Глава 4
22 июня 2023 г., 20:09
Примечания:
Чай, разговор, постель и сахар.
Уже полночь. Он подъезжает чуть ли не к крыльцу, после чего стучится в дверь до тех пор, пока не различает приглушенно раздающийся из-за двери голос Альфи. Тот сильно сквернословит, а еще говорит горничной не высовываться. Томми отступает и ждет, а затем Альфи слегка приоткрывает дверь, но достаточно, чтобы выглянуть.
— О, твою мать, — говорит Альфи, пряча пистолет. — Какого черта ты тут делаешь, Томми? Ты Рэйчел разбудил. Мог бы просто позвонить, приятель, у тебя же есть долбаный телефон, разве нет?
Томми облизывает губы. Ему не следовало приходить. Но нет смысла обращать на это внимания, так ведь, учитывая, что он уже у двери Альфи.
— Да заходи уже, — говорит Альфи, отступая от двери. Томми заходит и делает маленький круг, в то время как Альфи вновь запирает дверь. Горничная стоит в коридоре, скрестив руки поверх груди. — Смотри, — говорит Альфи, бросая на нее взгляд, — это всего лишь Томми. Идиот чертов забыл нам позвонить и предупредить, что придет. Можешь возвращаться ко сну, Рэйчел, все в порядке. Я разберусь с уебком.
Горничная уходит. Томми снимает пальто, а после не знает, куда деть руки, так что достает сигарету.
— Ты не одет.
— Ну да, — медленно произносит Альфи, — нет, вот что случается, когда ты просто показываешься средь ночи. А что, тебя это обижает? На мне могло бы быть куда меньше одежды, позволь тебе сказать, я мог бы стоять здесь совершенно голый, не считая пистолета, просто потому, что какому-то долбоебу вздумалось начать вышибать мне дверь… эй, дай-ка мне сигарету.
Томми смутно осознает, что не зажег сигарету, он лишь держит ее, а рука дрожит. Он позволяет Альфи забрать сигарету и схватить его за запястье.
— Ладно, тебе нужно выпить чаю, — говорит Альфи, — или, наверное, тебе нужно, блять, хоть раз поспать, но, думаю, это не вариант. Что такое? Помер кто?
— Нет, — говорит он и хватает руку Альфи выше локтя. Этот жест должен сказать Альфи, что тот может, черт побери, отпустить запястье Томми, но оказывается, что он сам не может отпустить руку Альфи. — Да.
Альфи сильнее сжимает его запястье, притягивая ближе.
— Что? Кто? Когда? Почему? Твои дети…
— Дети в порядке, — говорит он и делает глубокий вдох, — все, нахуй, в порядке, Альфи, не надо… Ты держишь мою руку.
— Нет, не держу. Ты сказал, кто-то умер. Это мой пес? Поэтому ты так на меня смотришь? Потому что, если ты убил моего пса, я клянусь…
— Не убивал я твоего пса. Можешь отцепиться от моей руки?
— Нет, я так не думаю, — говорит Альфи, но все равно отцепляется, и только после этого кладет руку на плечо Томми и начинает подталкивать его по направлению к кухне. — Сейчас ты съешь сэндвич, Томми, вот что ты сделаешь. Ты не можешь просто припереться ко мне домой и сказать, что кто-то помер, и так на меня смотреть. Мы выпьем чаю, а потом ты расскажешь мне, какого хуя с тобой не так на этот раз.
Он смеется, сам того не желая. Смех звучит мертвым, но Альфи, похоже, этого не осознает, лишь заталкивает его на кухню и начинает возиться с чайником. Он присаживается за стол и ждет, и в скором времени перед ним появляется бутерброд на тарелке, чашка чая на расстоянии вытянутой руки, а Альфи садится напротив за столом и пристально смотрит. Он закусывает губу.
— Ешь, — говорит Альфи. — Потом поговоришь.
Он пытается есть, что оказывается на удивление сложной задачей под гнетом взгляда Альфи. Он не может вспомнить, когда ел в последний раз, но вряд ли с того момента прошло много времени, ведь он не чувствует голода.
