Men Who Walk With Other Men

      Уже позднее лето. Целый день он обсуждал политику, и даже теперь, когда у него есть возможность подумать о чем-то другом, мозг все никак не уймется. Он припарковывает машину сбоку от дома и подходит ко входной двери. Дует ветер, но нет дождя, море темно-серое, и он не слышит чаек. Презентованная им сегодня в парламенте речь прилипла к языку, оставляя привкус приторно-сладкого чая. Но некоторые ее части он вроде как на самом деле имел в виду.        — Блять, какой же дубак, — говорит Альфи, открывая ему дверь. — Я думал, сейчас лето.        — Ну, больше нет, — говорит он и заходит.        — Выглядишь пиздец уставшим, Томми.        — Ну, я… — говорит он, а затем несколько секунд глядит на Альфи. В кармане пузырек, как и всегда. Он мог бы просто сделать глоток. Рядом с Альфи он старается этого не делать. Ублюдок несет так много чуши, что призраки Томми обычно молчат, когда он здесь.         Он дает Альфи напоить себя чаем, заставить съесть сэндвич и отвести в спальню. Все уже знакомо. Он присаживается на край матраса и развязывает шнурки, краем глаза наблюдая за тем, как Альфи раздевается, оставляя лишь нижнее белье. Иногда они не снимают ту одежду, которая делу не мешает. Но в последнее время Альфи все норовится раздеть Томми и не особо это скрывает. Так что Томми снимает и брюки, затем сбрасывает жилет и расстегивает рубашку. Когда он заканчивает, Альфи уже забирается к нему на кровать, бормоча что-то про свое проклятое колено. Видимо, с проклятым коленом опять неладно.        — Слушай, — слышит свои слова Томми, — мы всегда делаем одни и те же штуки.        Альфи замирает, уже протягивая руку к члену Томми.       — Что, тебе не нравятся наши штуки?        — Нет, нравятся, — говорит он, хватает Альфи за запястье и заключает его руку между ладоней. — Нравятся.        — Хочешь, что ли, чтобы я тебе отсосал? — хрипловатым голосом спрашивает Альфи. Он все еще кажется подозрительным, но не вырывает руку из хватки Томми.        Томми облизывает губы. Он не может определиться, хочется ему принять лауданум или же покурить, но суть в том, что единственное, что он слышит — это свое сердцебиение. Сейчас здесь с ними нет никаких призраков. Только он сам, и он чертовски нервничает.       — Ты никогда ни о чем меня не просишь.        — Я прошу тебя о многом, — говорит Альфи, но по тону его голоса ясно, что он понимает, куда клонит Томми.        — Я прихожу к тебе, и ты мне дрочишь. Ты отсасываешь мне, если я прошу. Но ты никогда ничего не просишь от меня. Ты не…       — Томми, — говорит Альфи, — мне нравится, что мы делаем. И я сам это начал. Я получаю именно то, что хочу.        — Ты никогда не спрашиваешь, можешь ли ты меня трахнуть.        Альфи просто смотрит на него несколько секунд. Он делает глубокий вдох. Что ж, вот оно. Не то чтобы он не размышлял об этом в последнее время, когда стало очевидным, что он продолжает возвращаться к Альфи. Он размышлял об этом, и он не может понять, хочется ему того или нет, но чертовски расстраивает то, что Альфи даже не спрашивает. Разве он не хочет? Он определенно делал это с другими людьми. С другими мужчинами.        — Хорошо, — медленно произносит Альфи. — Хорошо, я спрошу.        — Ладно.        — Я просто надеюсь, что у тебя сейчас нет с собой пистолета, приятель, потому что было бы немного неудобно, если бы ты попытался застрелить меня.        — Я не собираюсь, нахуй, пытаться застрелить тебя, Альфи.        — С тобой трудно сказать наверняка, — говорит Альфи и отчетливо сглатывает. — Могу я тебя трахнуть?        Томми закусывает губу.       — Я в душе не ебу. Как это вообще работает?        — Что?        — Просто мне кажется это довольно сложным, вся эта концепция.        — Ну, — говорит Альфи, гуляя глазами туда-сюда по лицу Томми, — очевидно, потребуется немного времени. Думаю, ты понимаешь, что я хотел бы… подойти к этому вопросу по-хорошему. Так что мы бы делали это медленно.        — Медленно…       — Сначала с пальцами.        — С пальцами…       — Да.        — В моей заднице.        — Черт побери, Томми, — говорит Альфи, слегка затаив дыхание.        — И ты думаешь, мне понравится.        — Я… — Альфи делает глубокий вдох. — Ну, думаю, есть неплохая вероятность того, что в конце концов тебе понравится. Но, боюсь, поначалу тебе придется мне немножко довериться.        — Что, если… — начинает Томми и делает неопределенный жест, который должен, по идее, помочь, но не помогает. — Что, если я хочу…        — Что, если ты хочешь трахнуть меня? В этом дело? Это ты пытаешься у меня спросить? — Альфи хмурится. — Я обычно так не делаю, Томми. Но мы попробуем, если хочешь. Просто знай, что я собираюсь все тебе, нахуй, объяснить, потому что сам ты ни черта в этом деле не смыслишь, верно?        — Нет, я… Мы можем наоборот.        Альфи моргает, глядя на него.       — Наоборот…        — Да.        — Когда-нибудь потом или…        — Нет. У меня так самообладание закончится.         — У тебя изначально не было никакого чертового самообладания, Томми, — говорит Альфи, слова вылетают второпях. Он пристально смотрит на Томми во все глаза. — Что ты имеешь в виду?        — Я имею в виду, — говорит он и прочищает горло, — что, если ты хочешь меня трахнуть, ты можешь.       — Правда?        — Да.        — Вот так просто?        — Ну, нет, — говорит он, — слышал, сначала тебе придется засунуть туда свои пальцы.         Альфи пялится на него, и то, каким шокированным тот кажется, почти что вызывает у Томми смех.        — Альфи, — говорит он, наклоняется поближе и кладет руку на бедро Альфи. Альфи слегка вздрагивает. Твою мать. — Хватит так на меня смотреть. Я совершал немыслимые поступки раньше.        — Я не собирался спрашивать, знаешь, — говорит Альфи. Он выглядит так, будто только что увидел, как мимо пролетает лошадь. — Потому что, серьезно, после всего этого времени кажется, мать его, достижением, что я так или иначе затащил тебя в свою чертову постель. В смысле, я будто выиграл в ебаную лотерею, когда ты разрешил мне потрогать свой член. Так что я сказал себе: «Просто заебись, Альфи. Томми, мать его, Шелби кончает в твоей руке и, да, время от времени просит тебя ему отсосать. Все прекрасно». Незачем начинать жадничать. Не жадный я человек, Томми.        Томми смеется. По голосу он нервничает, но, черт с ним, они оба и так уже это понимают.        — Но на сей раз я правда серьезен, — говорит Альфи. — Я не собирался спрашивать. Это всего лишь ебля, Томми. Да, конечно, мне бы очень понравилось, если бы ты хотел, чтобы я… Но это всего лишь ебля. Я бы не хотел, чтобы ты разозлился на меня и съебался из-за такой мелочи.        — Я не собираюсь уходить. Я сам предложил.        — Да, предложил. Что, не знаю, довольно-таки сложно понять.        — Альфи, — говорит он и облизывает губы, — Альфи, тебе стоит сейчас замолчать.        — Думаешь, я слишком много болтаю?        — Да.        Альфи делает глубокий вдох и кивает. Тогда он кладет руку на плечо Томми так медленно, точно подходит к испуганной лошади. Он поглаживает горло Томми большим пальцем из стороны в сторону. Это должно быть похоже на угрозу, но нет.       — Может, я тоже немного нервничаю.        — Может, ты нервничаешь.        — Может, я думаю: «Альфи, тебе нужно не облажаться, или иначе он не даст тебе второй попытки».        Томми открывает рот, а затем закрывает. Так, наверное, и есть. Он, блять, не знает, почему ему кажется, будто он вообще даст Альфи хоть какую-то попытку.       — Но, — говорит Альфи, жуя нижнюю губу, — ты хотел попробовать сейчас? Или после того, как мы выпьем чаю?        — Мы только что пили чай.        — О, точно. Ладно. Но, может, ты бы хотел, не знаю, сначала обсудить погоду?        — Альфи, — говорит он, поворачиваясь к тому лицом. Они до сих пор сидят на краю матраса, как два идиота, которые говорят о ебле уже, кажется, целый час, но на самом деле прошло, наверное, минут пять. — Что мне делать?        