Не шутите со Штанцлером

– Что вы имеете в виду, Ваше Величество, обвиняя меня в смерти Окделла? – Вы же пытались увезти его из Олларии? Неплохая попытка, увенчайся она успехом. Но... –Фердинанд многозначительно развёл руками.– Отправляйтесь домой. Возможно, вас ждут известия о вашем цепном псе- Хуавесе. Ему удавалось достаточно долго скрываться от правосудия. Иначе вы наблюдали бы его смерть первой. Но вы хорошо выдрессировали своих слуг, так что он не мог исчезнуть бесследно. Вы свободны, братец. " Свободен в своём стремлении самоубиться на благо Талига"– так и не было озвучено.– Не опаздывайте на завтрашний Совет, где я объявлю о вашей отправке в Фельп. Мы обязаны исполнить последнюю волю Его Преосвященства. Чем дольше они находились в этом кабинете, тем больше Фердинанд убеждался в правильности своего выбора. Несмотря на месяцы заключения, неизвестности, находясь в довольно неблагоприятных условиях, Ворон всё так же был надменен и самоуверен. Не будь этой кровной клятвы, Рокэ камня от камня не оставил бы не только от Багерлее, но и от всей столицы. Да, Фердинанд одержал свою первую и пока единственную победу в битве. Но с таким противником, как Алва, ему не выиграть эту войну. Невозможно укротить непокорный Ветер. Осудить Первого маршала публично– вызвать недовольство многих, в том числе и ненадёжных союзников. Тем более по такой надуманной причине. Обвинение в заговоре– это уже совсем неизведанная для него территория, на которой его просто задавят своим опытом. А вот смерть в бою во благо Талига прославит имя предателя на века, но, главное, не вызовет подозрений. Просто в этот раз Рокэ не повезёт. Всё в этом мире заканчивается. В том числе и терпение Леворукого. Зато теперь презираемые старой знатью навозники постараются доказать свою преданность короне с новой силой. Он сумеет заручиться их поддержкой. А затем утешить Катари. Втайне наслаждаясь её слезами по погибшему любовнику. И пусть на сей раз её горе будет искренним, но уже вскоре какой–нибудь юный влюбленный мальчишка снова падёт к её ногам. Фердинанд готов был заранее простить ей эту маленькую шалость. Главное, что в её сердце не будет места Рокэ. Его королева не из числа тех, кто подолгу оплакивает ушедших возлюбленных. А ещё у него есть Штанцлер, сумевший доказать свою преданность. И предложенный им грандиозный план, как обезопасить свой трон от угрозы, исходящей из Агариса. . Как только король озвучил свой приговор, двери Багерлее волшебным образом открылись, как будто ничего и не произошло. Он снова, пусть и ненадолго стал победоносным Первым Маршалом. Любимцем Фортуны... На самом же деле, он просто летел из одной клетки в другую, более роскошную. Оллария уже давно стала его тюрьмой... Алва незамедлительно направился в особняк, в надежде разузнать хоть что-нибудь о Ричарде. Он до конца не был уверен, жив ли его оруженосец, но ни в коем случае не отправлял королевских ищеек по его следу, понимая, что им нужен был не живой Ричард Окделл, а лишь его труп. Чтобы обвинение выглядело убедительней. А так: без доказательств, без тела судебный процесс был превращён в откровенный фарс. Фарс, закончившийся вынесением четырёх смертных приговоров. Ещё один несчастный умер впоследствии от полученных ран. На заседании суда на голову Рокэ посыпались всё новые проклятия. Мирабелла не стеснялась в выражениях, проклиная его. А он молчал, даже не прислушиваясь к её слова. Было ли её горе искренним? Что больше печалило её: безвременная смерть сына или потеря власти? Глядя на неё трудно было сделать