4
2 августа 2023 г., 16:00
Малдер молчал всю дорогу. Казалось, он настойчиво пытается вспомнить о чем-то и прокручивает последние события в голове. Скалли решила пока не сообщать ему о том, что сказала Нора: для начала пускай придёт в себя.
Под не слишком-то благовидным предлогом она осталась поработать в номере Малдера и вскоре с облегчением увидела, что он заснул. Не особо вдумываясь в то, что пишет, Скалли заполнила финансовую отчетность и набросала примерный отчет об их пребывании в Блэртауне, но на уме у нее крутилась только сцена из церкви, теперь, спустя несколько часов, кажущаяся настолько сюрреалистичной, что она сама сомневалась, не сон ли это.
И что, черт возьми, случилось с Малдером? Несмотря на бросающуюся в глаза эксцентричность, он был по-своему прагматичен. За вычетом нескольких болезненных тем, его трудно было вывести из себя или сбить с выбранного пути. Такие приступы рассеянности были ему совсем не свойственны. И ни к чему обманывать себя: то, что случилось с ним, не имело с рассеянностью ничего общего.
А потом она подумала о Йоанне. О ее матери. О том, с каким равнодушием Нора провожала в последний путь свою собственную двоюродную сестру.
Что не так с этим местом? Почему они оказались здесь? Именно сейчас? Случайно ли это?
Скалли вдруг поняла, что уже давно не моргая глядит в одну точку на стене, позабыв о том, что держит в руке ручку, наконечник которой продолжал касаться бумаги. Тихо чертыхнувшись, она посмотрела вниз на наверняка испорченный отчет. Но то, что сначала показалось ей бессмысленными узорами, со второго – более пристального – взгляда обрело очертания текста. Это, без всякого сомнения, были слова, начертанные ее собственной уверенной рукой без ее же ведома: штрихи соединялись в идеальные фигуры с аккуратными зазорами между ними. Она никогда не видела ничего подобного и, с испугом скомкав бумагу, выкинула ее в ведро.
Прежде чем Скалли успела обвинить себя в малодушии, достать листок обратно и посмотреть на него внимательнее, ее отвлекло шевеление на кровати: Малдер завозился во сне, бормоча что-то и морщась, как от боли.
Скалли разбудила его до того, как ночной кошмар овладел бы им полностью.
– Малдер?.. – Она осторожно потрясла его за плечо. – Малдер, проснись. – Он резко распахнул глаза и посмотрел на нее невидящим взглядом. Только спустя секунды, узнав ее, он с облегчением выдохнул. – Кошмар? – с сочувствием спросила Скалли. В последнее время она стала понимать его гораздо лучше: эти навязчивые сны, сумрачные, испещренные обрывками воспоминаний и символами, которые она не могла расшифровать, теперь преследовали и ее, порой не отпуская много дней подряд.
Он выпрямился на кровати.
– Не понимаю, что произошло сегодня, Скалли. Я словно потерял время. Но, кажется, вовсе не девять минут. – Она кивнула. – Ты узнала что-нибудь?
– Да, – с неохотой ответила Скалли, – Нора подтвердила, что это рубашка Эзры. Нам придется вернуться в этот лес и попробовать найти его следы. – Она видела, как его передернуло, и мягко спросила: – Что тебе снилось?
– Бред. – Он двумя пальцами с силой потер лоб. – Какая-то девушка, кровь, символы, вырезанные на дереве…
– Символы? – Повинуясь необъяснимому интуитивному порыву, Скалли вскочила и принялась рыться в помойном ведре. Но листок бумаги бесследно исчез.
– Что ты ищешь? – с удивлением спросил Малдер.
– Ничего, – растерянно ответила она. – Не знаю. – Скалли тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. – Тебе надо поспать, Малдер. Да и мне тоже.
– Может, останешься? – вдруг тихо спросил он. Она замешкалась на долю секунды, но затем кивнула и присела на кровать рядом с ним.
Малдер заснул моментально, положив руку рядом с ее коленом – не так близко, чтобы прикасаться к ней, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела. Прежде чем сон сморил ее, она осторожно поднялась и вернулась в свой номер.
