Комната смешанных чувств №267

Кавех

      Перед глазами всё продолжали и продолжали всплывать воспоминания о самых худших днях. Кровавая ванна. Истерзанное тело отца. И слова полиции о том, что это было самоубийство. Какое, к чёрту, самоубийство? Никто не поверил в это, потому что человек не мог себя так хладнокровно и кровожадно убить. Но даже если Кавех и не поверил словам полиции, то всё внутри с тех дней говорило ему, что он стал причиной смерти отца и теперь вся вина лежит только на его плечах.       Следующим воспоминанием, мучившим Кавеха в долгом сне, стал вид обречённой и потерявшей всякую надежду Нилу. Ярко-красные волосы, похожие на танцующий огонёк, некогда прекрасные и длинные — до них хотелось прикоснуться, но теперь заместо них только неряшливо и коротко обрезанные пряди. Пугающие следы на руках и ногах там, где кожа соприкасалась с ужасающими путами. Кавех не мог сейчас знать, что делало с ней то животное в теле человека, по этой причине сознание, страдающее от чувства вины, вырисовывало самые ужасные картины.       Так же резко, как Кавех впал с бессознательное состояние, он внезапно и проснулся. Вокруг что-то нещадно пиликало, а резкий запах медикаментов щекотал нос. Кавех лежал один на объёмной и удобной койке под тёплым одеялом, рядом стояла капельница и какой-то непонятный аппарат, следящий за его состоянием. Через незашторенное окно в комнату попадал согревающий солнечный свет. На прикроватной белой тумбочке стоял пакет — Кавех попытался дотянуться до него, но трубочки к капельнице сильно натянулись, не давая ему ни шанса.       Он был в больнице. Живым. Кавех вздохнул, и в момент на него нахлынуло последнее воспоминание, после которого он отключился. Обеспокоенный голос аль-Хайтама и его руки на измученном лице Кавеха. Вспомнив об этом, он на мгновение почувствовал тепло от чужого прикосновения и любовь аль-Хайтама.       Долго в одиночестве после пробуждения Кавех не пробыл: вскоре в комнату, о чём-то громко говоря, зашли двое старых друзей и медсестра. Тигнари и Сайно из-за своего спора не сразу заметили проснувшегося Кавеха, только после возгласа медсестры они обратили внимание на того, к кому пришли.       Сайно в мгновение подлетел к койке даже быстрее, чем медсестра, которая хотела проверить капельницы и показатели. В руках Тигнари нёс ещё один большой пакет. Медсестра отогнала мешающего под рукой Сайно и стала проводить обыденные медицинские процедуры.       — Как вы себя чувствуете? — спросила женщина, наклонившись ближе к Кавеху.       Чувствовал он себя не особо хорошо, что неудивительно после того, что ему пришлось пережить. Живот до сих пор болел, а в горле стояла невыносимая сухость, словно раскалённая пустыня. Сознание толком ни на чём не могло концентрироваться, иногда было сложно даже думать, мысли разлетались в разные стороны.       — Так себе, — только и смог ответить Кавех.       Медсестра в ответ мотнула головой, попутно чиркая что-то на планшете, и дала пройти поближе друзьям Кавеха.       — Ты и выглядишь так себе, друг, — сказал Сайно с лицом, полным серьёзности.       Тигнари недовольно покачал головой и дал лёгкий подзатыльник Сайно, на что второй скорчил виноватое лицо. Видимо, они всё же поговорили о тёмном прошлом Сайно.       — Лучше бы ты на себя посмотрел, — проговорил Тигнари. — А ты не бежал сломя голову спасать других. Если будет следующий раз, то подумай о себе в первую очередь.       В голосе Тигнари слышались нотки горечи и злости. Вся прошлая ситуация его тоже изрядно измотала, а сейчас он смотрит на друга на больничной койке и ничего не может сделать, кроме как словами поддержать его.       — Как она? — еле слышно прошептал Кавех. Каждое слово причиняло боль.       