3
29 июля 2023 г., 12:00
Он слишком давно не ходил по пропитанным ливнями лесам. А может быть, просто постарел. Ноги в тяжелых ботинках увязали в толстой подушке мха, обломанные ветки деревьев цеплялись за капюшон и царапали ноги даже через джинсы.
Удивительно, но Малдер не мог вспомнить, как давно бредет по этому бурелому. Кажется, он углубился в лес буквально только что. Но почему ни с одной стороны не видно ни малейшего просвета? Он остановился, чтобы отдышаться, и посмотрел вверх. Темные сосновые кроны смыкались над ним, почти не оставляя брешей для дневного света.
Если бы рядом была Скалли, она бы, возможно, смогла объяснить, почему лес казался ему таким странным – словно пришел сюда не из этих мест и не из этого времени. Он напоминал Малдеру картинки-фантазии из книг про флору и фауну карбона с его мшистыми болотами и гигантскими разлапистыми папоротниками. Как нечто подобное могло вырасти в центре сплошь расчерченного на фермы и поля округа Гарфилд в почти безлесной Монтане?
Малдер прислушался, но лес молчал – еще одна странность. Единственным источником звука служил он сам, когда с хрустом наступал на сухие палки или задевал мокрые ветви, и они с тихим шуршанием сбрасывали на него висящие на листьях капли. Здесь не было ветра, не было птиц. Он присел и всмотрелся в мох и короткую траву, но не увидел ни одного насекомого.
Поднимаясь, Малдер заметил нечто необычное на стволе ближайшего дерева – символы, прорезанные в плоти коры тонким лезвием ножа. Они сошли бы за истертый рисунок, за проказы детей, дорвавшихся до отцовского охотничьего ножа, но отчего-то он был уверен, что это слова, написанные на неизвестном языке. Надпись была совсем высоко. Ни одно живое существо обычного человеческого роста не смогло бы добраться туда без помощи лестницы или удобного сука, вот только на дереве не было ни одного вплоть до самой вершины.
Малдер опасливо коснулся дерева пальцами, и оно обожгло его холодом и влагой. Ствол весь был покрыт колючим мхом и опутан не то лианами, не то вьющимися кустарниками. Чуть ниже, там, куда не мог пробраться его взгляд, он нащупал вдавленный гладкий участок, словно кто-то ободрал там кору, и провел по нему пальцами – там была еще одна надпись. Малдер, поморщившись ободрал закрывающие ее заросли.
«помогите»
Он стремительно обошел дерево с другой стороны.
«Отче наш, сущий на небесах»
И наконец – еще ниже:
«избави нас от лукавого»
Малдер ощутил, как под куртку пробирается холод.
Кто-то уже стоял здесь, на этом самом месте, и не мог уйти. «Стоял, уткнувшись лицом в ствол дерева» – так сказала Нора. Стоял и карябал на нем молитвы и отчаянные призывы о помощи. Возможно, Джек Расмуссен. Или кто-то до него. А что, если где-то в лабиринте древесных стволов сейчас точно так же стоит Эзра?
И он сам.
Отсюда нельзя выбраться, застучало в мозгу у Малдера. Он испуганно отскочил от дерева и чуть не упал, сделав слишком резкий рывок: он не ожидал, что сможет оторвать ноги от земли.
Нужно двигаться.
Малдер бросился напролом, уже не обращая внимания ни на дождь, ни на нещадно царапающие его, как когтистые лапы, ветки.
И все-таки упал, больно стукнувшись затылком о поваленное бревно. С трудом поднявшись, Малдер попытался осмотреться, хотя в глазах двоилось, а в голове стучало от боли.
Он почти не удивился, увидев, что стоит у того же самого дерева. Рядом валялись оборванные им самим ветки кустарников, на моховой подложке все еще можно было разглядеть продавленные следы от его ботинок.
В какую сторону он пошел в прошлый раз? Нужно идти в другую, и быстро, пока еще не стемнело. Где-то наверху вдруг каркнула ворона. От неожиданности Малдер слишком резко задрал голову и, оступившись, рухнул на четвереньки, окончательно потеряв ориентацию. Какой-то яркий свет ударил в глаза, таинственные символы с дерева слова вспыхнули перед ним огнем, хотя он никоим образом не мог запомнить их очертания… «Беги, – нашептывал чей-то бесполый голос у него в голове, – беги»…
Куда? – Он не знал, прокричал ли этот вопрос вслух или только в своих мыслях, но надеялся, что кто-нибудь услышит его.