Альфи смотрит на него с полуоткрытым ртом, задерживая большой палец там, где Томми может ощутить его на горле при глотании. По какой-то причине это успокаивает.         — Ладно, тогда, — говорит он, — ладно. Не мог бы ты, ну, не мог бы ты снять для меня остальную одежду?        — Это обязательно?        Альфи на секунду кажется обеспокоенным, затем моргает и одаривает его крошечной ухмылкой.       — Что ж, жаль тебя шокировать, но то, чем мы тут собираемся заняться, будет трудноосуществимо, если ты останешься в подштанниках.        Он не возвращает ухмылку. Сейчас у него нет на это сил. Но становится немного легче, когда Альфи на него не смотрит так, будто вот-вот собирается рассыпаться на кусочки нахер. Он снимает нижнее белье. В этом нет ничего нового. Они проходили эту часть множество раз. Альфи, черт побери, видел его голым. Но, когда он несколько секунд считает свое сердцебиение и предпринимает попытку заползти на колени, у него в ушах стоит звон.        Рука Альфи тяжелеет на плече.       — И что ты, по-твоему, делаешь?        Он сглатывает.       — Я встаю на…        — Колени. Да ты что, блять, Томми. Что ж, — Альфи хлопает его по плечу, — потом, да, может быть, так будет проще. Но пока что я хочу, нахуй, видеть твое лицо. Я не дам тебе рожи мне корчить, когда я не вижу. Я хочу, чтобы ты лег на спину.        Он закусывает губу. Черт. Мысль о том, чтобы лежать на спине, в то время как Альфи…        — Хорошо?        — Да, — говорит он. Голос выходит тонким. Тогда он устраивается на матрасе на спине.        — Ебаный в рот, Томми, это…        — Заткнись.        Альфи хватает Томми за колени и слегка их разводит. Томми закрывает глаза. Он, блять, сам напросился. Он попросил Альфи себя трахнуть, и, судя по всему, весь этот процесс включает в себя Альфи, прикасающегося к нему так, словно он гребаный девственник или что-то вроде. В голове небольшая легкость. Лучше бы он принял лауданум, но Альфи терпеть не может, когда он так делает. И, в любом случае, все находится в сосредоточении, все в разуме одновременно и мягкое, и острое. Он не может ясно думать, но хватка Альфи на коленях крепка и реальна.        Он не знает, откуда в руках Альфи появляется масло, но, когда он вновь смотрит на Альфи, тот открывает банку. Он моргает, и Альфи ловит его пристальный взгляд.       — Я же говорил тебе, что попытаюсь быть с этим помягче.        — Да, — говорит он и делает рваный вдох. А Альфи еще даже ничего не сделал. Альфи, черт побери, к нему не прикоснулся, за исключением его проклятых колен, а это не считается. Пытаться заглушить биение своего сердца бессмысленно. — Так что, ты…        — Я собираюсь нанести немного масла на пальцы, — говорит Альфи так, будто обсуждает погоду, слава богу, — а затем я собираюсь засунуть один палец тебе в зад. Это ничего?        — Ты собираешься на меня пялиться?        Альфи моргает.       — Да, наверное. Имеешь что-то против?        — Не особо. Просто…        — Ты хорошо выглядишь, Томми, — смягченным голосом говорит Альфи. — Не переживай. Ты хорошо выглядишь.        — Не поверю, что я выгляжу хорошо в таком виде.        — О, ты ни хрена не догадываешься. Ты, без сомнений, самый красивый мужчина, которого я когда-либо трахал, вот ты кто.        — Только вот ты меня еще не трахал.        Ухмылка медленно расцветает на лице Альфи, а затем он придвигается поближе на кровати, устраиваясь в сидячем положении на матрасе между раскинутых ног Томми. Это чертовски нелепо, он чертовски нелепый, лежит на спине подобным образом, и делает он это для Альфи Соломонса из всех возможных людей. Нелепо. Затем Альфи вдавливает намасленную подушечку пальца между его ягодиц.              — Еб твою…        — Ага, — говорит Альфи, опуская ладонь на живот Томми и так ее там и оставляя. Как будто, мать его, груз. Удерживает его на земле. И это почти что помогает ему отвлечься от мысли о том, что другой рукой Альфи проталкивает палец ему в…       — Альфи…        — Ага, — непринужденно говорит Альфи. Одна подушечка пальца уже определенно проскальзывает внутрь. Странное ощущение. Не больно, но просто… просто… По-видимому, он дает Альфи Соломонсу засунуть палец себе в зад, а это не так уж и просто переварить. — Ага, не стесняйся произносить мое имя, — говорит теперь Альфи, — если хочешь, потому что, да, я не то чтобы против. Я совсем не против. Мне вроде как нравится. Ты всегда говоришь в такой манере, будто считаешь себя крупнее, чем ты есть на самом деле, Томми, знал об этом? Ты говоришь так, будто ты крупный мужчина, но это не так, это вообще не так. Ты только посмотри на себя сейчас, как ты дрожишь. Ты невъебенно красивый. И как ты себя чувствуешь? Томми?        У него уходит несколько секунд на осознание того, что Альфи что-то спросил. Он делает глубокий вдох и сосредотачивается.       — Как будто у меня палец в заднице.         Альфи фыркает.       — Рад, что ты заметил.        — Заткнись, — говорит Томми, наверное, просто для того, чтобы что-то сказать. — Заткнись нахер. Это и должно происходить настолько, блять, медленно?        — Да, вообще-то, если тебе так необходимо знать, да, должно. Хватит ерзать.        — Я не ерзаю.        — Ерзаешь, ерзаешь. Это оттого, что на данный момент ты чувствуешь себя странно и не слишком приятно и раздумываешь о том, какого хера ты позволяешь мне вставлять тебе палец в зад. Сможешь принять еще один?        Он почти что смеется.       — И почем мне знать?        — О, да, точно, — говорит Альфи, поглаживая Томми по животу так, как если бы он был котенком или вроде того. Затем Альфи придвигается поближе между его ног, вытаскивает палец и, до того, как Томми успевает подумать, проталкивает два пальца обратно внутрь. — Ну как?        Блять.       — Я не знаю.        — Хочешь, чтобы я остановился?        — Нет. Блять, не…       — Ладно, — говорит Альфи, — ладно, я не остановлюсь. Просто дыши. Всего лишь каких-то несколько пальцев у тебя в жопе, Томми. Бывало и похуже.        — Не знаю, почему я позволяю тебе это делать.         — Ага, я тоже. Мог бы ты, нахуй, сделать вдох, приятель? Ради меня?        Томми судорожно вдыхает.        — Хорошо, — говорит Альфи, поглаживая его по животу. — Хорошо, да, это хорошо. Не знаю, станет ли тебе легче, но я всегда считал, что проиграл бы, если бы мы попытались, не знаю, подраться. Без оружия.        Он смеется.       — Нет, ты бы не проиграл.        — Да, проиграл бы, — говорит Альфи. Он проделывает что-то странное пальцами, но Томми не может позволить себе сейчас обращать на это внимания. Ему необходимо доказать Альфи, что тот, блять, бредит.         — Ты бы не проиграл. Ты выше и крупнее меня. Ты бы мог просто на меня сесть, и я бы ничего не смог сделать.        — Нет, нет, неправда, потому что мне изначально не удалось бы на тебя сесть, потому что ты дохуя шустрый, Томми, ты бы от меня ускользнул.        — Выгляжу ли я, нахуй, так, будто от тебя ускользаю?        — Ну, надеюсь, что нет, — говорит Альфи, а затем скрючивает пальцы, или, по крайней мере, это то, как кажется Томми, что он ими проделывает. Сложно сказать наверняка, потому что его всего прошибает резкое чувство, похожее на чертову искру. — Вот так, — говорит Альфи с самодовольной ухмылкой, но под ней он кажется серьезным. — Нашел.         — Что? — спрашивает Томми, а затем ему приходится закрыть глаза, потому что пальцы Альфи снова касаются той точки, и он даже не уверен, хорошее это чувство или нет, а еще он вроде как не хочет представать перед Альфи в подобном виде. Как жаль, что он ничего не может поделать, потому что он не собирается, блять, двигаться, ведь так, не когда в его гребаной заднице застряли пальцы Альфи. — Что?        — Думаю, в конце концов тебе понравится, — говорит Альфи. — Так или иначе, приятно видеть, что ты простой смертный, несмотря ни на что. Я слегка переживал, так как ты, кажется, существуешь без сна, или еды, или чего-нибудь, что не было бы опиумом и, не знаю, сигаретами. Но то, как ты сейчас пыхтишь — это прямое доказательство того, что ты один из нас, Томми, всего лишь обычный человек, которому, разумеется, нравится, когда у него в заднице парочка пальцев, но разве не всем нам? Разве не всем нам, и в самом деле?        — Можешь ты просто заткнуться?        — Вряд ли, — говорит Альфи и продолжает болтать. У Томми уходит какое-то время на осознание того, что Альфи сейчас рассказывает о чертовой книге, вот почему это кажется бессмыслицей, а пока он пытается разобраться, является ли персонаж в книге человеком, или, может, кроликом, Альфи вставляет в него третий палец. Чертовски больно. Не то чтобы он такого не ожидал, но он вроде как не ожидал, что боль будет ощущаться… настоящей. Это хорошо. Он цепляется за чувство, и все остальное уходит на второй план, включая пиздеж Альфи. А затем, когда он уже думает, что находится в безопасности, кончики пальцев Альфи опять касаются той точки.        — Какого черта?        — Что ты имеешь в виду, какого черта? — спрашивает Альфи, придавливая Томми к матрасу за бедро, вероятно, потому, что он пытается извернуться. — Я пытаюсь сделать так, чтобы тебе было приятно.        — Я не д… Не могу…       — Что?        — Я не думал, что будет приятно.        Альфи снова скрючивает пальцы, что снова заставляет все в Томми трепетать ебаной волной.       — Ты не думал, что будет приятно? Нахуя тогда ты хотел этим заняться?        — Не знаю. Я думал, ты…        — Ты, блять, мне в лицо выстрелил, Томми, — говорит Альфи, — а теперь ты решил дать мне себя трахнуть, потому что подумал, что мне бы это понравилось?        Томми закусывает нижнюю губу. Ему кажется, он чувствует вкус крови, но у него, наверное, разыгралось воображение.       — Да.        — Ты сумасшедший.        — Да.        — Ты сумасшедший, но тебе еще и повезло, потому что ты мне все равно нравишься. Таким, какой ты есть. Думаешь, сможешь теперь принять мой член?        — Я, блять, не знаю, — говорит он Альфи. Кажется, он тяжело дышит. — Разве тебе не полагается в этом разбираться?        — Что ж, Томми, приятель, ты и впрямь слишком мне доверяешь, — говорит Альфи, но его голос нежен, таким он иногда становится, когда они в постели. Особенно утром, когда Томми часами не смыкает глаз и до чертиков устает разглядывать потолок, а затем Альфи медленно просыпается и начинает нести чушь о том, как выглядят волосы Томми после того, как всю ночь были придавлены к подушке. — Думаю, ты готов.        — Отлично.        — Отлично, — говорит Альфи и вытаскивает пальцы, затем несколько секунд пристально смотрит на Томми. — А сейчас, может, ты хотел бы развернуться.        У Томми уходит несколько секунд на осознание сказанных слов.        — Только потому, что так будет проще, — говорит Альфи, и сейчас это он кажется нервным. — Не то чтобы я не хотел видеть твое лицо, потому что я бы хотел, просто будет тесновато, а я не хочу, нахуй, причинить тебе боль, Томми, правда не хочу.        — Отлично.        — Вот черт, — говорит Альфи с широкими глазами. По крайней мере Томми теперь не придется смотреть тому в глаза. Он заползает на колени, вжимая локти в матрас и укладывая голову между плеч. Тогда Альфи кладет ладонь между лопаток Томми и надавливает. — Прости, дружок, просто так будет легче.         — Не называй меня, блять, дружком прямо перед тем, как собираешься меня трахнуть.        Альфи на долю секунды умолкает.       — Ладно, дорогой. — А затем, до того, как Томми успеет возразить, Альфи крепко хватает его за бедра и проталкивает внутрь головку члена. — Ну как?        Он пытается держать себя в руках и не пнуть Альфи к хуям по ноге или еще по чему, потому что, а какой толк? Он попросил Альфи попросить его заняться этим.       — Кончай пиздеть.        — Ага, — медленно произносит Альфи, — нет, так не пойдет. Мы останемся в этом положении до тех пор, пока ты не сообщишь мне, что ты в порядке, дорогой. — А затем он поглаживает Томми ладонью по спине, туда-сюда, вверх-вниз, как будто теперь ему должно стать легче забыть о том, что он к тому же пытается уместить в заднице Томми свой член.        