящего брата. Родители остановились на бензоправке, вышли из машины – Кейко отправилась в магазин, а Микихиса оплачивать топливо. Старший Асакура осторожно поменял положение затекшего тела и, позволяя себе немного слабости, коснулся щеки брата ладонью, поглаживая, а носом зарылся в его шоколадные волосы. Из наушников Йо по-прежнему доносилась музыка, которая, однако, не мешала ему спать. Хао осторожно огладил его лицо, слабо поцеловал макушку и сделал вид, что спит, когда родители вернулись в машину. Еще через час уже проснувшийся Йо бодро бегал по выбранной для остановки поляне, помогая матери раскладывать переносную кухню, а Хао вместе с отцом устанавливал палатки. Их было всего две – для братьев и для родителей, и Асакура морально готовился к предстоящей ночи, не подозревая, что его отото сам молится всем известным ему богам и пытался вымотать себя настолько, чтобы отключиться так быстро, что ни одна мысль в мозгу не пронесется. Вообще, все было замечательно. И ужин на природе, и прогулка по лесу, и игра Йо на гитаре, и совместные игры, и семейные байки у костра. В лесу пахло свежестью и просыпающейся природой, которая вот-вот прогонит стылую зиму. Все прекрасно, но уставшие в дороге родители ушли спать, как только стемнело. Йо слился тут же за ними, точно зная, что Хао еще долго не ляжет спать, и старший Асакура остался наедине со звездами и своим блокнотом. Примерно до часу ночи он рисовал, поддерживая костер, но вскоре решил, что карандаш из рук валится и, забравшись в палатку, быстро укутался в спальный мешок и, повернувшись к отото спиной, так же быстро выключился. На следующий день родители братьев ушли гулять по лесу, хихикая, как влюбленные голуби, а Йо даже разозлился – ну почему кому-то судьба позволяет быть с теми, кого они любят, а кто-то должен мучиться? Хао же на краю поляны собирал что-то на земле, постоянно перекидывая длинные волосы на спину и отплевываясь - его резинка порвалась еще вчера, а запасную он, как обычно, забыл дома. Йо, решив, что их молчание и попытки в упор друг друга не замечать, никак не вяжутся с тем, что якобы все нормально, смотал с запястья фенечку и подошел к брату. - Держи, свяжи волосы, жалко смотреть, - почти равнодушно проговорил он, когда Хао поднял к нему голову, в очередной раз убирая волосы за ухо. - Так не смотри, - пожал плечами старший, но импровизированную резинку взял. Йо понял, что план плохой и пора сматываться. Он не может смотреть на брата спокойно, хоть убейте. Благо родители долго не гуляли. Ужин, как обычно, был потрясающий, байки еще интереснее, игры еще живее – Кейко взяла в свою команду пасынка, а Йо стоял возле Микихисы, крича, что они сейчас сделают Кейко и Хао, как девчонок. Правда, у них ничего не получилось, но посмеялись все от души. Уехать семья решила с утра, даже собрала вещи, которые им уже не понадобятся. Хао, на удивление Йо, ушел спать первым – какое-то время в палатке еще горел фонарик, но скоро все стихло и погрузилось во тьму. Настала очередь Йо смотреть на звезды и слушать музыку, стараясь ни о чем не думать. Впрочем, это даже получалось. Только через час он разворошил угли в костре, снял куртку и забрался в палатку. Хао спал, положив руку под щеку, мирно дышал и во сне напоминал ребенка. Йо осторожно, чтобы не разбудить его, лег рядом, укрылся спальником и долго вглядывался в темноту, пытаясь различить черты лица аники. Когда же у него четко получилось увидеть острое лицо, старший Асакура вдруг открыл глаза, словно почувствовав, что на него смотрят. Хао, впрочем, шумно втянул носом воздух и попытался повернуться к братишке спиной, но Йо схватил его за плечо и остановил. Он не знал, собственно, зачем это сделал, поэтому тут же отдернул руку. - Замерз, что ли? – сонно поинтересовался Хао, немного приподнимаясь. – Давай отдам одеяло. - О, нет, - Йо поспешил отвернуться. – Только не ты. - Почему это только не я? – как будто удивился старший. - Отстань. Спи. Хао замолчал, немного повозился и затих, а Йо смотрел на зеленую ткань палатки, глубоко дыша. Он даже тихо вскрикнул, когда на его пояс вдруг легла рука и притянула его поближе к брату. - Отвали, сказал! – прошипел Йо, отмечая, что в голос надо было добавить раздражения, а не отчаяния. Но Хао либо действительно спал, так и не проснувшись окончательно, либо нагло проигнорировал. Младший крепко зажмурился и закрыл ладонями пылающее лицо, так и не решившись скинуть руку брата. В конце следующей недели, глубокой ночью, Йо понял, что не может уснуть. Мысли роились в голове подобно рою пчел, ни на