intimita. Intimacy

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Оба повернули головы на неожиданно раздавшийся голос. За стулом Гарри стояла наложница Пенни, которая неодобрительно смотрела на происходящее за столом, нахмурившись своим обычно весёлом лицом. Корделия что-то пробормотала, вставая, чтобы сделать шаг к женщине, но передумала, заметив брошенный на неё взгляд. Вместо этого она начала оправдываться.       — Сестра Пенни… Благородный Поттер-Блэк оскорбил меня своим грубым тоном, я просто адекватно отреагировала на оскорбление, которое он нанёс мне, посмев…       — Тогда, сестра, не кажется ли тебе, что ты слишком обидчива? — вмешалась она, приподняв светлую бровь. — Насколько я видела, благородный Поттер-Блэк просто сообщил вам, что сказал правду, а ты в ответ отреагировали довольно опрометчиво. Думаю, тебе стоит постараться сдерживать свою поспешность, чтобы стать лучшей для Его Величества, ведь он так не любит беспечность, — Пенни присела на стул рядом с ним, её горничная поспешила наполнить ей чашку чаем, в то время как Коредлия с трудом справлялась с своей. Гарри с изумлением наблюдал, как она превратила некогда напыщенную принцессу в заикающуюся неумеху.       — Д-да, конечно, сестра! Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы угодить Его-его величеству!       — Следи за собой, — она погладила себя по животу, потянувшись за куском торта, и блаженно закрыла глаза, откусывая. — Твой повар всегда печёт лучшие торты, они так свежи!       — Я попрошу ее приготовить Вам еще, сестра.       — О, спасибо, сестра! Это было бы чудесно! — Сменив властность в голосе, Пенни превратилась в милую женщину, одержимую желанием попробовать все сладости в башне из тортов. — Попробуй этот, братец, нотка розы которая в нем есть, отлично сочетается со сладкими нотками, — и, — Уверена, тебе понравится! — вскоре башня опустела, и, не имея резона, Пенни поднялась рядом с ним и вывела его из дворца, сердечно попрощавшись с сидящей за столом через плечо.       После того, как парочка покинула окрестности Дворца Благородной Красоты, Пенни подняла руку к лицу, чтобы сдержать смех.       — О, лицо сестры Корделии было просто ослепительным! Она выглядела так, будто её наказали, хотя знала, что я никогда не сделаю ничего настолько жестокого незаслуженно, — она продолжала смеяться, и Гарри наблюдал за ней, слегка приподняв бровь. Пенни вытерла слёзы с уголков глаз, тяжело дыша. — Давно я так не смеялась, спасибо за развлечение, брат.       Она нашла ситуацию, которой он боялся, забавной.       — Не за что?       Она снова поднесла руку к лицу, губы её скривились в явной усмешке. Прежде чем она успела снова разразиться в истерике, Гарри быстро вмешался:       — Спасибо, наложница Слизерин-Хейвуд. За то, что выручила меня из той ситуации, я имею в виду. Примите мою благодарность.       Женщина отмахнулась от его поклона и взяла его за руку.       — О, пожалуйста, называй меня сестрой. Я не люблю слишком формальное обращение.       — Тогда спасибо, сестра, — она улыбнулась, нежно поцеловав его в щеку, и, к его великому смущению, он покраснел от её поступка.       — Тогда, в знак благодарности, не забудь как-нибудь навестить меня во дворце. Очень приятно находиться рядом с тобой, брат. Ну, прощай пока.

31 августа 1997 г.

