2
26 июля 2023 г., 16:00
– Здесь что, всегда так льет в это время года? – спросил Малдер у какого-то старичка, курившего на крыльце.
Утро встретило их все той же изморосью. Скалли поймала себя на мысли, что это не так уж походило на обычный дождь. Он не затихал и не становился сильнее, просто… шел. Небо не провисало под грузом рельефных туч, как это обычно случалось в периоды продолжительных дождей: оно выглядело так, будто кто-то затянул его однородной серой тканью.
– Тут, в Блэртауне, бывает, и такое случается, – загадочно ответил старик, затягиваясь трубкой. Малдер с недоумением посмотрел на Скалли, и она нахмурилась, понимая его удивление: странно отвечать на вопрос о погоде так, словно эта погода никогда не выходит за границы крохотной деревни. – Недавно полило-то.
В это верилось с трудом, да и с образом Монтаны вязалось слабо. Небольшой дождь едва ли мог превратить ее иссушенную землю в такое болото, тем более в апреле.
– И надолго это? – поинтересовалась Скалли, с омерзением глядя на антрацитовое небо.
– Всякое бывает, – так же расплывчато ответил старик и уткнулся в газету, пытаясь перелистнуть слипшиеся страницы, но отсыревшая бумага не желала расклеиваться и вместо этого просто рвалась под его пальцами.
– Может быть, пройдемся пешком? – с улыбкой спросил Малдер. – Мне кажется, в салоне уже не суше, чем снаружи.
Скалли равнодушно пожала плечами, но ее сердце тревожно заколотилось. «Это паранойя», – подумала она и мысленно отругала себя. Она боялась Малдера. Боялась оставаться с ним наедине – нелепый страх, учитывая те бесконечные часы – нет, дни, недели, – которые они уже провели в компании друг друга. «Он не станет заводить разговор об этом», – уговаривала она себя, но страх не уходил.
– Лучше на машине, – сказала она, пряча подлинные чувства за неуклюжей шуткой: – Я не захватила ласты.
Малдер посмотрел ей в глаза – чуть дольше, чем смотрел обычно, а потом с улыбкой кивнул и достал ключи.
----------------------------------------
Жилище Расмуссенов имело мало общего с хибарой Норы Альбеску и ее бабушки и когда-то наверняка представляло собой богатый фермерский дом. Или даже ранчо. Это было видно по его массивным бревенчатым стенам, по высокому, выложенному камнем фундаменту, по остаткам деревянной резьбы на балконе, по окнам – когда-то широким и светлым, а сейчас частично заделанным досками. Боковая часть дома давно обвалилась: еще были видны подгнившие остатки перекладин и торчавшие, как иглы дикобраза, огрызки бревен, пока не съеденные сыростью и грибком. Внутри царили беднота и отчаяние. Воздух был пропитан им так же, как запахом гнилого дерева и простецкой еды. Сама хозяйка, Эбигейл, казалась воплощенным духом этого отчаяния, одновременно его жертвой и его источником, тенью, бродившей по останкам былого благополучия. Скалли окинула беглым взглядом скудный интерьер гостиной, поймав себя на мысли, что ищет на голой стене с шелушащимися лохмотьями краски крест, который, конечно же, должен быть в каждом доме любой захолустной глуши Монтаны, как и потрепанная Библия в ящике каждой тумбы и стола. Но его не было. – Если вы приехали из-за моего заявления полиции, то зря время потратили, – говорила Эбигейл, почему-то полушепотом, разливая кофе в кружки с многочисленными сколами по краям. – И с чего вдруг? Это было пять лет назад. – Она задумалась. Кофе пролился на стол, но она не обратила на это никакого внимания. – Нет, почти шесть. – Почему зря? – спросил Малдер, отхлебнув из кружки и ничем не выдав омерзения от дешевого разбавленного кофе. Малдер все же на удивление всеяден, подумала Скалли и лишь сделала вид, что пьет. – Это все ерунда. – Что