Что ж, это может быть и от лауданума.
— Слыхал, как-то раз тебе пришлось застрелить лошадь, — тихо говорит Альфи. — В этом дело?
Томми качает головой.
— Черт. Это из-за политики? Потому что, на мой взгляд, ты должен кончать маяться этой херней.
— Не в этом дело. Хватит гадать.
— Да блять, тогда просто скажи.
— Я… — Он наполняет рот чаем. Когда он глотает, глаза Альфи устремляются к его горлу. Твою мать. И это даже не имеет никакого смысла, что он сегодня пришел сюда, не имеет никакого смысла, что, по какой бы то ни было проклятой причине он, похоже, считает, что ему нужно рассказать об этом Альфи. — Был один журналист. Он знал меня из-за… Он написал обо мне статью годами ранее, в Бирмингеме, но сейчас он хотел… Он задавал вопросы.
Он смотрит Альфи в глаза. Он ничего не обязан объяснять Альфи, конечно же нет, просто… Сегодня днем позвонил Артур и сказал, что дело сделано. Он принял лауданум и сел за стол, наблюдая за лошадью на картине, наблюдающей за ним в ответ, казалось, целую вечность, а он все думал, что собирается сказать Альфи. Прошло пять недель с момента, как Альфи ему отсосал, пять недель, в течение которых он не приезжал в Маргейт. Чертовы пять недель, которые показались куда длиннее.
— Что тогда? — говорит Альфи, прищуриваясь. — Ты убил его, Томми? Потому что это было бы в твоем стиле. Я просто надеюсь, что ты нормально с этим справился. Так в этом дело, ты приходишь ко мне подобным образом, выглядишь так, будто собираешься рассыпаться на ебаные кусочки по полу? Ты как-то облажался?
— Нет. Нет, не облажался. Я не… Я не сам это сделал.
Альфи кротко смеется.
— Конечно нет. Томми, выпей еще чаю. Все будет в порядке. Ты, очевидно, мало спишь. Ты можешь поспать здесь. Все будет в порядке. Покуда ты не убьешь моего пса.
— Он был таким, как мы.
Альфи моргает, глядя на него.
— Чего?
— Ты, — говорит он и прочищает горло, — как ты.
— Чего?
— Не заставляй меня говорить это.
— Думаю, тебе придется, нахуй, сказать это, — говорит Альфи низким голосом, в котором скорее усталость, нежели сердитость. — В смысле, как я?
— Я попросил кое-кого нарыть о нем информацию. Конечно, попросил, это было… Но то, что выяснилось… Он ходил на прогулки в парке.
Альфи наклоняется над столом и забирает сигарету из рук Томми. Он и не отдавал себе отчет, что вновь ее держит. Он предпринимает попытку отпить чай, но Альфи выхватывает и его.
— Ходит на прогулки в парке? И какого хуя ты вообще в этом смыслишь? С чего бы тебе было до этого дело?
— С мужчинами, — говорит он и заставляет себя посмотреть Альфи в глаза. Он не сделал ничего неправильного. Что ж, было вроде как неправильно убивать его, строго говоря. Но это абсурд, что ему кажется, будто Альфи будет на него зол. Ебучий абсурд. — Он ходит на прогулки. С мужчинами.
— Итак, — пустым голосом говорит Альфи, — ты приказал застрелить его, потому что он был содомитом, в этом дело?
— Нет, конечно же нет, просто… Сигарету отдай.
— Нет, — говорит Альфи. — Нахуя ты мне это рассказываешь, Томми?
— Не знаю. Я убил его не поэтому, ладно?
— Пусть лучше так и будет, потому что если это не так и ты после этого пришел передо мной этим хвастаться…
— Я не знаю, что со мной не так, Альфи. Я с ним говорил, знаешь, я говорил ему, что знаю, что он… И я начал думать о том, что это мог бы быть я, не знаю, на его месте, а это просто пиздец тупо, потому что я не…
— Ты не такой, — холодно говорит Альфи. — Ты, блять, не ходишь на прогулки с мужчинами.