…

Воскресенье

      За день до отъезда детей хогвартского возраста в новый учебный год, седьмая принцесса Оделия, единственная дочь благородной Корделии, отметила двенадцатилетие. Принцесса попросила организовать в этот день сбор всех наложниц отца, без участия других братьев и сестёр, и пригласить нескольких важных персон. Первым этапом должен был стать грандиозный ужин из нескольких блюд, рассчитанный на несколько часов, чего Гарри совсем не ждал.       Когда он прибыл в зал, одетый подобающим образом, Гарри сразу же усадили за один из столов рядом с Императором, не позволив ему предварительно с кем-нибудь поговорить. Его окружали другие дворяне, а место Жасмин всё ещё оставалось явно пустым, даже когда началось торжество.       Принцесса вместе со своей матерью сидели по обе стороны от императора за главным столом, весь день оказывая ему свое внимание.       — Отец, ты видел, что мне прислали бабушка и дедушка? Золотую арфу! Разве она не прекрасна, отец?       — Очень мило, Оделия.       — А мамочка велела сшить для меня новые одеяния, вот одно из них! — она подняла рукав и поднесла его к лицу императора, чтобы тот рассмотрел его, что он и сделал со смутным интересом.       — Золотая вышивка, как красиво.       Девочка хихикнула, потянувшись к стеклянному шару, стоявшему перед ней на столе.       — О, и тётя Беллатриса тоже подарила мне вот это! Чистый хрусталь, видишь? — Император взял хрустальный шар в руки, а его дочь повернулась, чтобы взять новый предмет. — И, дядя Феликс…       — Оделия, пожалуйста, ешь, у нас будет достаточно времени позже, чтобы разобрать все твои подарки.       Она откинулась назад, смущённая и растерянная, и слегка склонила голову.       — Конечно, отец, я прошу прощения за своё неотёсанное поведение.       Наложницы смотрели, как он гладит рукой её золотистые локоны, ворча.       — Ничего страшного, в конце концов, у тебя сегодня день рождения, — он ответил с явной нежностью, которая так зацепила принцессу.       — Отец… Ты… Ты купил мне подарок?       Рука императора замерла, и он отстранился.       — Как я уже сказал, сначала ужин, а потом можно будет обсудить подарки.       — Да, отец.       Остаток ужина продлился ещё около часа, прежде чем им разрешили пообщаться. Гарри, будучи ещё сравнительно новым наложником, большую часть времени проводил в одиночестве, окруженный чиновниками и рыцарями, но, по крайней мере, рядом с ним была Луна, составлявшая ему компанию.       Далия же, напротив, общалась с остальными, находясь в своей тарелке, и её более престижное имя привлекало внимание, несмотря на более низкий ранг. Ему стало скучно стоять без дела, и он решил подойти к ней, когда она на минутку осталась одна.       Гарри услышал разговор наложниц неподалёку, подойдя к Далии, глаза которой слегка расширились. Она обменялась с ним взглядом, пока они слушали.       — Вчера этот благородный Поттер-Блэк был со мной довольно груб, можете себе представить? Он пробыл в гареме Его Величества меньше нескольких месяцев, а уже ведёт себя как важный мальчишка, — хихикнула Корделия, с жадностью впитывая в себя взъерошенные выражения лиц окружающих. Она мельком взглянула на Пенни, лицо которой потемнело.       Наложница нахмурилась, глядя на неё и остальных, и, откашлявшись, прервала её.       — Это неправда, сестра. Благородный Поттер-Блэк просто отвечал на ваш вопрос, а вы скоротечно обиделись. Если уж на то пошло, вы сами виноваты в этой ссоре. Пожалуйста, не распространяйте дезинформацию об одном из наших младших братьев.       Корделия, казалось, вздрогнула от неожиданного вызова, а потом презрительно усмехнулась.       — Сестра Пенни, должно быть, чувствует себя немного одиноко. Иначе зачем бы человеку вашего положения иметь общение с новым «кавалером» императора? Очевидно же, ты хочешь вернуть себе часть благосклонности его величества, которую, как видно, этот мальчишка украл.       Пенни замерла, повернув голову, когда слова дошли до неё.       — Прошу прощения? — в её голосе слышалось потрясение. — «Новый кавалер Императора»? Какая грубость, благородная Корделия! Как же бесстыдно ты себя ведёшь, да ещё и в день рождения дочери Императора! Так говорить об Императоре, о вас, наложницах…       — Что здесь происходит, мои наложницы? — Император, не заметив этого, подкрался к ним сзади, вместе с принцессой Оделией, которая выглядела потрясенной и даже немного рассерженной.       Корделия покраснела, а Пенни в негодовании развернулась.       — Благородная Розенберг выдвигает необоснованные обвинения в адрес меня и благородного Поттера-Блэка!       Его Величество улыбнулся, лукавая ухмылка омрачила его глаза.       — Ну что ж, так не пойдёт, не в такой-то день. Благородная Корделия, что вы можете сказать в своё оправдание? — протянул он, глядя на женщину сверху вниз.       Она забормотала:       — Я… сестра Пенни явно лжёт, зачем мне это, особенно когда речь идёт о моих дочерях…       — Я сам всё это слышал, так что, возможно, и ты тоже, — Император нахмурился, глядя на благородную даму, которая упала на колени и кланялась, а её дочь потянулась к ней, словно собираясь поднять её, но вместо этого решила обратиться к отцу с мольбой.       — Папа, подожди, не обижайся…       — Не буду, дорогая, — Император, казалось, слегка смягчился, услышав мольбы дочери — открывшись с той стороны, которую Гарри ещё не видел. Снисходительный взгляд ему очень шёл. — Твоя мать не сделала ничего, чтобы заслужить такое наказание. Вместо этого её еженедельное жалованье будет урезано вдвое на следующие три недели, и оно будет передано как благородному Поттеру-Блэку, так и наложнице Слизерин-Хейвуд, как невольным целям её плохого поведения. Внемли моим словам.       — Я благодарю Его Величество за Его снисходительность!       — Корделия, своим поведением в такой день ты поставила в неловкое положение и себя, и свою дочь, и меня. Возвращайся в свой дворец в час дня и подумай о своих поступках.       — Да, конечно, император! — женщина поднялась с помощью служанки, и они оба выбежали из зала, словно из пожара.       На этом празднества подошли к концу намного раньше, чем ожидалось, поскольку никто не был настроен поддерживать благопристойный вид, предпочитая вместо этого посплетничать за закрытыми дверями.