----------------------------------------
Наутро лил проливной дождь. Не та изморось, что была накануне, а настоящий ливень, превращающий улицы в русла неглубоких грязных рек, людей – в сгорбленные фигуры в одинаковых плащах, а дома – в миражи, скрытые за плотной водяной завесой. Скалли посмотрела на небо: оно ничуть не изменилось, только тон серого стал немного темнее. Где-то там, за этим пологом, скрывалось солнце и настоящее небо – голубое, объемное, с облаками и всех оттенков синего. Она вспомнила старика, так странно говорившего о погоде, и начала понимать его. Казалось, только они одни оказались в ловушке этой тусклой коробки, запертые среди дождя, тумана и мокрой земли. Позади послышался стук двери. Малдер вышел к лестнице, огляделся по сторонам и, брезгливо поежившись, открыл зонт. – Речи быть не может, чтобы отправляться на поиски сегодня, – заключил он. – Это неестественно, – тихо произнесла Скалли. – Что именно? – Этот дождь. Так не бывает. Он задумчиво пожал плечами. – Мисс Скалли? Они синхронно обернулись на звук знакомого женского голоса. К ним торопилась Нора, закутанная в темно-синий плащ и обутая в высокие резиновые сапоги. С трудом пробираясь через лужи, она толкала впереди себя кресло-каталку с небрежно наброшенным на нее полиэтиленом, как будто там был не человек, а куча скарба. Малдер торопливо пришел ей на помощь и перехватил у нее коляску, а Скалли придержала дверь, чтобы они смогли зайти в лобби гостиницы. Стряхнув на пороге капли с плаща, Нора с облегчением проследовала внутрь и заботливо сняла с кресла клеенку, оказавшуюся огромным дождевиком. Миссис Альбеску невозмутимо огляделась. – Она не хотела оставаться дома, – объяснила Нора. – Мисс Скалли, вы ведь, кажется, доктор? – Почуяв необъяснимую тревогу, Скалли кивнула. – Йоанна, это дочка Эбигейл, которая… – Мы знаем, – перебил ее Малдер. – Ей стало плохо. В такую погоду мы не дождемся врача. Вы не могли бы ее осмотреть? Внутреннее волнение мигом переросло в нечто большее. «Я знала, знала», – застучало у Скалли в голове, и она сама не могла понять, что именно стояло за этой мыслью. Ничего не ответив, она выхватила у Малдера ключи от машины. – Иди, – сказал он с какой-то обреченностью в голосе. – Я их провожу. Выходя из гостиницы, Скалли услышала позади хохот старухи. – Милена! – рявкнула та. – Всё она… Машина с трудом подчинялась рулю: колеса утопали в пропитанном водой гравии и опасно проскальзывали на единственной заасфальтированной дороге, проходившей сквозь деревню. Скалли старалась не торопиться, повторяя себе, что не может позволить себе попасть в аварию, но что-то подгоняло ее вопреки здравому смыслу. «Я должна успеть. В этот раз я должна успеть». Она бросила машину прямо на дороге, зная, что наверняка увязнет на подъезде к дому Расмуссенов, и побежала к крыльцу, оставив в машине и куртку, и зонт. Дверь была открыта: ее ждали. Внутри было тихо. Ощущение витающего в воздухе уныния едва не заставило Скалли согнуться пополам от боли. Слишком знакомо. Слишком скоро. Дорого бы она дала, чтобы не проходить через это опять… Со второго этажа послышался звук, похожий на стон. Скалли взбежала по лестнице и без стука распахнула дверь в ближайшую комнату. Йоанна лежала на кровати, почти сливаясь с ней, – тонкая, маленькая, хрупкая, как тень. Эбигейл сидела рядом, одной рукой сжимая пальцы девочки, а другой подперев голову, но не смотрела на дочь, а печально уткнулась взглядом в старый комод, заставленный фотографиями. – Миссис Расмуссен? – позвала ее Скалли. – Что с ней? – Не знаю. – В голосе сквозило равнодушие. – Спасибо, что пришли. Холодный лоб Йоанны был покрыт капельками пота, закрытые веки подрагивали. Иногда она открывала рот, словно говорила с кем-то, но на появление Скалли не