1
8 августа 2023 г., 22:07
Над моей головой движется небо
В августе 1999 года в Сент-Соуле умирали все новорожденные. Подобного не происходило ни до, ни после. Не было никакой причины для столь внезапной массовой детской смертности. Младенцев забирали у матерей, прятали в инкубаторах, врачи вели круглосуточное дежурство у колыбелек, но все зря. Погибли все, кто был рожден с 1 по 31 августа. Все, кроме одной. Девочку назвали Лео. В ней не было ничего особенного – того, что помогло бы ей побороть смерть еще в самом начале своего земного пути. Совершенно обычный младенец. Врачи только развели руками и заключили, что девочке повезло с ангелом-хранителем. Вот такой научный подход. Восемнадцать лет спустя чудо-ребенок, о котором еще много месяцев после рождения писали в газетах по всему штату, страдала от невыносимой головной боли. Заканчивался последний учебный год в школе, а Лео Янг не могла поднять голову с парты – вместо неё будто прикрутили гудящий чугунный котел. Свет обжигал глаза. – Лео, если тебе плохо, иди в медкабинет, – голос учителя прозвучал откуда-то издалека. – Я бы с радостью, – проворчала Лео себе нос. Большого труда стоило повернуть голову к соседке и бросить на неё умоляющий взгляд: – Эйприл, отнеси меня, – жалобно пискнула Янг, вяло протягивая руки к подруге, не поднимая головы с парты. – Мистер Кей, разрешите сопроводить раненых в госпиталь? – Бога ради, Эйприл, мы же не на поле боя. Идите. – Ну не знаю, видели бы вы этот адский тест по биологии. Стул Эйприл Маккензи отодвинулся с таким мерзким громким звуком, что поморщились даже те, кто не страдал от приступа мигрени. Лео показалось, что у неё вот-вот лопнут глаза и растекутся лужей по столу. Конечно, подруга не могла полноценно взять и понести Лео как маленького котенка, поэтому пришлось перебороть боль и подняться на ноги. Эйприл закинула руку Лео себе на плечи, словно та действительно была раненым солдатом. Удобство сомнительное, но жаловаться не было ни желания, ни сил. Когда они вышли в коридор, ноги Лео по щиколотку утонули в густой черной жиже. – Вот срань… – прохрипела она, прикладывая всю силу воли, чтобы сдержать сильнейший рвотный позыв. – Что такое? – поинтересовалась Эйприл. – Тошнит. – Ты только давай, если что, не на мои кроссовки. Лео только кивнула, боясь лишний раз открыть рот. Весь пол школьного коридора был покрыт черной глянцевой гладью неизвестной субстанции. Она стекала по стенам из щелей под потолком, не издавая ни звука. Не было привычного для уха человека журчания воды, потоки изливались абсолютно беззвучно. Лео хотелось закрыть глаза, чтобы только не всматриваться в эту густую смоль, не видеть в ней своего расплывчатого очертания. Много лет она наблюдала эту иссиня-черную жижу и до сих пор не имела понятия, что она такое. В медкабинете было ужасающе светло. Яркий солнечный свет лился в окно, превращая и без того ослепительно белый интерьер кабинета в вечную фотовспышку, направленную прямо в глаза. Среди этого ужаса едва угадывалась фигура медсестры. В своем белоснежном рабочем халате она терялась на фоне окна. Лео мечтала только о том, чтобы упасть лицом в подушку, закрыть глаза и больше не вставать ближайшие десять лет. И желательно ещё не потерять руку – закинутая на плечо Эйприл, она абсолютно онемела. – Привет, Лео. Опять мигрень? – вежливо поинтересовалась миссис Кэт. – Ага. – Пациент доставлен. Разрешите идти? – Эйприл, доведя подругу до койки, вытянулась по струнке. Лео прямо-таки видела, как ей хочется еще и честь отдать. – Разрешаю, – медсестра улыбнулась, провожая ученицу взглядом. – Может, выпишите ей какие-нибудь таблетки? Ну, знаете, чтобы начала чувствовать себя девочкой-подростком, а не ветераном вьетнамской войны, – поинтересовалась Лео, заваливаясь на горизонтальную поверхность, имея возможность наконец-то закрыть глаза. – Боюсь, здесь я бессильна. Миссис Кэт была улыбчивой и доброй женщиной средних