именно? – подала голос Скалли. – Все, что я написала. – Эбигейл устало махнула рукой. – Про огни, про какие-то странности в округе. Все это я описывала со слов мужа, а он к тому времени был совсем не в себе. Скалли хотелось сказать, что их приезд никак не связан с мужем Эбигейл, да и вообще ни с чем толком не связан – впрочем, как обычно. Но прикусила язык, опасаясь ещё одной отповеди от Малдера. И почему в последнее время ей стало трудно контролировать свои собственные слова? – Вы говорили, что он на какое-то время пропал, прежде чем… – Малдер замялся. – Прежде чем повесился вон на той балке? – Эбигейл озлобленно кивнула в сторону крыльца. – Да, где-то плутал дня три. А вернулся уже не он. – Не он? – изумленно переспросила Скалли. Эбигейл помотала головой. – Мой муж был опорой семьи. Все его предки жили здесь. Его пра-прадед построил этот дом. У нас было свое хозяйство – ферма, небольшое ранчо. Он был простым человеком, от земли, трудягой. Капли в рот не брал! – неожиданно громко сказала она, и Скалли без труда догадалась, что именно это объяснение, вероятно, фигурировало в полицейском рапорте. – А потом вдруг сошел с ума. Стоял голый под дождем на улице, ночью, бормотал что-то. Забросил все, целыми днями мастерил какие-то штуковины из соломы и камней. Все время твердил, что его кто-то слышит, читает его мысли. – Он сам вернулся из леса? – вдруг спросил Малдер, и Скалли почувствовала знакомое раздражение от невозможности уследить за ходом его мысли. – Не могу сказать, – после небольшой паузы ответила Эбигейл. – Мы нашли его утром недалеко от дома, в траве. Он был без одежды, а в руке две палки, связанные вместе. Навроде креста. Сам он вышел оттуда или кто-то помог – какая разница? И вы-то с чего сюда приехали? – Что с вашей дочкой? – Ощутив на себе очередной недовольный взгляд Малдера, Скалли осеклась. Почему раньше она не задавала вопросы так грубо и невпопад? Словно потеряла что-то… Такт, профессионализм? Эмпатию? – Простите, если вам неприятно говорить об этом, – невыразительно извинилась она и почувствовала, что ее мутит. Плечи Эбигейл опустились, как будто вопрос Скалли повис на ее шее неподъемным ярмом. – Она больна. Родилась нормальной, а потом… – Голос Эбигейл затих. – Мне очень жаль, – деликатно сказала Скалли. – Что с ней случилось? – Говорят, рахит, – ответила Эбигейл, и брови Скалли изумленно взмыли вверх. – Рахит? – повисла пауза. – Простите, я медик, поэтому знаю, что рахит легко лечится. Вы что, не обращались к врачам? Эбигейл развела руками. – Лечится, но не у нее, – печально произнесла она, сжав в пальцах засохшее печенье, и принялась ломать его на кусочки. – К тому же, она сложный ребенок. Капризный, плаксивый… Простите, – спохватилась она, – с ней тяжело управляться, тем более одной. Теперь я понимаю, что это и доконало Джека. Мужчинам такое дается с трудом. Впервые за все время их пребывания здесь Скалли ощутила целую волну эмоций. Недоумение, негодование и вместе с тем (в чем она вряд ли могла в полной мере себе признаться) – зависть. Малдер, кажется, почувствовал надвигающуюся бурю и ненавязчиво вмешался, дружелюбно спросив: – Как ее зовут? – Йоанна. Ей почти семь, – ответила Эбигейл, и в ее голосе не прозвучало ни намека на ту гамму эмоций, с которой матери обычно говорят о своем ребенке, – ни любви, ни гордости, пусть даже с примесью горечи. Рахит. Что за нелепица? – Необычное имя, – вежливо заметил Малдер. – Оно мне приснилось, – сказала Эбигейл, и только сейчас в ее словах проскользнула теплота. Она даже коснулась рукой живота, словно вспоминая то недолгое счастливое время, когда была настоящей матерью. Малдер с