Не шутите со Штанцлером

Поначалу всё шло, согласно задуманному. Шпионы докладывали Дораку, что кансильер чётко следует плану. Разумеется, детали им были неизвестны, но они следили за каждым шагом старого больного человека, и кардинал оставался доволен результатами слежки. После смерти братьев Ариго, а ведь именно они и являлись основной целью этой дуэли, Дорак окончательно убедился в лояльности кансильера. Наконец можно было успокоиться, наблюдая приближение заветной цели. Он в очередной раз разобрался с неугодными ему людьми руками Ворона, всё больше и больше связывая того пролитой кровью старой знати. Однажды Ариго удалось избежать его ловушки, но Сильвестр умел ждать. И дождался. На сей раз он преуспел. Четыре жизни разом были положены на алтарь воцарения Алвы. Единственное, что пошло не так и поначалу насторожило- это арест Ворона. Дораку тут же донесли, что причиной стало убийство юного Окделла. За судьбу Рокэ кардинал не волновался, в этой истории именно он, как ни странно это прозвучит, являлся пострадавшей стороной. На него было совершено покушение. Конечно, факт того, что Сильвестр ошибся в своих расчетах, немного его разочаровал. Он специально использовал " бледного гиацинта", чтобы Рокэ успел немного укротить свой гнев к возвращению оруженосца. Дорак был уверен, что, как и в случае с Эгмонтом, мальчишку не передадут в руки закона. Но, видимо, убийство Окделлов уже вошло в привычку. Такой безукоризненный план никак не предусматривал убийства Ричарда. Кардинал собирался использовать мальчишку и в дальнейшем. Не получилось. Упрямец опять полетел против ветра. Но даже в этом Сильвестр тут же обнаружил выгоду. Раз Рокэ опять спутал его карты, вот пусть и посидит немного в Багерлее, поостынет. Возможно, проникнется к Фердинанду ещё большей неприязнью. А там, глядишь, его ещё проще будет уговорить принять бразды правления страной. Всё равно Дорак планировал убрать Алву на какое-то время из столицы. Пусть полетает на воле, пока есть такая возможность, а там уже государственные дела не позволят ему тратить время на всякие глупости. Это Фердинанду повезло, что Дорак взвалил на себя всю тяжесть управления Талигом. Алве будет намного сложнее. Всё говорило о том, что пора приступать к следующему этапу. Кто там у него на очереди? Придды? То, что события начали выходить из-под его контроля, он обнаружил практически сразу. Насторожило, что таинственным образом исчез его секретарь. Королевские ищейки наведались в тот замок, с которого, собственно, и началась эта история со списком. Дорак не часто использовал то место для тайных встреч или деловых переговоров. Что можно было там обнаружить? Возможно, письма самого Штанцлера, так и оставшиеся на столике за их бесполезностью. Парочку еще каких-нибудь ненужных документов. Словом, ровным счётом ничего, что заставило бы его волноваться. А дальше всё просто завертелось. Он уже не успевал следить за тем, как начали подвергаться арестам его доверенные люди. Рокэ всё так же находился в Багерлее, но, судя по донесениям, к нему никого не пускали, его не допрашивали, ему не предъявляли обвинения. Речь идёт об убийстве Окделла, но создаётся впечатление, что Алву просто изолировали от всех, включая кардинала. Вопрос: для чего? С какого момента Фердинанд так осмелел, что допускает подобное безобразие? В этом чувствовалась и вина самого Дорака. Поглощенный своим планом, он совершенно упустил короля из поля зрения, будучи полностью убеждённым в никчемности Фердинанда. И вот теперь вызывало сомнение, правильно ли он поступил, сбрасывая венценосную марионетку со счетов? Было ли это как-то связано со Штанцлером? Ерунда. Кансильер абсолютно не игрок его уровня. Как следствие, лишние нервы, лишние чашечки шадди, бессонница. Следует спокойно дождаться нового донесения. Этот человек должен появиться с минуту на минуту. Сейчас самое главное успокоиться. Если бы ещё сердце так сильно не напоминало о себе. Уже несколько дней оно колотилось так сильно, словно пыталось вырваться из груди. Нет, с ним ничего не могло случиться. Только не сейчас. Осталось совсем чуть-чуть и он собственноручно возложит корону на Алву. Талиг заслужил достойного короля. Дорак был уверен, что всё, что происходит, происходит на благо ему, и даже если завтра небо упадёт на землю, он всё равно сможет обратить это в свою сторону. Когда же вместо ожидаемого шпиона на пороге его кабинета появился Фердинанд, это вызвало сильное замешательство. – Ваше Величество, вы здесь? Чем обязан удовольствию видеть вас? – Что вас удивляет, Ваше Преосвященство? Я так соскучился по нашим беседам. Так давно не слышал ваших наставлений. Моя драгоценная супруга оплакивает своих братьев, это несколько утомительно, знаете ли...