Калиранта

      Луна уже давно горела на небесах серебристым светом, когда Гукеш услышал тихий стук в свою дверь. Он мгновенно вскакивает с постели, совершенно не заботясь о том, что выглядит слишком уж жаждущим для человека его положения и статуса. Плевать. Если это тот, о ком альфа грезил весь сегодняшний день, то перед ним и дураком выглядеть не жалко. Лишь бы не упустить. Парень лишь запахивает сильнее спальный халат, чтобы не смущать своим видом, а затем открывает дверь.       Юнги на пороге испуганно дергается, явно не ожидавший, что откроют так быстро. На лице Махараджи такая неподдельная радость, что омега даже теряет всю свою решимость, которую по крупицам собирал, пока шел к чужим покоям. Он и не собирался приходить, но… Отказ такому человеку мог привести к плохим последствиям, Мин не желал верить, что тот милый и доброжелательный юноша, каким предстал Гукеш во время трапезы, был истинной личиной, а не просто маской. Но вот альфа перед ним, вокруг нет никого, чтобы ради них играть роль, а Рахи не хватает лишь пушистого собачьего хвостика, чтобы быстро-быстро помахать, окончательно выдавая собственный восторг.       — Пришел, — выдыхает Гук, не сдерживая широкой кроличьей улыбки. — Ты… Ты пришел.       — Владыка просил прийти, — будто это обычное дело, произносит Юнги.       Вдруг альфа делает шаг вперед, заставляя ёндэ пятиться, и прикрывает за собой дверь. Махараджа ловит на себе удивленный взгляд и мягко улыбается в ответ.       — Я хотел просто поговорить с тобой. Думаю, разговаривать на моей постели тебе было бы неловко. Да и дворцы всегда полны слухов. Не хочу, чтобы твои прекрасные ушки выслушивали чужие домыслы, что именно столь красивый омега делал в покоях гостя, — искренне доброжелательно поясняет Рахи. Мин тут же вспыхивает, понимая и сам как со стороны выглядит то, что он посреди ночи заявился в спальню к альфе. — Тебе не холодно в этом?       Юнги отрицательно качает головой. И почти не врет ведь. Да, одет лишь в нижние одежды и накинутый на плечи тонкий халатик, перевязанный самым простым поясом, но во дворце не так уж и холодно. К тому же Мин и вовсе спать собирался, но вот стоит сейчас перед Махараджей и взгляда поднять не может. Не из-за страха, а по какой-то другой причине, которую юноша и сам еще толком не осознал.       — Тогда давай пройдемся, — Гук кивает одному из своих телохранителей, стоящему подле входа в покои, и делает шаг в сторону небольшой открытой террасы. — Не откажешь мне в компании?       В ответ ёндэ лишь молча кланяется и следует за альфой, который своей довольной улыбкой готов сейчас по яркости с луной сравняться. Парни подходят к изящным перилам на балкончике. Со второго этажа не особо далеко видно территорию дворца, но вид все равно красивый. Холодный ветер ласково задувает на террасу, заставляя омегу слегка вздрогнуть.       — Отсюда видно тот сад, который мне хотел показать принц Ким? — интересуется Рахи, переводя взгляд на Юнги. Омега жадно втягивает носом ночной воздух, опираясь изящными ладонями о перила и всматриваясь куда-то вдаль с легкой улыбкой на розовых губах.       — Нет, он находится в другой части дворцовой территории. Совсем близко к Дому Феникса и Дому Лотоса, — достаточно спокойно отвечает юноша и Гукеш искренне радуется этому. Ему бы очень не хотелось, чтобы Мин ощущал себя скованно и дискомфортно рядом с ним. Это лишь ни к чему не обязывающая беседа без лишних глаз.       — Дом Феникса и Дом Лотоса? Что это? — альфа придвигается на полшажочка ближе, тоже опираясь о перила.       — Ох, я уверен, что в Ккамаг тоже есть подобные строения, просто с другим названием, — поворачивает голову Юнги и неожиданно для себя дарит Гуку ласковую улыбку. Куда делась настороженность? Куда пропало волнение? Будто всего этого и не было буквально минуту назад. — Дом Феникса — это особое строение, где живет супруг Императора. Там же живут и омеги, прислуживающие супругу Императора. И там же стоят святилища богов плодородия и омежьего счастья. Ни один альфа не смеет заступить на территорию Дома Феникса, кроме стражи, но и те только на улице могут находиться. Входить в само здание имеет право лишь Император и те, кому он позволил лично. Почти то же работает с Домом Лотоса. Только там уже живут остальные омеги императорской семьи. Сейчас этот Дом единолично занимает молодой господин.       Гукеш внимательно слушал каждое слово, проявляя неподдельный интерес к чужим словам. Боже, даже если бы этот парень начал говорить обо всех разновидностях засушки листьев, альфе было бы все равно интересно. Голос Юнги довольно низкий, шепелявый, успокаивающий, а иногда проявляющиеся во время речи рокочущие звуки заставляют почему-то умиляться. Рахи не стыдно признаться, что он откровенно очарован этим омегой.       — Обычно императорская семья довольно обширна, но среди Кимов, как я понимаю, сейчас есть лишь Ширан и Сокджин. Верно? — спрашивает Махараджа, смотря прямо в сверкающие ярче серебряных монет глаза.       — Когда предыдущий Владыка был еще юнцом, произошел большой пожар в летней резиденции. Вся династия Ким на тот момент была в здании. Это был намеренный поджог с целью совершить переворот. Только вот супруг тогдашнего Императора остался тогда в этом дворце вместе с заболевшим сыном. Супруг Императора взял на себя бремя правления, став регентом, пока сын не стал достаточно взрослым, чтобы взойти на престол. Предыдущий Владыка был довольно болезненным человеком и это отражалось на его возможности стать отцом. Первым понесшим от него омегой стал папа Императора и молодого господина. Император родился тогда, когда его отцу было уже почти сорок. А потом спустя десять лет на свет появился молодой господин, — размеренно, будто читая невидимую летопись перед своими глазами, рассказывает ёндэ. — Ходили слухи среди старшей прислуги, что супруг предыдущего Владыки использовал магию или отвары чтобы не позволить никому больше понести дитя. Но я не хотел бы очернять имя старшего господина, ведь именно ему и его милости я обязан всем, что имею. Он избрал меня на должность ёндэ.       — Интересно, — хмыкает Гукеш, опираясь бедрами о перила и складывая руки на широкой груди. Мин невольно засматривается на фигурные пальцы, украшенные орнаментом чернильных узоров. — Занятый своей Империей, я ни капли не уделял внимания тому, что происходит на престоле других государств.       — Думаю, вы преуменьшаете, — усмехается омега, обнажая десна. — Не интересуйся вы совершенно другими правителями, то точно не выбрали бы в союзники Салил. Я пусть и слуга, но мозги имею.       — Я ни за что бы не посмел назвать тебя глупым, — приподнимает бровь Рахи. — Глупый и гордый омега остался бы в своих покоях и не пошел бы ко мне, хотя это могло бы потом навлечь мой гнев, мало ли какой у меня нрав. Я молодой и импульсивный альфа, у которого легко могут взыграть гормоны. Глупый и корыстный омега решил бы предложить мне себя, в надежде понести и войти во дворец Махараджи не слугой, а супругом. Ты красивый и притягательный, мало кто отказался бы. Однако, вместо всего этого ты пришел, чтобы узнать, что от тебя желали, не игнорируя, но и не делая никаких самостоятельных шагов. Так может поступить только далеко не глупый человек.       — Неужели и правда согласились бы, если бы я себя предложил? — кривит губы Юнги.       — Нет, — мгновенно отвечает парень, даже не задумываясь. — Ты мне интересен, я не отрицаю. Есть в тебе что-то такое, что цепляет. Но внутри не разгорается пожар вожделения, скорее небольшой и яркий огонек заинтересованности. Тебя хочется изучать, познавать не только оболочку, а и то, что внутри. Поэтому я и хотел поговорить. Ночные разговоры намного интимнее, чем физическая близость.       