отреагировала. Скалли пощупала пульс – слабый, и приложила голову к груди девочки, но не услышала явных хрипов. – Как она чувствовала себя накануне? – Как обычно, – пожала плечами Эбигейл. Скалли ощутила, что на нее накатывает паника. Она знала смерть в лицо, жила с ней бок о бок почти всю свою взрослую жизнь. Ее нельзя обмануть. Смерть, шагающая за ней по пятам, уже была здесь, с удобством расположилась в этой хмурой комнатушке и терпеливо ждала, протянув костлявые руки к новой жертве. И Скалли знала – всегда знала в глубине души, при всей своей вере в науку и Бога, что если она пришла, если уже наложила на лицо больного неподвижную бледную маску и заговорила с ним, то не имеет значения, сколько раз в минуту пока еще бьется сердце. Рождение и смерть, как ни разбери их по косточкам, всегда останутся чудом, находящимся за пределами человеческого понимания. Она здесь и не уйдет с пустыми руками. – Ну что? – спросила Эбигейл. – Не понимаю, – с дрожью в голосе ответила Скалли. – От рахита не умирают, но такие больные легко подвержены воспалению легких. Нужны нормальные инструменты, а у меня нет даже стетоскопа. Нужна ее история болезни, – с каждым словом она говорила все громче, чувствуя, как внутри нее сливаются в едином порыве отчаяние и гнев. – Где ближайшая больница? Аптека? Любой врач? – Вы никуда не доедете в такой ливень, – бесстрастно заверила ее Эбигейл. – Застрянете в ближайшей канаве. – А телефон? – почти перейдя на крик, продолжала спрашивать Скалли. – До сих пор не работает? – Эбигейл покачала головой. – Господи, вам что, совсем все равно?! Ей не дали возможности добиться ответа: кто-то мягко коснулся ее руки, и Скалли подпрыгнула от неожиданности. Малдер. Он сочувственно кивнул Эбигейл и грустно посмотрел на Йоанну. Ничего удивительного: ему тоже не раз приходилось глядеть смерти в лицо. – Малдер… – Она оттащила его за рукав в сторону, хотя, кажется, могла не стараться: Эбигейл не испытывала никакого интереса к их разговору. – Я не могу понять, что с ней, но ее нужно везти в больницу, сейчас же. – Он будто готовился возразить, но Скалли настойчиво продолжала: – Ей нужна квалифицированная помощь. И нам! – Она с силой дернула Малдера за руку, чтобы он не вздумал спорить, но хоть как-то отреагировал на ее слова. – Улику нужно отдать на экспертизу, вызвать сюда поисковую команду, прочесать лес. – Он молчал. – Малдер, ты меня слышишь? Да очнись ты! Очнитесь вы все! Последняя фраза прозвучала столь громко и истошно, что ей на мгновение стало стыдно. – Скалли, мы не выберемся отсюда. Она в изумлении замолчала: ее покоробила безысходность, с которой он произнес эту фразу. – Надо хотя бы попробовать, – притихшим голосом возразила она. В беседу вдруг вмешалась Эбигейл: – Я уже позвала Марианну. Странно, что на лице Малдера не отобразилось ни малейшего удивления, хотя его не было в церкви и он не мог знать, о ком шла речь, но перед мысленным взором Скалли отталкивающее лицо Марианны всплыло мгновенно. Лицо, которое невозможно забыть. Ей хотелось встряхнуть Эбигейл за плечи, накричать на нее, попытаться донести, что сейчас не время лечиться травами и нужно бежать, идти, ползти до ближайшей больницы… Но в этом не было смысла. Никто не слышал ее. – Ладно, – устало сказала она и присела на свободный стул рядом с кроватью Йоанны. – Я останусь здесь. – Малдер? – Он тоже неотрывно смотрел на фотографии на комоде. Скалли окинула их взглядом, но не увидела ничего странного, кроме того, что на них не было Йоанны. – Малдер! – Он растерянно обернулся. – Вернись в гостиницу, попробуй разузнать что-нибудь. Может, где-то поблизости найдется работающий телефон. Или грузовик, который сможет нас довезти хотя бы до ближайшего города. Рассеянно кивнув, он молча вышел.----------------------------------------