– Фердинанд грузно опустился в кресло, наслаждаясь растерянным видом Сильвестра, который судорожно пытался понять причину столь странного визита. – Надеюсь, вы не станете оплакивать Алву... – Алву? Что с ним? Он ведь жив? Фердинанд не спешил отвечать. Он внимательно рассматривал интерьер кабинета, словно видел его впервые. Взял со стола чашечку шадди, задумчиво покрутил в руках, словно обдумывая что-то необычайно важное. Вдохнул аромат, прежде чем вернуть её на место. А затем, отринув свой многолетний страх, взглянул Дораку прямо в глаза. – Пока жив. Но это временно. Вы сами втянули свою ручную птичку во всё это. Не желаете посмотреть, как ему обрежут крылья? – В коридоре послышался шум.– Не нужно так волноваться, Ваше Преосвященство. В вашем возрасте это лишнее. Я отдал приказ о вашем аресте. Но, прежде чем это произойдёт, может, поведаете, чем вам так не угодил ваш король, которого вы так упорно выставляли балаганным шутом? – Ваше Величество, мне не понятен ваш тон. Вы обвиняете своего самого преданного слугу. – Недавно граф Штанцлер рассказал мне одну любопытную дриксенскую пословицу: "Не рой яму другому, сам в неё попадёшь." А вы ведь могилы рыли... На пороге появился Рене в сопровождении солдат. Когда Фердинанд резко, насколько позволяла ему грузная фигура, поднялся и направился к выходу, сзади послышался звук падающего тела. Даже не оглядываясь назад, он обратился к Рене: – Вы опоздали. Его Преосвященству опять удалось всех переиграть и избежать казни. Постарайтесь в следующий раз всё сделать, как следует. Новый визит Рене состоялся лишь спустя несколько дней. К тому времени Алва был уже готов выть волком от бессилия. Находиться взаперти, оторванным от всего мира, не имея ни малейших известий ни от Хуана, ни от кого бы то ни было. Ни малейшей догадки о том, что всё-таки произошло в его особняке. Когда дверь камеры распахнулась, он резко вскочил. К Леворукому гордость, он должен знать... – Надеюсь, у вас было достаточно времени обдумать ваше положение. Готовы признаться? – Добавьте: и покончить с этим фарсом. – Вот значит, как вы называете убийство своего оруженосца: фарс. – Я называю фарсом выдвинутые мне нелепые обвинения. Надеюсь, я выполнил приказ короля и могу вернуться к своим обязанностям? – Он успел сделать всего несколько шагов к выходу, как камера мгновенно наполнилась вооруженными людьми. – Я обещал, что мы получим признание любым способом. Пришло время сдержать своё обещание. А ведь его действительно не пытали. Так, непрекращающийся шум за дверями, делающий мучительную мигрень ещё более невыносимой. Но это были временные неудобства, не настоящие пытки. А сейчас он прекрасно понимал, куда его ведут. Он был готов ко всему. Непобедимый на поле боя он сумеет не сломаться и от любой боли. Как там писал Дидерих: " Но жалок тот, кто смерти ждёт, не смея умереть". Но, как оказалось, он был не готов к тому, что для него уготовили. В камере пыток находились его верные люди, служившие ему много лет. Некоторые даже не понимали на талиг. Он был готов к физической боли, но пытать собирались совсем не его. Эти люди были и оставались подданными Кэналлоа. А он- их государь. Соберано, в чьём праве решать их судьбы. Казнить или миловать. Но он, словно сторонний наблюдатель, вынужден был смотреть, как их ломают, чтобы выбить нужные признания, а затем отправить на эшафот. По-настоящему, судьба юного Окделла никого не интересовала. Его имя использовалось лишь для того, чтобы получить от этих несчастных показания о виновности герцога Алвы. Кому и как он приказал убить оруженосца. И что сделать с трупом. Мысль о том, что Ричард, возможно, жив, даже не допускалась. Для Рокэ они были не просто слуги, которых он с легкостью сможет заменить. Это прежде всего те, которым он доверял свою жизнь. В чьей верности ни на йоту не сомневался. И вот теперь он, всемогущий соберано, не способен был защитить их. Первая попытка кинуться на заплечных дел мастера закончилась спокойным голосом Рене, раздавшимся за его спиной: – Вы желаете нарушить приказ его величества и помешать следствию? И он отступил. Впервые в жизни. Надел маску безразличия, чтобы безучастно наблюдать за происходящим. – Может, облегчите их участь и во всём признаетесь?