Не шутите со Штанцлером

Дом... Он ведь может быть и раем и адом. Безусловно, Рокэ не считал Олларию своим персональным адом. Но и настоящим домом за столько лет она ему не стала. Не может человек быть счастлив там, где не чувствует себя свободным. Возможно поэтому, покидая навсегда столицу, Рокэ не испытывал ни малейшего сожаления по этому поводу. "Ему и не нужен дом",– убеждал он себя бесчисленное количество раз. Он- свободолюбивый Ворон, волен лететь, куда ему вздумается. Принадлежать всему миру, и в то же время не принадлежать никому. Так проще. Думать, что у тех, кто летает в одиночку, самые крепкие крылья. Забывая, что счастливые не летают в одиночку против ветра, разрывая в клочья свои крылья. Не рассчитывая на дружескую поддержку. Возможно, если бы у него был выбор, он предпочёл родиться в другой семье, в другом мире, не будучи связанным кровной враждой с тем, кто стал ему дороже жизни. И всё же его сердце, существование которого он пытался отрицать, было неспокойно. Несмотря на все старания, ему так и не удалось разузнать о судьбе Ричарда. Жив ли он? Возможно, отчаянно нуждается в его помощи? Или... Ему хотелось отогнать прочь от себя эту мысль. Или же им предстоит скорая встреча в Закате? Хуан клятвенно заверил, что сумеет добиться правды любой ценой и сообщит ему об этом. Потом. Доживёт ли Ворон до этого "потом" или для него оно так и не наступит? Рокэ ещё не догадывался, что в Фельпе не получит ни одного письма, ни одного сообщения. Ни от кого. По личному распоряжению Его Величества. Будущему покойнику не нужна лишняя информация. Для чего? Дать удачливому противнику возможность в последний момент всё исправить? Ну уж нет. Пусть воюет на благо Талига. И умрёт во славу короля. Фердинанд труслив. И именно трусость толкала его на самые страшные преступления. Его ждали, в его помощи нуждались. В такие моменты он переставал быть обычным человеком. Он не любил смерть, но черпал в ней вдохновение. Превращался в гения войны. Спасителя, на которого безмолвно взирали тысячи в ожидании его одного-единственного слова, одного приказа, ему не требовалось долго обдумывать план действий. Зачем? Он использует всё: силу, магию, если потребуется, прикажет даже мёртвым встать и поведёт их за собой в последнюю в его жизни атаку. Он- непобедимый Ворон и пусть трепещут враги, когда его крылья нависают над их головами. Неудивительно, что очень скоро в столицу полетели рапорты о новых победах Алвы. Несмотря ни на что он оставался не сломленным. Иногда Фердинанда пугала мысль о том, что Рокэ просто повернёт против него свою победоносную армию. Что может значить для непокорного Ветра какая-то клятва? Что значит приказ слабого короля для человека, привыкшего покорять вражеские армии. И Его Величество с удвоенной энергией начал молиться Создателю о том, чтобы как можно скорей получить то единственное донесение, которое окончательно успокоит его. И это было совсем не про победу в Фельпе. Они выиграли сражение на море. В тот день было особенно много поздравлений в его адрес. Вино лилось рекой. Количество произнесённых тостов исчислялось десятками. Но почему именно сейчас в разгар шума и всеобщего веселья, ему вспомнился испуганный взгляд серых глаз и едва различимое:" Выпьем за справедливость". Справедливость... Он прожил гораздо больше этого наивного мальчишки. Многое повидал. Но вот чего ни разу не было в его жизни– это справедливости... Зато предательств ему было не занимать... А ведь предавать тоже можно по-разному. К примеру, заманить в ловушку и ударить в спину. Или дрожащими пальцами подсыпать яд в вино... Нет, настоящее предательство было куда страшнее. Его просто обрекли на жизнь с изрезанным осколками сердцем и сломанными крыльями. Иногда он задумывался: возможно, это было не предательство, а его проклятие? И если это так, значит, все ещё печальней. В его жизни уже были юные дориты Кэналлоа. Его предложение руки и сердца было отвергнуто Мирабеллой. Предательство Эмильены. Его ровесники создавали семьи, заводили наследников. Потомки знатных семей заключали выгодные династические союзы. В то время, как он... Единственный живой наследник древнего рода поверил в проклятье своего далёкого предка. Тот, кого он полюбит, обречён либо предать его, либо погибнуть. К сожалению, и смерть и предательство сплелись в один запутанный клубок, который ему не удалось разрубить. Возможно, пока не удалось. А ещё он никогда не забывал, что в его жизни уже был один идеалист, слепо веривший в справедливость.

