Французские каникулы

      Скучать Фукудзаве действительно не приходится. Люди говорят: "ты не можешь быть счастлив в компании кого-то, если ты не счастлив в компании себя". Юкичи это несчастье обошло стороной. Он прогуливается по немного знакомым со вчерашнего вечера окрестностям, с удивлением замечая, что сегодня они будто утратили свою яркость и праздничность. Мужчина часами сидит на лавочке в сквере неподалёку, заслушавшись живой музыкой уличных музыкантов и пением птиц. И постоянно думает. Но не о чём-то далёком или тяжёлом, о нет. Нечто вполне конкретное прочно оседает осколками мыслей, постепенно формируясь в выверенную целостную картину. И с этой картиной вдохновлённый Фукудзава возвращается обратно в номер, воплощать в жизнь свой план.

* * *

      В отель Мори возвращается уставший, но довольный. Со вчерашним днём, конечно, не сравнится, но и он ведь здесь не только за отдыхом, верно? Вообще-то, изначально он здесь совершенно не за отдыхом, но это не столь важно. Он разобрался со всеми делами, и теперь у них с Фукудзавой снова есть немного свободного времени. Кстати, об этом... Несмотря на прекрасный день, вчерашний вечер закончился совсем "не поэтично", но сил на разговор не оставалось, как, собственно, и желания. Сегодня утром (так не хотелось будить мирно спящего Фукудзаву) на это совершенно не выдалось времени; как и на то, чтобы поблагодарить Юкичи за то, что было ночью. Всё-таки, именно благодаря ему Огай, в итоге, уснул. Им бы внести ясность в то, что происходит между ними, а то как в море корабли – то сходятся, то расходятся, и не разберёшь, где в следующий раз пересекутся пути, и что из этого выйдет. Им бы прекратить притворяться, что ничего не происходит, что всё так, как должно быть, но, может, всё действительно так, как должно быть: спонтанно, сумбурно, непредвиденно. И абсолютно противоречиво. Как и они сами.       Так, в водовороте хаотичных мыслей, Мори открывает двери номера, тут же замирая в дверном проёме. Запах чего-то незнакомо-сладкого и приглушённый тёплый свет вгоняют мужчину в лёгкий ступор. Довершает картину стоя́щий посреди комнаты Фукудзава с бутылкой шампанского в руках.       – Не многим удаётся вот так лишить меня дара речи, – на выдохе произносит Мори, с интересом подходя ближе.       – Хорошо, что я вхожу в это число.       Юкичи опускает бутылку в стоя́щее на столике ведро со льдом, помогает Огаю снять пальто, затем пиджак. Мори заинтересованно следит за каждым его движением, поддаваясь чужой воле.       – Что это на тебя нашло? – не поворачивая лица спрашивает Огай, чувствуя на своих плечах тёплые крепкие руки. Напряжённая до этого спина тут же расслабляется, как и всё тело, и Мори почти что падает в чужие руки, прижавшись спиной к груди Фукудзавы.       – Просто захотелось сделать тебе приятно.       Фукудзава говорит честно, как есть, и считает это единственным правильным выбором.       – Ночь выдалась так себе, и весь день ты был загружен работой. Уверен, немного отдыха тебе не помешает.       Мори не видит его лёгкую улыбку, но чувствует её кожей – по спине, вверх до самого затылка, пробегают мурашки, практически заставляя вздрогнуть.       – Только если отдых предполагает твоё присутствие рядом, – Огай внезапно изворачивается в его руках, оказываясь лицом к лицу с мужчиной; они могут соприкоснуться носами, если Мори приподнимется на носках. Это он и делает, потянувшись, однако, за поцелуем.       Фукудзава лгать не любит, однако умеет, и он будет тысячу раз лжецом, если скажет, что не ждал этого. Он может лгать Мори и себе самому, что не любит его; не любит его до сих пор, но какой от того прок, когда его губы касаются губ Огая. Юкичи знает (они знают оба) – они сойдутся тысячу раз, и тысячу раз Фукудзава ему поддастся (о каких бы условиях не шла речь), перешагнув собственную гордость и даже здравый смысл. Просто они такие – две сверхновые, неизбежно притягиваемые друг к другу, но вопреки всем законам природы, даже после столкновения и взрыва, остаются в порядке.       