– Пронизывающий взгляд пытался проникнуть прямо в душу, но Рокэ равнодушно отвернулся. "Вынужден вас разочаровать, но у меня нет ни души, ни сердца, сколько бы вы их не искали." А вернувшись в камеру, он едва не бился головой об стену в бессильной злобе. Всё, что он мог сломать, уже давно было сломано. Когда надзиратели выносили обломки из камеры, он заметил их голодный взгляд, обращённый на цепи, свисающие со стены. "Посмели бы? " - невольно задумался он. Теперь он знал, что не только посмели бы заковать его в цепи, он бы сам покорно позволил им это сделать, лишь бы не слышать: "Вы желаете нарушить приказ Его Величества?" Невидимая удавка сильно затянулась на шее. Если он попытается спасти этих несчастных, которых назначили виновными и нарушит приказ короля, что станет с его провинцией? Погибнет гораздо больше людей. Возможно, это было всего лишь легендой и нарушение клятвы ничего бы не изменило, но никто до него не решался проверить это на своём опыте. Рискнёт ли он и в этот раз полететь против ветра, подвергнув смертельной опасности Кэналлоа и его жителей? А потом неожиданно пришло понимание: неужели Ричарду тоже предоставили такой же чудовищный выбор? Спасти того, кто ему дорог ценой жизни своего монсеньора? Да, Штанцлер оказался слишком ленив. Он просто использовал идею Дорака. В эту игру всегда можно играть вдвоём, тем более, что в том, что касалось интриг и подлости, они были равными противниками. Вот пусть Ворон и выбирает, кем пожертвовать. С физической болью он справится, но такое унижение не забудет никогда. Фердинанд удивительно легко согласился с такой идеей. Поэтому день за днём Рокэ был вынужден наблюдать за пытками, не имея возможности прекратить этот кошмар. Их пытали с особым упорством. Он смотрел им в глаза, неимоверным усилием воли пытаясь игнорировать немые мольбы о помощи. Они не понимали, чего от них хотят. Почему дознаватели выбрали именно их? Но неизменным оставалось лишь одно: даже ценой собственной жизни эти несчастные готовы были защитить своего соберано. Оговаривали себя, но упорно не называли его имя. Когда начались казни, его тоже заставили смотреть. Смотреть, как его ни в чём неповинные люди шли ради него на смерть. Хладнокровно, как и раньше в бою. Да, они были воинами и слепо следовали за своим господином. Обречены были погибать и в болотах Ренквахи, и в степях Сагранны во славу своего монсеньора и короля. Рокэ многократно видел смерть и не только на поле боя. Но то, что происходило сейчас было выше его понимания. Никогда раньше прежде желанная смерть не казалась ему такой бессмысленной и беспощадной. Он знал, что никогда не забудет увиденное и не простит. Не сейчас, но он найдёт способ сбросить с себя эту удавку и его месть будет страшной... Он планировал месть, не задумываясь о том, какую же участь уготовили ему самому.

***

Несколько последних дней не прекращались дожди. К постоянному холоду добавилась и сырость. Но Рокэ, погружённый в свои мысли, не замечал ничего. Неудивительно, что после всего он слёг с лихорадкой. И тогда начали приходить они. Живые и мёртвые. Его растревоженная совесть. Сколько их было всего? И у каждого личная обида. Чувствовал ли он свою вину за совершённое? Нет, ни в едином случае. Да им и не нужно было его раскаяние. Почему-то первым пришёл Вальтер Придд. Он долго вглядывался в измученное лицо узника, прежде чем злоба исказила его лицо. – Вам понравилось спать с моим сыном, герцог?– Но ответить ему не позволили. Придд растворился в темноте камеры так же неожиданно, как и появился. Эстебан появился столь же неожиданно. Но в его взгляде он видел лишь неприкрытую боль. – Я ведь так хотел быть похожим на вас, герцог, так восхищался вами... Почему вашим выбором стал Ричард? Хищная улыбка королевы: "Вы так слепо верили своему убийце?" сменилась насмешливым взглядом Оскара Феншо. - Вы старались защитить Дика от меня. А от себя вы его защитили? Где он? В этом непрекращающемся калейдоскопе лиц нашлось место даже старому больному человеку. От его приторной улыбки веяло холодом. – Вам понравилось моё угощение? В нём было достаточно яда? Каково это осознавать, что, имея неограниченную власть, вы так и не сумели защитить своих любимых? Признайтесь, Рокэ: что вы оставите после себя, покидая этот мир? И только одно лицо, которое он желал видеть больше всего на свете, хотя бы во сне, и пусть с осуждающим взглядом, так и не появилось. Единственным, кто