***

Полковник Алва. Ему только двадцать три. И впереди, безусловно, блестящая карьера. Новые победы. Но последний месяц все его мысли были далеки от службы. Он довольно долго строил планы по завоеванию неприступной крепости. У этой крепости даже было имя: Эгмонт Окделл. Потомок святого Алана, которому с детства вбили идею о его великой миссии. Какая блажь. Любить, сражаться, умереть в полёте против ветра. Вот это настоящая жизнь. А не та, о которой мечтает этот северный герцог. Мужчина, сбежавший, по его мнению, от семейных неурядиц и нелюбимой жены в армию. Такой же холодный и неприступный, как и его скалы. Единственный, кто устоял перед обаянием Алвы. А ведь очаровывать он всегда умел. Искусство флирта было впитано им с молоком матери. Так почему же этот северный недотрога не обращал ни малейшего внимания на все его попытки? Зима выдалась особенно холодной. Тепло камина и вино были его единственными спасителями. И как приятно было неспеша обдумывать, когда же эта глыба льда наконец растает в его объятьях? Ведь, несмотря на все уловки, Эгмонт оставался не заинтересован. Интересно, а способны ли камни хранить тепло? Увлёкшись своим занятием, Рокэ и не заметил, как Окделл, словно тень возник за его спиной. – Пытаетесь согреться алкоголем? Напрасно. Это не помогает. Алва порывисто вскочил и оглянулся, чтобы встретиться с насмешливым взглядом не званного гостя. Однако... Эта глыба льда способна шутить... – Думаю, вы ошибаетесь на мой счёт. – Ошибаюсь, что южанину ужасно холодно в этих местах? Возможно, мне просто привиделась во сне ласточка, которая едва шевелилась под целой горкой снега, но упорно делала вид, что всё в порядке? Рокэ терялся в догадках. Эгмонт незамеченным проник в его комнату и пытается флиртовать? Он настолько пьян? В этот день он обычно допивался почти до беспамятства на протяжении многих лет. Годовщина смерти Карлоса. Последний из его братьев. Его смерть окончательно подкосила здоровье Долорес. На этом детство Рокэ закончилось. Из младшего отпрыска семейства Алвы он превратился в единственного наследника. – Окделл, вы начитались Дидериха? Этот романтический бред в ваших устах... – Делает меня менее привлекательным в ваших глазах?– Удачно парировал Эгмонт, подойдя почти вплотную. Горячее дыхание северного герцога обжигало.– Или вы устали от безуспешных попыток соблазнения и решили отступить? – Алва не бегут с поле боя...– Заносчиво начал он, а затем запнулся.– Что? – До него наконец начал доходить смысл сказанного. Но происходящее никак не могло быть правдой.– Я настолько пьян или действительно замерзаю в сугробе, если вижу столь прекрасный сон? – У меня только единственный способ проверить это. Так вы позволите вас согреть? – Если вы желаете быть моим спасителем, кто я такой, чтобы отказаться... Не говоря больше ни слова, Эгмонт завладел его губами. Проснулся он в одиночестве. На полу валялись многочисленные пустые бутылки. Это ж надо было так умудриться перебрать с вином, чтобы вот так выдать желаемое за действительное. Эгмонт из его сна выглядел таким настоящим. Впрочем, нет. Настоящий Эгмонт никогда бы не поддался порыву страсти. Святоша. Недотрога. Блаженный. Весь день он был занят. Они встретились только за ужином. Окделл, по привычке сидел в углу, избегая шумного общества. Всё как обычно. Сон, разумеется это был всего лишь сон, как он мог подумать... Рокэ невольно столкнулся с насмешливым взглядом серых глаз. В них словно читался безмолвный вызов... И тут память постепенно начала возвращаться... Нет, визит Эгмонта и последующий поцелуй ему не приснились. Он не ожидал такого порыва страсти от того, кого считал бесчувственной ледышкой. Но и сам быстро втянулся в поцелуй. А затем Окделл затараторил: – Мне советовали не тревожить вас в этот день. Но не объяснили по какой причине вы решили уединиться от всех. Простите, если я выбрал неудачное время. Не то, это совершенно не то, что Рокэ ожидал услышать. Если ждать подходящее время, жизнь может незаметно ускользнуть. Есть только здесь и сейчас. И