Медсестра из своего немалого опыта поняла, что у пациента сухость в горле, и поспешно поднесла стакан фильтрованной воды. Кавех, уняв дрожь в пальцах, принял долгожданный стакан, и наконец болезненные ощущения в горле ушли и сознание немного прояснилось.       Кавех заметил болезненное состояние друзей: у Тигнари покрасневшие глаза и более бледная кожа, чем обычно, а у Сайно усталый взгляд, и под глазами залегли чёрные круги. Переживания скосили и их, Кавех почувствовал укол вины, но это поганое ощущение сейчас никому из них не поможет.       — Она в этой же больнице, пока ещё не пришла в сознание, — вместо медсестры ответил Тигнари.       Слова без лишних прикрас, которые внушают лишь толику надежды, приоткрывают реальность. Кавеха радует уже то, что она в больнице и дышит.       — Я приведу врача, пожалуйста, подождите, — сказала женщина и вышла за двери.       После того как она ушла, Кавеху дышать стало легче и спокойней: присутствие докторов и подобных нервировало, будто они в любой момент скажут ужасную новость, даже если оснований для такого страха не было.       — Где аль-Хайтам? — Кавех задал вопрос, который взволновал его сердце очень сильно.       Тигнари глубоко вздохнул, заставив сердце Кавеха сжаться от беспокойства. Незнание — один из самых всепоглощающих и главных страхов человеческой души. И то, что рядом с Кавехом не было единственного человека, которого он хотел сейчас видеть, вызывало в душе ужасные чувства.       — Он сидел с тобой с тех самых пор, как тебя привезли сюда, — сказал Тигнари, продолжая внимательно и пристально рассматривать лежащего друга.       Его слова успокоили Кавеха, а на сердце что-то сильно потеплело. Значит, с аль-Хайтамом всё в порядке. Он не в тюрьме и не в больнице. Жив и здоров на свободе. И был рядом с ним всё время, пока тот был в бессознательном состоянии.       — Я отправил его немного поспать, обещал приглядеть за тобой вместе с Сайно, — строго продолжил Тигнари, но в этот раз он произнёс имя своего передруга иначе — очень нежно и чувственно.       Как бы сильно ни злился Тигнари, он не мог переставать быть заботливым и ранимым. Кавех улыбнулся своим предположениям: этот день уже начинал дарить ему просветы солнечного будущего, которое он так давно хотел ощутить.       — Значит, у вас всё в порядке? — спросил Кавех, не сдержав лёгкой улыбки.       Тигнари вмиг покраснел: чаще всего разговоры о своих отношениях вгоняли его в ступор — а Сайно гордо заулыбался, будто выиграл самый большой приз в своей жизни. Только по этим мимолётным реакциям можно было сделать вывод о том, что они наконец смогли определиться в чувствах друг к другу. Но чтобы доказать другу, что теперь у них точно всё в порядке, Сайно нежно взял руку Тигнари в свою и прислонился к ней губами в секундном хитром поцелуе. Впервые за всё время их знакомства Кавех видел настолько долгую улыбку Сайно — это не могло его не радовать.       Смотря на эту завораживающую миловидную картину, Кавех вспомнил о проблемах в своих отношениях. Им нужно поговорить и определиться, так не может длиться вечно, они потеряли и без того много времени, которое могли уделить друг другу. Три года аль-Хайтам любил его, пока сам Кавех сомневался в себе настолько, что даже не мог представить, что его кто-то может полюбить.       Врача ждать долго не пришлось, и на время приёма и консультации друзей попросили выйти. Вся процедура заняла примерно полчаса, которые Кавеху показались даже чересчур долгими и тревожными. По итогу врач заключил, что состояние Кавеха умеренное, но всё равно придётся полежать в больнице пару дней, чтобы посмотреть за работой мозга, который пострадал больше всего. А пролежал он в таком состоянии чуть больше двадцати четырёх часов. Услышав более-менее положительный результат, Кавех с облегчением вздохнул, а когда врач позволил отключить его от капельницы во время бодрствования, то настроение стало ещё лучше. После этого Кавеху было необходимо размять ноги, и с разрешения медсестры он вышел за пределы палаты, где его сразу подхватили под руки друзья.       