Ёндэ смущенно отводит взгляд и поджимает розовые губки. На его бледных щеках проступает румянец, абсолютно выдающий мысли и чувства омеги в этот момент. Слышать подобное… приятно. А уж тем более от самого Махараджи. В мире, где ты с самого рождения воспринимаешься вещью, редко кто может возжелать познать не только твое тело, а и твою личность, твою душу.       — Видите едва заметный свет в той стороне? — вдруг произносит Мин, указывая пальцем куда-то в темноту ночи. — Это не факела. Там есть небольшой пруд, вокруг которого растут светящиеся цветы. Священная душа. Есть легенда, что эти цветы — это души людей, совершивших множество хороших поступков, они указывают дорогу тем, кто сошел с пути и желает вернуться назад. Утром их не отличить от обычной травы, но ночью они должны распускаться невероятной красоты бутонами, источающими светло-голубой свет.       — Должны? — удивленно переспрашивает альфа.       — Я не видел их лично, лишь от стражи слышал о красоте Священной души, — пожимает плечами ёндэ. — Даже мне воспрещено передвигаться по территории дворца после полуночи, если на то нет веских причин или прямых указаний. Поэтому я ни разу не заставал цветения Священной души. Сейчас я впервые вижу хотя бы издалека свет этих цветов. Дом Лотоса слишком далеко находится от того пруда.       Гукеш несколько минут молча смотрит вдаль, будто что-то обдумывая, а затем одним ловким и невероятно легким движением перепрыгивает через перила, с глухим звуком приземляясь на землю. Он поднимает голову и широко улыбается, смотря на удивленное и в то же время испуганное выражения лица омеги.       — Перелезай через перила, а затем прыгай вниз, я тебя поймаю, — негромко произносит альфа, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       — Вы с ума сошли?! — шипит Мин. — Вам нельзя так своевольничать, а мне уж тем более. У главного входа меня ждет страж, с которым я должен вернуться в Дом Лотоса.       — Ну, он же не знает, что мы куда-то пошли, — пожимает плечами Рахи. — Мой человек не пустит никого в покои, так что все будут считать, что мы там. Но даже если нас поймают, то я возьму всю вину на себя и скажу, что принудил тебя пойти со мной. Давай же, верь мне. Жизнь не дается дважды, ты должен хотя бы раз увидеть те цветы, о которых грезишь.       Юнги нервно кусает губы, обдумывая свое решение. Он и раньше нарушал правила по мелочи. Но это было ради других. И никогда ради себя… Юноша смотрит вниз, испуганно сглатывая, но затем переводит взгляд на добродушно улыбающегося Махараджу. Он не выглядит сейчас пугающими и величественным, каким бы должен представать пред другими правитель. Сейчас это парень немногим старше самого Юнги, у которого все еще в душе юношеский авантюризм и азарт не погас. У Мина ведь тоже, но он всегда прятал собственные желания и импульсивные порывы за маской горделивого и самодовольного ёндэ.       В голове эхом отражаются чужие слова о том, что жизнь лишь одна. И это, черт возьми, правда. Никто не может знать, что будет завтра, а значит надо успеть за «сегодня» как можно больше. Омега неловко перебирается через перила, вцепившись в них мертвой хваткой, чтобы случайно не свалиться. Его сейчас не заботит ни поза, в которой приходится стоять, чтобы перекинуть ногу, ни тот факт, что халатик задрался, обнажая белоснежные штаны нижних одежд. Самое главное — не кувыркнуться вниз раньше времени. Юнги оборачивается, тяжело дыша и бегая испуганными глазами по земле, и видит под собой все еще улыбающегося Гука с протянутыми вверх руками. Зажмурившись, Мин прыгает вниз, готовый к болезненному столкновению с землей, но вместо этого ощущает теплые и крепкие объятия. Омега невольно прижимается ближе, ощущая защищенность. Он все еще жмурится неосознанно глубоко вдыхая воздух носом. В легкие тут же забивается ненавязчивый аромат покрытой росой травы, отдающий редкими приятными воспоминаниями из детства. Юнги приходит в себя только когда слышит над головой смешок и понимает, что беззастенчиво обнюхивал сейчас Махараджу, едва слышно урча себе под нос.       — П-простите, — испуганно пытается отстраниться Мин, не решаясь поднять головы, только вот его не отпускают, нежно удерживая рядом. Широкая ладонь скользит по жемчужным прядям, невесомо оглаживая их.       — Не переживай так, сахарный сиропчик, все в порядке, — ласково улыбается Рахи, наконец все же отпуская омегу. — Пошли тихонько к пруду. Нас не должны заметить.       Ёндэ лишь смущенно кивает и следует за Махараджей, пригибающим голову, чтобы не выглядывать из-за кустов. Они неспешно крадутся, слушая оглушающие шум ветра и шелест травы, звучащие в тишине. Мин со страхом озирается по сторонам, но сегодня удивительно мало стражи. Возможно, дело в том, что вокруг этого здания в основном в качестве охраны стояли люди Гукеша и во избежание конфликтов пути дозорных были изменены, чтобы как можно реже сталкиваться с гостями. Только вот это все не означает полное отсутствие охраны. Один из солдат с фонарем довольно быстро приближается в сторону нарушителей порядка, а Юнги испуганно застывает на месте. Он уже видит то, как его вновь и вновь бьют кнутом по спине и ногам, обливая раны смесью соли и воды.       С губ едва ли не слетает испуганный писк, но теплая ладонь вовремя прикрывает миниатюрный ротик омеги. Мин явно не ожидал того, что Махараджа вместо того, чтобы просто оставить проблемного слугу, потянет парня за собой, прячась за стволом широкого дерева. Гукеш медленно убирает руку от чужих губ и с широкой улыбкой смотрит в глаза Юнги, не скрывая своего юношеского азарта от происходящего. Рахи переплетает пальцы с юношей, больше не позволяя тому отстать от себя ни на шаг, а у омеги скоро и сердце встанет, и воздух в легких кончится, и вообще все что можно произойдет. Трепетное прикосновение без лишнего подтекста, искреннее волнение за него, осознание, что происходящее — лишь результат желания показать омеге его маленькую мечту. Юнги ощущал нечто схожее лишь рядом с Сокджином, а рядом с любым из альф — и вовсе никогда.       Гук с улыбкой несется мимо кустов ароматно пахнущих цветов, но в легких оседает лишь один конкретный аромат. Омега в его руках такой нежный и трепетный, несмотря на все выставленные колючки. Это было видно буквально с самой первой встречи. Каждая эмоция слуги сейчас настолько искренняя, что у альфы сердце от умиления сжимается. Когда Арджун рассказывал о своем супруге, о том, как буквально с первых дней знакомства захотел спрятать того омегу и скрыть от всего мира, не позволяя никогда более раниться, Рахи лишь смеялся и говорил, что его советник просто влюбленный дурак. Мужчина на это лишь усмехался и отвечал, что молодой правитель еще все это прочувствует, когда ощутит свою связь со зверем, рвущимся обернуться вокруг одного единственного омеги и никогда не сходить с этого места. И теперь Гукеш понимает. Он не просто вокруг этого паренька колечком свернуться готов и хвостиком махать на каждую улыбку, он готов через гордость переступить и к ногам мордочкой припасть. Тот, кто всех заставил встать пред собой на колени, готов пасть к ногам простого слуги. И альфа ни капли не сожалеет. Это настолько окрыляющее и волшебное чувство, что и описать слов не хватит.       