шанс, который нельзя упустить. Но... После их поцелуя больше ничего и не было. Теперь он это точно помнил. Он пригласил Эгмонта присоединиться к его компании и они опустошили ещё не один бокал, прежде чем он неожиданно для самого себя начал говорить. О своей семье, братьях, сестре. О том, как больно терять близких. Рассказал, что этот день- годовщина смерти Карлоса. Просто выплеснул малую толику той боли, которая мучила его. А затем услышал и вовсе немыслимое: – Я скажу что это- честь для меня. Многие видели ваше обнажённое тело, но не думаю, что кому-то удавалось увидеть вашу обнажённую душу. Даже сейчас он говорил о Чести. Безумец... Душу??? Да кому нужна его душа? Разве что Леворукому. Создатель, это невозможно. Этот человек пугал его своей простотой и наивностью. Дают- бери. Пользуйся, не задавая лишних вопросов. Так с ним поступали неоднократно... Пока он не встретил того, кто изменил его мнение. Его впервые не просто слушали, а впитывали каждое слово. Поэтому его рассказ плавно перешел к родному Кэналлоа, его любимой провинции. Он, не умолкая ни на минуту, рассказывал о гранатовых рощах, теплом море, о белых камнях родового замка, стены которого время от времени сотрясались от слёз и криков отчаяния матери. Иногда он переходил на кэналли, а затем, с каждой новой выпитой бутылкой его язык всё чаще стал заплетаться. А потом и вовсе случилось невероятное. Эта глыба резко вскочила и с лёгкостью, словно пёрышко, подхватила его на руки. Он не ошибся. Такие сильные огромные руки. Которым можно довериться. И тут его снова постигло разочарование. Эгмонт аккуратно уложил его на кровать и пожелал спокойной ночи. – И всё? Вы так и уйдёте? – Вы устали, Рокэ. Сейчас вам нужен отдых. А завтра, если вы позволите, мы продолжим. Если вы вспомните... Рокэ сделал ещё одну попытку задержать, не упустить. Он действительно был измотан, но героически продолжал бороться со сном. – К Леворукому завтра, вы не можете... – В чем радость завоевания того, кто не может выразить ни своё согласие, ни свой отказ. А наутро даже не вспомнит о случившемся? Эгмонт ошибся: он сумел сохранить воспоминания. Столкнулся с насмешливым взглядом серых глаз и вдруг ощущение неимоверной теплоты наполнило его душу. Оказывается, она у него была. –Я помню всё. Даже вкус ваших губ. –Значит, мы можем продолжить с того места, где остановились. Рокэ не мог скрывать, что до безумия хотел этого мужчину. Хотя сам Эгмонт Окделл всё ещё оставался для него загадкой. Этот человек жил по своим законам. Ему важна была честь, верность, семья. Стоп, до него доносились слухи, что Эгмонт потребовал у супруги назвать дочь именем любовницы. Значит, верность- не самый сильный его конёк. Но, с другой стороны, он изменял с женщиной. Эсператистский святоша. Связь с мужчиной должна быть ему богопротивна. Но он никогда не осуждал тех, кто был замечен в пристрастии к гайифской любви. А в армии такое случалось достаточно часто. Ловок, силён, бесстрашен. И при этом не безрассуден. Казалось, он жил неспеша, тщательно продумывая свой каждый шаг. Словно намеревался жить вечно. И в то же время готов был встретить смерть в любую минуту. Ради великой идеи. И, как выяснилось, ради любви... Горячее дыхание северного герцога не просто согревало. Временами оно способно было обжигать, когда, наклонившись, шептал на ухо на кэналли, который давался ему с трудом: "mi vida". Даже эти два слова он умудрялся произнести с сильнейшим акцентом. Но он старался радовать свою ласточку. "Mi corazón" в минуты страсти готовы были заставить поверить в их искренность. У них не могло быть совместного будущего. Зато были здесь и сейчас. И это особенно придавало остроту отношениям. Они были убеждены, что их чувства надёжно скрыты от посторонних глаз. У Эгмонта- браком с нелюбимой. У Рокэ- его репутацией ветреного любовника. Какая ирония. Назвать так непокорного Ветра. И не найдётся никого, кто хоть на мгновение мог представить, насколько сильно Ветер летел на зов своих Скал. Словно сами стихии объединили их в одно целое. А