хоть какие-то выводы. За всё время, что длились судебные разбирательства, не было пролито ни единой слезинки. В зале суда присутствовало каменное изваяние, а не женщина из плоти и крови. Один– единственный раз, когда она проявила эмоции, были обвинения в сторону Алвы. Она поистине была страшна в своём гневе. И своём горе. Мирабелла увозила с собой в Надор лишь родовой перстень, с засохшими на нём каплями крови Ричарда. Это всё, что осталось ей от сына. Единственный символ власти, ускользающей из её рук. Для рядовых обывателей, пришедших поглядеть на казнь, правосудие восторжествовало. Виновные наказаны. За последнее время столицу сотрясало уже такое количество смертей, столько пышных похорон... Кому было дело до судьбы сына мятежника? Поэтому Рокэ и умолчал об Агарисе. Его людей это уже не спасёт. А вот Ричарда могло погубить окончательно. Если только он жив... " Только будь живым"– эта мысль согревала даже в холодной камере. И тогда он найдёт способ всё изменить... Хуан действительно вернулся, но не так давно, и со страшными ожогами, покрывавшими почти всю левую половину его лица. Разговор получился безрадостным. Они уже почти добрались до границы. Выбирали безлюдные дороги, опасаясь преследования. Понятно, что замыслить подобное в одиночку Ричард был не в состоянии. Возможно, его сообщники могли попытаться освободить его. По этой же причине они избегали и трактиров. К концу дороги все уже порядком устали. Казалось, всё складывалось для них вполне удачно. Погони не было, мальчишка не проявлял агрессии, не совершал попыток к бегству. Со стороны это выглядело так, словно он полностью смирился с неизбежным. И, хотя его смерть не входила в планы соберано, Хуан не собирался разубеждать Окделла в обратном. Да, он не смел ослушаться приказа Алвы, но в душе был с этим не согласен. Оставалось только наказывать Дика неизвестностью. Они заночевали на постоялом дворе. А той же ночью случился пожар. Пламя сметало всё на своём пути. Суавес бросился на помощь мальчишке, запертом наверху и получил тяжёлые травмы, когда на него упала горящая балка. И несколько месяцев он просто провалялся, прикованный к постели. Страшные шрамы не вызывали сомнения в правдивости его слов. А потом до него дошли печальные новости из Олларии. Он хотел вернуться в столицу, рассказать правду о том, что Ричард жив, снять все обвинения со своего соберано, вот только его словам никто не поверит. А доказательств просто не было. – А что с Окделлом? Его так и не нашли? Хуан отрицательно покачал головой. Он во всём винил только себя. Не сумел выполнить приказ соберано. Потерял след беглого герцога. Его люди продолжали поиски. Столько времени и безрезультатно. – Марко и Паоло, которых вы послали с нами, отправились на его поиски. Уверен, им удастся разыскать его и доставить в Алат, как вы и приказали. Рокэ отлично знал этих братьев. Они поступили к нему на службу три года назад. Честно выполняли свои обязанности. Возможно, он никогда и не проявил бы к ним никакого интереса, если бы лет десять назад сам Алваро лично не позаботился о них после загадочной смерти их родителей. В Талиге действительно не было традиции расследовать убийства. И вот спустя долгие годы братья вернулись в столицу, чтобы служить сыну своего благодетеля. На первый взгляд казалось: ничего удивительного. Возможно, Хуан прав и с Ричардом всё в порядке. Но они почему-то до сих пор не вернулись в Олларию. И самое главное: Рокэ никого не отправлял на помощь. Он был в полной уверенности, что Суавес сам со всем справится.