одной из них нельзя было сосредоточиться, кроме того, Йо начинала брать злость. Вообще, эта эмоция ему не присуща, но в последнее время он злился на чертову судьбу, которая не позволяла ему даже вздохнуть свободно и с облегчением. Эта злость металась, как загнанный в клетку зверь: Йо злился на себя, потом на судьбу, потом на родителей, потом на окружение, и в итоге на Хао. Если бы не Хао, ничего бы этого не было. Не было бы мучений, метаний, причины отказываться от него самого. За своей злостью Йо не замечал, что позволяет подобным эмоциям овладевать самим собой. Он встал, внаглую включил на весь дом музыку, пользуясь тем, что предков и Хао нет. Последний вышел сегодня цивильным образом через дверь, пользуясь тем, что родители уехали на выходные к бабушке с дедушкой. Прослушав пару треков, которые только сильнее вспенили молодую кровь, Йо выключил стерео систему и уверенным шагом прошел вниз, намереваясь вкусно покушать. Он выхватил из холодильника все, что можно, но, не притронувшись к еде, через десять секунд убрал все назад. Весь день он ничего не ел – только думал, думал, думал, и причиной опять этому стал Хао, которого брат сегодня чисто случайно увидел в компании какого-то яркого парня, который вился вокруг аники, как пчела у варенья. Йо это тогда не взбесило, просто сделало больно, но сейчас разумом правила злость. Бессмысленно переключая каналы, Асакура, наконец, решил, что так продолжаться не может. Раз он один страдает, ибо на лице сводного брата он ни разу не увидел с тех пор никакой эмоции, которая могла убедить его в том, что Хао тоже не сладко, то пусть уж братец сделает над собой усилие. В конце концов, он ходит безнаказанным: использовал младшего и радуется. С такими не очень логичными, но по собственному мнению самыми правильными мыслями, Йо решительно направился в комнату брата. Хао дома еще не было. Хорошо ему, думал Йо, в его жизни ничего не изменилось: до сих пор беспечно шляется по улицам ночами, рисует свои картиночки и радуется жизни. Полный решимости его дождаться и потребовать оправданий, Йо забрался на постель брата, не потрудившись зажечь свет, и лег на подушку, нахохлившись. Лежать было неудобно, Асакура поерзал, и вскоре отыскал причину дискомфорта – под одеялом лежал блокнот старшего. От нечего делать, даже с шальными мыслями о том, что можно стереть ластиком парочку рисунков, Йо открыл книжицу и замер, боясь дышать. На каждой странице, пугающе белой в темной комнате, был изображен сам Йо. В свете фонаря, стоящего за окном, младший отчетливо видел свое лицо. Он медленно перелистывал странички, не решаясь сделать глубокий вдох. Портреты, профили, обычные силуэты, даже тщательно вырисованные картинки из обычной жизни: то Йо с мамой на кухне, то будто куда-то идет, то сидит с гитарой и так далее. Весь блокнот был полностью изрисован, и стоило Йо дойти до картинки, где его изображение сладко выгибалось, закрывая рот рукой, сердце пропустило два или даже три удара точно. Боясь листать дальше, Йо закрыл глаза и попытался прийти в себя. Тело нещадно горело, даже хотелось выгнуться точно так же, как на картинке, закрыть рот ладонью, пытаясь выровнять дыхание. Достаточно откровенных, но чувственных, непошлых, таких ярких картинок для умирающего сознания было несколько – Йо водил по ним пальцами, пока не услышал звук открывающейся внизу двери. Хао скинул куртку, прошел на кухню, выпил стакан воды и, вымыв руки, выключил почему-то горящий свет. Поднявшись к себе, он открыл дверь, скинул сумку в угол и уже направился к шкафу, стягивая на ходу майку, когда услышал ленивый, почти не напряженный голос: - Эту я заберу себе. Внутри все замерло, но Хао заставил себя обернуться и увидел свисающую с его же кровати руку, в пальцах которой был зажат рисунок. На изображении Йо явно кого-то обнимал, царапал чью-то спину, но старший Асакура никогда не рисовал на них себя или кого-то другого – Йо обнимал пустоту. Младший тут же сел, сложил листок два раза, спрыгнул с кровати и, убрав рисунок в задний карман джинсов, ровно прошел мимо готового умереть брата в ванну, да закрыл за собой дверь. Хао судорожно вдохнул, испытывая такой спектр эмоций, который, казалось, ему вообще недоступен. И любовь, и страх, и чувство, что тебя обставили, и адреналин и еще сто эмоций, названия которым он не мог дать. На ватных ногах он сделал шаг к своей постели, пытаясь хоть что-то сообразить, но дверь в его комнату резко распахнулась и появившийся на пороге Йо в одну секунду преодолел разделяющее братьев расстояние. Старший не успел даже