Комната смешанных чувств №267

Аль-Хайтам

      — Что? Правда? Не обманываешься меня? — с тайным восторгом спросила Нилу, но стоило только посмотреть на полное серьёзности лицо аль-Хайтама, то вопросы про шутки пропадали сами собой. — Да, ты с таким точно не станешь шутить.       Аль-Хайтам сконцентрировал всё своё внимание на дороге, напряжение играло у него на лице. Нилу выжидающе смотрела в лицо аль-Хайтама, потому что спрашивать первой что-либо поспособствует только отторжению у второго.       — Не смотри, — кратко сказал аль-Хайтам и одной рукой за подбородок отвёл лицо Нилу в сторону.       До центра осталось немного, Нилу не хотела терять время и оставаться в итоге без нужных ответов. Хоть они и были друзьями, аль-Хайтам доверял свои чувства Нилу как никому другому, только она знала о противоречиях в его сердце, но иногда ей приходилось прилагать небывалые силы только для того, чтобы выскрести из него ответы.       — Так нечестно, я же хочу узнать подробности, — обиженно проговорила Нилу. Этим она напомнила аль-Хайтаму виновника его беспокойства и сомнений — Кавеха.       — Подробностей больше нет, всё закончилось на «случайности», точнее, я закончил. — Вместе с этими словами руки аль-Хайтама заметно напряглись.       Аль-Хайтаму совсем не хотелось вспоминать свои слова в тот вечер, потому что, анализируя всё сейчас, он представлял произошедшее только в плохом свете, ведь он не хотел с Кавехом таких поверхностных отношений. В этом плане аль-Хайтам был даже консервативным и не хотел физической близости без духовной с обеих сторон.       — Почему?       — Потому что я не хочу «случайности», но стоит ему только подойти, как моё сердце сходит с ума и я готов на любую глупость, — с тоской в голосе сказал аль-Хайтам, но вместе с этим его слова были полны решимости.       Нилу промолчала, не зная, что и ответить. В этот раз они остановились на подземной парковке центра, хотя обычно аль-Хайтам предпочитал оставлять машину снаружи и не тратить время на лишние действия. Сегодня аль-Хайтам хотел остаться в центре подольше, потому что стены собственной квартиры душат его чувства, а присутствие Кавеха способствует появлению противоречий.       — Что он, чёрт возьми, имел в виду под «случайностью»? Я совсем не понимаю его. — После длительного молчания аль-Хайтам позволил себе проявление чувств. Он сильно стукнул по рулю.       Выходившая из машины Нилу на мгновение замерла от удивления вперемешку с испугом, и не знала, как стоит поступить дальше. Аль-Хайтам редко позволял себе проявление эмоций и тем более в физическом виде, так что даже Нилу, которая знала многое, сейчас не представляла, как утешить его в такой казавшейся безвыходной ситуации.       — Ничего себе, редко когда от тебя услышишь ругательства, — не скрывая замешательства, сказала Нилу.       Аль-Хайтам промолчал. С каждой минутой его сильнее обуревали сомнения, а из глубины души подкрадывались щупальца страха, которые он старательно пытался отогнать от себя, погрузившись в работу. За эту казавшуюся бескрайнюю и вечную ночь аль-Хайтам смог перевести четыре главы толстенного фолианта, посвящённого архитектуре, только для того чтобы забыться от настоящих проблем мыслями и душой.       — Возможно, я только предполагаю, но, может быть, он тоже сомневается в своих чувствах и не хочет переступать черту? — спросила Нилу, полностью не уверенная в своих словах.       — А поцелуй — это не переступание черты? — с сомнением сказал аль-Хайтам.       — Ну ты же тоже не был против вначале, хотя и сомневался. — За эти слова аль-Хайтам наградил её злобным взглядом, но Нилу так просто было не напугать, потому что она знала, что это только напускное раздражение друга. — И вообще, я не могу сказать больше, ведь мы даже не знакомы с ним.       — И как ты предлагаешь вас познакомить? — с большим недоверием спросил аль-Хайтам.       — Я выделю тебе два билета на следующую постановку, что будет через полторы недели. Приходи с ним.       — Спасибо, — тихо сказал аль-Хайтам.       Нилу на секунду забыла, как дышать: сегодняшнее поведение друга с каждой минутой становилось отличным от обычного. На мгновение Нилу задумалась, слышала ли она от него раньше слова благодарности.       — Ничего себе, ты не перестаёшь меня удивлять, — сказала Нилу, но подумала, что этих слов будет мало, и напоследок хотела выдвинуть новое предположение, которым она надеялась немного успокоить чувства друга. — Аль-Хайтам, если он первый предложил, то, может быть, он испытывает к тебе некие тёплые чувства?       — Не понимаю.       — Да уж, тебе гораздо проще разобраться в сложных текстах, чем в чувствах людей. — С этими словами Нилу ушла, а аль-Хайтам остался в машине ещё на минут десять, размышляя над сказанными ранее словами.       Аль-Хайтам вначале отправился в архивы забрать нужные документы, ведь скоро нужно будет организовывать вступительные экзамены. Заведующий архива был сегодня крайне приветлив и даже спросил у аль-Хайтам, как у того дела, чего обычно предпочитал не делать.       Пока аль-Хайтам шёл к кабинету директора, на него то и дело обращали особенное внимание, хотя обычно он и не был особо обделён им, в это утро это было совершенное другое внимание. Аль-Хайтаму даже на один момент показалось, что все как-то прознали о вчерашней случайности, но эта мысль быстро разрушилась о свою же безумность. К аль-Хайтаму подошла компания юных лаборантов, которых он собеседовал в прошлом месяце. Они подавали надежду, но стоило им сейчас открыть рот, как он сразу потерял к ним всякое уважение. Они стали расспрашивать его про «секретарский угол»: по всей видимости, придуманное директором название уже успело разлететься по всему центру и стать именем нарицательным. Однако многие использующие это несуразное название не знали, кто является ещё причастным к этому сумасбродству сплетен. В основном студенты упоминали Нилу и аль-Хайтама и предполагали третьего неизвестного, но никто из них даже не приблизился к правде. Осознание этого обрадовало аль-Хайтама: он совершенно не хотел впутывать Кавеха, ещё не причастного к общественной жизни в центре, в нелепые сплетни и всякие углы.       — Господин секретарь, а это правда, что вы встречаетесь с молоденькой студенткой?       Аль-Хайтаму очень захотелось закатить глаза, но вместо этого он протиснулся между ними, оставив без внимания последующие слова.       — Разве может секретарь пользоваться своим положением и соблазнять студентов! — выкрикнул кто-то из толпы.       Зайдя в кабинет директора, аль-Хайтам первым делом сбросил небольшую стопку бумаг на стол директора, а большую часть оставил на своём. Нахида ворковала и шутила с кем-то по телефону — аль-Хайтам узнал голос сына директора Скарамуччи, который был недоволен её поведением. На приход своего секретаря Нахида отреагировала только коротким приветствием и продолжила своё занятие, а аль-Хайтам невольно подслушал тему их разговора. Они снова беседовали и даже иногда пререкались на тему поступления Скарамуччи в центр на факультет, занимающийся историей. Аль-Хайтам уже слышал много подобных сегодняшнему диалогов между сыном и матерью, поэтому закрылся бумагами и надел наушники. Проговорила Нахида ещё десять минут, иногда с ехидным любопытством поглядывая на аль-Хайтама, потом взяла свою любимую зелёную лейку и как бы в невзначай стала поливать растения именно рядом с столом первого секретаря.       — Ну и как продвигается наш «секретарский угол»? — с интересом спросила Нахида, не отрываясь от полива своих любимцев среди остальной растительности.       — Спросите у других, они, видимо, знают получше меня.       — Ой, да что с этим сплетников взять, я-то спрашиваю у тебя.       — Вы что-то не особо отличаетесь сейчас от этих сплетников, — с укором сказал аль-Хайтам. — И, к вашему сведению, Нилу не заинтересована романтически во мне, как и я в ней, — решил добавить аль-Хайтам, казалось бы, очевидные вещи, чтобы развеять нелепые представления.       — Мне просто скучно было без тебя, пропадал где-то эту пару дней.       — Вы сами наградили меня дополнительными проблемами, — оторвавшись от бумаг, сказал аль-Хайтам, очевидно намекая на Кавеха. — И ещё, если вам так скучно, то, пожалуйста, разберитесь с бумагами, хватит оставлять их на потом.       — Какой ты сегодня саркастичный. Видимо, случилось что-то хорошее? И вообще, кто тут директор, почему отчитываешь меня? Я оставляла эти бумаги, потому что знала, что вместе с тобой мы закончим с ними в считанные часы, — со смешком сказала Нахида и развернула первую папку документов.       Аль-Хайтам вспомнил одну очень важную деталь, которая заинтересовала его в пьяном бреду Кавеха. Всё-таки, решив узнать о прошедшей вечеринке, аль-Хайтам быстро придумал несложный план, в котором он задействует одного человека, который, по его мнению, достоин доверия.       — Я могу позвонить с вашего служебного номера? — спросил аль-Хайтам с полной уверенностью, что ему разрешат эти действия.       — К чему спрашивать, всё равно же сделаешь, как хочешь.       — Спасибо.       Услышав нечто не вписывающееся в обыденную речь своего секретаря, Нахида подавилась чем-то и еле-еле откашлялась.       — Ничего себе, видимо, пингвины скоро полетят на Луну.       Аль-Хайтам быстро и без ошибок набрал номер Тигнари. Он ответил только на второй звонок.       — Уважаемый профессор Тигнари, с вами говорит первый временный секретарь директора Нахиды из учебно-научного центра имени Руккхадевата. Вас вызывают по срочному делу в кабинет директора, пожалуйста, подойдите в ближайшее время.       На другой стороне слышалось молчание и посторонние звуки повседневной жизни. Аль-Хайтам не сомневался в том, что правильно набрал номер старого друга. Нахида попросила поставить звонок на динамик, чтобы и ей было слышно разговор.       — Ничего себе, — ответил удивлённый голос спустя пару минут.       Аль-Хайтаму уже надоело слушать одно и то же сочетание слов от разных людей, а Нахида только посмеялась над этим и устремила свой взгляд обратно в документы.       — Только что я услышала от тебя больше слов, чем за прошлый месяц. Видимо, только ради этого стоило прийти.       Аль-Хайтам, дослушав нужные слова, не пожелал больше продолжать разговор и сбросил звонок. Всё время ожидания усугубляло сомнения аль-Хайтама, и уже даже работа не помогала успокоиться — воображение подкидывало самые невероятные предположения на тему того, почему же Кавех решил наградить его поцелуем и даже не одним. Прошло примерно три часа за усердной работой, и тогда наконец в кабинет директора явился Тигнари.       — Ну и зачем я понадобился первому временному секретарю? — с долей иронии спросил Тигнари.       До этого аль-Хайтам занял место во главе директорского стола, потому что Нахида, отговорившись плохим самочувствием, пересела в большое и уютное кресло второго временного секретаря, которого как такого ещё не было, а кресло аль-Хайтама использовала как подставку под ноги.       — Говори, что случилось позавчера?       — Вечеринка? — ответил Тигнари с лёгкой ухмылкой на губах и на секунду приподнял плечи.       — Я не Сайно, не играй со мной в свои игры.       — Это ещё в какие игры я играю? — Грубость аль-Хайтама начала выводить Тигнари из себя.       — Мальчики, не ссорьтесь, иначе от вашего негатива все мои растения иссохнут, а они и так еле выдерживают аль-Хайтама.       Тигнари посмеялся над шуткой Нахиды. Это немного расслабило атмосферу между двумя друзьями, хотя аль-Хайтаму было не до смеха.       — Просто выпили, ничего больше.       — Что-то ты явно не договариваешь.       — Тогда поведай мне, что известно тебе, может, тогда моя память прояснится, — с долей иронии сказал Тигнари, встав в закрытую позу.       Аль-Хайтам ещё точно не знал, что именно хотел узнать от Тигнари, но что-то он точно поможет прояснить.       — Сайно, глупый спор, то, что Кавех не хотел, и с этим как-то связанно моё имя, — сказал аль-Хайтам, быстро соорудив из пьяных слов Кавеха что-то более осмысленное.       — Сейчас мне даже как-то стало жалко Сайно. Неужели Кавех не умеет держать язык за зубами, — без злобы сказал Тигнари, но что-то в этом всё равно задело аль-Хайтама.       В порыве неизвестных задетых чувств аль-Хайтам немного поднялся с кресла и опёрся руками о стол. Ему не хотелось, чтобы кто-то думал о том, что Кавеху нельзя доверять, потому что знал, что именно он придёт первый на помощь близкому человеку.       — Кавех мне… ничего не говорил, я случайно увидел в его телефоне.       — Ага, допустим, я поверил, — протянул Тигнари, уже не пряча за рукой ехидную ухмылку. — Они поспорили со мной на желание. Прошу принять, первый временный секретарь, во внимание перед приговором то, что я не хотел в этом участвовать.       — Как интересно развиваются события, — тихо сказала Нахида.       — В чём заключался спор? — С явным нетерпением сказал аль-Хайтам.       — Сайно и Кавех ставили на то, что у тебя нет чувств, и хотели доказать мне это. Я дал им месяц на то, чтобы Кавех соблазнил тебя и, если ты не попросишь до конца срока ни у кого совета, что бы это означало, что они выиграли.       Аль-Хайтам с грохотом в сердце осел на кресло. Ноги почему-то отказывали держать его, а руки прошибла дрожь.       — Значит, не «случайность», — шёпотом неуверенно проговорил аль-Хайтам самому себе.       Заметив замешательство и даже отдалённую боль в лице аль-Хайтама, Тигнари поспешил немного оправдать друзей в его глазах.       — Это было на пьяную голову, тем более это предложил Сайно, а ты знаешь, что стоит ему выпить, то его ничто больше не держит.       Аль-Хайтам не заметил, как стал дышать прерывисто и часто, звуки его глубокого и испуганного дыхания разносились по всей комнате. Нахида, заметив это, поспешила к нему и положила свою маленькую ладошку на накаченную спину в попытках успокоить и понять, что произошло. От выбивающегося из обычного поведения аль-Хайтама занервничал и Тигнари, не понимая, что так сильно могло поразить его прежде вечно каменного друга.       Вмиг со словами Тигнари мир для аль-Хайтама стал слишком шумный, как когда-то давно. Каждый звук выводил его из спокойствия, даже пугал и одновременно с этим непомерно раздражал. Так ненавистные чувства вернулись с новой силой.       В мире аль-Хайтама снова стало пусто, а всё вокруг сжимало его в тисках невыносимого шума. Звуки мира и повседневности снова стали причинять ему нестерпимую боль.       — Зачем ты рассказал? — тайком спросила Нахида у Тигнари.       — Не терплю подобные вещи, это же игра на чувствах другого человека! — Тигнари не стал скрывать от аль-Хайтама причину своего поступка.       — Кавех… Он быстро согласился? — с тяжестью в голосе спросил аль-Хайтам, пытаясь поймать ускользающую наивную надежду.