И кто-то услышал.
----------------------------------------
Скалли нашла Нору в церкви. Деревушка полностью опустела к тому моменту, когда она вернулась от стоявшего чуть на отшибе дома Расмуссенов, и ей пришлось доехать до отеля, чтобы отыскать хоть одну живую душу – того самого вечно дымящего старика с газетой, который сказал ей, что если она кого-то ищет, то, скорее всего, найдет его на погребальной службе. – Кто умер? – спросила Скалли, но вместо ответа старик только пожал плечами. Скалли ожидала увидеть типичную для таких окраин часовенку – хлипкий домик, обшитый белым сайдингом, но Церковь Святой Троицы представляла собой приземистое каменное здание с массивной железной дверью, похожее на старые церкви в северных штатах и в Новой Англии. Нет, оно выглядело еще древнее – как просевший под собственной тяжестью, вросший в почву менгир Стоунхенджа. Камни были здесь не для красоты; казалось, приложи руку к их гладкой, источенной временем, дождями и солнцем поверхности – и увидишь, как их водружают один на другой те, кто жили здесь много веков назад и говорили на ином, никому не известном, языке – задолго до первых переселенцев и до индейцев кроу, когда вокруг были только лесистые долины, небесно-голубые реки и стада бизонов. Вырвавшись из задумчивости, Скалли прикоснулась к холодной ручке двери и осторожно потянула на себя, опасаясь, что дверь заскрипит в самый неподходящий момент, но та открылась бесшумно. Изнутри вырвался запах земли, сырого камня и дыма свечей. Она сразу заметила Нору, сидевшую на последнем ряду – на самом краешке скамейки, идеально выпрямив спину. Скалли аккуратно подсела рядом и кивнула повернувшейся к ней девушке. Служба подходила к концу: пастор уже начинал читать Символ веры. Бездумно повторяя знакомые слова молитвы, Скалли оглядела присутствующих. Детей здесь и правда почти не было: Эбигейл Расмуссен пришла одна. Наверное, умер кто-то совсем пожилой: на лицах присутствующих не отражалось особых переживаний: никто не плакал, не всхлипывал, не промакивал глаза платком, даже для виду. Пастор читал молитву механически, без эмоций, а люди почти не смотрели на него: кто-то уткнулся глазами в пол, кто-то равнодушно глядел в окно. Нора неотрывно смотрела вперед, но не на пастора, не на гроб и не на распятие. Ее бабушка что-то бубнила себе под нос, наматывая на палец красную нить. Это заставило Скалли вспомнить похороны, на которых она была недавно – слишком недавно. Её коробила эта мысль, но нельзя не признать: у них было много общего с тем, что происходило сейчас. У того, кого провожали в последний путь сегодня, уже не осталось готовых оплакивать его, а у Эмили – еще не успело появиться. Даже те, кто умилялся маленькой рыжеволосой девчушке в коляске, кто радовался вместе с Симами ее первым неуверенным шажкам и первым словам, кто приходил на ее дни рождения с тортом и шариками, кто приглашал Эмили на детские вечеринки – никто из них не захотел прикасаться к этой странной и дикой трагедии, словно она была заразной. Она и Малдер – двое посторонних, появившихся в жизни Эмили волей случая и так ненадолго, – вот и все, кто стоял у ее гроба, чтобы проститься. Она вспомнила лица Билла и мамы: они старались ради нее, но не могли – при всем желании – испытывать ничего, кроме сочувствия к смерти ребенка. Она бы предпочла, чтобы их вообще не было там. Как, вероятно, и они сами. – …но избави нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки, – заученным голосом начитывал пастор. – Аминь, – повторила Скалли вместе со всеми. Служба окончилась. Все поднялись. Пожилая женщина на первом ряду спорхнула со своего месте резвее остальных. Это внезапное оживление сразу бросилось в глаза Скалли. Чуть подволакивая ногу, женщина подошла к пастору: он улыбнулся ей, а она зачем-то поцеловала ему руку. Ее