тревогой посмотрел на Скалли и, убедившись, что она смогла преодолеть приступ гнева, сменил тему: – Мы здесь в первую очередь из-за исчезновения Эзры. – А! – с облегчением сказала Эбигейл. – Да кто вам сказал, что он пропал? Нора? – Она махнула рукой и, посмеиваясь, покачала головой. – Значит, вы об этом ничего не знаете? – Скалли хотелось как можно скорее подвести под разговором завершающую черту. Желание уехать отсюда становилось почти невыносимым. Эбигейл только слегка дернула плечами, как будто не удосужилась даже полноценно пожать ими ради подобной чуши.----------------------------------------
Когда они выходили из дома, Малдер, вдруг вспомнив о чем-то, резко обернулся, чуть не сбив Скалли с ног. – Вы сказали, ваш муж что-то все время мастерил перед смертью? – Да, – скрестив руки на груди, ответила Эбигейл. – Я сожгла всю эту дрянь. Только одна осталась висеть – вон там, над лестницей, – она подняла палец вверх, но взглядом уткнулась в землю. – Как раз там, где он прикрепил веревку. – Малдер и Скалли синхронно посмотрели наверх. – А знаете… – Эбигейл горько усмехнулась, будто сознавала, что скажет нечто нелепое, но не могла промолчать. – Я до сих пор не могу понять, как он забрался туда. Когда я нашла его, рядом не было лестницы – ни деревянной, ни веревочной, вообще никакой. Как будто он просто влетел в эту петлю. – Ее передернуло. – Вздор. Они спустились вниз. Открывать зонты казалось лишенным смысла – дождь был повсюду. – Я уже видела такое, – тихо сказала Скалли, наклонившись поближе к Малдеру и случайно коснувшись щекой его теплого плеча. – На крыльце у Норы. Малдер рассеянно кивнул, разглядывая потемневшие балки. – Вы не против, если мы немного прогуляемся здесь? Осмотримся? – спросил он у Эбигейл, которая осталась стоять на крыльце и куталась в заштопанную шерстяную кофту. – Ни в чем себе не отказывайте, – ответила она с сухим смешком и зашла в дом. – Что мы ищем, Малдер? – без всякого интереса спросила Скалли, когда дверь закрылась щеколду. – Я узнаю, что мы ищем… – …когда мы найдем это, понятно, – не дослушав, перебила Скалли и накинула на голову промокший капюшон. Широкими шагами, стараясь обходить самые глубокие лужи, она направилась в сторону амбара. – Скалли! – окликнул ее Малдер, и её захлестнул знакомый приступ страха. Она знала его достаточно долго, чтобы догадаться о его намерениях по малейшим изменениям в его интонации. – Хочешь вернуться домой? Она остановилась и, не оглядываясь, глубоко вздохнула. – А ты? – Скалли обернулась. Он неуверенно пожал плечами. – Как скажешь. Я просто хочу… – Мы приехали сюда работать, Малдер. Если честно, не знаю, над чем, но давай доведем дело до конца. – …Я просто хочу, чтобы ты знала: ты важнее. – Она молча глядела на него, не зная, что ответить. – Ты важнее для меня. Это было слишком. Она должна – обязана – была ответить, что он тоже важен для нее. Что история с Эмили почти уничтожила ее, переломила ей хребет, как та самая соломинка верблюду. Что ей нужна его помощь, его близость. Что он единственный человек во всем мире, который мог понять хотя бы часть того, что происходило с ней. Но не сейчас. – Рада слышать, что я важнее для тебя, чем изучение поделок сумасшедшего под дождем у черта на куличках. – Малдер вздрогнул, как от боли. – Но пожалуйста, давай просто… – Что-то отвлекло ее – позади Малдера мелькнула чья-то маленькая фигура. Скалли постаралась не подать виду, что заметила кого-то. – Ты иди, осмотрись, – миролюбиво предложила она. – Я догоню. Когда он исчез за остатками поваленной изгороди, она чуть ли не вприпрыжку, больше не заботясь о сухости ног, бросилась вслед уже успевшей