лет. Она работала в их школе уже очень долго и с Лео они успели познакомиться довольно близко. Янг страдала от головных болей больше половины жизни и, когда становилось совсем невыносимо, приходила под крыло миссис Кэт. Вообще-то звали медсестру вовсе не «миссис Кэт» – это прозвище ей дали за то, что каждый день, на протяжении многих лет, в ее образе присутствовала какая-нибудь деталь, связанная с кошками. К своему стыду, Лео никак не могла запомнить ее настоящее имя. Затекшую руку мерзко покалывало. – Вот, выпей, – медсестра протягивала ей две розовые таблетки и пластиковый стаканчик с водой. – А смысл? Приподняться на локтях стоило Лео неимоверных усилий. Хуже всего было то, что пришлось открыть глаза. Никакие таблетки уже давно не помогали. Может, организм выработал устойчивость к препаратам и предпочитал муки невыносимой боли, а может просто требовалось что-то посерьезнее, чем ибупрофен. Вряд ли в школе найдется морфин. Ощущение были такие, словно в лоб врезалась циркулярная пила и продолжала крутиться. – Лучше да, чем нет. – Отлично сказано, – саркастично пробубнила Лео, забирая лекарство и воду. Взгляд упал на стену. Под потолком надулся и лопнул большой черный пузырь, изливая потоки вязкой жидкости на шкаф с медикаментами. Рот Янг наполнился кислым привкусом подступающей рвоты. Быстро запив таблетки, Лео поспешила лечь, закрыть глаза и глубоким дыханием унять волну тошноты. Уже много раз она радовалась тому, что черная жижа хотя бы звуков не издает. Однако иногда, в приступах праздного полета фантазии, Лео пыталась представить, какое бы отвратительное звучание сопровождало эту гадость. Наверняка, это было бы похоже на то, как из коробки выливается давно скисшее молоко – влажное хлюпанье сгустков. Эти мысли и образы совершенно непрошено ворвались в голову. Перед закрытыми глазами ошалевшее воображение услужливо нарисовало стакан, который невидимая рука наполняла белой комковатой жидкостью – протухшее молоко переполняло его, заливая все вокруг. Лео едва успела свесить голову к полу, когда ее стошнило. После сознание уплыло в спасительную темноту. К моменту пробуждения медкабинет перестал быть похожим на белую комнату из «Матрицы». Солнце клонилось к закату и окрашивало все вокруг в глубокие оранжево-синие тона. Лео облегченно выдохнула – циркулярная пила покинула ее лоб. В висках все еще неприятно гудело, но это было практически незаметной мелочью, по сравнению с дневной болью. Она села и огляделась в поисках миссис Кэт. Той рядом не оказалось. Компьютер на рабочем столе был выключен. – Замечательно, бросили на произвол судьбы, – проворчала она. Лужи рвоты на полу под койкой не оказалось. Было ужасно стыдно перед миссис Кэт, но Лео успокаивала себя мыслью, что, будучи медсестрой, та наверняка видела вещи и похуже. Лео вышла в пустой коридор. Ее рюкзак остался в кабинете истории. Обстановка вокруг наталкивала на мысли о зомби-апокалипсисе. Разве что нет никаких кровавых предупреждений на стенах. А в фильмах все так и начинается – главный герой просыпается посреди полного хаоса, ни о чем не подозревая. Лео улыбнулась, представляя себя в роли главной героини фильма о зомби. Скорее всего, она погибла бы сразу на выходе из здания, в зубах первого же ходячего мертвеца. Но вопреки разыгравшемуся воображению, которое итак подпортило ей сегодня жизнь, до нужного кабинета Лео добралась без каких-либо приключений. И даже дверь была открыта. Мысленно поблагодарив за это учителя, она благополучно нашла свою сумку на преподавательском столе. В классе царил полумрак. Лампы были выключены, но в окно ярко били предзакатные лучи. Лео огляделась и невольно задумалась о том, какой сильный контраст между учебным кабинетом в разгар школьного и дня и тогда, когда все ученики и учителя расходятся по домам. Обычно это место никому не нравится – шумное, многолюдное, наполненное запахами потных ног, надушенных рубашек и несвежего