— Я поцеловал тебя.
Альфи кивает.
— Да.
— И подрочил тебе.
— Да, это тоже.
— И спал в твоей…
— В моей чертовой постели, это верно.
— Мне пришлось его застрелить. В этом был смысл.
— Да, знаю. Но я все еще хочу узнать, на кой черт ты мне это рассказываешь, Томми, потому что ты пока что до этого не дошел.
— Я не знаю. Все было в порядке. Я принял лауданум, а потом я просто… не мог перестать думать о…
— Думать о чем?
— О тебе. И как я… Это то, что ты делаешь? В Лондоне? Что ты делал? Ты ходил на прогулки в парке и…
— Я? — говорит Альфи, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Но то, как он смотрит на Томми… Он больше не кажется сердитым. Он почти что выглядит так, будто ему немного жаль Томми. — Да нет. Не знаю, заметил ли ты, но в Лондоне меня знают. Не ходил я гулять по паркам.
Томми кивает и сжимает руки в кулаки на столе. Может, стало бы лучше, если бы он принял еще лауданума. Совсем чуть-чуть. Он все равно не сможет нормально спать.
— Обычно я мог найти компанию, если хотел.
— Но я не такой. У меня есть жена.
Альфи удивленно смеется.
— У тебя есть жена?
— Да. У меня есть… Я не…
— Это не «или-или», — говорит Альфи, его голос обрел более серьезный тон. — Некоторым людям нравится и то, и другое. Но не может быть, чтобы это было для тебя гребаным открытием.
Томми качает головой.
— Итак, — после короткого молчания говорит Альфи и толкает чашку чая обратно Томми. — Пей. Итак, ты мило побеседовал с этим содомитом, а потом приказал его убить, и теперь ты задаешься вопросом, что ты такое. В этом дело? Ты хочешь, что ли, чтобы я тебя поцеловал?
— Да.
Альфи моргает.
— Да?
— Наверное, — говорит Томми и отпивает чай. Стало холодно. — Позже, да. Но этот человек, этот журналист… Я убил его не потому, что он был таким, как мы, Альфи.
— Ладно, — говорит Альфи, внимательно за ним наблюдая. — Ладно, я тебе верю.
— Мне все равно, что он такой, как мы. Был таким, как мы. Я просто… Мне пришлось. Он собирался…
— Ага, знаю. Хочешь принять ванну или как?
Он качает головой.
— Я не могу быть один.
— Правда?
— Да. Нет.
— И ты пришел ко мне вместо того, чтобы пойти домой.
— Я должен был тебя увидеть. Это не… — Он делает глубокий вдох. — По ощущениям это не сильно отличается — целовать тебя.
— Конечно не отличается, проклятый ты кретин, — мягко говорит Альфи. — Мы все просто, черт побери, люди из плоти и крови, Томми. Невелика разница.
— Для тебя велика, впрочем.
— Что ж, есть мужчины, которым нравится спать только с женщинами, по крайней мере, я что-то такое слышал, — говорит Альфи, улыбаясь совсем слегка. — Это странно, но что поделаешь. Все мы немного странные. Итак, вот что мы сделаем, Томми, мы наберем тебе ванну, потому что, честно говоря, выглядишь ты так, будто потеешь сквозь одежду. Наверное, это все лауданум, потому что это точно не из-за погоды, и я знаю, что не из-за убийства. А потом ты будешь спать в моей кровати и мы поцелуемся, если хочешь.
— Если хочу.
— Да, это верно.
— Мы поцелуемся.
— Да, — говорит Альфи. Он выглядит счастливым.