скрыться фигурке. Девочка сидела на бревнах, под навесом за домом, опираясь дрожащей тощей рукой на трость – судя по всему, самодельную. На вид ей можно было дать не больше четырех лет. Профессиональный врачебный взгляд Скалли сразу выхватил в ее образе характерные черты – искривленная спина, деформированные кости ног, раздутый живот, лишенные тонуса мышцы. Болезнь успела пустить корни в каждую клеточку ее тела, поразив даже зрение: усыпанные дождевыми каплями солнцезащитные очки на лице девочки, слишком большие для нее, выглядели противоестественно и дико. Скалли ощутила, как тело пронизывает дрожь – от злости, жалости и воспоминаний. Уродливая травма где-то внутри, которую она не успела ни прожить, ни понять, снова подала голос. Скалли впилась ногтями в ладонь, чтобы заглушить одну боль другой. – Йоанна? – тихо позвала она. Девочка обернулась, от неожиданности дернув головой. Взрослые очки слетали на землю с ее маленькой, коротко остриженной темноволосой головки, и Скалли поспешно шагнула ближе, чтобы поднять их, но Йоанна справилась сама. – Все нормально, – немного гнусаво сказала она и улыбнулась, обнажив изуродованные болезнью зубы. – Я вижу, правда не очень хорошо. Глаза болят от света. – Я Дана, – представилась Скалли, сжав в руке крошечную холодную ладошку. – Вы сюда переехали? – с живым интересом в голосе спросила Йоанна. – Нет, – Скалли помотала головой. – Мы здесь по работе. – Жаль. – Оживление вмиг испарилось с лица девочки. Скалли замешкалась, не зная, что сказать. Глупо спрашивать ее про школу или друзей. Есть ли тут вообще школа? И другие дети? За всё время, проведённое здесь, ей пока не попалось на глаза ни одного ребёнка. – Тебе, наверное, скучно? – наконец спросила она, аккуратно подсев к Йоанне. Та пожала плечами. – Нет, мне не бывает скучно. – Она задумалась и добавила: – Только больно. Скалли вздрогнула, руки непроизвольно сжались в кулаки. Внутри нее потерявшая ребенка женщина, никогда не бывшая матерью, ушла в тень, уступив место профессионалу. – Йоанна, ты давно была у врача? – спросила она, пытаясь говорить как можно мягче. – Я была в лесу, – невпопад ответила Йоанна. – В лесу? – И знаете, лес говорил со мной! А еще я видела там тетю, и она превратилась в птицу! – Понятно, – улыбнулась Скалли. – Ты, наверное, читаешь много сказок? Йоанна не ответила. – Скалли? – прервал их немного встревоженный голос Малдера. Он подошел поближе, с опаской взглянув на девочку. Скалли прекрасно знала, чем продиктованы его опасения, и это привело ее в бешенство, прежде чем подозрения успели подтвердиться. – Это Йоанна, Малдер, – с ненужным вызовом сказала она, и Малдер приветливо кивнул девчонке. – Нам пора, Скалли, – мягко сказал он. – Мне нужно тебе кое-что показать. Скалли с сожалением посмотрела на девочку, как будто совсем не заинтересованную в их разговоре. – Пока, Йоанна, – полушепотом сказала она, наклонившей к девочке. – Уверена, мы еще увидимся.----------------------------------------
– Так что, у нее в самом деле обыкновенный рахит? – спросил Малдер, когда удостоверился, что их точно никто не услышит. – Скорее всего, гипофосфатемический . Это генетика, – мрачно ответила Скалли. – Обычному рахиту неоткуда взяться в этом регионе. – Она остановилась как вкопанная. Гнев обуял ее настолько, что она не могла заставить себя говорить на ходу. – Ее никто никогда не лечил – как пить дать. Ты понимаешь, что это преступление, Малдер? Ты видел ее? Детей в таком запущенном состоянии можно встретить разве что в африканских племенах! – Малдер молчал, давая ей вдоволь выговориться. – И знаешь, что странно? – Скалли постаралась немного сбавить