Не шутите со Штанцлером

– Итак, вы утверждаете, что герцог Окделл был жив и здоров, когда вы покинули особняк? – Утверждаю. Что могло ему угрожать в доме монсеньора? – В доме монсеньора, возможно, и ничего, но в доме кровного врага могло случиться всё, что угодно. Их взгляды схлестнулись, словно шпаги. От вынужденного бездействия, Рокэ готов был посостязаться даже в острословии. Их словесная перепалка могла продолжаться бесконечно. Главное, чтобы последнее слово, как и последний удар шпаги, оставался за ним. Как вдруг внезапное осознание заставило его замолчать. Своего посетителя: такого невзрачного и неприметного он видел в коридорах дворца. Нечасто, но иногда этот человек, с весьма загадочным видом выбегал из кабинета короля прямо перед его приходом. Но тогда он почтительно опускал глаза и низко кланялся при виде Первого маршала. Однажды, в момент прекрасного расположения духа, Рокэ в шутку назвал его "офицером по особо важным делам короля". Это казалось забавным: незаметный слуга незаметного короля. Припомнилось даже его имя: Рене. Рене Мантень- человек, чьим главным достоинством являлась незаметность. А острый взгляд всегда был скрыт под очками. Кем он был на самом деле, Рокэ мало заботило. С высоты его полёта такие люди всегда были неприметны. Им не придают значения вплоть до той роковой минуты, когда они приходят, чтобы арестовать самого непобедимого Ворона. А это означает, что ни Придду, ни Дораку не позволено вмешиваться в расследование. Всем руководит король. Это даже прозвучало как-то странно. Безвольный Фердинанд, который боится даже собственной тени, осмелился затеять процесс против своего Первого Маршала, не опасаясь вмешательства всесильного кардинала. Чистое безумие. Такое возможно? Видимо да, поскольку Алва до сих пор находится в заключении. Ворон смеялся придворным ызаргам в лицо, а они бессильно злились и улыбались ему в ответ. А вот теперь их страх исчез и его просто списали со счетов. Как он допустил это? Но что-то явно не складывалось. Рокэ сам не знал, что произошло в его доме, но кто-то уже убедил его Величество, что Ричард убит своим монсеньором. Допустим, Штанцлер затеял свою игру и рассчитывал именно на такой исход покушения. Но как он мог убедить короля на такое безумие? Почему до сих пор бездействует Дорак? Не знает? Быть такого не может. Его шпионы донесли бы ему обо всем происходящем ещё в ту минуту, когда Фердинанд только подписывал приказ об аресте... Значит, знал и позволил этому случиться. Хорошо, что Дик уже не в столице. Хуан успел увезти его. Или не успел? Могло так случиться, что им помешали? Понятно, что в этом заговоре замешан не один Штанцлер. Тогда кто? Откуда у Фердинанда такая уверенность в смерти Окделла? Но, если Ричарда убили по его приказу, то почему они не знают, куда делось тело? Столько вопросов по-прежнему без ответов. Он обвинял своего оруженосца в том, что тот не видит дальше собственного носа. Но как же он сам был слеп... В столице уже давно что-то назревало, а он продолжал жить в своём мире. – Почему вы решили, что мой оруженосец мёртв? Вы говорили, что тело не найдено. Не логичней предположить, что он просто уехал? Вернулся по неотложным делам в Надор? Почему вы не спросили, не отпустил ли я его домой? – А вы отпускали? – Рене снова спрятал свой насмешливый взгляд за очками.– Прошу вас: не нужно изображать приступ семейного безумия. Ваш оруженосец обнаружил странный документ, который пытался похитить, чтобы передать в руки Его Величества. В итоге Ричард Окделл исчез, вещи в его комнате нетронуты, а вот в подвале обнаружилось нечто весьма интересное. Залитые кровью родовой перстень и колет вашего оруженосца. В кармане которого мы нашли вот этот список... – С этими словами Рене достал из папки испачканный кровью лист бумаги, на котором ещё можно было прочитать список имён. Все они принадлежали Людям Чести. Четыре имени были зачёркнуты жирной линией. Причину этого понять было не сложно: совсем недавно эти люди погибли от руки Ворона. – Признайтесь, Алва: из-за этого списка был убит Ричард Окделл? Рокэ не верил услышанному. Список, который Ричард должен был передать королю? Это не укладывалось в голове. Может быть, с ним действительно приключился приступ родового безумия? И это явно не было инсценировкой. Не дождавшись ответа, Рене продолжил: – Видимо, вам требуется время всё обдумать, но не затягивайте с признанием. Иначе мы получим его другим способом. Как только дверь за посетителем закрылась, Рокэ пришёл в ярость. Схватил стул и с силой ударил им об стену. Он не помнил сколько раз наносил удары, остановившись лишь в тот момент, когда в его руках остались лишь одни обломки. Он мог крушить всё подряд, но в выделенной ему крошечной камере, к счастью, не было много мебели. Непутёвый мальчишка снова оказался в опасности. Выработанный за последние месяцы инстинкт призывал броситься на помощь, спасти, защитить. И тут в его голове словно разом взорвались десятки зарядов. Такой ужасной мигрени он не испытывал с детских лет. Он бессильно опустился на постель и прикрыл глаза, пытаясь побороть приступ. И в полной темноте ему привиделся испуганный взгляд серых глаз. Его оруженосец, его отравитель, его проклятие. Оказывается, совершённое тобой имеет свойство возвращаться. Тогда, во время Октавианской ночи, опьяненный боем, он даже не задумался, как легко обнаружились компрометирующие документы, указывающие на вину братьев Ариго. А сейчас вот этот непонятный список и заключение в Багерлее уже его самого. И абсолютно никаких догадок. Ясно одно: если четверо из списка уже убиты им, стало быть, остальные тоже... Нет, этого не может быть... Штанцлеру не выгодна смерть Людей Чести... Тогда кто эти игроки, которые использовали его оруженосца? Возможно, сам Леворукий? Только ему под силу составить такой чудовищный план. Но Леворукий не пишет список и не подбрасывает его в дом своего должника... Вместе с окровавленным перстнем... На нём действительно была кровь Ричарда? Как перстень мог оказаться в подвале, если Хуан должен был передать его Окделлу вместе с кинжалом на границе с Агарисом? Количество вопросом только множилось, и единственное, что он понимал: это только начало. С какого момента его перестали бояться? Может быть, в тот день, когда он привёл колючего северного мальчишку в свой дом? И услышал совет остерегаться того, что Окделл обнажит его слабость? Мальчишка оказался совсем не прост. Замерзший полуголодный герцог Надора... Который ничего не видел в своей жизни, кроме своих скал и приходящего в упадок замка. Как можно было злиться на глупого мальчишку, который совсем не был готов к столичной жизни? Его громкий титул не позволял жить обычной жизнью сверстников, но и герцогом по-настоящему он никогда и не был. И, судя по всему, никогда бы им и не стал. Наивный мальчишка, для которого единственным источником информации являлась ложь его собственной матери. И архивы библиотеки в особняке на улице Мимоз, восславляющие род Алва. Историю пишут победители. А Окделлы явно ими не являлись. Да, Алваро не был лучшим отцом, но он никогда не стал бы готовить из своего наследника святого мученика. Ему был необходим наследник. А мама, которую постоянно разлучали с её детьми, то расстояние, то вечность... Она тихо умирала каждый раз, когда теряла своих детей. Могла бы она, подобно Мирабелле собственными руками вести сына на заклание? Знал ли Рокэ об этом? Знал... Был в уверенности, что его это не должно волновать? Что он не должен нянчиться с великовозрастным ребёнком? Ричард обнажил не его слабость, а, скорей, недальновидность. У него ещё была возможность всё исправить, прекратить эту вековую вражду, вновь восстановив дружбу двух древних родов. Он же видел, что даже после его насмешек и фальшивого безразличия мальчишка шёл за ним. На войну, пренебрегая советами Штанцлера и запретом матушки. В Олларию, несмотря на возможность уехать с