Скептически скрестив руки на груди, Скалли наблюдала за Марианной. Та сновала вокруг девочки, суетливо перебирая крючковатыми пальцами какие-то склянки, книги и пучки травы, которые принесла с собой. Вкупе с ее одеянием – цветастой юбкой в пол, платком, повязанным на шее, – она создавала такую атмосферу, что Скалли казалось, будто они перенеслись на несколько веков назад. – Чем вы занимаетесь? – спросила она. – Вы ведь не врач? – Нет, – ответила Марианна, скрипуче посмеиваясь. – Я так, помогаю понемножку. Скалли поморщилась. Все ее существо отвергало эту женщину, и неприязнь эта зародилась еще тогда, в церкви. Марианна напомнила ей этих вечно трущихся поблизости женщин, без устали крестящихся и собирающих пожертвования с прихожан, громче всех читающих молитвы во время мессы и рыдающих на любых похоронах. Тех, кто непременно бравирует своей верой, размахивая ею, как мечом, не упуская случая, чтобы устыдить ближнего и подтолкнуть падающего. Эта фальшивая праведность нередко сочеталась с агрессивным невежеством, и Скалли не сомневалась, что Марианна сыграла не последнюю роль в том, что этот ребенок умирал от болезни, легко поддающейся лечению. Скалли пыталась хоть раз поймать ее взгляд, увидеть в нем вину или страх. Но Марианна словно избегала ее. Она присела рядом с девочкой и склонилась над ней. Ее длинные, спутанные, наполовину седые волосы закрыли лицо Йоанны, как саван. Она что-то шептала ей на ухо, но Скалли не могла расслышать ни слова. Эбигейл сидела в кресле рядом с кроватью – то ли спала, то ли пребывала в странном забытье. – Трезеште! – внезапно громко произнесли они в унисон. Скалли вздрогнула. А Йоанна вдруг застонала. Скалли, скинув с колен плед, бросилась к девочке и положила два пальца ей на запястье. Сердце Йоанны колотилось как сумасшедшее, губы начинали синеть. Марианна вдруг грубо оттолкнула ее и приподняла девочку на кровати. – На, выпей, – ласково сказала она, подсовывая ей отвар с резким терпким запахом. И, несмотря на то, что Йоанна, казалось, находилась на грани комы, она все-таки начала пить – маленькими, неуверенными глотками. Марианна удовлетворенно присела на кровати и принялась чертить пальцем по одеялу какие-то невидимые узоры, потом – переместила руку ко лбу Йоанны и наконец положила тонкий, с длинным кривым ногтем палец ей на грудь, туда, где билось сердце. Губы Марианны беспрестанно двигались: она что-то нашептывала себе под нос, снова и снова, не прерываясь ни на секунду, лишь изредка начиная говорить чуть громче – достаточно лишь для того, чтобы Скалли поняла, что не знает этого языка. Ее шепот наполнял комнату, все сильнее и сильнее. Становилось душно, как будто ее слова постепенно замещали собой воздух. Последнее, что поняла Скалли, – что смотрит в одну точку, не моргая, уже очень давно. А потом она отключилась.----------------------------------------
Очнувшись, она с тревогой посмотрела в окно. Снаружи уже стемнело. Как такое возможно? Сколько часов они просидели здесь? Марианна была все на том же месте – рядом с девочкой. Скалли кинулась к Йоанне и обомлела: ее впалые щеки порозовели, пульс выровнялся, с лица сползла смертельно-бледная маска. Она спала и дышала во сне совершенно спокойно. Точно так же мирно дремала в кресле и Эбигейл. – Что произошло? – шепотом спросила Скалли у Марианны. – Ничего, – с улыбкой ответила та, не глядя на нее. – Ей стало лучше. Скалли заправила за ухо прядь растрепавшихся волос. – Сколько я проспала? Сколько прошло времени? – Я не считаю часы, милая, – ответила Марианна, зачем-то наклонившись почти вплотную к лицу Скалли и прикрыв глаза. От нее пахло травами, потом и чем-то землистым, как пахнет в сыром мшистом лесу. Марианна встала и, опираясь рукой о стену, двинулась