тон, чтобы её голос звучал не так истерично. – Болезнь должна была затронуть ее интеллект. Но она показалась мне нормально развитой для своего возраста. Немного чудаковатой, что неудивительно, но не более того. Малдер неловко потоптался на месте, ковыряя ботинком мокрую скользкую траву. – Я еще немного пообщался с Эбигейл, Скалли, и с её слов выходит иначе. Она утверждает, что девочка плохо разговаривает, ничем не занимается, постоянно плачет. Никогда не смеется. – С чего бы ей не плакать и смеяться, когда мать просто убивает ее? – взвилась Скалли. – Она же ее ненавидит, эта деревенщина! – Ей снова пришлось замолчать и пару-тройку раз глубоко вздохнуть в попытке успокоиться. – Ее надо вытащить отсюда, Малдер. – Что значит «вытащить»? В его голосе не было ни капли язвительности, но Скалли сделала все возможное, чтобы все-таки ее расслышать. – Успокойся, я не собираюсь похищать ребенка, – выплюнула она. – Но мы должны сообщить в соцслужбы. – Кстати, телефон не работает, – поспешно заметил Малдер. – Провода оборвало. – Значит, мы побыстрее разберемся с расследованием и займемся этим на обратном пути, – отчеканила Скалли, распахнув водительскую дверцу. Но Малдер помешал ей уйти, накрыв её руку своей. – Я не сомневаюсь, что ты пристрелишь меня, если я скажу, что ты воспринимаешь все слишком остро из-за того, что с нами случилось, – обреченно начал он. Скалли почувствовала, что начинает задыхаться. «С нами». – Не надо, Малдер, – прошептала она почти жалобно. – …Поэтому я больше ничего не скажу. Скалли ожидала продолжения после напрашивающего «но», однако Малдер молчал, медля выпустить её ладонь. Она судорожно пыталась вспомнить, что должна сказать. Да, точно. Он что-то нашел. Зачем она садится в машину? – Так что ты там отыскал, Малдер? – Скалли резко стряхнула его руку и прикрыла дверцу, прежде чем косой дождь пропитал бы влагой сиденье. Он вытащил из кармана куртки пакет для вещдоков. – Мужская рубашка. Я нашел ее вон там, – он махнул рукой в сторону, – у кромки леса. Скалли удивленно повернула голову. Так вот же он, этот злосчастный лес. Как так вышло, что она до сих пор не замечала его? Он выглядел странно, чужеродно. Как будто кто-то магическим щелчком пальцев перенес его в прерии Монтаны из самого Орегона. Со всех сторон лесок был окружен полями и казался совсем небольшим: если приглядеться, на той стороне можно было разглядеть просвет, но деревья стояли так густо и плотно, что превращали рощу в клубок непроглядной тьмы. Скалли поежилось: что-то темное словно исходило оттуда, как невидимая волна, отталкивая ее прочь. Предупреждая о чем-то. – Она пролежала здесь недолго, – продолжал Малдер, вертя пакет в руках. – Нужно показать ее Норе. Съездишь? – он протянул пакет Скалли – немного смущенно, ожидая услышать отказ. – А я пока осмотрюсь, гляну на эту чащобу поближе. Скалли неуверенно взяла пакет у него из рук. – Ты точно хочешь идти туда один? – спросила она, надеясь, что он не подвергает себя опасности просто потому, что ему неловко оставаться с ней наедине в машине после их разговора. Он улыбнулся, хотя в глазах мелькнула грустинка. – Ты же не думаешь, что это и впрямь проклятый лес, пожирающий людей? – Нет, но мы ведь еще не разобрались, что здесь происходит. – Поезжай к Норе, Скалли, – Малдер мягко коснулся ее руки пальцами – то ли случайно, то ли вполне осознанно. – Поговори с ней как женщина с женщиной, может, узнаешь, что мы зря теряем здесь время. Со мной все будет в порядке. В худшем случае потеряю рубашку. Она выдавила из себя улыбку и не садилась за руль, пока не проводила Малдера взглядом до ближайшей россыпи елей, поглотившей его силуэт.