Оба беглеца замирают с приоткрытыми ртами, когда буквально вываливаются из кустов к пруду. Вся поляна под их ногами усеяна не травой, а святящимися бутонами. Свет не особо яркий, однако все равно завораживающий. Из-за того, что вокруг пруда множество высоких деревьев и кустов, складывается ощущение уединенности и отчужденности. Гукеш поворачивает голову и с улыбкой смотрит на восторженного омегу. Юнги даже не замечает, как охает и замирает в шоке. Он никогда не видел ничего прекраснее, чем это место. Настолько красивое и нереальное, будто сошедшее со страниц сказочных сборников. А вот альфа прямо сейчас наблюдает нечто более прекрасное, чем поляна перед ними. Горящие искренним восторгом серебристые глаза, пораженная улыбка на подрагивающих губах. Рахи понимает, что чертовски влип, когда в голове проносится мысль, что он готов хоть весь мир завоевать, чтобы позволить этому омеге беспрепятственно посещать все самые красивые места, лишь бы видеть это выражение лица как можно чаще, лишь бы радовать того, кто одним своим существованием непривычное и приятное тепло по телу пускает.       Альфа присаживается на корточки и срывает один из цветков. Тот мгновенно тускнеет, но все еще завораживающе красиво сияет голубоватыми отблесками. Махараджа встает на ноги и бережно вплетает цветок за ухо Юнги, прикрывая стебель перламутровыми волосами. Омега поднимает на правителя смущенный взгляд и неуверенно улыбается. В этот момент Гукеш едва удерживает себя, чтобы не податься вперед и не коснуться этих сахарных губ своими. Останавливает лишь страх спугнуть мальчишку. Это альфа понял что чувствует к бледнолицему слуге в считанные минуты, но он не может быть уверен, что омега ощущает что-то подобное в ответ. Рахи прекрасно помнил печаль своего папы, которого насильно взяли в мужья, и не хотел становиться для кого-то таким же монстром, каким отец был для папы. Поэтому альфа лишь трепетно касается костяшками пальцев чужой щеки и улыбается в ответ.       Они располагаются прямо на поляне, усаживаясь на своеобразную низкую скамейку из отшлифованного бревна, и наблюдают за танцем светлячков вокруг внеземных цветов. Омега совсем скоро прижимается к чужому боку, даже сам того не замечая. Просто он инстинктивно старается согреться, а тело альфы явно теплее собственного. Рахи мягко приобнимает Юнги, накрывая хрупкие плечи широкими и массивными рукавами собственного халата. Ёндэ краснеет ушами, но не отстраняется, решив что лучше быть в тепле, но смущенным, нежели мерзнуть. Тем более что альфа, судя по всему, совершенно не против подобной близости.       — Это настоящая магия, — выдыхает Мин, следя за пульсацией света в бутонах.       — О нет, сахарный сиропчик, это далеко не магия, лишь чудеса природы, — усмехается Гукеш.       — А… а могу ли я задать вам один вопрос? — поворачивает голову омега и едва не сталкивается с Махараджей носами.       — Конечно можешь. Сколько угодно. Я выкрал тебя этой ночью, чтобы поболтать, — едва уловимо смеется парень, мягко поглаживая пальцами плечо Юнги. — Считай, что сейчас между нами нет титулов и ты можешь говорить то, что душа пожелает. Можешь назвать это моей небольшой прихотью.       — А правда… правда что в Ккамаг магия не под запретом, а наоборот поощряется? — неуверенно лепечет слуга.       — Да, это так, — кивает альфа и вытягивает вперед руку, на которой задирает рукав одежд. Под тканью на внутренней стороне предплечья красовалось единственное цветное тату. Алые узоры и линии переплетались между собой, создавая некий образ цветка из геометрических фигур и надписей на неизвестном Юнги языке. — В моих краях почти все поклоняются божеству по имени Кали. Когда-то последователи этого божества были лишь небольшим кочевым народом, состоящим в основном из одаренных и ведьм. Потом со временем этот народ стал разрастаться, осел на одном месте. Это было много веков назад, а сейчас культ Кали распространен на огромной территории. Это парадоксально, ведь мало кто из альф позволяет себе преклонить колени пред божеством-омегой. Обычно везде омегам поклоняются сами омеги.       — У нас богов-омег и за богов не считают, — пожимает плечами Мин. — У них нет больших храмов и услуживающих монахов. Обычно лишь в самых богатых семьях есть алтарь или небольшое святилище, к которому обращаются лишь омеги семьи.       — Кали божество порядка и справедливости. Этот бог один из немногих, кто смеет карать даже других божеств, не говоря уже о смертных, — продолжает рассказывать Рахи, накрывая ёндэ рукавами собственного халата, чтобы хоть немного согреть. — Те, кто больше всех во все времена и на всех землях подвергались несправедливости, это омеги и одаренные. Поэтому многим кажется, что именно им и покровительствует Кали. Отчасти это правда. В Ккамаг одаренные почитаются и рождение такого ребенка считается счастьем. Многие из них проводят свою жизнь близь богатых и почитаемых семей. Арджун, например, тоже одаренный.       Юнги восхищенно приоткрывает ротик, даже не скрывая собственного восторга. А Гукеш взгляда оторвать от этого мальчишки не может. Такой искренний и трепетный. Хочется прямо сейчас схватить омегу и к себе в родной дом утащить, спрятав ото всех. И от людей, и от напастей. Зверь внутри довольно лапами перебирает, когда Мин прижимается от холода ближе, все больше и больше смелея рядом с Махараджей.       — Так значит он магией владеет? — ёндэ едва сдерживает себя от того, чтобы не начать по-детски хлопать в ладоши от переполняющих его эмоций. — Это он перенес вас через равнину?       — О нет, сахарный сиропчик, — добродушно смеется альфа. — Равнину мы пересекли на лошадях, как и любые другие путники. Одаренные не всемогущи. Я не особо знаюсь на магии, ведь не владею ей, но Арджун рассказывал о том, что пусть магию и можно оттачивать, только вот у каждого есть свои пределы. К тому же одаренные ограничены своими ключами.       — Ключами?       — Ты и о таком не знаешь? — искренне удивляется правитель.       — У нас ведь почти нет магов в Империи, а те которые есть, находятся в монастырях и приносятся в жертву Пэ Сину на ежегодном преклонении, — пожимает плечами Юнги.       — Дикость какая-то, — бурчит себе под нос Гук. — Ладно, смотри. Сейчас объясню тебе. У каждого одаренного есть ключ силы. Именно этот ключ обозначает направление магии одаренного. У Арджуна, например, ключ ветра. Бывает и такое, что ключа два, тогда у одаренного две разные силы, но это уже реже. О количестве ключей можно узнать по запястью, на котором есть метки. У нас когда-то давно, еще во времена моего дедушки, случились массовые похищения одаренных для продажи на рабовладельческих рынках, поэтому почти все жители сейчас носят на запястьях широкие браслеты или повязки, не дающие понять кто обычный человек, а кто одаренный. Это не обязательно. Если кто-то желает четко дать всем понять кто он по своей сути, то может не скрывать запястье. Теперь понятнее?       Омега быстро-быстро кивает головой, вызывая у Рахи грудной смех. Ясно видно, что слуга не особо понял все сказанное. Все же воспринимать много информации за раз крайне сложно. Махараджа мягким движением пересаживает Юнги к себе на колени, укладывая голову на плечо и обвивая сильными руками тонкую талию. Мин, что для него самого удивительно, даже не протестует. Да, он смущен от подобной близости, но почему-то с этим альфой парень ощущает себя в безопасности. Да и в такой позе явно теплее сидеть. Чужое тело ощутимо теплее собственного, да и теперь можно беззастенчиво рассматривать узоры на татуированных руках.       — А бывает больше ключей у одного человека? — тихонько спрашивает омега, даже сам не замечая, как начинает водить подушечками пальцев по кровавому рисунку с неведанными ему посланиями, предназначенными божеству. Гукешу стоит колоссальных усилий не заурчать в этот момент. Он лишь прикрывает глаза и глубже вдыхает аромат кисловатых фруктов, так приятно оседающий сейчас на языке.       — Да. Три — это максимум, о котором я знаю. Но он бывает лишь у ведьм, — хрипло и глухо отвечает альфа.       — Ведьм?       — Я бы даже их людьми не назвал. Они по силе и способностям схожи с демонами, — негромко поясняет Махараджа. — Их ни с кем не спутать, даже несмотря на скрытые запястья. Ведьм можно узнать по волосам. Рыжие. Иногда даже почти алые, будто сам огонь. Ведьмы редки настолько, что в некоторых королевствах считаются просто мифом. Только вот я сам видел одну такую. Когда мой отец был еще жив, мы ездили в соседнее государство для подписания какого-то договора про совместное обучение солдат. И на пути домой увидели битву. Сотни вооруженных до зубов воинов против небольшого кочевого племени, которое и две дюжины человек, наверное, не насчитывало. Пока все защищали детей и повозки, перед солдатами выступил совсем еще юный мальчишка с алыми волосами. Я видел все издалека и лишь это спасло нас от произошедшего. Все воины до единого пали за считанные минуты. Мощь и сила ведьмы не сравнится ни с одним одаренным. Им подвластны ключи, о которых обычные одаренные даже и не знают. Во многих легендах говорится, что они могут взывать к различным силам, заключая контракты, а зелья из их рук никогда не сравнятся с зельями простых травников. Любое государство желало бы получить себе на службу ведьму, но они прекрасно скрываются и обычно живут отшельниками или с кочевыми племенами.       — Вы бы тоже хотели иметь в армии Ккамаг ведьму? — почему-то спрашивает омега. Слова сорвались с губ раньше, чем юноша успел обдумать их.       — Нет, — качает головой Рахи и притирается щекой о чужое плечико. — Раньше хотел. Считал это прекрасной идеей. А когда взошел на престол, понял и переосмыслил многое. С большой силой приходят большая ответственность и большие трудности. Став Махараджей я это прекрасно понял. Думаю, с ведьмами то же самое. Их считают за диковинное оружие, хотя это все еще такие же люди. Пусть живут своей жизнью. Если я когда-нибудь и воспользуюсь силой ведьм, то только по их собственному желанию, не связывая контрактами и долгосрочными обязанностями. Я был бы рад, если бы в моей Империи уставшие от кочевого образа жизни ведьмы смогли бы найти дом и покой, не боясь того, что их свяжут по рукам и ногам в угоду дворцу.       — Вы еще совсем молодой правитель, но мыслите в разы мудрее, чем те, кто у власти десятилетиями, — вдруг произносит Мин. — Возможно, не мне судить, но думается, что вы станете великим Императором, имя которое будут помнить веками.       — Раз ты так сказал, то у меня нет повода сомневаться в этом, — ласково улыбается Гукеш, сплетая пальцы с чужими и оглаживая бледную ладошку. — Пошли обратно? Ты уже сильно замерз, я бы не хотел, чтобы ты заболел.       Омега сонно кивает и не сдерживается от зевка. Он слегка неуклюже встает с чужих колен, наступая тканевыми башмачками на светящиеся цветы. Альфа за чужом копошением лишь наблюдает с улыбкой, в какой-то момент вставая рывком и укладывая ладонь на лопатки Юнги, чтобы тот не завалился назад, как намеревался это сделать мгновение назад. Дорогу назад слуга не особо помнит. Усталость дает свое. Он помнит лишь мягкие ненавязчивые прикосновения к плечам и спине, окутывающий и оберегающий аромат покрытой росой травы, и шепот на ухо, говорящий о том, что скоро они вернутся, и омега сможет пойти спать.       В звенящей тишине гостевого дома отчетливо громко слышен звук открывающейся двери. Рахи оставляет привалившегося к стене сонного юношу, а сам заходит в свои покои. Он мог бы оставить паренька у себя, уложив в свою постель, самому уйдя на террасу для различных дум, но альфа уверен, что такое смутило бы непривыкшего к подобному отношению ёндэ. Поэтому правитель лишь берет в руки довольно теплую накидку и выходит в коридор. Он трепетно укрывает продрогшего юношу и ловкими движениями завязывает все шнуровки, чтобы ткань не спала по дороге. Да, идти до Дома Лотоса не так уж и далеко, но Гук искренне не хочет, чтобы омега замерз.       — Пошли, я отведу тебя к твоему сопровождающему, — ласково шепчет на ухо Махараджа и умиляется того, как с уже закрытыми от сонливости глазами юноша рьяно качает головой. — Кстати, скажешь мне свое имя? Не знаю как у вас, но в моих краях не принято утаивать свое имя от господ, — безбожно врет. Гукеш просто слишком уж хочет распробовать имя этого мальчишки, перекатывая его из раза в раз на языке. В Ккамаг имя имеет сакральное значение и очень важно для каждого ккамагца.       — М? — приоткрывает сонные глазки слуга. — Юнги. Мое имя Мин Юнги, Владыка.       — Мин Юнги, — с улыбкой смакует альфа. — Красивое имя, сахарный сиропчик, я его обязательно запомню.       Омега густо краснеет от этих слов и спешно отступает в сторону выхода из гостевого дома. Рахи, как и говорил, сопровождает парня, параллельно убеждаясь, что все его люди стоят на тех же постах, где их оставил по приезде сюда сам Махараджа. Парочка выходит из-за угла к массивным дверям, оставленным приоткрытыми из-за ночного гостя. За дверями у массивной колонны стоит скучающий и зевающий альфа в форме дворцовой стражи. Минсон сразу замечает шевеление со стороны и не может сдержать презрительной ухмылочки, когда видит Юнги в компании самого Императора чужого государства, так еще и явно накрытого не своей одеждой. Уж кто-кто, а Минсон прекрасно помнит в чем шел сюда ёндэ, ведь взглядом обласкал каждый участок тела желанного омеги.       — Спасибо за сегодняшний разговор, — нежно улыбается Гукеш Мину и трепетно проводит татуированной ладонью по волосам. — Топай пока вперед, мне с твоим стражем надо парой слов перекинуться.       Слуга сонно кивает и, кутаясь сильнее в сохранившую чужой аромат одежду, медленными шагами идет вдоль укрытого ночной тьмой дома. Альфа еще пару секунд наблюдает за удаляющейся фигуркой, а затем переводит острый как бритва взгляд на стража. Гук мгновенно меняется в лице, становясь пугающе жестоким, а его будто пропитанный кровью феромон давит с невероятной силой. Минсон еще ни разу подобного не ощущал. Ему хочется не просто на колени пасть, ему хочется самому себе голову свернуть, лишь бы не ощущать больше чужого давления на собственное сознание.       — Послушай сюда, — голос Рахи ниже, чем до этого, он будто заполняет все пространство вокруг, несмотря на то, что довольно тих. — Только попробуй коснуться него и не просто без руки останешься, будешь жалеть всю жизнь о своем существовании в целом. Попробуй наболтать глупых сплетен о нем и вырывание языка будет самым безболезненным из того, что ты испытаешь. Я все ясно тебе разъяснил? Уж поверь, я узнаю о любом неверном шаге.       — Я-ясно, Владыка, — не смея даже глаз поднять, скулит Минсон. Ему хочется убежать, спрятаться, что угодно сделать, лишь бы оказаться подальше от этого человека. Ширан пугает, но от него никогда и десятой доли той угрозы не исходило, которая сейчас ощущается от Махараджи. Этот альфа будто демон во плоти, жестокий и беспощадный.       — Прочь.       Минсон кланяется и, поджав хвост, чуть ли не подбегает к Юнги, говоря о том, что они скорее должны вернуться в Дом Лотоса. Омега лишь сонно кивает и слегка покачиваясь топает за то и дело оборачивающимся на него стражем. Рахи стоит на улице под усиливающимся ветром ровно до того момента, пока фигурка с перламутровыми волосами не исчезает из виду. Парень вскидывает руку, обнажая предплечье, и смотрит на кровоточащие надписи. Из-под алых линий, посвященным Кали, медленно проступают тяжелые капли, будто кто-то вспорол кожу ножом. Но Гукеш знает, что она невредима.       Кровь — цена силы. А его или чужая, бессмертным существам дела нет.