к двери. Скалли заметила, что ее слегка шатает, как от смертельной усталости. – Вы в порядке? – сквозь зубы спросила она исключительно из чувства долга, но Марианна не ответила. Когда дверь за ней закрылась, проснулась и Эбигейл. Она бросила быстрый взгляд на Йоанну, но даже не потянулась к ней, не прикоснулась к ее руке, не пощупала лоб – не сделала ничего из того, что сделала бы нормальная мать. – Ей лучше, – хмуро сказала Скалли, не уверенная в том, что Эбигейл волнует эта информация. – Хорошо, – спокойно ответила та и поднялась. – Вы не против, если я немного с ней посижу? – спросила Скалли. Ее ужасала мысль о том, что больной ребенок очнется в пустой комнате, где не сможет никого дозваться. Что, черт возьми, не так с этой женщиной? – Не против, – с зевком прикрывая дверь, ответила Эбигейл. Скалли подсела поближе к Йоанне, сложив руки на кровати, и услышала, как что-то зашуршало под простыней. Аккуратно приподняв ее, Скалли вытащила оттуда связку склизких вонючих трав и с омерзением отшвырнула их в сторону. Она с нежностью провела пальцами по худенькой, почти прозрачной ручке девочки. Поразительно, как сильно дети хотят жить, хотя еще не знают жизни. Даже этот ребенок, никому не нужный и никем не любимый, изуродованный болезнью и так уставший от нее, все равно хотел жить. Такой же внутренний свет был и в Эмили. Брошенная всеми, пугая одним своим существованием других людей и даже врачей, она улыбалась. Смеялась. Рисовала. Придумывала истории. Сжимала своими холодными пальчиками руку Скалли, когда ей было больно. Такая светлая тяга к жизни может быть только в ребенке, у которого есть душа. И неважно, какого цвета его кровь. Скалли поняла, что плачет, только когда увидела, как мокрое пятно растекается по простыне. – Почему вы плачете? – спросил тихий голосок, и она торопливо вытерла глаза рукавом. – Вы не дадите мне мои очки? Глазам больно. – Да, конечно. – Скалли торопливо принялась шарить по прикроватному столику и наконец протянула Йоанне ее очки. – Держи, – с улыбкой сказала она. – Так почему? – с любопытством переспросила Йоанна, осторожно сев на кровати, словно сама не верила, что ее ослабшее тело все еще готово ей подчиняться. – Я недавно потеряла кое-кого, – честно ответила Скалли. – И ты напомнила мне о ней. Поэтому я плачу: мне грустно. Но я очень-очень рада, что тебе стало лучше. Йоанна, – она взяла ее за руку, – ты бы хотела поехать с нами ненадолго? Мы бы отвезли тебя к хорошему врачу. Он бы смог тебе помочь, я уверена в этом. – Девочка насупилась и замолчала. – Мама поедет с нами, – спохватившись, заверила ее Скалли. – Я поговорю с ней. – Я не могу отсюда уехать. – Почему? – Просто не могу. Я ведь сразу умру. Сердце Скалли болезненно сжалось. Кто вбил ей в голову такую ерунду? Кто бросил наедине с мыслями о собственной ненужности? – Ты не умрешь, – она покачала головой. Йоанна улыбнулась странной, слишком взрослой улыбкой. – А вы бы хотели вернуть вашу дочку? – Пальцы Скалли сами собой разжались, и рука безвольно упала ей на колени. – Я подумала, вы говорили про вашу дочку? – Да. – Каждый звук в этом коротком слове дался ей с трудом. – Конечно, хотела бы. Йоанна заинтересованно смотрела на нее, и Скалли вдруг пожалела, что не видит ее глаз через черные линзы очков. – А что бы вы сделали ради этого? Ей стало не по себе. – Почему ты спрашиваешь? – Я прочитала в одной сказке, как женщина отдала душу того, кого любила, взамен на свою дочку, которая умерла. И она ожила. Скалли с трудом выдавила улыбку. – Какая жестокая сказка. Я не знаю такой. – Это наша, местная, – сказала Йоанна и подвинулась поближе к Скалли. – Вы бы сделали так? Скалли ощутила, как неприятная прохлада забирается ей под кофту. Она поднялась и прикрыла окно, надеясь, что это