Робером. Быть в кругу единомышленников. Больше не тратить времени на общение с ненавистным врагом... А ведь в мальчишке был потенциал. Он отлично проявил себя во время военной компании, получил свой первый орден. Эгмонт бы им гордился... Не о том он думает, совсем не о том. Почему его никогда не интересовала причина, почему Ричард получил приглашение в Лаик? Он подходил лишь по возрасту, но среди своих сверстников он единственный уже пять лет был герцогом, по крайней мере, обладал титулом. Являлся главой рода. Повелителем Скал, который в скором времени мог приступить к исполнению своих обязанностей тана Надора и самому решать вопросы своей провинции. Если он станет чьим-то оруженосцем, значит его монсеньор на три года получит власть над мятежной провинцией. Это причина, по которой он так нужен был кардиналу в столице? В принципе, устроить удачное покушение можно было и за пределами Олларии. Манрики только этого и ждали. И именно этим, а не желанием унизить юного Окделла, был продиктован запрет Людям Чести брать его своим оруженосцем. Мог бы Дорак допустить, чтобы Ги Ариго заполучил Надор? Нет, ни в коем случае. Скорбно признавать, но внезапный порыв неповиновения, который Рокэ не мог объяснить даже самому себе, был отлично спланирован кардиналом. А он- гордый и свободолюбивый Ворон, послушно разыграл всё по нотам, подброшенным ему рукой Сильвестра. Да, вот такой опекун Окделла устраивал кардинала. На три года Надор переходил под присмотр Алвы. А затем последовали многочисленные покушения. Зачем кривить душой... Рокэ же отлично знал, кем они были спланированы. Вот к чему привела его политика невмешательства. Он сам стал пешкой в чужой игре, цель которой пока была ему непонятна. Но одно он понял точно: за всем, что случилось с Ричардом стоял Дорак. А значит, Агарис, куда они направлялись, тоже не безопасен. Удушающие пальцы Дорака в последнее время дотягивались и туда. Единственное место, где он мог бы защитить юного Окделла- его Алвасете. Пусть считает себя пленником. Пусть ненавидит. Разве можно ненавидеть больше, чем сейчас? Только пусть будет жив. А со всем остальным они разберутся. Находясь в тюрьме, осознавая, какая опасность грозит ему самому, его больше всего волновала судьба его мальчишки. Как поздно он сумел озвучить это слово: мой. И то, не вслух... Он выберется. Вырвется на волю, подобно собственной стихии, лишь бы узнать, что случилось с его оруженосцем. И горе тем, кто станет на его пути.

***

У "доброго дядюшки Августа" действительно было желание спокойно дожить свою жизнь в Олларии, временами вспоминая молодость и порой злясь на самого себя за упущенные возможности. Он прекрасно понимал, что его время уже безвозвратно прошло. Но Дорак снова нарушил его планы, не подумав, что, возможно, не стоило шутить со старым больным человеком. Тем более, что и шуткой это явно не было. Пока Дорак упивался своей мнимой победой, Штанцлер медленно, но уверенно начал обращать всё в свою пользу. Он был не только старым и больным, но ещё и очень ленивым. Зачем придумывать свой собственный план, когда можно использовать план кардинала, совсем немножечко изменив его? Вся его игра строилась на догадках о намерениях кардинала. В тот вечер, когда Ричард всё же решился вернуться в Особняк на улице Мимоз, даже не скрывая от посторонних глаз перстень с ядом, Штанцлер, в какой раз прибегнул к шантажу, заставив королеву устроить для него тайную встречу с королём. Катари всё никак не могла определиться, с какой ролью справляется лучше: невинной жертвы или коварной интриганки. Неоспоримые доводы кансильера убедили её в том, что интриги ей удаются лучше всего. Тот момент, когда она увидела растерянный взгляд наивного мальчишки, заставшего её с Алвой, она долго не забудет. Понять бы ещё, кого именно он ревновал. Но это уже не имело для неё значения: у глупого влюблённого мальчишки не оставалось ни малейшего шанса. Лишь недавно она плакала и умоляла Дика спасти