противоестественное уродство отталкивало, пусть даже на первый взгляд в ее внешности нельзя было выделить никаких выпирающе отвратительных черт. Но что-то в ней было не так: некрасивое, слишком симметричное лицо, крупный, немного кривой нос, толстые губы – все вместе делало ее похожей на карикатуру. Она встала за гробом вместе с пастором, сцепив перед собой руки. Пастор открыл крышку, и люди вереницей потянулись к гробу для последнего прощания. Скалли держалась рядом с Норой – они шли почти последними, за ними оставалась только миссис Альбеску. Скалли искренне удивилась, обнаружив, что та ещё способна передвигаться на своих двоих – и довольно бодро. Когда очередь впереди поредела до пары человек, Скалли обратила внимание на гроб – не просто бедный, но сколоченный кое-как из старых непрокрашенных досок, с огромными щелями. Отложенный в сторону букет уже высох до состояния сена, как будто его собрали давным-давно или использовали не в первый раз. Немолодой мужчина перед ними ненадолго задержался у гроба – только коснулся его рукой, даже не заглянув внутрь. Так же поступила и Нора – и сразу отошла. И только Скалли замерла у него как вкопанная, потеряв способность двигаться. В гробу лежала совсем молодая девушка, лет шестнадцати-двадцати: Скалли, несмотря на немалый опыт, затруднялась с ходу определить ее возраст, как и возможную причину смерти. Ее искаженное то ли испугом, то ли предсмертной мукой лицо почернело, один глаз был закрыт, а у другого не было видно зрачка – только белок, исчерченный сеткой лопнувших сосудов. Ее никто не приводил в порядок перед погребением и даже не сложил руки на груди: мертвые синие пальцы так и остались вцепившимися в подол изодранного белого платья. Кое-как подавив подступающую тошноту, Скалли в ужасе отшатнулась от гроба, а клюка миссис Альбеску нетерпеливо постучала по полу позади нее. Старуха повесила ее за крюк прямо на гроб, но даже не стала заглядывать внутрь. Вместо этого она чуть присела и посмотрела через дырявую крышку на пастора и стоявшую рядом с ним женщину, что чуть раньше привлекла внимание Скалли. А потом вдруг захохотала – хриплым жутковатым смехом, похожим на карканье вороны. – У-у-у… – загудела она, как тогда, во время их первого разговора. – Я тебя вижу! Вижу! У Скалли закружилась голова. Тяжело сглотнув, она едва не оттолкнула стоявшую у неё на пути Нору, чтобы как можно быстрее выбраться на свежий воздух, но та отошла сама и подхватила бабку под локоть. – Пойдем, ба, пойдем, – тихо заворковала она и повела ее к выходу. Воспользовавшись этим, Скалли бросилась вперед и придержала перед ними тяжелую дверь. Она перестала замечать дождь – он стал таким же привычным и естественным, как воздух. Пелена влажной прохлады окутала ее, и через пару минут дышать стало легче. Нора уже усаживала миссис Альбеску в кресло-каталку, и Скалли услужливо предложила ей подержать зонт, а потом проводить до дома. Какое-то время они шли молча. Старуха восседала в кресле совершенно невозмутимо, как будто в церкви не произошло ничего необычного, и Скалли наконец решилась спросить: – Чьи похороны это были? – ее голос звучал гулко, как будто не принадлежал ей. – Моей двоюродной сестры. Скалли не думала, что какой-то ответ может поразить ее больше, чем вид несчастной в гробу, но ненадолго потеряла дар речи от изумления. – Двоюродной сестры? Что с ней случилось? – Не знаю, – равнодушно пожала плечами Нора. – Мы ее так нашли. Доктор МакКой приезжал и сказал, что она умерла от приступа. Скалли ждала продолжения, но его не последовало. – Приступа чего? – глухо спросила она, но Нора, кажется, ее не услышала. В другой раз ситуации она докопалась бы до сути, но сейчас не чувствовала в себе сил на новую попытку. Нужно было спросить про рубашку и молиться, чтобы ответ Норы дал им возможность уехать отсюда