избавит ее от необходимости продолжать разговор, но Йоанна все так же ждала ответа. – Не знаю, – она неловко засмеялась. – Что значит отдать душу? – Вы знаете, что это значит, – с неожиданной жесткостью ответила девочка. – Так вы бы сделали так? Скалли судорожно обдумывала ответ, сама не веря, что расценивает эти детские фантазии – жестокие фантазии – всерьез. Но, сделав над собой усилие и включив холодную голову, она поняла. Лишенный любви ребенок хотел подтверждения того, чего никогда не знал жизни. Того, о чем прочел в книжке, вероятно, извратив ее содержание в меру своего понимания. Что на свете существует абсолютная любовь, не знающая никаких преград, – любовь матери к своему ребенку. – Да. – Скалли уверенно кивнула. – Наверное, я бы сделала это. Йоанна откинулась на подушки. Ее губы растянулись в полуухмылке, обнажив пожелтевшие кривые зубы. Они долго сидели в тишине. Йоанна думала о чем-то, довольно улыбаясь, а потом начала засыпать. Когда ее голова склонилась набок, Скалли осторожно сняла с нее очки и пересела в кресло. Почему-то ей захотелось уйти – вернуться в их дурацкий номер, отыскать Малдера, поговорить с ним, узнать, что он выяснил, или просто посидеть рядом. Он наверняка попытался включить бейсбол, забыв, что в округе оборвало все провода, а теперь сидит, положив на колени телефон, периодически подносит к уху трубку, чтобы проверить, не заработала ли связь, и тихо ругается каждый раз, не услышав гудков. Эта картина так четко предстала перед ее глазами, что на душе стало тепло, как при возвращении домой после долгой поездки. Она все же задержалась ещё ненадолго, а потом, убедившись, что Йоанна спокойно спит, тихо прокралась к выходу. Малдер благородно оставил ей машину, и она, мысленно поблагодарив его, неспешно вернулась в отель. Малдер уже спал, а безжизненный телефон так и остался лежать рядом с ним. Как же хорошо она его знала! Улыбнувшись, Скалли мягко провела пальцами по его руке и, не удержавшись, легла рядом. Она не заметила, как ее одолел сон.----------------------------------------
Скалли проснулась в номере Малдера. Сам Малдер был тут же – невозмутимо отчищал брюки от грязи, старательно делая вид, что ничего примечательного не произошло. – Прости, я зашла тебя проведать… – Все нормально, Скалли. – Его голос звучал бодро, и ей сразу стало легче: наконец он, кажется, начал приходить в себя. – Со связью глухо. Но зато посмотри. – Он широким жестом раздвинул тяжелые пыльные шторы. – Дождь прекратился? – изумленно спросила Скалли. – Это преувеличение, – усмехнулся он. – Но уже не так льет. – Просто не верится… – Она подошла к окну, надеясь убедиться, что это не сон. – Сегодня наконец займемся поисками, – в своей бескомпромиссной манере заявил Малдер, но вдруг спохватился: – Как там Йоанна? Пошла молва, что ей стало лучше? – Молва? – Я не знаю, по каким каналам здесь расходится информация, но они работают быстрее, чем секретарши в Бюро, и без всякого телефона. Боже, как счастлива она была услышать привычного Малдера! – Да, ей намного лучше, – подтвердила Скалли. – Не знаю, что это было. Так или иначе, ее нужно будет отвезти в больницу. – Малдер без промедления кивнул. – Ты не против, если я проведаю ее, прежде чем мы отправимся на поиски? Хочу увериться, что все хорошо, а потом заеду за тобой. – Даже не знаю, Скалли, пока ты доберешься туда, да по всем этим пробкам… Она с благодарностью улыбнулась и легонько сжала его плечо. Пока Малдер, чертыхаясь, продолжил сражение с грязью, она быстро накинула куртку и подошла к двери, но вдруг остановилась. – Она странный ребенок, Малдер. Он мгновенно потерял интерес к брюкам и посмотрел на нее. – В каком смысле? – Просто… – Она развела руками. – Просто странный. Замученный… этим всем. Я имею в виду… – Она