Комната смешанных чувств №267

Кавех

      — Прошу, расскажи мне о том, что тебя беспокоит, — нежно проговорил аль-Хайтам.       Тело Кавеха невольно содрогнулось. Редкая нежность в голосе аль-Хайтама вызывала у Кавеха противоречивые чувства. Никто раньше не просил его рассказать о своих проблемах. А аль-Хайтам за недолгое время их воссоединения задавал этот вопрос уже много раз. Где-то глубоко внутри Кавех знал причину такого поведения аль-Хайтама, но признать самому себе в этом было ещё страшно. Лучше бы он не знал о том, что аль-Хайтам любит его. Так было бы проще.       Но Кавех знал о его любви и заботе. И это заставляло его самого осознавать свои собственные чувства. Сколько бы он ни винил себя и ни считал бы себя негодным для чужой любви, где-то глубоко внутри сердца тлела надежда на то, что кто-то может дать ему свои чувства. И вот сейчас перед ним стоял аль-Хайтам, который не только любил его, но и не требовал ответных чувств. Он ждал, когда сам Кавех решит, нужна ли ему его искренняя и нежная любовь.       Кавех хотел ответить, но собственные проблемы душили каждое «Люблю» ещё внутри.       — Пожалуйста, Кавех, — проговорил аль-Хайтам.       Мягкие движения чужих рук подняли лицо Кавеха за подбородок, тем самым их взгляды снова встретились.       И опять Кавех увидел в ранее бесчувственных глазах аль-Хайтама ту необходимую для него чужую заботу и любовь. Кавех раньше боялся заиметь надежду, но аль-Хайтам своими поступками снова зародил в его душе её росток.       Неужели он сможет доверить кому-то то, что камнем лежало в глубине души?       — Я расскажу… только не здесь.       Не в этом месте, где чужой запах окружал их. Кавех снова опустил взгляд, потому что больше не мог выдерживать тех чувств, что искрились в глазах аль-Хайтама. Казалось, ещё немного, и он расплачется оттого, что смог довериться кому-то.       Прежде чем отступить, аль-Хайтам напоследок ещё раз крепко приобнял Кавеха так, будто боялся чего-то. Чужое тепло ещё согревало тело Кавеха — это было приятно. Аль-Хайтам в поисках чего-то похлопал по бокам штанов. Только благодаря этому Кавех заметил, что все вещи он забыл в зале. И, видимо, не только он. В ушах аль-Хайтама он не заметил одну привычную деталь: наушников. Редко можно было его увидеть без них, но, видимо, когда он помчался вслед за Кавехом, то и благополучно забыл про такую важную вещь.       Для аль-Хайтама не было ничего и никого важнее Кавеха. Довольно смелая и самодовольная мысль, но ведь он всё время пытался доказать именно это.       Кавех невольно улыбнулся своему эгоистичному предположению.       — Ладно. Заберём вещи и сразу же поедем домой, — сказал аль-Хайтам, и вновь на его лице появилось привычное безразличие.       Только голос выдавал беспокойство, но если не знать аль-Хайтама достаточно хорошо, то и этого можно было не заметить. Такой холодный снаружи, но его чувства горячее и мягче, чем у других.       Кавех впервые решил осмотреть комнату, в которой он оказался. Это была просторная гримёрка, выполненная в белых и пыльно-розовых тонах, с кучей различной растительности. В ней всё время витал сладкий запах цветов.       — Что? А как же постановка? А твоя подруга? — с искренним беспокойством спросил Кавех.       В его сердце всё ещё хранилась ревность по отношению к подружке аль-Хайтама. Но он старался не придавать ей большого значения, потому что Нилу была важна для аль-Хайтама, а причинять ему боль из-за своей беспричинной ревности Кавеху не хотелось.       Аль-Хайтам посмотрел на наручные часы. Время только подошло к часу дня, а Кавеху казалось, что уже как минимум часов пять.       — Только вечером мне нужно будет приехать за ней.       