Комната смешанных чувств №267

            

Кавех

      Кавех проснулся от громкого и томного голоса аль-Хайтама. Впервые за долгое время в ванне Кавех не почувствовал удушающую боль. Нежное и заботливое прикосновение рук прогоняло страх.       Из-за этого в эту ночь его сны захватили аль-Хайтам и ласковые прикосновения. Вчерашний вечер он с трудом помнил из-за алкогольного опьянения, но самые важные воспоминания не отпускали его даже во сне.       Аль-Хайтам желал его поцелуев, но он не мог позволить себе их только из-за того, что сам Кавех не давал никаких ответов.       Но Кавех не понимал, какие он может дать ответы, так же как не понимал свои чувства. Страх любви, а тем более взаимной, поселился в его сердце. Кавех боялся, что партнёр разочаруется в нём, если узнает его ещё ближе. А скептично настроенный ко всему аль-Хайтам вряд ли сможет принять тот хаос, что творится в голове Кавеха. Только на публику он играл самоуверенного и успешного во многих делах парня, внутри же он совсем не чувствовал себя таким.       Всю ночь он проворочался в кровати, пытаясь принять удобное положение. И не заметил, как наступило утро. На следующий день Кавех не планировал никаких дел и хотел отдать всё время отходнику от недели пьянки. Но аль-Хайтам нарушил его планы такими словами:       — Собирайся, нам через два часа нужно быть в театре Зубаир.       Кавех в этот раз решил промолчать по поводу самодеятельности аль-Хайтама, но внутри него бушевало негодование.       — Не помню, что давал согласия, — скептично ответил Кавех.       — Неужели у тебя есть планы? Ответ «Выпивка» не принимается.       — Я и не думал пить сегодня. — Эти слова были истиной: после этой недели ему даже тошно было смотреть на выпивку. — И вообще, разве у секретаря директора не должно быть много дел?       Кавех быстро и незаметно осмотрел аль-Хайтама. Тот был уже одет в комплект из белой рубашки и чёрных штанов, просто и стильно. На руках у него поблёскивали золотые часы, а в ушах, как обычно, были наушники-капельки.       — Сегодня у меня выходной, — сказал аль-Хайтам, а за его словами потянулся хриплый кашель.       Кавех и не догадывался, что аль-Хайтам знает такое слово, как выходной. Даже после основной работы в центре он приходил домой и принимался за перевод заказа.       — Что-то не верится. — Сказав это, Кавех отвернулся от аль-Хайтама, не желая больше видеть его холодное лицо.       Как сильно отличались его поступки с бесчувственностью в словах и лице.       Со стороны аль-Хайтама послышался громкий и глубокий выдох.       — Я трудился без отдыха неделю не для того, чтобы ты в последний момент всё испортил.       Испортил.       От этого слова Кавех почувствовал только горечь.       — Я никуда не пойду.       Перед тем, как залезть под одеяло, он заметил, как аль-Хайтам закатил глаза. Пару секунд ничего не было слышно никакого движения, и Кавех понадеялся, что аль-Хайтам скоро отстанет от него, потому что Кавеху нужно многое обдумать в одиночестве, особенно темы, связанные с аль-Хайтамом, а его присутствие будет только мешать. Через мгновение после попытки спрятаться он оказался вместе с одеялом повешенным через чьё-то плечо.       — Сегодня у тебя нет права отказаться.       Кавех мог поклясться, что услышал смешок от самого аль-Хайтама. Он попытался брыкаться, но в ответ хватка стала только крепче.       — Почему это?! — громко хотел запротестовать Кавех, но одеяло заглушило большинство его воплей.       — Потому что заставил меня волноваться, — сказал аль-Хайтам и хлопнул по спине Кавеха.       Кавех понадеялся, что шлепок действительно пришёлся только на спину.       Они ехали в молчании. Кавех не желал разговаривать с нарушителем его спокойствия, а аль-Хайтам не потрудился даже объяснить, куда и зачем они направлялись. В машине пахло вишнёвыми пирожными, которые по пути купил аль-Хайтам, потому что из-за скорых сборов Кавех даже не успел поесть. Но из принципов и вредности он оттягивал поедание пирожных до самого пика, пока его желудок громко не запротестовал.       Кавех откусил сначала маленький кусочек, но, почувствовав сладкий вкус вишни, больше не смог сдержать себя. И вскоре пирожные были уничтожены, от них остались только крошки на лице Кавеха. Аль-Хайтам, конечно же, наблюдал за этим зрелищем и пытался скрыть улыбку, но один раз Кавеху всё же удалось заметить чуть поднявшийся уголок рта.       