Томми делает глубокий вдох, потом еще один. Ему следует сказать Альфи, что он в порядке, но они же никуда, черт побери, не торопятся, да? Альфи и так уже поглаживает его так, будто он напуган или типа того. Он не напуган. Просто дело в том, что он стоит на четвереньках в постели Альфи Соломонса и дожидается момента, когда в нем окажется член Альфи, и, в общем и целом, все это несколько сбивает с толку. Он не думал, что может этого хотеть. Он не думал, что относится к такому типу мужчин. И он все еще не совсем уверен, что относится, просто это довольно-таки приятно — то, как Альфи прикасается к его спине, и он, блять, не может подумать о чем-либо кроме Альфи, а он сейчас даже не под опиумом.        — В порядке, — говорит он. — Я в порядке.        — Уверен?        — Да.        — Хорошо, — говорит Альфи, задерживая руку на пояснице Томми.        Он проталкивает еще пару-тройку сантиметров.        — Сука, — говорит Томми, сам того не желая, но все равно уже ничего не поделаешь. — Сука, блять, Альфи, это безумие, это… и вам, людям, реально это нравится?         Альфи проталкивает еще пару сантиметров.         — Черт. Черт…        — Тише, — говорит Альфи, дотягиваясь сейчас пальцами, чтобы погладить Томми по волосам. — Все в порядке, дорогой, все в порядке. Я о тебе позабочусь. Помнишь, что я сделал тогда пальцами? Я собираюсь выяснить, как проделать то же самое, но с помощью члена.        — Хватит болтать. Хватит…        — Сделай глубокий вдох, дорогой.        — Хватит, блять, называть меня…        « …дорогим», — думает он. Блять. Блять. Он делает глубокий вдох и пытается думать о том, что ничего страшного, ну, член Альфи всего лишь там застрял и все.        — Теперь мы устроились, — говорит Альфи притворным легким голосом, и Томми распознает это, но все равно ценит сам жест. Альфи в успокаивающей манере поглаживает его по спине. — Я дам тебе минуту.        — Минуту…        — Или меньше. Или больше.        — Альфи…        — Думаю, — говорит Альфи, — думаю, после мы будем пить чай. Мы будем пить проклятый чай и сидеть в наших креслах, наблюдая за морем через балконные двери. Будет здорово. Ну, тебе, наверное, будет немного больно, но будет здорово. Я буду очень рад наблюдать за тем, как ты вздрагиваешь при резких движениях. Да, будет здорово. Только если ты не хочешь остаться в постели и пообниматься, потому что, поверь мне на слово, обниматься я умею. Я умею, нахуй, обниматься, Томми, но ты, небось, уже и так это знаешь. Ты там в порядке?        — Да.        — Правда?        Он делает глубокий вдох и сосредотачивает внимание на руке Альфи на спине. Член Альфи все еще у него в заднице, но оно ощущается как-то иначе. Может, это оттого, что его собственный член слегка затвердел, по какой бы то ни было ебаной причине. Ему, должно быть, очень нравится голос Альфи или типа того.        Он прочищает горло.       — Думаю, да.        — Ладно, — говорит Альфи, — ладно, это хорошо. Держись.        «Держаться за что», — смутно думает Томми, а затем перестает думать вообще. Альфи выходит, а затем толкается обратно внутрь, и это немного чересчур, и он почти что говорит, почти что говорит Альфи остановиться нахуй, потому что быть не может, чтобы из этого вышло что-то хорошее. Но потом Альфи проделывает это еще раз, и еще раз. Кровать скрипит, сердце Томми набирает обороты, а когда он умудряется добраться рукой до своего члена, тот оказывается твердым. Он не знает с хера ли, потому что все, что сейчас происходит — это Альфи, что снова и снова вгоняет в него свой член, и это чертовски некомфортно, вот это что, это чертовски…        Все тело прошибает искрой, и он почти что падает на лицо.        — Ага, — говорит Альфи, — ага, дорогой, можешь ты попытаться дышать или как?        — Альфи…       — Да, знаю. Теперь я хочу, чтобы ты взял свой член в руку и попытался подрочить.        Томми пытается, только вот рука продолжает соскальзывать, потому что член Альфи снова ударяет по той точке внутри.        — Возьми член в руку, Томми.         — Не указывай мне, блять, что делать, — говорит он, но голос выходит таким, словно его трахают, и он не может перестать об этом думать. Может, как раз поэтому Альфи над ним смеется.         — Да, нет, думаю, буду, — говорит Альфи, толкаясь глубже и слегка меняя угол проникновения, что делает для Томми, нахуй, невозможным нормально себе дрочить, потому что он не может, блять, дышать, или думать, или унять дрожь в коленях. — Думаю, я скажу тебе в точности то, что ты будешь делать со своим членом, потому что я лучше знаю, Томми, я лучше знаю, что тебе нравится. Я скажу тебе, и ты будешь делать то, что я говорю. И я скажу тебе, когда захочу, чтобы ты его сжал, потому что я знаю. И я говорил, что тебе понравится, но разве ты меня послушал? Нет. Нет, не послушал. Ты никогда меня не слушаешь, нет, ты ко мне приходишь, когда устаешь от жизни в своем причудливом загородном доме, от своего причудливого кабинета и своих причудливых дружков-политиков. Ты сюда приходишь и позволяешь мне тебе отсосать, и позволяешь мне думать, что я тебе на самом деле нравлюсь, а потом ты уходишь, и, позволь тебе сказать, Томми, становится немного сложно наблюдать за тем, как ты уходишь. Становится немного…        Вот тогда Томми кончает. Наверное, он стонет, потому что Альфи сразу же замолкает и медленно выходит, падает рядом на матрас и тянется к его волосам. У Томми на ладони сперма, и на простынях, и он представляет из себя хер знает что, он и сам знает. Он тяжело дышит, его кожа влажна от пота, а зад вроде как побаливает, и он поверить не может, что дал Альфи Соломонсу себя трахнуть. А рядом с ним Альфи берет свой член в руку, в спешке дергает пару раз, а затем кончает со вздохом, который звучит почти грустно.         Кажется, будто часы в комнате замедлили ход.       — Что ты сказал? — спрашивает Томми, когда вновь может дышать.        Альфи долгое время молчит, затем перекатывается на Томми, обнимает его грудь рукой, словно он какая-то хренова подушка, и неуклюже целует его в горло.       — Ничего. Как тебе?        — Очень некомфортно.        Альфи фыркает.       — Да, я заметил.        — Ты правда сам не бываешь снизу?        — Нет.        — Разве это не… — Томми закусывает губу. Чертовски сложно дышать, когда Альфи так на нем лежит. Он запускает пальцы в волосы Альфи и сжимает чуть-чуть покрепче.        — Да?        — Разве тебе это не приятно?        — Да, приятно, — говорит Альфи, его голос приглушенно раздается против горла Томми. — Приятно. Но, не знаю. Я так чувствую себя уязвимым, вроде как. У меня есть проблемы, знаешь.        — Проблемы.        — Ага.        — Я не заметил.        Альфи целует его в горло, а затем прикусывает то же место.       — Ты не заметил? Что ж, хорошо.         Томми обнимает Альфи за плечи. Он ни в коем случае не сможет так спать. Он никогда, никогда не смог бы спать, пока на нем лежит Альфи Соломонс.        — Я хочу, чтобы ты попробовал, если хочешь, — тихо говорит Альфи полусонным голосом. — Просто чтобы мы были в расчете.        — Думаю, нет необходимости.        Альфи делает глубокий вдох, затем поднимает взгляд от горла Томми. Он раскраснелся, и его дурной глаз выглядит особенно мертвым. Мысль о том, что это тот мужчина, которому он позволил себя трахнуть, должна, по идее, оттолкнуть Томми. Но не отталкивает.       — Томми?        — Заткнись.        — Я хотел сделать все хорошо. Я не хотел сделать тебе больно.        — Ты не сделал, — говорит он, поглаживая Альфи по спине. Он чувствует, как с головы до ног его окутывает лень. Это чуждое ему чувство, не совсем приятное, но интригующее. — Ты не сделал мне больно. Во всяком случае, не сильно. Не знаю, заметил ли ты, но ты в меня свой член засунул.        — Я заметил.        — Было хорошо, Альфи, — говорит он. — Но не думай, что мы будем вот так спать.        — Конечно же нет, — говорит Альфи и через пять минут засыпает на Томми.