***
— Я рассказал Лиззи, — говорит он в следующий раз, когда он в доме Альфи. А если точнее, в кровати Альфи, курит сигарету, вопреки возражениям Альфи, хоть и не слишком подчеркнутым, наверное, потому, что они подрочили друг другу всего лишь несколько минут назад. На его животе и бедрах подсохшая сперма, а пальцы Альфи лениво гладят его по волосам, и он, в общем и целом, не должен из-за всего этого чувствовать себя так хорошо, но чувствует. — Ладно, — говорит Альфи. — Что ты ей рассказал? Он распознает момент, когда до Альфи доходит. Пальцы Альфи останавливаются в его волосах, а ритм его дыхания на долю секунды колеблется. — Черт побери, Томми. Ты не рассказал. — Она умеет хранить секреты. — Держу пари, умеет, — говорит Альфи, возобновляя поглаживающие движения своих пальцев по волосам Томми. — Это не то, к чему я отсылался, когда сказал, и я цитирую: «черт побери, Томми, ты не рассказал». — Я серьезно. Она никому не расскажет. — Что ж, — медленно произносит Альфи, — я считаюсь мертвым. Об этом ей известно? — Да. — Ладно. Тогда я вернусь к своему изначальному вопросу. Что именно ты ей сказал? Томми закусывает губу. — Ага, — говорит Альфи, — я так и думал. Если ты и с ней был столь многословен, то жаль тебя разочаровывать, но кажется весьма вероятным, что что-то там могло пойти не так в той коммуникации. — Я сказал ей, что мы трахаемся. Альфи убирает руку из волос Томми и с кряхтением приподнимается, опираясь на локоть. — Правда? — Да. — Но мы же не трахаемся. — Ну, я не… А что я ей должен был сказать? Что мы целуемся и дрочим друг другу? — Я тебе как-то раз отсосал, не забывай об этом. И вообще-то я считаю, что тебе ничего не следовало ей говорить. — Она моя жена. Я говорю ей что хочу. — Я не жалуюсь. Томми, посмотри на меня. Он делает глубокий вдох, поворачивается и смотрит на Альфи. Он вполне уверен, что Альфи все еще разрумяненный ввиду того, чем они только что занимались. И не похоже, чтобы тот жаловался, к тому же. Он кажется сбитым с толку и довольным и не удосуживается это скрыть. — Мы замерзнем, — говорит Томми. — Какой же ты требовательный, — говорит Альфи, но натягивает поверх них одеяло. — Ты рассказал своей чертовой жене, Томми. На кой черт ты это сделал? — Она хорошая женщина. Наверное, самая лучшая женщина, какая могла мне достаться. Она всегда готова подставить плечо. — В таком случае, как жаль, что ты ее не любишь, — тихо говорит Альфи. — Не то чтобы ты любил другую. — Не… — Он кидает на Альфи взгляд, а после закрывает глаза. Он слишком заебался, чтобы спорить на эту тему. — Да, как жаль. В любом случае, показалось мудрым решением. — Прошу прощения, — говорит Альфи, придвигаясь к нему поближе так, что их бедра соприкасаются под одеялом. Он чуть не вздрагивает. По крайней мере, его глаза закрыты, так что ему не придется созерцать то, каким самодовольным выглядит сейчас Альфи. — Прошу прощения, идиот ты бестолковый, тебе показалось мудрым решением рассказать своей жене о том, что ты трахаешься со своим хорошим другом Альфи Соломонсом? — Мы ведь на самом деле не трахаемся, так, — говорит он. Он думал об этом пару раз. Не всерьез, конечно же. Все это дело кажется таким некомфортным и, что ж, излишне сложным. Он почти что уверен, что никогда не захочет члена Альфи в своей заднице, так что нет никакого смысла об этом думать. И, может, как раз поэтому он, в действительности, об этом думает. — Заткнись, — говорит Альфи, пробегаясь пальцами туда-сюда по руке Томми. Это отчасти успокаивает, а отчасти чертовски обескураживает. — Это просто