если не сегодня, так завтра. Скалли не решилась задавать вопрос в присутствии миссис Альбеску, предпочтя отложить разговор до того момента, как они доберутся до места. – А кто эта женщина? – спросила она вместо этого. – Которая стояла рядом с пастором… – Томасом, – подсказала Нора. – Это Марианна. Она часто бывает в церкви – убирается, помогает. И вообще, – с необычной горячностью продолжила она, – помогает нам всем. У нас нет поблизости больницы, так вот она делает всякие сборы и отвары от разных болячек. Что-то вроде знахарки, – с улыбкой добавила Нора. – Знахарки, – угрюмым полушепотом повторила Скалли. Если все здесь лечатся как в Средних веках, то случившееся с Йоанной совсем не удивляло. – А еще она всегда приходит к умирающим, – без всякой грусти в голосе продолжила Нора. – Особенно если с ними некому побыть. Держит за руку, успокаивает. – Разве этим не должен заниматься пастор? Нора пожала плечами. – Она просто помогает. Мы ее любим. – С вашей бабушкой все нормально? – спросила Скалли, когда они дошли до дома Альбеску, внезапно осознав, что об этом стоило справиться ещё у церкви. – Да, не волнуйтесь, – улыбнулась Нора, помогая старушке встать. Скалли не могла промолчать. – Если это деменция, ее нужно показать врачам. Есть способы замедлить болезнь. – Деменция? – удивленно переспросила Нора. – Неадекватное поведение, бред – это плохой знак Нора. Вам нужна помощь. Она покачала головой, как будто никогда в жизни не слышала большего абсурда. – Не знаю, о чем вы. Скалли ощутила, что начинает выходить из себя. – Вы сами видели, что только что произошло в церкви. То, что говорила ваша бабушка… – Она прекрасно знает, о чем говорит, – неожиданно резко оборвала ее Нора. – Просто не все понимают. Слова одиноко повисли в воздухе. Скалли не нашлась с ответом. Все в этой деревушке точно пребывали в постоянном полусне – таком же вялом и выводящем из себя, как чертов дождь. – Нора! – окликнула ее Скалли, вспомнив, зачем приехала сюда. Та знаком показала, что скоро вернется, и уже через минуту выбежала обратно. – Вам знакома эта рубашка? – Скалли протянула ей находку Малдера, надеясь, что услышит в ответ «нет». Но взгляд Норы говорил сам за себя. Искривив губы, она нервно мяла пакет с рубашкой в руках, будто пыталась нащупать что-то внутри нее. – Это Эзры, – тихо произнесла она. – Мой подарок. Где вы ее нашли? – Неподалеку, – уклончиво ответила Скалли. – Вы уверены? – Уверена. И что теперь? Он где-то здесь, рядом? Вы ищете его? – Конечно. Не опускайте руки, – дежурно подбодрила Скалли Нору и сжала ее плечо, не испытывая ни сочувствия, ни желания продолжать поиски. Она пыталась вспомнить, с какой стороны от церкви оставила машину, но память будто утекала прочь от нее вместе с ручейками дождя, погружавшего и ее саму в неодолимую дрему. Малдер. Нужно вернуться за ним. С этой мыслью, выведшей ее из забытья, как нить Ариадны, она наспех попрощалась с Норой и заторопилась обратно к церкви.----------------------------------------
Он пытался подняться, но не мог оторвать тело от земли. Голова кружилась, перед глазами стояла пелена, но Малдер отчетливо слышал шаги и видел чуть вдалеке, сквозь заросли папоротников и кустарника, подол белой юбки. Опершись на поваленное бревно, он все-таки встал и, стараясь сконцентрироваться на белых всполохах впереди, двинулся вглубь леса. – Эй! – выкрикнул он хрипло. – Подождите! Мельтешение светлой ткани прекратилось, и вот, преодолев преграду в виде пары колючих кустов, он почти узрел ее в полный рост – молодую девушку в белом платье. Он остановился отдышаться, прежде чем заговорить, но девушка вдруг метнулась в сторону. Для человека в столь неподходящем одеянии она двигалась с необычайной проворностью. – Подождите, прошу! – с отчаянием крикнул Малдер и бросился вдогонку настолько быстро, насколько