не пришёл, был Эгмонт. Возможно там, где он сейчас находился, в Лабиринте или своих Рассветных садах, ему было известно о судьбе Ричарда. Что с ним случилось. Но даже сейчас он предпочёл хранить молчание. Видимо, к нему всё же вызвали лекаря. Просто в своём состоянии, он не мог определить, был ли хоть кто-то из его ночных посетителей реальным или все– лишь вымысел воспалённого мозга. Утром дверь в камеру снова распахнулась, и его опять куда-то повели. Всё еще ощущая слабость после перенесённой лихорадки, он и не думал сопротивляться. Но на сей раз отношение к нему надзирателей резко изменилось. Они словно снова увидели в нём герцога Алву. А в кабинете коменданта, вальяжно раскинувшись в кресле, их ожидал Фердинанд. Победная улыбка просто не сходила с его губ все эти дни. Он торжествовал свою первую победу над мятежниками. Именно таким сломленным ему и не терпелось поскорей увидеть своего Первого маршала... Непокорность Ворона Фердинанд готов был терпеть до поры до времени, пока железная рука Алвы защищала его трон и лично его королевское Величество. Так бы и продолжалось, если бы одним вечером Катари слёзно не умоляла бы его втайне принять Штанцлера. Но Рокэ не выглядел сломленным, это слегка разочаровывало. Усталым, больным, но не сломленным. Фердинанд втайне пожалел, что пошёл на поводу у касильера и не приказал применить пытки. Надев на себя самую любезную улыбку Оллар радостно распахнул объятья, словно приветствовал дорогого гостя. – Рад вас видеть, братец. – В подобной обстановке? – Именно: в подобной обстановке, располагающей к откровенной беседе.- Он прекрасно понимал, что Рокэ, скорей всего, не был посвящён в план Дорака. Но его отказ был бы связан не с преданностью правящему монарху, а с явным нежеланием взваливать на себя непосильный груз под названием Талиг. И этот факт более всего вызывал гнев короля. – Не желаете поблагодарить меня за то, что их было всего лишь четверо? Вы же понимаете, братец: их могло быть гораздо больше.? – Я был бы вам благодарен, если бы мои люди не пострадали. – Произошло убийство. Вы же понимаете, что кто-то должен быть за это наказан... Но у меня есть для вас и хорошая новость. Присаживайтесь, дорогой братец, разговор будет нелёгким. Вынужден признать: вы успешно прошли испытание. Я убедился, что вы, если не верны своему королю, то, по крайней мере, верны своей клятве, принесённой мне лично. Это радует. И мне очень жаль, что вы пошли на поводу у ныне покойного кардинала Дорака.– Видя не понимающий взгляд Рокэ, он продолжил:– Ах да, вы же не знали, что Сильвестр недавно скончался. Сердце, знаете ли не выдержало, когда его секретарь выдал под пытками интересную информацию о готовящемся дворцовом перевороте. Который не удалось и уже никогда не удастся воплотить.– Его тон мгновенно стал зловещим.– Даже если вы не знали о намерениях Дорака, это не даёт ни малейшего шанса на моё прощение. Вы столько раз забывались, пришло время остановить это. Вы понимаете, о чём я? – Да, Ваше Величество. Если бы Фердинанд не был таким трусом, он смог бы использовать силу кровной клятвы ещё не единожды. Но тень Алвы за его троном стала самым большим кошмаром, преследующим его все эти месяцы. Его храбрости с трудом хватило всего лишь на один раз, чтобы погубить готовящийся мятеж в зародыше. А в дальнейшем, сумеет ли он укротить непокорного Ворона? Хватит ли ему сил? Или прислушаться к мудрому совету кансильера? – Я внимательно изучил документы Дорака. Перед тем, как лишить меня трона, и, возможно, жизни, он планировал отправить вас в Фельп. Ещё одна победоносная война. Всё, как вы любите. Послушайте внимательно приказ своего короля, мой дорогой братец: Я приказываю вам выиграть для нас эту войну. И никогда больше не возвращаться живым. А я обещаю устроить вам роскошные похороны. Талиг никогда не забудет своего героя. Заметьте: героя, а не предателя. Он знал, что с лёгкостью получит эту клятву. Но в глубине души всё равно оставалось что-то невысказанное, что причиняло боль. – Алва, я же доверял вам. Как вы могли? Даже при всей своей наблюдательности, Рокэ так и не смог понять, что именно имелось в виду: смог посягнуть на трон или его обожаемую Катари. Но душевные метания Его Величества всегда были ему чужды. Больше всего его занимал вопрос о судьбе Ричарда. – Только один вопрос, Ваше Величество: что с Окделлом? Он жив? Что вы приказали с ним сделать? – Не я, Алва. Не я погубил юного Окделла. Это сделали вы.