Тигнари сразу же начал занудствовать на тему того, что Кавеху стоило побольше беспокоиться о себе, и про важность отдыха. Радость, заполняющая сердце Кавеха, не давала ему даже на мгновение разозлиться. Он со смехом воспринял ворчание друга и позволил повести себя сначала к автомату с вкусняшками, которые Кавеху в итоге не разрешили взять, а потом они всё же решили проводить его к палате Нилу.       Сайно не унывал, продолжая шутить свои не слишком высокоинтеллектуальные шутки, и отдал Кавеху подозрительно тяжёлый пакет. В нём оказались книги и тетради Кавеха, которые он использовал для подготовки к экзаменам. Это действие и внимание к мелочам поразили Кавеха, на глазах чуть ли не проблеснули слёзы счастья. Он не хотел оставлять идею о том, чтобы продолжить обучение в центре, но из-за всех свалившихся проблем оно казалось второстепенным. Нахида говорила, что в центре уже начались экзамены, а значит, и Кавеху скоро предстоит сдать их.       — Не беспокойся, Нахида воспользовалась своим авторитетом, и для тебя экзамены будут отложены, но нужно хранить это в секрете, иначе все получат за это, — сказал Тигнари, легонько похлопывая друга.       — Эта услуга только для тебя, герой.       — Да какой я герой, только проблем принёс, — искреннее ответил Кавех, уже не так сильно боясь показывать свои переживания другим.       — Это мы спросим у Нилу, когда она проснётся, — с грустью проговорил Сайно, на что Тигнари легонько приобнял его.       Чем ближе они подходили к нужной палате, тем сильнее сердце сжималось от волнения. Кавех хотел увидеть её даже спящей, но что-то внутри отчаянно пыталось сопротивляться. Чувство вины хотело остаться с ним навсегда, каждый раз за любое действие и слово истерзывая его душу сильнее, доводя до края. Но люди вокруг и любовь убивали её. Если Кавех взглянет на живую Нилу, то убедится в том, что на нём не лежит вины.       На двери в табличке было написано имя Нилу и её возраст с датой рождения, а также лечащий врач с именами медсестёр. Кавех напоследок глубоко вдохнул, пытаясь набраться смелости. Что-то громко пискнуло, как уведомление на телефоне, Тигнари извинился и что-то быстро стал набирать в телефоне.       — Я могу войти один? — тихо спросил Кавех у друзей.       Те в ответ не стали ничего говорить: Тигнари мотнул головой в знак одобрения, а Сайно положил руку на плечо. Кавех был рад пониманию со стороны друзей и тому, что не пришлось лишний раз ничего объяснять. Дверь легко поддалась неловким и медленным движениям Кавеха, а рука невольно прижалась к сердцу, пытаясь унять сильное сердцебиение. Идти было сложно и болезненно, иногда боль отдавалась в и без того страдающую голову. Палата Нилу была зашторена, и не было включено ни единой лампы, поэтому здесь сохранилась тёмная давящая атмосфера. Аппаратов вокруг койки было намного больше, из всех них Кавех понимал только пульс. Капельницы и трубочки вызывали неприятное ощущение, отчего он невольно стал расчёсывать то место, где ранее в его руку была аккуратно воткнута игла. Подобную картину он видел только в тот день, когда матушку положили в больницу из-за измождённого состояния после смерти отца. Она ничего не ела и не пила, всё время сидела в спальне с портретом отца и рыдала, совсем не обращая внимания на страдающего сына.       