дыхания. Оно, как и вся школа, обладало недружелюбной атмосферой, где одни пытаются доминировать над другими. Физически или умственно. Иногда одновременно. Сейчас же в классе и во всем здании властвовала тишина. Редкие голоса из класса продленки разносились по коридору, в воздухе витал легкий запах хлорки. Проверив сообщения в телефоне, Лео убрала его в карман джинс, закинула сумку на плечо и уже собиралась уходить, когда ее внимание привлек какой-то отблеск с улицы. Она подошла к окну, чтобы разглядеть происходящее снаружи. До этого Лео не замечала ничего необычного из-за ослепляющих оранжевых пятен света перед глазами, но стоило сделать шаг в сторону, сменив ракурс, как солнце уступило место другому источнику света. Его трудно не узнать. Едва разглядев, понимаешь, что такое эти красно-синие пятна, безумно пляшущие по газону. И уж точно не ожидаешь увидеть их в школьном дворе в самый обычный вторник. Полицейская машина. Может и правда пока Лео валялась в медкабинете, Сент-Соул атаковали зомби? Или школу захватили террористы? Она улыбнулась своему отражению в окне. Проскользнула совершенно идиотская мысль, что она пропустила все самое интересное, но Лео не успела обозвать себя дурой – в классе вдруг вспыхнули потолочные лампы. – Какого черта, – выругалась она, зажмуриваясь. – Я не знала, что в классе кто-то есть, – сказала незнакомая девушка, застывшая у выключателя. – Чуть не обделалась. Лео ничего не ответила, но тихо посмеялась. Девушка прошла к ближайшей парте и положила на неё свой рюкзак. – Мне надо цветы полить, – кивнула она на пять или шесть горшочных растений, стоящих на низком книжном стеллаже. Звучало так, словно она оправдывается внезапному появлению в этом кабинете. Можно подумать, Лео тут занималась чем-то чрезвычайно важным. – А я вот стою и думаю, безопасно ли выходить на улицу, – пошутила Лео, кивая на полицейскую машину за окном. Девушка подошла и встала рядом, вглядываясь в темнеющий пейзаж. – А, они по поводу Энди приехали. – Энди? – Энди Сантана. Она вроде как пропала вчера. Вышла из школы, но до дома не дошла, – незнакомка, быстро потеряв интерес к копам и их мигалке, вернулась к выполнению своей священной миссии по поливу цветов. Лео задумалась. Имя исчезнувшей девушки было ей знакомо. Кажется, они вместе ходили на физкультуру и буквально в прошлый четверг играли в волейбол в одной команде. По плечам побежали мурашки. Тяжело представить, что человек, который всего четыре дня назад толкался с тобой в одной душной раздевалке, теперь пополнил длинные списки без вести пропавших. Многие ли из них находятся целыми и невредимыми? У центрального входа директор школы пожимал руки полицейским, активно кивал и, наверняка, обещал сделать все возможное, чтобы содействовать поискам. Мысли Лео заволокло густым серым туманом. Она вдруг ощутила, насколько хрупкий весь этот мир, вся эта маленькая жизнь, принадлежащая человеку. Вот ты сидишь за партой на уроке истории, зеваешь и рисуешь сердечки на полях, а где-то рядом кто-то уже решил, как закончится твое существование. Машина стражей закона удалялась вдаль, окрашенная теплым оранжевым светом майского солнца. Лео хотелось побыстрее попасть домой. Она молча вышла из класса. Ее машина осталась последней на парковке для учеников. Старый красный джип, помятый с левой стороны и здоровенный как танк, преданно дожидался хозяйку. Хотя, куда бы он мог деться. Такое безобразие никто не захочет угонять даже за деньги. Друзья часто шутили, что в этой машине можно пережить ядерный удар как Индиана Джонс в холодильнике. Лео считала, что в этом и кроется весь шарм ее автомобиля. А с учетом того, что купила она его целиком на собственноручно заработанные деньги, менять этот джип на что-то более презентабельное Янг не собиралась. Улицы Сент-Соула утопали в зелени. Высокие раскидистые деревья окружали город, словно мягкое одеяло. В некоторых районах из-за крон даже