семантика. — Это что? — Итак, ты и в самом деле сказал ей, что это я? — Да, — говорит он и хватает Альфи за запястье, останавливая его руку. Он слабо прощупывает пульс Альфи под своим большим пальцем. Он чертовски рад, что промахнулся тогда на пляже. — Она меня знает. Она знала, что что-то происходит. Она подумала, дело в женщине. Она попросила никого не приводить домой. И я рассказал ей о тебе. Она уже тогда разгадала половину всего этого. — Думаешь, ей радостнее знать, что это не другая женщина? — Не знаю, есть ли ей до этого дело, так или иначе. Мы… мы долгое время были друзьями, Альфи, она и я. Я годами платил ей за секс. — Держу пари, она тебя любит, впрочем. Он сглатывает. — Случается с лучшими из нас, — говорит Альфи, потом шарит рукой и заканчивает тем, что похлопывает Томми по животу. Там засохшая сперма, которая, видимо, застряла в волосах. — Тебе стоит набрать нам ванну, Томми. Это омерзительно, эта грязь. Кстати, как думаешь, она собирается пытаться меня пристрелить? Стоит ли мне беспокоиться, лучше ли она справляется с этим, чем ты? — Нет, — говорит он. Альфи начал поглаживать его живот, его пальцы почти что настойчивы. — Нет, не лучше, и тебе не стоит беспокоиться. Я даю ей все, что она хочет. — Кроме самого себя. — Она знает, что я не могу. Мало что от меня осталось. — Ты кажешься вполне целым сейчас, — говорит Альфи и непринужденно обхватывает пальцами член Томми. — Что ты делаешь? У меня уже не встанет. — Да, нет, я знаю. Не беспокойся об этом. — Это мой член, Альфи, не гребаный котенок, которого можно приласкать. — Тогда скажи мне перестать, — говорит Альфи и после короткого молчания делает глубокий вдох. — Значит, твоя жена знает о нас и не собирается в меня стрелять. — Да. — Значит, есть мы. — Судя по всему. — Может, ты просто меня используешь, чтобы понять, хочешь ли ты на самом деле трахаться с мужчинами или нет. — Нет, думаю, дело в тебе. — Во мне… — Да. — Ты пытаешься понять, хочешь ли ты на самом деле трахаться со мной. — Заткнись. — Поверить не могу, что ты позволяешь мне держать твой член вот так. — Я тоже не могу. — И мне стоит тебе сказать, что ты кажешься немного менее опасным, когда твой член мягкий. — Не говори о моем члене, Альфи. — Томми, — говорит Альфи и придвигается к нему поближе. — Томми, идиот ты чертов, надеюсь, ты понимаешь, что ты мне на самом деле нравишься. — Да. — И также я надеюсь, что ты осознаешь, что я скоро, нахуй, засну. Я человек старый, не могу я просто бодрствовать всю ночь, как ты. — Я тоже не могу. Я просто не сплю. Ты не сможешь держаться за мой член, если заснешь, Альфи. — Ну, я собираюсь попытаться. Но, думаю, сначала мы должны поцеловаться. — Ладно, — говорит он и перекатывается на его половину.***
— Итак, расскажи мне что-нибудь. — Что? — спрашивает он, все еще держа глаза закрытыми. Сейчас позднее лето, и дождя нет целыми днями. Кожа влажна от пота, и Альфи, который обвился вокруг него, не делает ситуацию лучше. — Что-нибудь. Что угодно. О твоей жизни. — О моей жизни, — говорит он и пытается не пускать горечь в голос. — Да. — Ну, ты знаешь. — Нет, не знаю, — произносит Альфи совсем рядом с его затылком, так что он чувствует, как губы Альфи касаются его кожи. — Думаю, я начал забывать. И, позволь тебе сказать, я не то чтобы хочу к этому вернуться, вернуться в Лондон и ко всему тому гнилому пиздецу, что там творится. Я не хочу, чтобы люди во мне нуждались и пытались перейти мне дорогу, и пытались ебнуть меня ножом в спину… Я не хочу возвращаться. Но я начинаю забывать каково это. — Гнилой