…

1 сентября 1997 г.

      Утром первого сентября Гарри посетил второе собрание, на котором обсуждались изменения в структуре гаремов. После произошедших событий месяца он даже не удивился, что ожидаются еще некоторые потрясения.       — Его Величество объявил, что благородный Лафингтон отныне принимает звание первого дворянина… — Корделия возмущенно вскрикнула, но промолчала. — …и что, в связи с неодобрением Его Величества его вчерашними неблаговидными действиями, благородная Розенберг понижается до второй дворянки. Вот и всё. Теперь перейдём к следующей теме…       Она поспешила заговорить, нахмурившись.       — Сестра Беллатриса, это, должно быть, ошибка, Его Величество уже наказал меня…       Беллатриса повысила голос, не прерывая речь.       — Император не ошибается, благородная Розенберг. Что касается…       — Но-       — Благородная Розенберг, если ты ещё раз меня перебьёшь, я велю вышвырнуть тебя из зала и наказать за твои действия! — Корделия откинулась на спинку стула, бормоча извинения Консорт, которая фыркнула. — Теперь, что касается беспокойства по поводу последнего заседания Визенгамота и новых законов, которые они представили Его Величеству: Его Величество напоминает нам, что он желает лучшего для нашей страны, и что мы не должны сомневаться в его выборе. Он хочет, чтобы мы не вмешивались в дела Визенгамота, если у нас нет на то оснований. А в данных обстоятельствах у нас их нет.       Гарри ничего не слышал об этих новых законах. Заседание Визенгамота состоялось только вчера вечером, и он получит письмо от отца Сириуса как минимум к вечеру. Он не знал, стоит ли беспокоиться, но открыто заявлять, что он не в курсе, было не лучшим решением. Гарри придётся позже расспросить своих союзников.       — Кроме того, как большинство из вас уже знает, после этой встречи нас всех просят собраться на главной площади, чтобы проводить Принцесс в Хогвартс. Позвольте напомнить вам всем вести себя наилучшим образом, поскольку Его Величество тоже будет присутствовать, и я не потерплю никаких ошибок, которые могут негативно отразиться на моём руководстве. Понятно?       — Да, сестра. Мы выполним Ваши требования.       — Хорошо, так и сделайте.       Позже тем же утром весь придворный состав собрался, чтобы проводить семерых старших принцесс в Хогвартс на новый учебный год. Они уже были одеты в хогвартсовскую форму, гордо демонстрируя вышитые спереди эмблемы Слизерина и развевающиеся мантии с золотой подкладкой, которые выделяли их среди других учеников. Эвана, Первая принцесса, и его однокурсница, стояла рядом с каретой вместе с Императором и своей младшей сестрой Вивианой. Они, дети покойной благородной Консорт, были единственными, кто мог бы лично провожать принцесс, кроме отца, который хлопотал над их мантиями, педантично следя за тем, чтобы герб их дома выглядел гордо и достойно.       Он задавался вопросом, как бы это было воспринято, если бы однажды какой-нибудь ребёнок прислал домой письмо о том, что его определили в другой дом. Гарри лично было бы всё равно, в какой дом попадут его потенциальные дети, но он знал, что некоторые наложницы были фанатичны в отношении слизерина.       Наложница Кэрроу — одна из них.       — Не разочаруйте мамочку, ладно, милашки? Вы слизеринцы, и как слизеринка, я ожидаю от вас только самого лучшего. Слизерин — лучший факультет не без оснований: здесь собраны лучшие из лучших, и, поскольку это дом всех ваших предков, вы обязаны быть лучшими. Если вы меня разочаруете, ваших извинений будет недостаточно, когда вы вернётесь, а если вы посмеете спрятаться в своём дворце, вы пожалеете.       — Да, мама, — методично ответили девочки-близнецы, кланяясь наложнице. Гарри наблюдал за этим, испытывая отвращение: как кто-то может так обращаться со своими детьми.       — Алекто любила своих детей только тогда, когда им было всего несколько дней от роду, и они принесли ей славу, вежь она родила Близнецов для Его Величества. Однако вскоре оказалось, что они стали и причиной её бесплодия, и с тех пор она всегда ведет себя так, будто они для неё обуза, — Гарри резко обернулся, услышав шёпот Регулуса, и мужчина безучастно улыбнулся, увидев его удивление.       — Разве это не опасно для них — оставаться с матерью, которая их явно недолюбливает?       Мужчина ухмыльнулся так же безрадостно, как и его прежде.       — Не волнуйся, Его Величество забрал девочек из-под ее опеки, когда они были совсем маленькими, и ей разрешено видеться с ними только на подобных мероприятиях. Они живут в детском дворце, построенном в девяностом году для недавно осиротевшего первого принца и его сестёр после отравления покойной благородной супруги Эванджелины. Она не хотела, чтобы кто-то заполучил контроль над её сыном, поэтому попросила Его Величество об этом если умрет. Дворец предназначался для детей-сирот и для любого, кто не хочет жить со вторым родителем, — Регулус замолчал, с недовольным видом глядя на Императора, обнимающего каждого из своих детей, пока они усаживались в летающую карету. — Однако Его Величество, похоже, счёл, что будет лучше, если все его дети будут жить отдельно от родителей, и повелел, чтобы после пяти лет они жили там постоянно, — он посмотрел на него с горечью, и Гарри понял, что он пришел сюда с намерением высказать кому-нибудь свое недовольство, и отвлечься от ухода дочери.       — Я… это звучит довольно… неудовлетворительно.       Дядя усмехнулся, услышав его слова.       — В самом деле, неудовлетворительно! Вот почему я решил с этого момента, что больше никогда не заведу детей. Я ни за что не позволю отнять у меня еще кого-то, — мужчина нахмурился, глядя на карету, медленно поднимающуюся в небо. — Всегда так горько-сладко отпускать детей. Многие из нас хотели, чтобы они продолжили домашнее обучение, но Его Величество постановил, что долг слизеринца по праву рождения — посещать школу, которую помог построить его предок, — Регулус смотрел, как карета его дочери медленно исчезает вдали. — Но хуже всего то, что после выпуска Карины я понятия не имею, как долго она будет жить при дворе. Полагаю, мы узнаем, когда принцесса Эвана выпустится, выдаст ли Его Величество её замуж в ближайшее время или продолжит сторожить своих дочерей, словно дракон, оберегающий свои сокровища, — воздушная карета исчезла, и многие наложницы направились обратно к своим покоям. — Спасибо за беседу, Гарри.       Гарри вздрогнул, услышав это обращение.       — Я рад поговорить с Вами в любое время, дядя, — мужчина усмехнулся и ушёл, а его лицо снова приняло форму идеальной прозрачной маски.       Общение его дяди была неожиданным, но не нежелательным в душной атмосфере двора.