запиналась после каждого слова, сама не зная, что хочет сказать. – Сначала она напомнила мне Эмили, да ты и сам наверняка подумал об этом, но потом… Она совсем другая. – Конечно, другая, Скалли, – сказал он с грустью и одновременно с опаской, боясь спугнуть этот момент редкой откровенности – первый с момента похорон. – Никто и никогда не будет похож на Эмили в твоих глазах. – Он дал ей время осмыслить его слова. – Я рад, что ты понимаешь это. И что тебя это не пугает. – Ты прав. – Она задумчиво сжимала и разжимала пальцы на ручке входной двери. – Ты совершенно прав.----------------------------------------
Она ожидала увидеть Йоанну лежащей в кровати, но та встретила ее на крыльце дома и приветственно помахала гостье тростью. От взгляда на нее – такую маленькую и болезненную – сердце Скалли невольно сжалось. Она всего лишь ребенок. Слабый, одинокий ребенок. – Привет, – ласково сказала она и присела рядом. – Как ты сегодня? – Хорошо, – ответила Йоанна, и Скалли впервые заметила в ее голосе нотки радости. – Видите, меня уже выпустили погулять! – Это здорово, – улыбнулась Скалли и впервые внимательно оглядела двор: здесь не было ничего, подходящего для ребенка – даже песочницы или качелей. – Только жаль, что все время идет дождь. – Я люблю дождь, – пожала плечами девочка. – Но он скоро кончится, это точно. Скалли посмотрела на небо – такое же монолитно-серое, без единого просвета. – А где твоя мама? – спросила она. – Я бы хотела поговорить с ней. – Ушла к Марианне, – ответила Йоанна, достав из кармана завернутое в салфетку нарезанное яблоко, и сунула один кусочек в рот. – Она умерла. – Что? – пораженно спросила Скалли. – Марианна умерла, – спокойно повторила Йоанна, хрустнув яблоком. – Как умерла? – Вопрос повис без ответа. – Ты знаешь, где она живет?.. Жила? – Совсем рядом с церковью. Там только ее дом и есть. Скалли пару минут молчала. Какие бы эмоции ни вызывала Марианна, у нее в голове не укладывалось, что ее вдруг не стало. Она ведь была здесь, в этом самом доме, всего часов двенадцать назад… Со стыдом Скалли призналась себе, что ощущает себя как человек, у которого отобрали интересную книгу, в которой дело только-только подошло к развязке. Любой коп, с горечью подумала она, так или иначе привыкает жить в парадигме «плохой» и «хороший», хотя видит больше оттенков серого, чем любой другой человек. Марианна стала для нее символом плохого, пусть даже она толком не знала ее. И теперь, когда сюжет внезапно лишился своего злодея, она ощутила мучительную недосказанность. – Я пойду, – сдавленным голосом сказала Скалли. – Передай маме, что я искала ее. Йоанна кивнула и отправила в рот еще один кусок яблока, а Скалли, не оглядываясь, побрела к машине, прикрыв волосы капюшоном куртки.----------------------------------------
Жилище Марианны она нашла без труда: маленький домик притулился совсем рядом с церковью и даже накренился в ее сторону так же подобострастно, как его хозяйка льнула к пастору Томасу. У дверей столпилась кучка людей, в которых сложно было заподозрить случайных зевак: в этом месте все знали всех. Они не перешептывались, не качали сочувственно головами, просто молча стояли, все как один сцепив перед собой руки и глядя внутрь дома. – Позвольте, – сказала Скалли, торопливо протискиваясь мимо них. Никто даже не повернулся на ее голос. Внутри было пусто и безлико: из мебели – только диван, шкаф и стол со стулом. На стене – одинокий крест. Ни фотографий, ни сувениров, ни картин. Даже на окнах не было штор. Напротив дивана стояло высокое зеркало, почему-то занавешенное черной тканью. Скалли вспомнила, что видела такой обычай в глубоком детстве, на похоронах ее прабабушки-ирландки. Из-за зеркала выглянула Эбигейл с парой булавок во рту: она подкалывала