Путь до двери ванной – полкомнаты и два лёгких ушиба от вдруг некстати возникшей стены. А, может, очень даже "кстати", иначе к чему бы Мори сейчас прижимал Фукудзаву, жадно целуя? Справедливости ради – Юкичи пытался сопротивляться; сопротивляться Огаю и себе самому. Одно немыслимо быстрое мгновение, пока в голове со скоростью света не пронеслась мысль "да гори оно всё", и тут же исчезла на чужих мягких губах. Подумать только, со временем он даже не забыл, какими эти губы могут быть, хоть и целовал Мори едва ли несколько раз до этого.       Фукудзавы хватает ненадолго; он думает о том, что снова идёт наперекор своим убеждениям и принципам, что он, вообще-то, не должен был вовсе это начинать, но отступать уже поздно, верно? Отступать не позволит Мори, только поддаться. И Юкичи решает сделать это по-своему; прежде, чем Огай предложит.       Они вваливаются в ванную, чуть не полетев на пол из-за резко открывшейся двери. За ней остаётся бо́льшая часть одежды, сброшенная впопыхах за ненадобностью.       – Ну и ну! Какая обходительность, Фукудзава-доно! – восхищённо вздыхает Мори, отвлёкшись от желанных губ Фукудзавы и обратив, наконец, внимание на его "творение". И если изначально тёплый полумрак лишь приятно удивил, то теперь в голове сложился целый пазл. Большие ароматические свечи, расставленные повсюду у раковины, на тумбочках и полках, ванна, до краёв наполненная тёплой водой и пеной, то шампанское в комнате, и это только то, что Мори уже успел заметить. "Романтический вечер", – проносится в мыслях, и Огай переводит на Фукудзаву полный ехидства взгляд.       – Только в ванной слегка пустовато, – усмехается Мори, глядя на него сверкающими в огне свечей глазами – впрочем, это досадное недоразумение можно легко исправить.       Он отвлекает внимание Фукудзавы очередным поцелуем, легонько потянув его на себя       – Не знаю, что ты задумал, но в любом случае нет, – хрипит ему в губы Фукудзава между поцелуями. – Я вижу это в твоих глазах, и моя судьба в этом плане меня совсем не радует.       – Брось, Юкичи. Ты ведь явно на это рассчитывал.       "Осознанно – нет. Подсознательно – да", – то ли оправдывается, то ли объясняется перед самим собой Фукудзава, не сводя оцепеневшего взгляда с ухмылки на тонких губах.       – Так чего ты ждёшь? – позволяет поддаться Огай, наклонившись назад, тянет за собой Фукудзаву, и они оба с плеском заваливаются в ванную, чудом не задев ничего вокруг. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, вызывая ещё большее желание поскорее от неё избавиться.       – Я убью тебя за это, – почти рычит Юкичи, одной рукой сжимая запястья Мори и поднимая их у того над головой.       – Но кто же тогда будет тебя целовать? – наигранно-обеспокоенно отзывается он, будто его действительно заботит сейчас только это.       – Обойдусь как-нибудь.       – Может, мне остановиться? – ухмыляется Мори, откинувшись назад, насколько позволяла ванна. И снова оставляет выбор за Фукудзавой, позволив снять с себя рубашку, когда мужчина, наконец, отпускает его запястья.       В полумраке ванной комнаты ничерта не видно, если речь идёт о промокших вещах, прилипших к телу. Они наугад стягивают их друг с друга, иногда тихо ругаясь в приоткрытые губы. Каждое без надобности затянутое мгновение сильнее распаляет желание, превращая просто жадные поцелуи в укусы на оголившейся коже, что тут же покрывалась багровыми цветами засосов. И уже здесь полумрак приходится кстати – когда отключается зрение, остальные органы чувств начинают работать в усиленном режиме, и Мори весь становится, как оголённый провод; коснись легонько – и искры полетят. Фукудзава, опьянённый тем, что добрался до запретно-желаемого, решает не спешить, довольствуясь представшей картиной сполна. Мори плавится под его поцелуями, словно шоколад под летним солнцем, ластится, прося большего, и головокружительно стонет, когда за поцелуем Фукудзава оставляет ещё один засос.       В ванной прекрасно-мало места для двоих, идеально-мало, и Мори чувствует его разгорячённое тело каждой клеточкой кожи. Между ними взаправду словно сейчас искры полетят, когда они сплетаются телами, точно желая стать одним целым. Мори готов ему хоть душу отдать задаром, хоть всю Йокогаму, если попросит. Юкичи, видя это в его затуманенных глазах, с неприсущей себе ехидностью отмечает, что они только начали. Этой ночью – единственным шансом для них обоих – он решает взять всё.       