её, а сейчас не оставляла ему шанса, даже зная, что он жертвует всем ради неё. Таких, как Дик: юных наивных и влюблённых у неё будет ещё много. Ей просто не дано было понять, что вот так отчаянно и смело никто больше не отдаст за неё свою жизнь. Выпросить у мужа аудиенцию для Штанцлера и проводить того потайным ходом не стоило ей особого труда. Как и абсолютно не имело значение, кого именно она предаёт на сей раз. Она просто делала то, что хорошо умела: манипулировала наивными юношами, влюблёнными в неё и своим венценосным супругом. История о "юном следопыте" Ричарде Окделле, обнаружившем странный список в кабинете своего монсеньора даже самому Штанцлеру казалась не выдерживающей никакой критики. Как в такое можно поверить? Но поверил же Окделл списку Дорака, почему не поверит Оллар наличию заговора? Люди, которым лгут на протяжении долгого времени, весьма невосприимчивы к новой порции лжи. Кроме того, кансильер никогда не забывал одну важную вещь: больше всего коронованные особы боятся того, что кто-то удачно посягнёт на их жизнь и их трон. Задачу облегчал тот факт, что Дорак собственноручно внушал Фердинанду этот страх не протяжении многих лет. Заговоры, мятежи, опасность, исходящая из Агариса, права Алвы на престол не могли не вызвать панический страх. Именно благодаря этому Дораку удавалось годами держать короля в напряжении. И умело манипулировать им. Да, были большие опасения, что Фердинанд не поверит, не испугается так, что страх затмит его разум. Тогда всё окажется напрасным. Всё пойдет прахом. Но не попытаться Штанцлер не мог. В любом случае ему придётся покинуть Талиг. Желательно живым. Листок бумаги так и остался бы обычным листком с перечисленными в нём именами, если бы Штанцлеру не удалось разгадать дальнейший план кардинала. Даже имя любимой жены в этом списке не пошатнуло бы уверенность Фердинанда в правомерности действий Сильвестра. Но готов ли он отказаться от своего трона и, возможно, жизни, когда Судьба в лице старого больного человека даёт ему шанс сохранить не только и то и другое, но ещё и поквитаться со своими обидчиками? Почему Фердинанд поверил? Потому что в глубине души он уже давно задыхался от давления, оказываемого на него кардиналом. Потому что завидовал Алве, его военной удаче, его красоте, популярности. Потому что его королева осмелилась предпочесть этого гордеца своему законному супругу. Но у него никогда не было союзников против этих двоих. И вот сейчас он был готов мёртвой хваткой ухватиться за предоставленный шанс избавиться от них, словно это был последний глоток воздуха. – Вы понимаете, что если доказательства не будут получены, вы за всё ответите своей головой? – Ваше Величество, я- старый больной человек, смерть уже давно не пугает меня. Но ваша жизнь, и жизнь её Величества бесценна. – Вы так ненавидите Ворона, что предпочитаете видеть королём меня? – Вы очень проницательны, ваше величество. Не стану лгать: много лет я жил идеей о Великой Талигойе. Но вашей смерти я никогда не желал. В отличие от его Преосвященства. Много лет назад он уже участвовал в заговоре. Как вы думаете, старость изменила его? Он действует, даже не скрывая своих намерений. Ваша супруга в списке тех, кто в ближайшее время будет убит, а вас лишат короны. Как долго вы проживёте после отречения? А ваши бедные дети? Они законные наследники. Думаете, их пощадят? – И что вы предлагаете? – Фердинанд был смертельно бледен, и выглядел ещё более нелепо, чем обычно. – Действовать, ваше величество. И незамедлительно. Окделл, этот бедный мальчик, который сообщил мне о списке, должен был передать мне его сегодня вечером, но он не пришёл. Бесследно исчез. Я подозреваю худшее. Вы же знаете Алву. Скорей всего, Ричард уже убит, а они попытаются скрыть улики. – Штанцлер хищно улыбнулся. Ему ведь не завязали глаза, когда везли к месту тайной встречи. Последняя милость врага, ставшая его же первой ошибкой. Так почему бы туда не подкинуть парочку