Кавех

      Ближе к обеду Кавех проснулся в замечательном настроении. Ночью после «случайности» с аль-Хайтамом он остался ещё для того, чтобы разобрать принесённый текст. Ночью на удивление работа шла продуктивно. Только одно беспокоило Кавеха всё это время. Они не разбирались в происходящем между ними. Действительно ли эти томящиеся и желанные поцелуи можно было назвать случайностью, Кавех не мог ответить на свой же вопрос. После случившегося он не понимал своё сердце и не знал, какие чувства он должен испытывать по отношению к невыносимому соседу. После часов размышлений Кавех мог с большим сомнением сказать, что пока не испытывал к аль-Хайтаму глубочайшей любви, но его сердце и не пылало непреодолимой ненавистью. Каждый раз сталкиваясь с аль-Хайтамом, Кавех чувствовал трепетания сердца, но случалось это по совершенно разным причинам.       Доедая вчерашний ужин, он задумался о том, что постоянно мыслями возвращается к аль-Хайтаму и вспоминает когда-то казавшиеся незначительные моменты, которые сейчас приобретали другой окрас и заставляли его сердце трепетать.       Из размышлений о собственных чувствах его выдернул звонок Сайно. Проболтали они минут пятнадцать в основном ни о чём. Кавех пытался редко касаться темы их спора. Он уже не понимал, хочет ли доказывать Сайно и себе, что у аль-Хайтама нет чувств. Ведь ему сильно хотелось, что всё-таки холодное сердце аль-Хайтама трогали такие приземлённые чувства, как радость, и его поражало небывалое, как думал Кавех, для него чувство любви к кому-то. Ничего важного Сайно так и не сказал, только взял с Кавеха обещание в ближайшее время сходить с ним на прогулку.       Валяясь на кровати с очередной книжкой из стопки, спокойный Кавех к своему ужасу вспомнил, что скоро подойдёт время платы для Дори. Кавех решил не откладывать надолго и написать, что плата будет задерживаться, как было в первый раз. Удивительно, но Дори ответила быстро и вновь написала, что не ждёт от Кавеха погашения долга, а моральную компенсацию он выплатил уже давно. Такой расклад событий совсем не устраивал Кавеха. Даже если он и был на мели, то всегда старался отдавать ежемесячную плату, ведь именно он был виновен в том, что дом Дори был разрушен вскоре после постройки. Чувство вины за это тяжким грузом висело на его сердце. Он сможет вздохнуть спокойно только тогда, когда выплатит ту сумму, что была потрачена на починку.       Аль-Хайтам весь день где-то пропадал, даже не оставил крохотную записочку с пояснениями, а Кавех не испытывал желания ему писать из-за боязни, что сделает что-то не так или ухудшит неясную между ними ситуацию после «случайности».       Под вечер Кавех решил уделить время подготовке к экзаменам. В этот раз он расположился снова в гостиной, но уже на журнальном столике возле дивана, потому что тот был шире и можно было легко разложить принадлежности для черчения и зарисовок. Ощущение бумаги под ладонью возбудили в сердце Кавеха забытые приятные чувства. Он так давно не рисовал, что готов пустить слезу и дать волю чувствам, потому что рисование было отдушиной и не раз спасало его в самые трудные времена не только душевно, но иногда и физически. В предыдущие месяцы он только и делал, что рисовал на заказ от простых чертежей до рисунков весьма пикантного характера. В этом наполненном спокойствием вечере Кавех решил наконец нарисовать то, что подскажет ему чувственное сердце. Первые черты выходили несвязными, но спустя пару десятков минут на рисунке стали отчётливо видны стены, расположение окон и дверей. К удивлению для самого себя, Кавех рисовал гостиную, в которой сам сидел, но только под грифелем его карандаша комната приобретала дополнительные черты. Мебель он переставил и добавил один большой стол в левую сторону возле большого окна, на нём были принадлежности Кавеха для рисования, и их даже стало больше. На противоположную стену он прицепил полки и поставил к ней пару шкафов, в которых будут когда-нибудь лежать книги аль-Хайтама. Эта невероятная во многом идея даже понравилась Кавеху и заставила появиться на худом лице добродушную улыбку. Кавех представлял, как будет выглядеть их уже общая квартира, как у каждого будет своё место и где их вещи будут пересекаться, составляя гармоничную картину.       