***

Шесть месяцев назад. Пробуждение было особенно тяжелым. Голова готова была расколоться, словно скорлупа ореха. Он очнулся уже в карете. Ни единого понятия, где они находятся сейчас и куда направляются. Но любая дорога, даже самая далёкая и трудная, имеет обыкновение заканчиваться. Поэтому когда и как это произойдёт, уже не имело значения. Так что он просто подождёт. Ему уже не на что надеяться. И нечего терять, поскольку он потерял всё. Он не только не сумел совершить ничего значимого для возрождения Великой Талигойи, но и провалил важную миссию по спасению Людей Чести. Он виновен в неминуемой смерти королевы. Она взывала к нему с мольбой о помощи, а он... Он оказался слишком слаб. Он не задумывался, что у Катари есть венценосный супруг, который обладал гораздо большей властью, чем Дик. И который был обязан не только защитить свою супругу и детей, но и навести в стране порядок, чтобы такие ситуации не возникали впредь. Ведь в Варасте Дик сражался во славу Талига и короля. Короля, не способного защитить даже свою королеву... Сам факт того, что королева лично избрала его своим рыцарем, своим защитником так льстило его самолюбию, что он старался не думать о том, какую цену ему придётся заплатить. В ту минуту он был готов ради неё на всё. Сумеет вырвать это хрупкое прекрасное создание из лап смерти. Любой ценой. Тем более, что он всё равно вызвал своего монсеньора на дуэль. Честную дуэль, на которой у него не было ни единого шанса. Любит ли Создатель слабых? Теперь он уже не был в этом уверен. Но Дика именно так и растили, чтобы в один прекрасный день он с лёгкостью пожертвовал своей жизнью ради великой идеи. Ему приносили еду, выводили по нужде, не донимали разговорами. Но, каждый раз, когда он сталкивался со взглядом Хуана или его спутников, приходило понимание того, что они с нетерпением ждут того момента, когда перережут ему горло. Заслуживал ли он смерти? Однозначно: да. Предательство в любые времена каралось смертью. И он готов был умереть. Выпить отравленное вино вместе со своим эром. Не удалось. Ворон выбил бокал из его рук. Теперь он получит заслуженное наказание. Тень смерти не казалось ему страшной. Он заслужил её. Карета редко останавливалась, но во время этих недолгих привалов, до него часто доносились насмешливые голоса тюремщиков: – А господин-то наш от очередного любовника избавляется. И опять мальца. – Тише, вдруг услышит... – И пусть слышит. Помни, что приказал соберано: бейте так, чтобы чувствовал, что умирает. Чувствуешь разницу? Не прирежьте где-нибудь в тихом местечке и утопите труп в Данаре, а избейте до смерти и выбросите на границе с Агарисом. Растревожьте это осиное гнездо. Вот и возись теперь с ним. – Да уж, лучше бы сейчас в кабаке с девками сейчас повеселиться, чем возиться с этим мальчишкой. Я одно местечко знаю. На обратной дороге обязательно завернём туда. – И что только Алва в них находит? Там же и взяться не за что. Худющий, плоский какой-то, глаза злющие. Не смотри, что герцог, вылитый зверёныш. – А может, мы это... Ну... тоже попробуем? Всё равно не жилец ведь. Соберано даже не узнает ничего... – Захотелось тело герцога попробовать на вкус? – А вдруг действительно слаще? Дик с ужасом слушал их грязные фантазии. А ведь они специально говорили на талиг, чтобы он знал их намерения. Как хорошо, что он обнаружил в сапоге кинжал сразу после того, как пришёл в себя. Он так просто не сдастся. Эти кэнналийские варвары не получат его. Но что-то тревожило его больше, чем возможное изнасилование. Он уже почти привык к тому, что его называют любовником Алвы. Но, судя по словам этих людей, Рокэ имел привычку избавляться от своих любовников. Значит, это не первое их убийство? И Окделл мог бы стать жертвой, даже вне зависимости от попытки отравления? Так вот о чём его постоянно предупреждал дядюшка Август: о том, что Ворон совратит и погубит его. Причём, погубит не его душу, как наивно полагал Дик, а просто прикажет своим людям убить его. Как глупо...