весьма компрометирующих документов, написанных рукой кардинала? Тем более, образец почерка тот сам передал в руки своего заклятого врага, которого только что приговорил к смерти. И не направить туда королевских ищеек? А если при этом убедить Фердинанда арестовать секретаря Дорака и как следует допросить его... Компрометирующая информация явно существует... Многолетний опыт ведения двойной игры подсказывал, что он не ошибается. Штанцлер долго обдумывал свою контратаку. Он не был военным человеком, и даже не носил шпагу, но обладал умением оборачивать любую ситуацию в свою пользу. С той самой бессонной ночи, когда состоялась злополучная встреча с кардиналом, он скрупулёзно проверял каждую деталь. Единственное, чего не хватало- это реальных доказательств готовящегося заговора. Но их всегда можно сфабриковать. Было бы желание. Проникнуть в замок, подбросить пару документов перед самым появлением королевских солдат. Безусловно, у Штанцлера всегда имелись такие помощники, услуги которых, несмотря на всю его скупость, очень хорошо оплачивались. Безопасность превыше всего. Под пытками секретарь всё равно выдаст важную информацию. Факт заговора налицо. Да и кому нужна правда. Главное, чтобы Фердинанд не мог думать ни о чём больше, кроме готовящегося покушения. Оставалась ещё одна сильная фигура: Алва. За ним армия, союзники и огромная провинция. Даже разобравшись с кардиналом, они потерпели бы неудачу перед мощью Ворона... Но Леворукий сделал им незабываемый подарок. О силе кровной клятвы Штанцлер никогда не задумывался, пока воочию не увидел знамения в момент передачи меча Раканов. Тогда эта информация показалась ему бесполезной, и он едва не забыл о ней. Но не в его привычке было забывать что-то, касающееся его врагов. Разузнать, какой опасности Алва подвергал свою провинцию, принося клятву уже повторно, не составило больших трудов. Вот так и появился шанс подрезать крылья Ворона. Знал он о планах кардинала или нет, это уже не имело значение. Особенно для перепуганного насмерть Фердинанда. Тот дрожал всем своим грузным телом настолько сильно, что на какую-то секунду Штанцлер задумался, не переусердствовал ли он с запугиванием. Того и гляди, сейчас король умрёт от страха и все его усилия пойдут прахом. Почему Ворон совершал свои безумства? Потому что мог. Теперь главное, убедить трусливого короля, что он тоже может. Может отомстить за все годы унижения кардиналом и Алвой. Может наконец укротить неуловимый ветер. Кансильер прилагал все усилия, всё своё красноречие, раз за разом вливая в уши короля всё новую и новую порцию яда. И, о Создатель, наконец Фердинанд осознал, какой силой обладает. Вся обида, все эти насмешки, все годы пренебрежения, все эти сплетни за спиной, когда его королеву, его обожаемую Катари обвиняли в связи с Алвой. Всё это хлынуло неудержимой лавиной, сметая всё на своём пути. Пусть Ворон наслаждается последними минутами полёта. За всё скоро наступит расплата. Как и надеялся Штанцлер, с этой минуты Фердинанд уже не думал, виновен ли Рокэ. Больше всего его заботило, как поступить с подлым изменником, как наказать так, чтобы и другим было неповадно. Сейчас в его распоряжении появились неограниченные возможности: он мог приказать запытать Алву до смерти, заставить оговорить себя, изуродовать так, чтобы люди в ужасе шарахались от некогда красивого лица, которым он и сам невольно любовался. И при этом заставить преданно служить себе. Почему никто не сообщил ему об этом раньше? Возможно, если бы он не был столько лет так слаб и унижен, смогла бы Катари полюбить его? Оказалось, что внушить ужас королю списком Дорака, даже легче, чем оболванить юного Окделла. Своими действиями Дорак и Алва так долго наполняли бочку терпения порохом, тем более, что она казалась им вместительной. Кто виноват, что фитиль оказался в руках кансильера... И теперь такой безвольный Фердинанд, неожиданно получил власть над тем, кто столько лет смеялся ему в лицо.