Кавех глубоко вздохнул, чтобы проглотить обратно язвительные слова, хотевшие выбраться из него в этот момент. Пообещав себе не показывать ревность, Кавех не мог помыслить о том, что контакт аль-Хайтама с Нилу продолжается ещё и в такое позднее время.       — Почему? У неё проблемы?       Из-за этих вопросов аль-Хайтам замялся. И подобная реакция только подкрепляла негативные чувства Кавеха, но они всё же ещё не могут пересилить благодарность и любовь к аль-Хайтаму.       Заметя сомнения Кавеха, аль-Хайтам снова подошёл близко к нему и положил холодную руку на макушку головы. Ритмичные и негрубые движения отвлекли Кавеха от неприятных мыслей.       — Кавех, для тебя сейчас твои проблемы должны быть важнее. Не стоит тебе волноваться о других.       На лице аль-Хайтама на мгновение появилась заботливая улыбка. Это был запретный приём. У Кавеха после такого вновь разгорелось желание поцеловать тонкие губы и, может быть, даже чуточку прикусить их.       — Говоришь так, как будто я какой-то эгоист, — наигранно надулся Кавех.       Всю свою жизнь Кавех старался помогать другим, а после смерти отца потребность в этом возросла. Причина была в том, что, только помогая другим, Кавех мог почувствовать себя нужным.       — Нет… Совсем нет.       Когда они дошли до дверей зала, их уже встретила Нилу, в руках которой были их вещи. Она ярко улыбнулась им, а когда аль-Хайтам попытался объяснить причину своего ухода, то просто спокойно отмахнулась, совсем не тая обиды на них. Ответила только, что понимает и ничуть не злится, ведь такая же постановка будет ещё и на следующей неделе, поэтому они могут уйти. Напоследок Нилу взяла с парней обещание, что они обязательно придут на следующую и досмотрят её полностью.       Видимо, не зря Нилу назвала себя психологом. Ревность и осторожность по отношению к девушке наконец стали отпускать Кавеха. После прощания с Нилу аль-Хайтам поспешно направился к машине, да так, что иногда сбивал с пути проходящих. Кавех заметил, что на то время, как они проходили самые многолюдные места, аль-Хайтам каждый раз надевал наушники.       Они ещё раз воспользовались путём, куда допускали только работников театра, и быстро оказались на парковке. Быстро забравшись в машину, аль-Хайтам помог Кавеху застегнуть ремни безопасности, хотя он не просил этого.       — Можешь начинать рассказывать, — сказал аль-Хайтам, пока заводил машину.       Кавех не успел скрыть удивление, и это почему-то рассмешило его. Он рассчитывал хотя бы на время в поездки до дома подумать над тем, что стоит рассказать аль-Хайтаму. Но тому, видимо, не терпелось, поэтому допрос он начал устраивать в машине, даже не отъехав от театра.       — Что? Здесь?       — Да, — сказал аль-Хайтам.       Других действий он не собирался предпринимать, только по-хозяйски положил руки на руль, а поверх них — подбородок.       — Что ты хочешь услышать? — спросил Кавех, когда понял, что аль-Хайтам не станет двигаться, пока он не расскажет ему хоть что-нибудь.       — Почему ты себя никем не считаешь? — На этот вопрос аль-Хайтаму потребовалось только мгновение.       Будто он уже составил список вопросов для Кавеха. Аль-Хайтам действительно хотел знать о его проблемах, в этом Кавех убедился очередной раз всего за несколько минут.       — Как ты прямолинеен, — сказал Кавех в попытках уклониться от прямого вопроса.       Видимо, это заметил и аль-Хайтам. Уголки его губ опустились, а взгляд, направленный прямо на Кавеха, стал острее и пристальней.       — Не молчи, иначе не сдвинусь.       — Может, начнём с чего-то попроще? — с натужным смехом ответил Кавех.       Его мысли были настолько спутаны, что было бы намного проще брать самую торчащую ниточку и уже дёргать за неё.       — Ладно. Тогда почему ты убежал с постановки?       Этот вопрос очень болезненно отозвался на сердце Кавеха. Сама постановка была красивой и впечатляющей, а голоса актёров были способны отвлечь от обыденных мыслей. Вначале они смогли увлечь и Кавеха, но, как только речь в постановке стала идти об идеальности сына Дерсе-хана, он мыслями вернулся в реальность. И чем чаще повторялось слово «идеальность» и «сын», тем сильнее Кавех утопал в своих внутренних проблемах и воспоминаниях.       — Потому что я не хороший сын… совсем не хороший. — Кавех на мгновение снова вернулся к тем чувствам, но холодное прикосновение любимых рук к его щеке было способно выдернуть из круговорота ненависти к самому себе.       Надоедливый звонок прервал их единение. По аль-Хайтаму было заметно, как сиюминутно захотел выкинуть этот самый телефон через окно машины. Кавех в какой-то мере разделял это чувство. Но стоило аль-Хайтаму прочитать имя звонившего, как от прежнего негодования не осталось ни следа.       Аль-Хайтам не замедлил принять звонок. Пока он разговаривал с кем-то, Кавех смог уловить женский голос, но не сам смысл чужого диалога. Ответом со стороны аль-Хайтама было только короткое мычание. На протяжении короткого диалога на лице аль-Хайтама отображалось только одна эмоция — недовольство.       — Что? В парк аттракционов? — сказал аль-Хайтам, набрав на навигаторе машины незнакомый адрес.

Аль-Хайтам

      Нахида всегда умела удивлять, как и появляться «вовремя». Не став дожидаться согласия со стороны, она пригласила аль-Хайтама обязательно вместе с Кавехом на совместную прогулку в честь будущего месяца бумажной волокиты. Это действительно оказался парк аттракционов. Один из самых больших в городе возле неглубокого озера. Аль-Хайтам был здесь всего однажды, в детстве вместе с любимой бабушкой. Спустя столько лет он посетит его вновь, но уже с другим самым важным человеком в своей жизни.       Глубоко внутри аль-Хайтам был рад такой возможности, но внешне никак не показал этого. По Кавеху тоже нельзя было понять, о чём тот думает, только поджатые губы могли сказать о его беспокойстве. Аль-Хайтам полагал, что тот снова и снова обдумывает их предыдущий разговор.       Ему хотелось спросить возлюбленного о причинах его беспокойства, чтобы тот не накручивал себе лишнего и не переживал обо всём в одиночку.       К ним почти сразу подбежали Тигнари и Сайно, а после них подошла и Нахида со своим сыном Скарамуччей, который выглядел не совсем довольным. Возле входа в сам парк не было обычной толпы, но аль-Хайтам всё равно надел наушники. А для большей уверенности он хотел взять Кавеха за руку, но не стал, потому что не был уверен в том, как отреагирует он сам и другие.       — О, наконец, приехали мои любимчики, — первая завела разговор Нахида.       На ней было простое белое летнее платье, а сбоку висела объёмная зелёная сумка.       — И зачем мы были нужны здесь? — грозно спросил аль-Хайтам — сейчас ему совсем не хотелось играть в очередные игры Нахиды.       Сейчас важнее всего был разговор с Кавехом.       — Как это для чего! Для прогулки, конечно же, — радостно пролепетала Нахида и обратилась к Кавеху. — Неужели у вас уже были планы.       Кавех, мгновением ранее стоявший в полном замешательстве, моментально преобразился, стоило кому-то другому обратить на него внимание. Очередная маска.       — Нет, совсем нет, — с улыбкой ответил Кавех.       Этот ответ, полный лжи, совсем не устроил аль-Хайтама. Да так, что он сиюминутно пожелал втащить Кавеха обратно в машину и без объяснений уехать, попутно выкинув все средства связи. Видимо, Кавех всё ещё боялся говорить с кем-то о своих проблемах, поэтому и искал всевозможные средства, как бы оттянуть неизбежный диалог. В этот раз аль-Хайтам решил позволить ему это, но он всё равно найдёт любую другую удобную минуту и продолжит свой расспрос.       — Вот и отлично, — отозвался Сайно и повёл Кавеха под руку к входу.       Тигнари, как и аль-Хайтам, не были особо рады открывшейся возможности, но им пришлось подчиниться из-за двух важных для них людей. Скарамучча тоже не пылал счастьем от идеи Нахиды, поэтому ей пришлось его буквально тащить внутрь парка.       Стоило войти, как тут же их окружили оглушительные звуки чужого веселья. Никто не обращал на них внимания, потому все были погружены в свои собственные мирки, наполненные искренней радостью. Из-за этого аль-Хайтаму пришлось переключить громкость музыки на самую высокую, но даже так внутри него проспалась боль от любого другого громкого звука.       Нахида знала об этой особенности своего секретаря, поэтому старалась повести компанию по менее людной дороге. Кавех, Сайно и Нахида всё время о чём-то щебетали, пока остальные внимательно наблюдали за ними. В другой компании из троих молчунов залегла напряжённая тишина, только Тигнари, скептично настроенный ко всей прогулке, иногда недовольно ворчал на Сайно, когда тот пытался выдать очередную шутку.       Первым аттракционном на их пути стала башня свободного падения. Самые активные участники компании без раздумий бросились в очередь, не став слушать опасения других. Смотря на башню всё дольше и дольше, аль-Хайтам отчётливей понимал, что его туда ни под каким предлогом не загонят, даже если об этом будет просить сам Кавех.       Возле аттракциона собралась небольшая очередь из самых смелых, а рядом на лавочке сидели уже испытавшие на себе весь его экстрим и ужас. Также рядом с любым аттракционном стояли скопления маленьких фургончиков и комнатушек, в которых продавались различные угощения, от сладких до солёных.       Кавех хотел было взять яблоко в карамели, но аль-Хайтам предостерёг его от этого, ведь тот собрался на своей шкуре испытать свободное падение, а еда с таким экстримом будет не особо совместима. Наигранно надув губы, Кавех сказал:       — Тогда я попробую их позже.       Аль-Хайтам, внимательно наблюдающий за каждым действием возлюбленного, заметил, как тот прикусил губу. После этого в его голову закралась совершенно несерьёзная мысль: какого будет попробовать карамель с губ Кавеха.       Пока аль-Хайтам пребывал в своих недолгих мечтаниях, Кавех воспользовался моментом и ускользнул обратно в толпу, где его ждали Нахида, Сайно и Скарамучча. Свои вещи они спихнули в руки бедного Тигнари, у которого уже успело всё повалиться.       — Давай тоже держи, — строго сказал Тигнари и передал аль-Хайтаму вещи Кавеха и Скарамуччи.       Ожидать остальных стоя, как два истукана, было бы нелепо, поэтому они нашли отдалённую свободную лавочку и остались ждать там. Телефон Кавеха зазвонил, но аль-Хайтам не решился брать трубку, а только нажал на выключение, чтобы утихомирить звонок.       — Ну так что, вы поговорили?       — Не успели, Нахида позвонила, — с толикой раздражения ответил аль-Хайтам.       — Не злись на неё, она очень переживала за тебя после того, как я рассказал тебе о споре, — сказал Тигнари — он всё ещё не испытывал вину за рассказанный секрет.       Аль-Хайтам был благодарен ему за правду, ведь благодаря ему всё раскрылось быстро и имело не так много плохих последствий, как если бы он узнал об этом уже после того, как отношения между соседями разъяснились. Вначале ему, конечно же, было больно и обидно, но не из-за самого спора, а из-за того, что они посчитали, будто у него не может быть каких-то тёплых чувств. Особенно обидно было оттого, что в какой-то момент и Кавех считал так же. Но и тут Тигнари вовремя рассказал подробности и объяснил, что Кавех долго сомневался перед согласием, и если бы не алкоголь, то вовсе бы и не согласился. Даже так глубоко внутри аль-Хайтам до сих пор держал крохотную обиду, и только сам Кавех сможет разогнать её.       