мог. Он почти нагнал ее спустя пять минут погони, но только потому, что она остановилась и замерла на месте, резко запрокинув голову и расставив в стороны руки. Ее платье задралось, зацепившись за какую-то ветку, длинные светлые волосы разметались по плечам. Малдер споткнулся о корягу и снова упал в грязь, но все же сумел уцепиться рукой за белую юбку. Она повернулась, и он, невольно вскрикнув, отполз в сторону. Перед ним была не девушка, но уродливая старуха с почерневшим лицом, без глаза и с беззубой жутковатой ухмылкой на лице. Малдер не мог отвернуться и не мог встать, просто полз на спине, опираясь о землю локтями и с ужасом глядя на нее. Старуха наклонилась – нет, не наклонилась – казалось, что она взмыла в воздух и нависла над ним, левитируя над землей, ее чудовищное лицо оказалось всего в дюйме от него. И заговорила. Но он не слышал голоса: она просто беззвучно открывала похожий на звериную пасть рот, и обрывки фраз звучали у него в голове, как бессвязная, дисгармоничная мелодия. Он не разбирал слов, но понимал ее, зная, что никогда не сможет повторить то, что она нашептывала ему у него внутри. Она отлетела от него в сторону так же внезапно, как приблизилась, и Малдер наконец смог пошевелиться и встать. Он кинулся прочь – куда угодно, только подальше от нее. Дыхание перехватывало: ему не хватало воздуха, чтобы бежать или кричать, и он просто шел, не оборачиваясь, хватаясь исцарапанными пальцами за все, что попадалось под руку. Ноги заплетались, словно утопали в зыбучем песке. Он привалился к ближайшему стволу, прикрыв глаза и держась за свисающие ветки, и вдруг почувствовал под рукой что-то странное, похожее на ощупь на человеческую плоть. Малдер открыл глаза и медленно перевел взгляд на свою руку. Он сжимал пальцами окровавленное человеческое ухо, подвешенное к красной веревке, тянувшейся высоко вверх. Ухо сморщилось и почти почернело, но все еще кровоточило, окрашивая рукав его куртки в багровый цвет. С омерзением и страхом одновременно он разжал пальцы и выпустил страшную находку. Ему не хватало духу оглядеться по сторонам, а бежать сломя голову дальше уже не было смысла. Темнота смыкалась над ним: подступала ночь. Лес, казалось, преобразился – начинал оживать и двигаться, как гигантское древнее существо, очнувшееся от сна. Он закрыл глаза, уже не надеясь, что сможет открыть их снова.----------------------------------------
– …Малдер? Малдер, очнись! – Промокшая до нитки Скалли с тревогой смотрела на него, одной рукой тряся его за плечо, а другой сжимая в руках закрытый зонт. – Что с тобой? – Скалли? Он чувствовал только чудовищную усталость, словно пробежал без остановки не меньше четырех миль. Ноги сводило, но боль была другого рода – как будто у него затекли мышцы от долгой неподвижности. – Чем ты занимался все это время? – с искренним удивлением спросила Скалли и заботливо раскрыла над ним зонт. – Ты весь промок. – Я… – Он посмотрел на свои руки, потом на брюки и ботинки, но они не помогли ему ответить на ее вопрос. – Я не помню. – Пойдем. – Она мягко взяла его под руку и повела к машине, стоявшей неподалеку с горящими фарами и открытой дверью. – Ты собирался осмотреть лес. Нашел что-нибудь? – Малдер не ответил. – Ты что, даже не заходил туда? Я нашла тебя там же, где оставила. – Что я делал? – едва слышно спросил он, навалившись на Скалли всем своим весом. Она усадила его на пассажирское сиденье и тяжело выдохнула. – Ничего. Просто стоял у дерева как истукан. Я еле дозвалась тебя. Ты нормально себя чувствуешь? – нахмурившись, она пощупала его лоб. – Я устал, – ответил он после долгой паузы. – Давай вернемся в отель. Она мысленно чертыхнулась. Они не уедут отсюда ни сегодня, ни завтра. Эта мысль угнетала, но в то же время – ни с того ни с сего – отозвалась внутри странным предвкушением.