…

7 сентября 1997 г.

Вид от третьего лица

Дворец благородной красоты

      Хуэйфэнь бережно несла поднос с пирожными и чаем в гостиную, с дрожащими руками и с бьющимся сердцем. Новости, которые она должна была принести, определённо не были приняты её госпожой, но, будучи всего лишь скромной служанкой, она не могла не сообщить о них.       Она поставила поднос на стол перед благородной Лафингтон, расставила еду и напитки по столу и подготовила чай, выполняя свои рутинные действия, в то время как ее госпожа продолжала тупо смотреть в пространство перед собой.       Хуэйфэнь откашлялась.       — Госпожа? — ответа не последовало. — Госпожа, есть новости от Его Величества Императора, — женщина всё ещё не оправилась от оцепенения, на её щеках всё ещё виднелись слёзы с тех пор, как она в последний раз плакала. — Госпожа?       — …Что? — её голос охрип от долгого молчания, налитые кровью глаза обратились к Хуэйфэнь, уставившись на ней пустым взглядом. — Что постановил Мой Император?       — Что ж… Его Величество объявил о проведении празднования в честь вашего дня рождения, на котором вашим родственникам будет разрешено присутствовать. Он также передаёт вам свои наилучшие пожелания…       — Праздник! — дворянка резко встала, заставив Хуэйфэнь отшатнуться от её внезапно оживлённого облика. Её прежде пустое выражение лица сменилось отвращением, когда она взяла стакан сделать глоток. Она немного походила. — Зачем? Зачем мне праздник! Моего ребёнка больше пятнадцати лет не стало, и я не хочу праздновать! — она швырнула стакан в Хуэйфэнь, которая стояла на коленях на полу, и закричала, рухнув лицом в колени сотрясаясь в рыданиях.       Хуэйфэнь беспомощно заерзала, умоляюще стуча головой об пол.       — Прошу прощения, госпожа! Эта служка не подумала!       — Нет, нет, ты этого не делала, убирайся с глаз моих! И пусть кто-нибудь сообщит Императору, что никакого праздника не будет, несмотря на то, что сегодня мой день рождения!       — Да-да, хозяйка!

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