Прервавшись от хаотичных беспорядочных поцелуев, Фукудзава останавливается на секунду, чтобы перевести дыхание. Он снова думает – о чём-то весьма интригующем, судя по взгляду – и рывком поднимается на ноги, потянув за собой Мори. В скользкой ванной едва удаётся устоять на ногах – Юкичи подаётся вперёд, выставив руки по обе стороны от лица Огая, и прежде, чем тот успеет что-то сообразить, целует его горячо и медленно, пока оба не начинают дрожать от нехватки воздуха. Тогда Фукудзава отстраняется на мгновение, облизав припухшие губы. Он убирает руки от стены, одной снова сжимая запястья Мори над головой, прижав к стенке, второй приподнимая за подбородок его растерянное лицо.       – Просто не сопротивляйся. Я лишь хочу сделать тебе приятно, – хрипло шепчет Юкичи, оставляя лёгкий поцелуй на его виске. Делать Мори приятно, кажется, начинает входить в привычку.       Чередой поцелуев он опускается ниже, очерчивает скулу и острую линию челюсти, останавливается на мгновение, чтобы дать Мори подумать самому – какой шаг будет дальше. Они действуют одновременно: Огай наклоняет голову в сторону, открывая тонкую шею, и Фукудзава тут же целует, прихватывает зубами мягкую кожу до тихого шипения над ухом, затем проводит языком, приглаживая укус. Так повторяется снова и снова, красной лентой вокруг всей шеи, только ниже линии извечного не менее красного шарфа; словно специально подобран – за ним не будет видно ни единого следа. Пока они оба желают, чтобы так было.       С шеи мужчина опускается ниже, любовно выцеловывая тонкие ключицы. Мори, через раз сдерживая довольный стон, начинает нетерпеливо извиваться; Фукудзава перемещает руки на его плечи, с нажимом впиваясь пальцами, осаждая его нетерпение. Он убирает ладони лишь на несколько мгновений, чтобы покрыть поцелуями худые плечи Мори, и снова возвращается в прежнее положение, вновь проходится по ключицами и опускается ниже, уже слыша, как бешено колотиться в груди Огая сердце, в унисон с сердцем Фукудзавы. Он перестаёт слышать сердце Мори, да и в принципе всё вокруг, когда касается влажными губами его соска, и Огай, низко застонав, подаётся вперёд; теперь всё, что Фукудзава слышит – только его хриплое сбивчивое дыхание. По Мори волной проходит дрожь, накрывая с ног до головы, Фукудзава чувствует эту дрожь под ладонями. И касается губами снова, задевает сосок горячим языком, вынужденный двумя руками удерживать Мори на месте. Когда так же само мягко он касается второго соска, Мори впивается в его плечи тонкими дрожащими пальцами, обессиленно опустив голову.       – Юкичи, пожалуйста, хва-а-ах ... А-а-а- х... М-м-м...       Он пытался договорить, слово чести, пытался, пока мягкие губы Фукудзавы не опустились ниже, по выпирающим рёбрам, до пупка, и под ним был оставлен ещё один поцелуй. Внизу живота тут же возникло тепло, дыхание сбилось окончательно, превратившись в короткие хриплые стоны, Мори закатил глаза, откинув голову назад. А когда Фукудзава стал перед ним на колени, похотливо глядя снизу вверх, и коснулся губами члена, медленно опуская взгляд и подаваясь вперёд, колени Мори едва не подкосились.       – Юкичи, я-... а-а-х... А-ах... М-м-м...       Чем чаще двигался Фукудзава, скользя губами по его члену, наращивая темп, тем короче и громче становились стоны Мори. Ему хотелось большего, ему хотелось всего сразу, и лишь от пары подобных мыслей он уже был на пике. От беспардонного похотливого взгляда Фукудзавы кружилась голова, ноги продолжали подкашиваться, и когда Юкичи подался вперёд очередной раз, взяв его член до основания, Мори кончил, обессиленно хватаясь тонкими пальцами за короткие светлые волосы.       Он сполз по стене, подхваченный крепкими руками Фукудзавы, что тоже, как мог, пытался привести дыхание в норму; или хотя бы её подобие. Мори, сидевший напротив, свесил руки ему на плечи, рухнув в мягкие объятия, уткнувшись носом в основание его шеи; он не мог перестать дрожать. Фукудзава, глубоко вздохнув, прильнул к нему, целуя в висок.       – Готов сдаться? – хрипло спросил Юкичи, подавшись вперёд, теперь нависая над тяжело дышавшим мужчиной.       – Только... только после тебя, – прерывистым голосом отозвался Огай, глядя на него с хитрым прищуром.