не видно неба – настолько они густые. Мягкий шелест листвы часто напоминал шум морских волн. Лео любила густой лес, в который был вписан Сент-Соул. Они были неотъемлемой частью друг друга, как улитка и раковина, в которой она прячется. Конечно, многие горожане с такой точкой зрения согласны не были. Примерно раз в пару лет кто-нибудь создавал петицию за вырубку деревьев хотя бы на главных улицах, но пока ни одна из таких не была одобрена. А вот уничтожать растительность на частных участках запретить никто не мог, и особо отчаянные превращали свои дворы в поле, где нет кустика выше колена. На счастье Лео, ее семья не была одной из таких, и их дом был органично вписан в зеленый пейзаж. Она любила лежать на кровати у распахнутого окна и слушать умиротворяющий шепот крон. Было уже семь часов, когда красный джип въехал на дорожку у гаража. Никаких сообщений или пропущенных звонков от мамы. Видимо, ей не интересно, почему старшая дочь задерживается. Обычно Лео приходит домой часа на два раньше. Она вышла из машины и заглянула в окна дома. С подъездной дорожки можно было хорошо разглядеть кухню и кусочек гостиной. Внутри все было бледно-желтого цвета, как если бы окна облили растопленным сливочным маслом. За обеденным столом никого. Лео подумала, что это слегка обидно – отсутствие интереса к ее опозданию на ужин. А если бы она тоже пропала, как Энди? Через сколько времени родители забили бы тревогу? Хватило бы наступления ночи, чтобы вызвать в них ощущение неправильности происходящего? Взрослые часто пренебрежительно относятся к подобному, списывают все на безответственность подростков. А потом становится поздно. – Надеюсь, твои более бдительные, – прошептала Лео самой себе, мысленно обращаясь к исчезнувшей девушке. На кухне появилась миссис Янг. Она опустила в раковину чашку, не став ее мыть и снова вышла, выключив свет. Стоя во дворе, укрытая темнотой и незамеченная мамой, Лео Янг почувствовала себя ужасающе одинокой. Она никак не могла отогнать назойливую мысль, о том, что если сейчас она развернется и навсегда покинет Сент-Соул, ни один человек по-настоящему не расстроится. Может, ее поищут пару дней, может родители даже поплачут. Когда ты теряешь что-то привычное – ты грустишь, и даже неважно любил ты это или просто равнодушно считал частью своего мира. Это как выкинуть старый диван, который был с тобой десяток лет. На его месте обязательно появится новый, лучше прежнего, но тебе все равно грустно. И не потому, что ты безумно любил этот потертый, сто раз залитый кофе предмет мебели, а потому что он был частью твоего окружения многие годы. «Интересно сравнивать себя со старым диваном, конечно» – подумала Лео, отходя от окон. Забавно, что вокруг нее было достаточно много людей, но ни одного действительно близкого. Если заглянуть в телефон Лео Янг, никогда не скажешь, что она может страдать от какой-либо нехватки внимания. Но все это напускное. Стоит только окончить школу, как все эти «друзья» испарятся подобно грязной луже на тридцатиградусной жаре. Пшик – и ты барахтаешься в абсолютной пустоте, пытаясь разобраться, как вообще жить эту жизнь. Обогнув дом, Лео села на садовые качели, которые стояли около второй двери. Их задний двор не был ухоженным. Ни мама, ни папа не любили возиться с цветами, максимум, на что их хватило – неприхотливые гвоздики и еще какие-то зеленые кусты, посаженные кое-как вдоль стены. Примерно через пять-семь широких шагов от небольшой веранды начинался лес. Конечно, не полноценный лесной массив, он расположился гораздо дальше от дома Янгов. Этот же занимал около десяти квадратных метров и отделял друг от друга четыре дома. Как если бы семья Лео и их соседи жили на разных берегах вокруг озера. Только вместо озера лесок. Вечер стоял удивительно спокойный. Не носились по дороге визжащие дети, ни из чьего окна не орала музыка, даже не лаяла ни одна собака. Скамейка была немного влажной. Лео