ткань, чтобы та не слетела. Эбигейл скользнула по Скалли безучастным взглядом, но ничего не сказала. Кивнув ей, Скалли прошла чуть глубже и с удивлением увидела около узкой убогой тахты со сваленным в ком постельным бельем Малдера. Положив руки на талию, он задумчиво склонился над чем-то. Услышав знакомые шаги, он повернул голову и улыбнулся ей одними кончиками губ. Скалли знала, что эту улыбку – такую мимолетную и незаметную – видела только она. И предназначалась она ей одной. – А, ты уже здесь. Молва? – едва слышно спросила Скалли, и Малдер кивнул. Ее настроение мигом переменилось, когда она подошла поближе и увидела то, на что так пристально смотрел Малдер, – тело Марианны. Она никогда бы не узнала в ней ту женщину, с которой разговаривала еще вчера. Ее кожа сморщилась и потемнела, как будто из нее вмиг высосали все жизненные соки, кривоватый нос съехал набок на высушенном лице, глаза закатились. Пальцы, искривленные каким-то чудовищным приступом боли, были сцеплены на груди. – Господи… – пробормотала Скалли, почему-то не решаясь притронуться к телу. – Что с ней случилось? – Я думал, ты скажешь, – откликнулся Малдер. – Говорят, она всю ночь страшно мучилась, мисс Скалли, – послышался позади них голос Норы. Конечно, она уже была тут как тут. Скалли впервые задумалась о том, работает ли хоть кто-нибудь в этой деревеньке. Она видела администратора в гостинице – правда всего один раз, видела небольшое кафе на подъезде сюда – и на этом, пожалуй, все. – Кричала, по полу от боли каталась, ее всю аж перекрутило, – продолжала Нора. Скалли не ответила. Она посмотрела на Малдера, одним взглядом давая ему понять, что ее следующие слова предназначены только для него одного. – Нужно провести вскрытие, – тихо, почти полушепотом сказала она. – Я даже отдаленно не могу предположить, что с ней стряслось. Перед ними, словно из ниоткуда, выросла фигура пастора Томаса. – Нет-нет-нет, – он решительно покачал головой. – Марианна была бы против. Мы должны похоронить ее как можно скорее. – Как можно скорее? – нахмурившись, переспросил Малдер. – Так у нас принято. – Пастор развел руками, как будто это находилось за пределами его – и любого другого – влияния. – Но так нельзя, – растерянно сказала Скалли. – Нужно установить причину смерти. – Вы думаете, она была насильственной? – В словах пастора звучала какая-никакая юридическая подкованность, и Скалли с некоторым облегчением поняла, что с ним, по крайней мере, можно вести обоснованный спор. – С первого взгляда ничто на это не указывает… – с неохотой признала она. – Но… – Тогда мы захороним ее, если вы не возражаете, – перебил он. – Вы верующая? – Да, только… – снова попыталась вразумить его Скалли, но ей не дали договорить: – Тогда отнеситесь с уважением к ее вере и убеждениям. – Скалли беспомощно посмотрела на Малдера, но тот поджал губы, не зная, что сказать. – Мы похороним ее. Если возникнет необходимость, вы получите ордер и тело можно будет эксгумировать. Малдер все же собрался что-то возразить, но его бесцеремонно отпихнули с дороги. Четверо мужчин с грохотом поставили на пол рядом с Марианной гроб – такой же неотесанный и неаккуратный, какой Скалли видела на похоронах двоюродной сестры Норы, – и без лишних слов опустили внутрь ее тело. Крышка со скрипом захлопнулась. Прежде чем они успели возразить, мужчины, присев, парой слаженных движений закинули гроб на плечи и вынесли его из дома. Малдеру и Скалли не оставалось ничего иного, кроме как последовать за носильщиками, резво устремившимися в сторону церкви. Пронизанную странной тишиной пустоту огласил лай собак. Четыре черных пса, кудлатых, скалящих зубы, отчаянно лая, бросились вслед за гробом. Скалли могла поклясться, что до сегодняшнего дня не видела в округе ни одной собаки.