морально подготовиться к удару, только руки поднял, будто преступник. Но Йо вдруг обвил руками его шею и жадно коснулся горячих губ своими, прижимаясь так крепко, как только мог. Хао тут же обнял его за пояс, отвечая на рваный поцелуй – сердце упало вниз, разгоняя кровь по телу. Младший хаотично гладил брата по волосам, спине, плечам, кажется, плакал, старший понял это по соленому привкусу поцелуя. Йо отстранился первым, до боли сжав в пальцах длинные волосы, задышал, словно от долгого бега. - Как жаль, что ты мысли читать не умеешь, - выдохнул он, с каким-то испугом глядя в лицо аники. - Там про меня нет ничего хорошего, - уверенно усмехнулся Хао. - Идиот, - прошептал Йо, снова притягивая к себе брата. Хао зашипел в поцелуй, когда они случайно снесли тяжелый мольберт, в который старший по ошибке и влетел. Что-то обрушили в ванне, Йо поскользнулся на коврике, стягивая с себя рубашку, но Хао крепче прижал его к себе, не позволяя упасть. Оказавшись в темной комнате младшего, Хао первым упал на кровать, так неожиданно возникшую под ногами. - Что ты делаешь? – прошептал он, пытаясь вжаться в постель под весом севшего на пояс брата. - С ума схожу. Ты не представляешь, что у меня внутри творится, - с застывшими на глазах слезами проговорил младший, как-то боязливо гладя кончиками пальцев щеки аники. – У меня все внутри уже переломалось, я не знаю, что я делаю. - Йо… - Дай договорить. Это ты виноват, слышишь? Во всем ты виноват. Мне больно, а тебе плевать, ты просто сделал и забыл, просто… Хао осторожно коснулся пальцами губ Йо, чтобы он замолчал. - Ты чушь несешь… - Да я для тебя просто остановка, ты вечно куда-то бежишь и исчезаешь, а я… - Только не ты, - перебил Асакура. Йо поднял на брата глаза, встречаясь с ним взглядом. - Прости, - тихо продолжил Хао, осторожно гладя лицо отото костяшками пальцев. – Я уже говорил тебе, что ненавижу себя. - Это я тебя ненавижу, - шепнул Йо, прижимаясь щекой к груди аники. - А я тебя люблю, - тихо выдохнул Асакура, путаясь длинными пальцами в шоколадных волосах. – Ты не остановка, не увлечение. Только не ты. Знаешь, почему я был против свадьбы родителей? - Почему? – прошептал младший. Хао обнял сводного брата, боясь, что он отстранится. - Потому что полюбил тебя, - наконец, выговорил он. – И все время пытался разлюбить, бесился, что не получается, ты казался мне мелким чувством, нарывом, который поболит и перестанет. Но потом ты вернулся… Повзрослевший, привлекательный, с этой татуировкой чертовой… Йо вдруг тихо рассмеялся, немного отстраняясь. - И мне снесло крышу. Раньше я думал, что бесить тебя — это такой вид спорта. Потом я считал это своим моральным долгом, - договорил старший Асакура, понимая, что все равно уже ничего не теряет. - Мы слишком часто ругаемся. - Мы разные, просто потому что несовместимые… - И что мы будем делать? – с болью проговорил Йо. - Совмещаться. Вообще, Йо почему-то не верил никогда, что его брат может быть нежным, но его медленный, мягкий, почти невинный поцелуй разрушил эту теорию на корню. Рваные, но ласковые движения губ заставили забыть о плохом, просто обнять и наслаждаться, с каждым жарким выдохом отпуская из сердца скопившуюся там боль. Хао кусал влажные губы ласково, гладя волосы и гибкую спину брата почти невесомо, словно боясь развеять чудо. Так приятно было чувствовать прохладные пальцы Йо, гладящие щеки и шею аники, его боязливые поцелуи. Неожиданно нежно, наконец-то нежно. - Только не делай вид, что между нами ничего не было. Йо упал на спину, вцепился пальцами в подушку, дыша сквозь губы. От языка брата, отслеживающего пульс на шее, все тело накрывали жаркие волны, а следом за ними тут же несся табун мурашек. Слабо выгибаясь к рукам Хао, младший Асакура закрыл рот ладонью, некстати вспомнив ту самую картинку, образ которой только сильнее возбудил. Но нельзя… - Хао, - еле прошептал Йо. – Мы не можем. - Мы уже делали это, - жарко выдохнул старший, опаляя своим дыханием чувствительное ухо. Йо безотчетно, тихо застонал, пытаясь вжаться в постель, когда Хао мягко повел пальцами по его животу. - Я не могу… Хао вздохнул, поцеловал ответившие губы мягко и задумчиво посмотрел на растрепанного сводного брата. Поверить нельзя, что когда-то это милое и робкое существо пылало страстью в его руках, так откровенно крича, что крышу сносило. Но раз Йо не готов, значит нельзя, второй раз Хао с ним так не поступит. В конце концов, родителей не будет еще два дня, а у Йо больше не получится сделать вид, что ничего не было – Хао не позволит. - Чаю? – поинтересовался он.