* * *

      О человеке можно многое сказать по его рукам. Например, если они обхватывают твоё горло, то человек этот, вероятно, слегка зол. У них всегда так – что в драке, что в сексе – поддаётся Фукудзава, а проигрывает Мори.       Юкичи поддаётся без размышлений, ведётся на изученные давно, однако всё ещё рабочие уловки, и почти правдоподобно делает вид, что сам не жаждет этого всем своим естеством. И всё равно Огай проигрывает ему, делая это, однако, не без удовольствия.       Он проиграл давным-давно, с самого начала, когда, вопреки собственным принципам, влюбился первым. Он проиграл, заведомо зная, что будущего у них нет. Но Фукудзава снова и снова ведётся на его дешёвые трюки, а Мори на один вечер верит ему, как в первый раз, словно завтра не случится.       Фукудзава нависает над ним, беспрерывно глядя в глаза, словно хищник. Он неспеша ведёт кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, доводя Мори до неконтролируемой дрожи. Огай машинально подаётся вперёд, толкаясь бедром к его ладони, закатывает глаза, и откидывает голову назад, силясь прикрыть рот ладонью, чтобы не стонать так громко. Юкичи перехватывает его руку, не отводя пылающих глаз.       – Даже не думай. Я хочу тебя слышать.       Поглаживания на бедре становятся более ощутимыми и требовательными, Фукудзава снова льнёт к его губам. Он царапает кожу короткими ногтями, сжимает пальцами, и постепенно перемещает руку дальше. Когда его ладонь с громким шлепком опускается на ягодицы Мори, тот с приглушённым стоном выгибается в спине, хватаясь тонкими пальцами за плечи мужчины.       – Ты... Что ты... нгх... А-а-ах...       Фукудзава растягивает его неторопливо, сразу двумя пальцами, сам срывается на хриплые стоны. Мори под ним извивается и дрожит, готовый к большему, просящий большего, но Юкичи решает ещё немного его подразнить. Он сдерживает их обоих, закусив губу, чтобы не сорваться. Но когда стоны Мори превращаются в нетерпеливый скулёж, вперемешку с лихорадочным бесконечным "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста", Фукудзаве срывает тормоза.       – Смотри на меня, – хрипло приказывает он и опускает руку, несильно сжимая горло Мори, заставляя того вздрогнуть.       Когда Юкичи входит в него сразу до половины, по спине Мори электрическим разрядом проходят мурашки, вдоль по всему позвоночнику до самой шеи, где почти смыкаются пальцы Фукудзавы. Огай мёртвой хваткой цепляется в его плечи, приглушённо вскрикнув, впивается в кожу ногтями почти до крови, и ни на мгновение не отводит потемневший расфокусированный взгляд. Юкичи поддаётся назад и входит снова наполовину, со свистом выдыхая через стиснутые зубы. Он толкается снова и снова, наращивая темп, с каждым разом входя глубже. Совсем скоро Мори в нетерпении начинает двигаться в такт с Фукудзавой, двигая бёдрами с каждым его толчком.       – Может, мне остановиться? – хрипит Фукудзава, возвращая Мори фразу, сказанную им самим немногим ранее.       – Пожалуйста, не вздумай.       Когда Фукудзава наращивает темп и входит полностью, с каждым разом толкаясь сильнее и сильнее, Мори двигается с ним в одном ритме. Это позволяет им почти одновременно дойти до пика. Мори кончает первый, сомкнув подрагивающие веки. Фукудзаве до разрядки хватает ещё несколько толчков.       – Не многим удаётся вот так лишить меня дара речи, – сбивчиво шепчет Огай склонившемуся над ним мужчине, когда они соприкасаются лбами.       – Уверен – никому, кроме меня.       Они не торопятся выбираться из остывающей ванны; Фукудзава притягивает ближе расположившегося в его объятиях Мори, лениво целуя в висок. Огай разве что не мурлычет от удовольствия, довольно жмурясь; прильнул бы к Юкичи ещё ближе, было бы куда. Они проводят так остаток времени, пока вода не остывает окончательно, и Фукудзава почти выталкивает недовольного Мори из ванной, а потом ещё долго вытирает его волосы махровым полотенцем, слегка массажируя голову, чтобы тот перестал недовольно ворчать.

* * *