откинулась на спинку, стараясь сильно не раскачиваться, чтобы не укачало. Из-за крыши она не могла смотреть прямо в небо, но повернув голову можно было наблюдать за кусочком над деревьями. Сумерки – любимая часть дня Лео Янг. Когда еще недостаточно темно, чтобы зажглись уличные фонари, но солнце уже село и весь мир застыл на грани дня и ночи. В такой обстановке можно не отличить человека от столба – окружение сливается в черно-синих тонах. И только небо притягивает взгляд своим грифельным цветом, источающим легкое сияние. Скоро улицы зальет безжизненный свет ламп, смажет красоту неба и помешает увидеть звезды. Но пока можно было насладиться переходным состоянием. Лео хранила при себе мысль, о том, что в редкие моменты, похожие на этот, небосвод можно не только увидеть, но и услышать. Распознать в замершем воздухе звук его движения – легкое электрическое гудение. Неуловимее, чем бабочка в поле. Однажды поймав, захочешь, чтобы получилось снова. Лео Янг называла его звуком жизни. Что бы ни делали люди, небо останется беспристрастным и продолжит свой ход. В какой-то мере это помогало ей примириться с жизнью. Но мысли Лео вновь и вновь стремились глубоко в лес – туда, где проходит волчья тропа, к потерянной девочке, чьи ноги тонут в вязкой черной грязи. Опустив глаза от «купола жизни», Лео скорее почувствовала, чем увидела, как чернота затапливает полянку на их заднем дворе, вздуваясь пузырями, стекая с деревьев. Не отрывая взгляда, она поднялась со своего места, и едва заметно поклонившись в знак прощания, скрылась в доме. И оказалась в душной темноте, пропахшей подгоревшей едой. Лео больше по душе был прохладный, полный теней и свежего ветра, мир по ту сторону двери. Если бы все вокруг не было заражено гадкой жижей. Хотелось тихо проскользнуть наверх и запереться в своей комнате. Голова предательски загудела снова, угрожая вторым приступом за день, и общение с мамой представлялось тяжелейшим бременем, браться за которое не было никаких сил. Благо, от задней двери, через которую Лео зашла, до гостиной было достаточно пространства, чтобы совершить маневр и ускользнуть сразу на лестницу. – Я дома! Спокойной ночи! – прокричала Лео, пробегая мимо льющегося из комнаты света, перебивая негромкое бормотание телевизора. Не успела она обрадоваться, что все получилось, как глазам ее предстала любопытная картина – младшая сестра сидела на коленях около двери в комнату Лео и сосредоточенно ковырялась карандашом в замочной скважине. – Ты что делаешь? – рявкнула старшая Янг. Эмма вздрогнула, обернулась к ней, но карандаш из замка не вытащила. – Мама сказала, ты будешь «шляться до утра», – пропищала она таким тоном, словно Лео испортила ей лучшее мероприятие в жизни. – Мама много чего говорит. А ну иди отсюда, – сказала Лео, резким движением вышвыривая карандаш куда подальше. Девочка подскочила со своего места. – Я маме скажу, что ты портишь мои вещи! – А я про это скажу, – кивнула Лео на замок в дверной ручке, из которого торчал грифель карандаша. На самом деле, Лео на двести процентов была уверена, что их матери нет никакого дела до порчи имущества или попытки проникновения с взломом. Максимум, что она сделает – с суровым видом скажет, что сестры не должны ссориться и обзывать друг друга дурами. Может, в стотысячный раз спросит, какой нормальный человек станет запирать комнату в доме на ключ. – Дура! – крикнула Эмма и убежала на первый этаж. Тяжело вздохнув, Лео выковыряла грифель из замочной скважины и открыла дверь. Комната была ее неприкосновенным оплотом, который она была готова защищать любой ценой. Ведь должен быть в ее жизни хотя бы уголок, трогать который ни у кого нет права. Бросив сумку у двери, Лео забралась на кровать и распахнула окно. Комната тут же утонула в густом шуме листвы, в нос ударил запах влажной земли. Лео легла, закрыла глаза и попросила, как и каждую ночь, чтобы сегодня тьма не потекла с потолка.