пиздец, так и есть. Альфи молчит долгое время, затем делает глубокий вдох. — Ты все еще трахаешь свою жену? — Да. Конечно. — Конечно. — Альфи… — говорит он и перекатывается на спину, чтобы посмотреть на Альфи, а затем отбрасывает оставшиеся слова. Во взгляде Альфи целая, мать его, книга. Он не хочет ее читать. — Хочу чай. — Чай хочешь? — медленно произносит Альфи, запуская пальцы в волосы Томми. — Ладно. Я принесу тебе чай. Мы будем пить чай. Ты счастлив? Он не уверен, был ли он счастлив хотя бы один чертов день с тех пор, как отправился во Францию все эти годы назад. — Да. — Ты очень плохой лжец, — говорит Альфи, поглаживая его по волосам. — Я принесу тебе чай.***
— Томми. Томми. Томми… — Чего? — Ты же не спишь, да? Он открывает глаза. Дождь стучится в окна, а Альфи склоняется над ним, кончиками пальцев рисуя на его животе круги. — Видимо, нет. — Уже чертов день. Ты не можешь спать чертовым днем. — Я устал. — Ну да, ты же ночью не спишь. — Альфи на момент замолкает. — В чем дело, кстати? Кошмары? — Это тоже. — Опиум? — Не знаю. — Он хватает руку Альфи и крепко прижимает ее к животу. — Идиот чертов, — мягко говорит Альфи. — Тебе пора бросать. — Не могу. — Ты как будто пытаешься медленно себя угробить. Он вздыхает и перекатывается на свою половину, все еще держа руку Альфи в своей. — Ну, разве так не лучше? Лучше, чем сделать это быстро? — Ты не всерьез. — Да. Нет, не всерьез. — Ты чертов лжец, Томми. — Ты мне уже говорил. — Не понимаю, зачем я пускаю тебя к себе в постель. Он закрывает глаза, теребя пальцы Альфи и слушая его дыхание. — Как и я. Альфи фыркает. — Нет, нет, давай на секундочку начистоту. Я бы забрал тебя к себе в постель сразу же, как только увидел. Если бы подумал, что ты действительно хочешь. — Рад, что ты так не сделал. Я был полумертвый, если я все правильно помню. — Ага, у тебя шла кровь из носа. Ты и в самом деле выглядел так, будто выкопался из ебаной могилы и надел костюм, а потом как-то умудрился приползти ко мне в кабинет. И вот ты, пытающийся казаться таким устрашающим, крошечный человечек в своем дебильном костюме. И ты на меня пялился так, будто думал, что можешь заглядеть меня до смерти. — Никогда не пытался. — Почему я? — говорит Альфи, поворачиваясь к нему. Он приоткрывает один глаз. — Томми, серьезно, почему я? Почему ты продолжаешь приезжать в Маргейт? — Наверное, мне просто нравится море. — Ага, да. Вот почему ты все время проводишь в моей постели. — Лишь с недавних пор. — Ты это делаешь, чтобы надо мной поиздеваться? — спрашивает Альфи, его голос звучит почти что серьезным. — Потому что, если это так, то выходит у тебя великолепно. — Я не… — Потому что ты мне нравишься, Томми. Ты мне охуеть как нравишься. Осмелюсь посчитать, что, если бы кто-то мне сейчас предложил деньги, чтобы пойти против тебя, я бы больше не смог. Я просто не смог бы. — Шок. — Заткнись. Это так. — Знаю. — Я бы, блять, не знаю, я бы многое сделал для тебя, Томми. Он сжимает руку Альфи. — Чертовски многое. — В таком случае, может, ты бы мог принести мне чашечку чая, — говорит он. — С сахаром, спасибо. — Чай? С тобой легко. Он фыркает. — Ну да, — говорит Альфи, тыкая его под ребра, — верно, ты непрост. Ты самый хитровыебанный человек, которого мне когда-либо доводилось встретить. У меня ушли годы на то, чтобы затащить тебя в постель. И что я от этого получаю, в самом деле? Ты ложишься в мою чертову постель, спишь средь бела дня, а потом просишь чаю. — Я могу пойти попросить Рэйчел, если хочешь. — Хорошо, — говорит Альфи. — Мне без сахара, пожалуйста.