Он ведь начал восхищаться своим эром... Ему так сложно было решиться на предательство, а его самого уже приговорили... На эту ночь они остановились на постоялом дворе. Оллария оставалась далеко позади. Можно было уже наконец расслабиться и хоть немного отдохнуть. Когда Ричарда вывели из кареты и он невольно встретился с хмурым взглядом Хуана, то невольно поёжился от нахлынувшего понимания: это произойдет сегодня. Он не будет спать. Будет их ждать. И горе тому, кто посмеет к нему прийти. Его закрыли в комнате наверху. Первым желанием было смыть с себя дорожную пыль. Ему даже удалось насладиться горячим ужином. Наконец, его оставили одного. Он услышал поворот ключа в замке снаружи. Уже лучше. Он внимательно осмотрелся по сторонам. Сегодня это место, возможно, станет его последним полем боя... Он понимал, что вряд ли сумеет противостоять троим головорезам, но так просто он не сдастся. Почему сейчас, именно в эту минуту ему так захотелось выжить? В комнате оказался тяжёлый сундук, который он сразу передвинул к двери. Ненадёжная защита, но всё же. Самое главное, не терять бдительности, но усталость сыграла с ним злую шутку: как только его голова опустилась на подушку, он забылся тревожным сном. А вскоре проснулся от криков и зарева пожара. Гостиница была объята огнём. Выбраться можно было только через окно. Которое почему-то довольно легко открылось. По двору метались люди. Дик посмотрел вниз. Высоко. Но это был путь к долгожданной свободе. Значит, он обязан им воспользоваться. Удар от падения оказался намного легче, чем он опасался. Теперь главное вовремя сбежать, пока его похитители, занятые спасением собственной жизни, не кинулись в погоню. Остановившись на минуту, он оглянулся на пляску пламени. Хорошо, что постояльцев было немного, и, видимо, им тоже удалось спастись. Он опасался увидеть своих будущих убийц, чётко выполняющих отданный им приказ. Но их не было видно. Значит, не сегодня. "Не сегодня", – упрямо повторял он, направляясь к лесной опушке. Он всё ещё не знал, где находится и куда ему идти, но инстинкты твердили: нужно спрятаться. От всех. Друзей он здесь не встретит. Потому что их у него нет. От слова совсем. Заслуживал ли он смерти? Прошло не так много времени, но теперь он уже и сам не знал ответ на этот вопрос. Да, пытался убить, чтобы спасти другие жизни. Но ведь это именно его эр своим примером показал, что ради победы хороши любые средства. Прав тот, у кого сила. Победителей чествуют, невзирая ни на что. Даже на самые низкие их поступки. На то они и победители. И это они пишут новую главу в истории. Ричард медленно повторял про себя весь список. Столько имён и все были знакомы. Как не поверить своим глазам или Штанцлеру, чьё имя тоже было в этом списке? Тем более, зная, как его эр относится к этим людям. Даже без списка он в любую минуту рад будет отправить этих людей в Рассветные сады. Ведь правда на их стороне. Они только и стремятся вернуть этой стране законного правителя. И тогда в Великой Талигойе наступят мир и благополучие для всех граждан. Так ему внушали с детства. И, если для этого нужно было пожертвовать жизнью одного Алвы, разве мог Дик противиться этому? Особенно в своём желании защитить обожаемую им королеву. Чувствовал ли он хоть раз угрызения совести за то, что возжелал замужнюю женщину? У него и тут нашлось оправдание: его монсеньор получал с ней плотские утехи, унижая её, а ему было достаточно наслаждаться, лишь любуясь ею. Не понимая, что он искал чистоту и невинность в этом порочном создании. Его чувство вины перед эром меркло перед отчаянием от того, что всё так и случится в соответствии с планом проклятого кардинала: Окделл будет жив, а все те люди обречены. И его вынужденное предательство никого не сможет спасти. И его жертва окажется бесполезной. А он продолжит жить, словно ничего не произошло... За тех, кого не сумел защитить, за каждого, чьё имя теперь не забудет. Невольно вспомнилась целая погибшая деревня, принесённая в жертву триумфу Алвы. Но тогда он не знал этих людей лично. Так было проще успокоить свою совесть. Они были чужаками, врагами. Он не видел их глаза, не слышал мольбы о помощи, предсмертные молитвы своему Создателю о спасении. Младенцев, затопленных в собственных колыбельках, прикрытых телами матерей, в тщетной попытке защитить собой своих детей. Сохранить им жизнь ценой собственной. Ему не дано было осознать весь ужас, который испытали перед смертью эти люди. Он оправдывал эти жертвы необходимостью защиты Талига. Того самого Талига, который сам же и мечтал разрушить во имя возвращения Ракана. Как же он запутался... И как страшно было осознавать, что те, кого ты знал с детства одним росчерком пера приговорены к смерти. Не в виду их виновности, не по приговору суда, а по прихоти одного умирающего святоши, который возомнил