Их машина остановилась возле большого и помпезного здания. За ними было зарезервировано парковочное место, поэтому таких проблем, как у остальных машин, не возникло. Это оказался театр Зубаир, возле него столпились машины и люди. Пока что никого не пускали внутрь. Многие люди были одеты в официальные костюмы, в отличие от аль-Хайтама и Кавеха. За свой вид ему стало даже как-то стало стыдно, но ведь вина за это лежала полностью на аль-Хайтаме. Мало того, что тот без соглашения взял Кавеха с собой, так и не предупредил, для чего именно они едут. Ещё и не дал времени подобрать одежду.       Прежде чем вылезти из машины, аль-Хайтам повернулся к Кавеху и лёгким и нежным движением руки вытер крошки с краёв губ. Это было несколько интимно и заставило Кавеха вспомнить предыдущий вечер и некую неожиданность своего поведения и желаний.       — Я хочу познакомить тебя с одним очень важным для меня человеком, — спокойно и тихо проговорил аль-Хайтам, не убирая руку от лица Кавеха.       Его пальцы всё ещё гладили щеку и уголок рта. Кавех не хотел прекращать это — он прикрыл глаза, давая молчаливое согласие на действия. Но это возымело только противоположный эффект — аль-Хайтам тут же убрал руку и отвернулся. Мгновение назад тёплый взгляд снова приобрёл привычное безразличие. И он вышел из машины, с громким хлопком закрыв дверь.       Кавех не замедлил последовать за ним, но дверь прикрыл спокойно: всё же эта была чужая машина и показывать эмоции во вред чужому имуществу будет через край. Но в голову снова ударили воспоминания, как он вчера нарушил собственные правила и ударил другого человека в порыве эмоций. Стыд пришёл незамедлительно. Но от очередного самобичевания его отвлекла широкая спина аль-Хайтама и нежное прикосновение к руке.       Аль-Хайтам без лишних слов повёл Кавеха по дорожке к запасному выходу из театра. Пока другие толпились при главном входе, они быстро прошли во внутреннюю кухню с гримёрками и складами. Пока они проходили по коридорам, где шатался только персонал, многие здоровались и пытались поболтать с аль-Хайтамом. Ответом им в большинстве случаев был только лёгкий кивок, Кавех успевал говорить только «Здравствуйте», но и это вскоре пресёк аль-Хайтам.       — Тебе необязательно с ними здороваться, ты со мной, они всё поймут.       Он сказал это так обыденно, будто эти слова не должны были вызывать вопросов. Но у Кавеха, наоборот, появились многие вопросы. Кем является аль-Хайтам в этом театре? Почему к нему обращаются с таким уважением? И почему он вёл себя так, будто театр был его вторым домом?       Пока Кавех безмолвно удивлялся происходящему, они успели выйти в главный холл театра. Яркий свет ламп ослеплял, а от разношёрстной и разноцветной толпы голова могла пойти кругом. Перед тем как войти сюда, аль-Хайтам остановился и надел другие наушники. Теперь Кавех понял почему: в такой гудящей толпе можно было и не услышать собственных мыслей. Вокруг стояло множество пластиковых ваз с букетами, в одну из таких вместилось целых три пышных букета с яркой обёрткой. Кавеха совсем не задевала толпа, потому что шедший впереди аль-Хайтам грозно раздвигал её, не давая хоть кому-нибудь приблизиться к нему.       Аль-Хайтам не остановился в главном холле и повернул направо — впереди возвышались массивные алые двери с голубыми портьерами. Стоявшая возле входа женщина уважительно поздоровалась и без вопросов впустила их вовнутрь.       Это был зал менее большим, чем предыдущий, и из-за стоявших по бокам столов с едой казался ещё уже. И здесь тоже уже были люди, но намного меньше и все они стояли группками по четыре человека. Их одежда отличалась изяществом и роскошью, отчего Кавеху стало ещё более стыдно, потому что на нём была неподходящая лазурная рубашка с чёрными пуговицами и белые джинсы.       Аль-Хайтам глубокого выдохнул и отпустил руку Кавеха. Вместе с этим поселилось ощущение пустоты и желание снова взять его за руку. Кавех хотел осмотреться и отвлечься от навязчивых мыслей о тепле аль-Хайтама. Практически сразу к ним подбежала девушка с ярко-красными волосами и большими голубыми глазами, в которых искрилось счастье.       — Кавех, знакомься, это Нилу, — сказал аль-Хайтам, как только Нилу подошла ближе. — Нилу, это Кавех.       — Приятно познакомиться, — радостно проговорила Нилу и протянула руку Кавеху. Кавех смог ответить только кивком — с появлением девушки у него будто отсох язык. Нилу только улыбнулась и обратилась к аль-Хайтаму с обыденным разговором. Он отвечал не как обычно. Ответы были полными и участливыми, какие обычно он использовал при разговоре с Кавехом. Что-то ядовито кольнуло его сердце, потому что он думал, что аль-Хайтам общается так только с ним. Обычно для аль-Хайтама было мукой общение с другими, но только не с Кавехом, по крайней мере, он думал так до появления Нилу. Оказывается, у аль-Хайтама есть другой особенный человек.       Всё внутри Кавеха напряглось — он почувствовал себя лишним рядом с ними. Вновь появилось желание сказать какую-нибудь гадость, чтобы причинить боль не только им, но и себе, и тем самым доказать, что он не достоин особенного отношения.       — Многие думают, что вы встречаетесь, — вырвалось у Кавеха раньше, чем он успел обдумать.       Нилу перевела взгляд на аль-Хайтама, тот сделал то же самое. Мгновение они переговаривались только глазами. Понимали друг друга без лишних слов. На лице Нилу расцвела загадочная улыбка, а аль-Хайтам попытался рукой прикрыть ухмылку. Казалось, ещё одно слово про их нереальные отношения, и они засмеются над глупостью таких предположений.       — Да, чтобы мы да и встречаться?! — весело прощебетала Нилу. — Прости, конечно, Кавех, но такой тип парней меня не интересует, аль-Хайтам больше по твоей части.       Кавех вмиг вспыхнул румянцем, а аль-Хайтам будто и вовсе не услышал слов Нилу. Её взгляд загадочно обратился на друга.       — Аль-Хайтам, ты можешь принести нам напитки? — сказала она, подталкивая того к столам с едой.       — Ладно, — без возмущений послушался он.       И они остались наедине в зале, заполненном людьми. Отчего-то Кавеху было неудобно оставаться с Нилу один на один. После всех гадких мыслей насчёт неё ему стало стыдно увидеть совершенно другую добродушную подружку аль-Хайтама. Но даже так напряжение и скованность внутри Кавеха никуда не исчезла, и всё внутри кричало о низменном и несправедливом чувстве.       Ревность.       Когда он осознал сковывающее его душу чувство, ему на мгновение стало легче дышать.       — Так вот о ком мне рассказывал аль-Хайтам. А ты не такой, каким я тебя представляла, — сказала Нилу.       — Надеюсь, это был комплимент.       — В каком-то смысле да.       Между ними поселилось неловкое молчание, хотя, видимо, только для Кавеха, ведь с лица Нилу и не сходила добродушная улыбка.       — И давно вы знакомы? — Кавех удивился тому, что первый решил продолжить диалог.       Нилу ненадолго задумалась и сказала:       — Три года, как я стала его персональным психологом, шутка, если что.       Это могло прозвучать как шутка, но Кавеху так не показалось. В частности из-за близкого общения аль-Хайтама и Нилу складывалось впечатление, что он действительно доверял ей больше, чем кому-либо. Кавеху не понравилось, что аль-Хайтам говорил о нём с Нилу.       — И зачем же ему был нужен психолог?       — Я не выдаю секреты друзей, лучше ты спроси его сам. Может, Хайтам и выглядит как ледышка, но на самом деле он очень чувственный, и я полагаю, что тебе он может раскрыться, если ты сможешь подобрать правильные слова.       Все её слова походили на нравоучения, специально подготовленные для Кавеха. А нравоучения от особенной подружки аль-Хайтама ему нужны были меньше всего. Раздражение и злость поднялись из глубин его сердца, но он попытался сдержать свою грубость, ведь Нилу не была виновата в недомолвках и запутанности отношений между ним и аль-Хайтамом.       — Я что, побывал на приёме?       — Ещё нет, но я всегда готова выслушать.       Губы Кавеха недовольно скривились, но он вовремя прикрыл рот рукой.       — Спасибо, я разберусь сам, — скрипя зубами сказал Кавех.       В каком-то смысле эти слова были ложью.       — Не волнуйся, без разрешения не лезу в душу.       Вовремя пришёл аль-Хайтам — в руках у него было только два тонких и узких бокала и стакан с газированной водой. Стакан он отдал Кавеху, а сам чокнулся с Нилу и быстро осушил бокал. Кавеху снова стало неловко, но продолжение разговора не последовало, ведь пробило три звонка на подготовку к началу пьесы.       Прежде чем уйти, Нилу прошептала аль-Хайтаму:       — Иногда за улыбкой скрываются совершенно другие чувства.