В темноте мало что можно было разглядеть, но Кавех всё равно не хотел нарушать атмосферу покоя. Он аккуратно подошёл чуть ближе к Нилу, а каждое движение в этой комнате звучало намного громче, чем это было обычно. Лицо Нилу выглядело почти так же, как в том подвале, только без грязи и подозрительных пятен. Голова была полностью замотана в бинты, только возле шеи с задней стороны были видны короткие красные волосы, под глазами остались синеватые круги. Из-за большого и пухлого одеяла было почти не видно поднимающейся от дыхания груди, поэтому казалось, что она вовсе не дышит, чтобы заметить, нужно было посмотреть на устройство, входящее в носовую полость.       Измождённая, болезненная и страдающая. Такими словами Кавех описал бы внешний вид Нилу, но сейчас, смотря на неё живую, он чувствовал приятное облегчение. Она была жива, и это главное, с остальным можно будет справиться в будущем. От нахлынувшего чувства свободы от собственных мыслей о самом худшем у Кавеха затряслись ноги, которые и так еле держали его. Ему хотелось улыбаться и плакать одновременно, будто он сошёл с ума.       В момент, когда ноги подвели и он чуть не упал, кто-то сзади с нежностью подхватил его. Кавех даже не услышал, как в палату отворились двери и кто-то вошёл внутрь. Спасателем от встречи головы Кавеха с полом стал аль-Хайтам. Эта ситуация почему-то ещё сильнее заставила Кавеха смеяться, и в итоге он не сдержался, совсем не думая, как он выглядел со стороны.       Чуточку успокоившись, Кавех взглянул в любящие глаза аль-Хайтама, в которых не было ни намёка на презрение или жалость. Он понимал его чувства и сопереживал. Сердце Кавеха наполнилось небывалым ранее чувством благодарности и любви.       Аль-Хайтам помог ему встать, нежно придерживая его за руки, не сильно давя, но и не отпуская.       — Как ты узнал, что я здесь? — тихо спросил Кавех, всё ещё не желая нарушать тишину палаты.       — Тигнари, — кратко ответил аль-Хайтам, вглядываясь в сторону Нилу. — Врач мне всё доложил насчёт вас. Состояние Нилу стабильное, пока что ничто не угрожает её здоровью, нужно только дать организму восстановиться, — продолжил он, своими словами ещё больше успокаивая.       — Можешь проводить меня на крышу? — сглотнув усталость, сказал Кавех и вцепился в сильную руку возлюбленного.       Тёмная палата сдавливала его, мешая дышать полной грудью. Аль-Хайтам ничего не сказал и повёл его из палаты, напоследок взглянув на спящую дорогую подругу. Теперь Кавех видел во взгляде хладнокровного парня различные эмоции, которые раньше были недоступны для других. Он был так же слеп, как и сейчас другие. Аль-Хайтама не понимал никто, даже он сам, и только Нилу помогала разобраться в чувствах.       Всю дорогу до крыши они молчали, Кавех хотел начать разговор только тогда, когда почувствует себя свободнее, иначе опять сомнения задавят любые порывы к открытию своих чувств возлюбленному. Аль-Хайтам не пытался заговорить, а его взгляд был всё время опущен в задумчивом состоянии.       Крыша была свободна для посещения, потому что была огорожена высоким металлическим забором в сетку, что не мешало наблюдать за активно живущим городом. Никого не было вокруг, они остались наедине друг с другом. Аль-Хайтам аккуратно подвёл Кавеха к самой крайней лавочке, спрятанной за какой-то гудящей комнаткой.       — Как ты позвонил мне в тот день? — Кавех, не желая размусоливать, сразу же задал один из важных вопросов.       — Полицейские отследили местоположение сим-карты в те дни, когда были отправлены сообщения, и они не сходились с местоположением моей основной сим-карты, но зато им удалось найти закономерность в передвижениях того мудака и симки, — ответил аль-Хайтам, положив голову на руки.       Он не хотел говорить о расследовании и полицейских. Вся ситуация настолько измотала его, что с трудом удавалось поддерживать свой хладнокровный и безэмоциональный образ. Кавех, не зная, как приободрить возлюбленного, положил руку на мускулистую и напряжённую спину, которую красиво обтягивала чёрная футболка. Атмосфера между ними становилась более интимной и секретной.       — Я люблю тебя, — сказал Кавех, наклонившись близко к уху возлюбленного.       Его горячее дыхание опалило ухо аль-Хайтама, заставив его невольно смутиться, но это можно было заметить только по лёгкой красноте на кончиках ушей и щеках. Аль-Хайтам от неожиданности оторвался от созерцания места под ногами и резко выпрямился, на что Кавех тихонько посмеялся. Это умилило его, потому что такой серьёзный парень всё же мог смущаться. Руки Кавеха игриво перешли со спины на крепкие плечи возлюбленного — немного массажировал их, чтобы помочь расслабиться.       — Спасибо, что отправил адрес, — тихо и уверенно проговорил аль-Хайтам, взяв руку Кавеха и прислонившись к ней холодными губами. — Я не пережил бы, если бы не нашёл тебя. — Он прикрыл глаза, продолжая оставлять невесомые поцелуи.       Кавех не знал, какими словами мог выразить свои чувства к аль-Хайтаму. Ничто не могло точно описать их. Он небольно прикусил губу, оттого что не знал, как правильно распорядиться неожиданно нахлынувшими горящими чувствами, которые неистово требовали показать свою любовь.       Любовь. Страсть. Нежность. Желание. Счастье. Радость.       Всё это слилось в единый момент, и казалось, что сердце не выдержит этого наплыва. Продолжая изнывать от них, Кавех протянул руку к лицу аль-Хайтама и приблизил его к себе. Вновь взглянув в любящие глаза, он больше был не в силах сдерживать себя.       Их губы встретились в нежном и желанном поцелуе. Он был не таким, как прежние, каждое мимолётное движение и вздох говорили о главном чувстве между ними. О любви. Аль-Хайтам отпустил вторую руку Кавеха, позволив себе дерзость, приобнял обеими руками возлюбленного.       Этого оказалось совсем мало. Кавех желал больше, намного больше, и даже открытая крыша не смущала его порывы и мысли. Он желал слиться с возлюбленным, почувствовать всё то, что они могли дать друг другу.       Поцелуй стал глубже, и он, позволив себе вольность, вначале легонько укусил возлюбленного, проверяя, насколько сильно это можно будет сделать в следующие разы. Аль-Хайтам простонал в губы Кавеха, разгоняя разгорячившуюся кровь ещё больше.       — Кавех, не нужно, ты должен оставаться в покое, — прошептал аль-Хайтам, когда Кавех всё же ненадолго отпустил его.       — Рядом с тобой это невозможно, пока я не поцелую тебя, — честно ответил Кавех, больше не стыдясь своего томного и горючего желания завладеть мускулистым телом.       Этого мало, очень мало. Невозможно мало. Они потеряли так много времени из-за своего упрямства и нежелания говорить. Желание горело небывалым огнём. Кавеху не хотелось ограничивать себя одним поцелуем, ему нужно было больше. И было совершенно плевать на то, где они сейчас находились. Он хотел поведать о своих чувствах самым наглядным и интимным способом.       — Ты уже поцеловал. — Даже если он и хотел продолжить свою занудную речь, то вышедший из него невольно сладкий стон разбил весь серьёзный образ холодного юноши.       — Мало, слишком мало.       Аль-Хайтам снова простонал куда-то в воздух, а это уже не понравилось Кавеху, потому что он желал, чтобы стоны любимого были предназначены только для него. Руки Кавеха бесстыдно переместились на грудь аль-Хайтама, массируя её в попытках найти через одежду соблазнительные бугорки.       — Прошу тебя, я хочу, чтобы в этот раз всё было неслучайно, а ты хочешь того же? — с томным придыханием спросил Кавех, продолжая ласкать грудь своего парня, а его тело невольно и искренне отзывалось на ласки.       — Хочу тебя, очень хочу… любить. — Аль-Хайтам больше не хотел и не мог сдерживать стоны — долгожданные ласки любимого должны продолжиться.