себя Создателем. Чем дальше Дик отдалялся от постоялого двора, тем сильнее в нём укреплялась вера в то, что Создатель спас его для великой цели, для свершения правосудия. Теперь он просто обязан выжить и стать сильным. Только так ему удастся свершить свою праведную месть. "Матушка, – мысленно обратился он к Мирабелле,– как же вы ошибались, взращивая во мне нового святого Алана. Мне нужно было унаследовать от отца не только его веру в справедливость, но и его силу. Он был настоящим воином. Убивал, защищая своих людей, свою семью, свою провинцию, свои убеждения. На что вы рассчитывали, заставляя меня бесконечно молиться? Что своим "благочестием" и своей голодной смертью во время поста я сумею отомстить за смерть отца? Такой была бы моя месть кровнику? Я не знал этого человека, и на что он способен, но вы??? Вместо фехтования– бесконечные наставления отца Матео. Матушка, чего вы добивались своим "воспитанием"? Одними запретами? Я не жил своей жизнью, вы просто принесли меня в жертву своего фанатизма. Возможно, я и сейчас не осмелился бы сказать вам это в глаза, но, находясь вне закона, мне многое стало видней." "А вы, Дорак,– мысленно продолжил он,– Чего опасались вы? На что я был способен? Чем я так был для вас опасен, что вы воевали с ребёнком, по вашей же милости лишённого детства? Но теперь. Слышите? Именно теперь я осознал, кто я на самом деле. Не вечный объект насмешек своего эра, не ваша разменная монета. Я- Ричард Окделл, герцог Надора, Повелитель Скал, потомок Лита. Сейчас я нахожусь в изгнании, потому что был слаб и наивен. Но больше этого не повторится." " Создатель, прими мою клятву: Я стану настоящим воином. Закончу то, что так безуспешно начал мой отец. Моя провинция вновь станет процветающей частью Великой Талигойи. Окделлы вновь будут стоять возле трона своего Ракана. Твердо и незыблемо." Удачно, что среди его вещей обнаружился родовой кинжал. Жаль, что перстень так и остался там, на улице Мимоз. Но он вернёт его, даже если придётся не оставить от особняка камня на камне. Лезвие легко легло в руку и прошлось по ладони, оставляя за собой кровавый след. "Клянусь, я всё исправлю. А вы, Ваше Преосвященство, бойтесь. Бойтесь гнева терпеливых и невинно обиженных. Потому что я приду за вами. И за своим бывшим эром." Чувство вины за отравление бесследно исчезло. На место ему пришла ярость. Он ведь готов был умереть, чтобы искупить своё предательство. Неужели так трудно было дать ему умереть? Зачем обрекать на жизнь с мыслью о вине в смерти той, которая казалась ему важнее собственной жизни? Он со злостью сжал кулаки. Кровь ещё сильней полилась из открытой раны. И, судя по раздавшемуся невдалеке гулу, он был услышан. Камни приветствовали своего Повелителя, напоившего их своей кровью. Он немного задержался в дороге к пониманию своей сущности. Он здесь, и больше не свернёт со своего пути. Яркая вспышка света перед глазами, а затем внезапно нахлынула усталость и всё померкло. Силы покинули его. И он без сознания рухнул на землю. – Окделл, очнитесь.– Послышалось откуда-то издалека. Он почувствовал, как кто-то настойчиво трясёт его за плечо. Превозмогая усталость, он открыл глаза. Проклятие. Смуглые лица, черные волосы, насмешливый взгляд. Они нашли его. – Очнитесь, Окделл.– Прозвучало уже более настойчиво.– Нам нужно уходить. До границы осталось совсем немного. Скоро вы будете в безопасности. – В безопасности? Кто вы?– он испуганно оглядывался по сторонам, понимая всю тщетность попытки к бегству. – Нас послал граф Штанцлер. Мы здесь, чтобы защитить вас. Дик всё ещё не мог поверить в услышанное. Возможно, это последствия перенесённого обморока? – Штанцлер? Он жив? – Был жив, когда просил позаботиться о вас. Поверьте: он очень беспокоится за вашу жизнь. – Но вы... – Ричард запнулся.– Вы же- кэналлийцы? – Как видите, да. И это очень облегчило нам задачу. Мы следовали за вами от ворот особняка. Втайне, конечно, чтобы не вызвать подозрений. А после того, как стало понятно, что целью вашего вынужденного путешествия стало не Кэналлоа, мы просто держались в стороне, готовые в любой момент к нападению. - Этот пожар вы устроили? - Скорей, проделки Леворукого. Но мы ими воспользовались. Пока не поздно, нам нужно уходить. Те, кто идут по вашему следу, очень опасны. Ричард последовал за своими неожиданными спасителями, не отдавая себе отчёт в том, что эти голоса ему были уже хорошо знакомы.