Пока они ждали остальных, аль-Хайтам набрал сообщение для Нилу, где спросил о том, что она делает и всё ли в порядке. После случая с дверью аль-Хайтам помог Нилу переехать на съёмную квартиру вблизи его дома. И самое главное, они договорились, что Нилу будет сообщать аль-Хайтаму своё местоположение и что она делает каждые два часа, даже ночью. Для этого аль-Хайтам поставил будильники.       Нилу была в сети только час назад. Скорее всего, постановка и последующие за ней мероприятия ещё не окончились. Но стоило аль-Хайтаму посмотреть на часы, как тревога за подругу дала о себе знать. С того момента, как они отъехали от театра, прошло два с половиной часа, поэтому Нилу уже должна была сама написать ему.       Волнение понемногу возрастало, но ушло на второй план после того, как остальные пришли с аттракциона. Аль-Хайтам сразу заподозрил что-то неладное, ведь улыбка Кавеха в это раз была ещё более натянутой, чем обычно. Беспокойство аль-Хайтама не осталось без внимания Сайно. Тот, чтобы утихомирить друга, приподнял руку Кавеха, на которой отчётливо было видно небольшую ранку. Скорее всего, Кавех попытался это скрыть, поэтому аль-Хайтам в каком-то роде был благодарен Сайно.       Стоило Кавеху подойти, как его встретил недовольный взгляд аль-Хайтама, который чересчур волновался о нём. Очередной звонок на телефон Кавеха помогли утихомирить волну возмущения аль-Хайтама, но ненадолго.       — Первый временный секретарь, я как директор передаю в ваши руки заботу об этом студенте, а мы пока сходим за напитками, — сказала Нахида и стала поспешно собирать вещи и остальных.       Многие поняли её намёк, поэтому через пару минут никого возле аль-Хайтама и Кавеха не было. Не произнеся ни слова, аль-Хайтам нежными, но уверенными движениями посадил Кавеха на лавочку, а сам сел возле него. Пока Нахида собирала вещи, то успела передать секретарю пачку пластырей с детскими рисунками.       Пока аль-Хайтам заботился о небольшой ранке Кавеха, он не произнёс ни слова, отчего второму стало несколько некомфортно. В этот раз его движения были не такими мягкими, а руки иногда поддавались дрожи. Аль-Хайтам волновался о Кавехе и переживал по поводу Нилу, которая так и не написала ему.       — Ты переживаешь о чём-то? — с осторожностью спросил Кавех, боясь перекинуть на себя ещё больше недовольства аль-Хайтама.       В ответ он поднял взгляд на лицо Кавеха, в котором снова можно было утонуть в заботе и любви по отношению к нему.       Беспокойство за Кавеха мог увидеть даже слепой.       — Нилу давно не отвечает, — всё же ответил аль-Хайтам, оставив волнения за Кавеха, ведь тот сейчас с ним.       — Занята?       Может быть, и так, но до этого момента Нилу отписывалась аль-Хайтаму, даже если у неё были финальные репетиции.       — Скорее всего, но она должна мне отписываться каждые два часа, — пояснил аль-Хайтам.       Это почему-то разозлило Кавеха, и он снова поджал губы, как делал всегда, когда его распирало недовольство.       — Что? Ты её нянька, что ли?       Нет, всего лишь человек, во многом обязанный ей.       Прежде чем ответить, аль-Хайтам глубоко вздохнул, но очередной звонок помешал ему успокоиться.       — Кто-то преследует её, — резко и злобно проговорил аль-Хайтам, передавая телефон Кавеху. — Кто там тебе так названивал?       — Мама, — с дрожью ответил Кавех.