Аль-Хайтам

      Первый сюжет притчи из книги «Китаби деде Коркуд» состоял в том, что у Дерсе-хана после долгих молитв и богоугодных деяний рождается сын, необычайно сильный и одарённый. Актёр, играющий этого юношу, был красив: длинные волосы, завязанные в хвост, и рельефное тело, что открытый костюм только подчёркивал. Сцена была обставлена каменными, на самом деле картонными, домами и большими валунами. Слава о Бугаче, сыне Дерсе-хана, ходила по всем странам, и она обгоняла его деяния. Для всех он казался идеалом, не совершающим оплошностей. Скорее всего, Зубаир допустил несколько неточностей с оригинальным произведением, дабы добавить драмы и накала страстей.       Чем больше рассказывалось об идеальности Бугаче, тем сильнее Дерсе-хан завидовал ему и тем чаще улыбка пропадала с губ Кавеха. Аль-Хайтама зачаровывала постановка, из-за этого он только изредка обращал внимание на Кавеха. Главная цель поездки была достигнута, поэтому аль-Хайтам не мог помыслить о том, что-то могло пойти не так.       Дали звонок на антракт. Аль-Хайтам вначале даже не услышал его, пока Кавех резко не вскочил со своего сиденья. Подобное поведение могло означать только одно. Всё, что спланировал аль-Хайтам, пошло не так. Злость на себя и на Кавеха появилась впервые после их разговора возле библиотеки.       Аль-Хайтам старался не быть грубым, как ему посоветовала Нилу, но иногда это было невозможно из-за непостоянного характера Кавеха. Вначале он пропадает на неделю, ничего не сообщая о себе, а потом соблазняет в ванне. И никогда не даёт ответы. А ведь только это хотел услышать аль-Хайтам.       Он попытался отвлечь Кавеха отчего-то, ведь понимал, что у того в голове полный бардак, который не даёт ему спокойно жить. Но опять всё пошло не так! И он засомневался, что даже Нилу сможет объяснить подобное поведение. Ничего не предвещало беды, они даже не поругались за весь день, но определённо что-то без участия аль-Хайтама пошло по наклонной в самые глубины непонимания.       Кавех уже успел выскочить из малого зала и уверенно направился в сторону главного выхода, где до сих пор бушевала толпа. Наушники аль-Хайтам благополучно забыл на своём месте, поэтому все звуки ударили по нему разом. Боль, пришедшая с ними, затуманивала разум, аль-Хайтам не мог сфокусировать взгляд на чём-либо, кроме отдаляющейся спины Кавеха.       В этот раз он не позволит сбежать ему, пока тот не объяснится перед ним. Если Кавех ответит, что причиной всех бед был аль-Хайтам, что он хочет уйти и больше не чувствовать боли, то он отпустит его навсегда. Благополучие Кавеха стояло на первом месте, даже собственные ноющие чувства меркли перед этим. Если Кавех будет больше счастлив без него, то аль-Хайтам больше не посмеет приблизиться и навязывать свои чувства.       Аль-Хайтам успел поймать руку Кавеха, пока тот не выскользнул за двери театра. Разговаривать в коридоре при взглядах других любопытных людей аль-Хайтаму не хотелось. Он огляделся в поисках более приватного места, но вовремя вспомнил про личную гримёрку Нилу. В этот раз он безвозмездно воспользуется добротой подруги и поговорит с Кавехом наедине, потому что именно этот разговор требовал их уединения. К счастью аль-Хайтама, Кавех послушно пошёл за ним. Ему было больно слышать посторонние звуки, но показать это он не посмел, потому что Кавех страдал больше него. Не обращая ни на что внимания, аль-Хайтам поспешил в гримёрку Нилу. Он всегда помнил путь к туда, и казалось, даже если он лишится памяти, он не забудет две вещи.       Гримёрку Нилу и Кавеха.       