Кавех сидел спиной к входной двери, но по шагам догадался, что это пришёл аль-Хайтам. В руках соседа что-то громко шуршало. Кавех обернулся и удивился увиденному. Оказалось, что это шуршали большие пакеты, наполненные различными продуктами. В ушах аль-Хайтама были наушники — всем своим видом говорил о том, что не настроен разговаривать с кем-либо. Кавех хотел было бы помочь, но аль-Хайтам односложным ответом остудил весь его пыл, на что он ответил обиженно надутыми губками и запрокинутой ноги на ногу положением.       — Ты проверил текст?       — Да, ещё сегодняшней ночью, хотел утром показать, но ты ушёл так рано.       — Нет, просто это ты спишь до обеда.       Кавех заметил, что аль-Хайтам до сих пор не снял наушники, хотя два дня до этого он не замечал их на нём.       — Продолжим? — безобидно спросил Кавех и заметил, как после этих слов аль-Хайтам застыл в неудобном положении с вытянутыми к бумагам руками. — Я имею в виду перевод текста. — задумавшись, добавил он.       После пояснения аль-Хайтам будто оттаял, но наушники всё ещё не снял. Большую часть времени аль-Хайтам молчал, а на вопросы Кавеха отвечал односложными «да» или «нет». Подобное поведение заставляло Кавеха волноваться о том, не допустил ли он какой-либо ошибки в прошлые дни. В мыслях Кавеха всплыли воспоминания о поцелуях, но тогда аль-Хайтам не отталкивал его и даже дал разрешение на повторный поцелуй. Кавех не понимал, что за день могло измениться, тем более этот день они даже не виделись, так что он не мог натворить бед и испортить отношения своими действиями.       Аль-Хайтам передал очередной листок с переведенным текстом, и именно он смог заинтересовать Кавеха, потому что речь пошла не про скучные материалы, а про сам образ мышления у строителей того времени и с каким умыслом они делали своё дело. На подобные темы Кавех мог говорить часами, и даже сейчас напряжённая обстановка между ними не избавила его от желания поведать соседу свои мысли по поводу архитектуры османов.       Кавех хотел, чтобы и аль-Хайтам принял участие в разговоре, поэтому начал издалека, но это не помогло. Ему ничего не оставалось, кроме как продолжать без умолку болтать о своём, дожидаясь, когда напарник захочет обрадовать его уши своим тягучим голосом.       Кавех подметил про себя милую деталь: на протяжении их одностороннего диалога аль-Хайтам постепенно снял оба наушника. Так же аль-Хайтам после этого активно принял участие в разговоре, но в основном спрашивал Кавеха о том, что именно ему нравится и что недолюбливает. Теперь это больше стало походить на допрос, в котором Кавех почувствовал себя объектом наблюдения, но всё равно ему было приятно знать, что кто-то готов слушать его пустую болтовню и даже узнавать поближе его предпочтения. Серьёзное лицо аль-Хайтама в подобные моменты только умиляло Кавеха. В последние минуты его беспокойное сердце трепетало и билось из-за неизвестных чувств, которые вызывал в нём аль-Хайтам. Теперь Кавех видел не только его привычную серьёзность, но и невообразимую наблюдательность и даже насторожённость. Сердце Кавеха пропустило пару ударов, когда аль-Хайтам повернулся и переместил свой взгляд с листов бумаги на его лицо. Сейчас в глазах соседа Кавех не видел надменности или раздражения, теперь в них играли беспокойство и забота.       «Неужели его глаза всегда были такими?» — спросил Кавех сам себя.       Кавех захотел посмотреть на себя со стороны, потому что думал, что в его глазах и движениях не было должной чуткости и нежности, какую он хотел показать аль-Хайтаму.       — У тебя красивые руки. Я хочу снова поцеловать тебя, — сказал Кавех и сиюсекундно захотел провалиться сквозь землю.       Аль-Хайтам резко встал, надев наушники обратно, и хотел было уйти в свою комнату, но Кавех попытался его остановить и схватил за дрожащую руку. Это действие поспособствовало тому, что в глазах аль-Хайтама пропала забота, сменившись на раздражение или даже испуг.       — Прости, я не…       — Лучше бы ты следил за своими словами, — холодно сказал аль-Хайтам.       Кавех понял, какую ужасную ошибку он совершил. Снова. Он знал лучше других, что может стоять за сказанными словами, но всё равно поддался порыву и вновь сказал то, что может повлечь за собой проблемы. Как когда-то с отцом.