Дверь в островок бесшумности и спокойствия замаячила впереди. Аль-Хайтам ускорил шаг — даже находясь в глубине театра, он слышал болезненные звуки мира. И только слыша дыхание Кавеха, аль-Хайтам мог успокоиться.       Комната за то время, что его здесь не было, совсем не изменилась. Сладкий запах цветов всегда был здесь, а шум театра не достигал эту комнату. В гримёрке всегда было тихо, особенно когда здесь был аль-Хайтам. Нилу раньше прогоняла всякого, кто посмел прийти сюда или даже близко к двери. И многие из-за этого привыкли обходить гримёрку стороной, даже если там не было аль-Хайтама.       Дверь тихо прикрылась за ним — спокойствие окутало их. Аль-Хайтам положил руки на вздымающиеся от глубокого дыхания плечи Кавеха. Он рыдал очень тихо и незаметно.       — Почему ты молчишь? — обеспокоенно спросил аль-Хайтам.       Он хотел положить пальцы на подбородок Кавеха и тем самым поднять его, но тот быстро оттолкнул эту попытку.       — Какая тебе разница?       Всё, что касалось Кавеха, имело огромную важность для аль-Хайтама. Он был готов на всё: достать любую вещь, если только тот пожелал, или прибить каждого, кто посмеет оскорбить его. Но сам Кавех почему-то не видел все старания, которые аль-Хайтам готов был отдать.       Но ведь и сам аль-Хайтам долго не мог признаться самому себе в том, что ради Кавеха он был готов на многое. Постоянные отговорки прочно вцепились в их взаимоотношения, скрывая правду и настоящие чувства.       — Для меня есть разница, — сказал аль-Хайтам и отстранился.       Но Кавех в этот раз не позволил ему отойти. Его дрожащее от слёз тело прильнуло к ошеломлённому аль-Хайтаму, запутывая его ещё больше. Мысли и действия Кавеха метались из стороны в сторону каждое мгновение, олицетворяя собой так нелюбимый аль-Хайтамом хаос.       — Почему ты так возишься со мной? — Голос Кавеха перешёл на крик.       Если он сейчас не скажет эти слова, то их отношения вернутся в ту зону непонимания и неприязни друг к другу. К горлу подошёл ком невысказанных слов и чувств, мешая произнести заветные слова.       — Я говорил тебе, — только и смог сказать аль-Хайтам.       Он не понимал, почему так сложно сказать только три важных слова.       — Ты хочешь, чтобы поцелуи что-то значили, но их дарить могу и не я?       — Нет, только ты, — тихо проговорил аль-Хайтам на ухо Кавеху.       От его глубокого и надрывного голоса по спине Кавеха прошлись мурашки.       — Почему я? Ведь я ничто! Из-за меня большинство твоих проблем! Я ничего из себя не представляю, у меня нет ничего, что можно дать тебе.       — Мне ничего не нужно, — сказал аль-Хайтам, проводя рукой по макушке Кавеха. — Ты уже дал мне всё.       Сказав это, аль-Хайтам устало положил голову на плечо Кавеха. Приятный и нежный запах тела Кавеха окутал его, вытесняя сладкий запах цветов. Злость и нервозность отступили, взамен пустив в тело аль-Хайтама облегчение.       Кавех, сам того не подозревая, мог дать ему всё, что тому было нужно. И сам аль-Хайтам долго не догадывался, в чем была особенность Кавеха, но рядом с ним все звуки мира становились тише и его дыхание и голос могли успокоить аль-Хайтама. Только его голос не приносил аль-Хайтаму боль. Даже Нилу не могла дать ему такое.       — Как?! Что я мог дать тебе?! — в отчаянии кричал Кавех.       — Ты дал мне возможность снова слышать этот мир.       Кавех испуганно посмотрел на лицо аль-Хайтама и увидел в нём бесконечную любовь и благодарность.       — Прошу, расскажи мне о том, что тебя беспокоит, — нежно проговорил аль-Хайтам, лелея надежду на правду.