люди... Им этого не понять. Тот выстрел был неслучаен. Хоть Эгмонт и пытался утверждать обратное. Рокэ знал, что только благодаря тому, что успел вовремя, рана оказалась не смертельной. Нападавший мёртв. Поэтому никто никогда не узнает, кто подослал убийцу... Счастье любит тишину. Как шпионам Дорака удалось узнать об их скоротечном романе, остаётся загадкой. Но это случилось. Спустя годы Вальтер Придд решится на убийство наследника, узнав о его связи с Алвой. Алваро не мог позволить себе роскоши потерять единственного оставшегося в живых сына. Самого младшего и непутевого. Куда проще было избавиться от кровного врага. Тем более, что Сильвестру за эти четыре года, что он унаследовал звание кардинала после смерти Диомида, удалось прочно укрепить свои позиции. Его разветвлённая шпионская сеть при многих королевских дворах соседей, его "тайная полиция" и целая армия наёмников, позволяла без лишних усилий совершить подобное злодеяние. Письмо из Олларии было весьма неожиданным, а его содержание просто шокирующим. Надёжный человек, рискуя жизнью, сообщал, что супрем Талига вместе с кардиналом планировали немыслимое преступление: убийство герцога Надора. Это могло показаться злой шуткой, но, зная суровый нрав отца, Рокэ был убеждён в том, что появление наёмного убийцы, возможно, убийц не заставит себя долго ждать. Алваро не позволит проявлению слабости у своего единственного наследника. Если бы он не успел, тот выстрел стал бы смертельным. Но как сказать Эгмонту, что это его отец подослал убийцу? Если бы Рокэ тогда узнал, что у разговора Алваро с Сильвестром был ещё один невольный свидетель, ещё одна невинная жертва, могло бы это что-то изменить в будущем? Да, рана оказалась не смертельной и вскоре Окделл отправился на лечение в Надор. Это и к лучшему. Вся надежда была на то, что там он будет в безопасности. Возможно, туда ещё не дотянулись длинные руки Дорака. "Это не любовь",– писал он отцу. "Просто страсть, похоть, сиюминутный каприз". Этими же словами пытался убедить и самого себя. Пока в один вечер, оставаясь в тишине, вместо биения сердца ему не послышался звон осколков. Он списал это на Чёрную кровь. А затем вернулся к своей обычной жизни. К новым романам. Но с этого момента он старался не оставаться в тишине. Замечательно, что шум весёлой попойки и шум битвы одинаково поглощают в себя стон безысходности. Возвращение Эгмонта было безрадостным. Когда Рокэ встретился с этим холодным пустым взглядом, то невольно пожалел о содеянном. В том, что сплетни о его новых романах уже достигли Надора, не приходилось сомневаться. Он же по себе знал, что такое ревность, когда представлял Эгмонта в объятиях жены. Знал и не нашёл лучшего способа защитить любовника, чем так подло прекратить отношения, найдя ему замену. Благо желающих всегда было достаточно. Знал, что ради их отношений Эгмонт не просто отказывался от своих принципов, убеждений. Но и от своей веры, осуждающей подобную связь. Рокэ спасал его жизнь, одновременно разрушая его мир. А с разбитым сердцем жить можно. Это он уже знал по собственному опыту. Что поделать... Это казалось крайне несправедливым: Рокэ считал Эгмонта тем якорем, который удерживал его на плаву. В глазах же соберано Кэналлоа тот выглядел ненужным балластом, готовым утащить его сына на дно. Возможно, Алваро так просто и не поверил, в то, что Рокэ окончательно избавился от своих чувств. Но скорая смерть не позволила ему предпринять новых покушений на Окделла. А вскоре начались покушения уже на самого Рокэ. У Дорака была обширная шпионская сеть, "тайная полиция", армия наёмников... Но не было привычки расследовать ни одного преступления или покушения. Даже покушение на того, кого считал своим единственным другом и соратником. С этого момента жизнь Рокэ превратилась в бесконечную дуэль со смертью. Она уже преследовала его не только на войне, но и в мирное время. Неустанно следила за каждым его шагом. И каррьяра, это было чудесно. Его жизнь снова наполнилась смыслом. Не проиграть там, где победить невозможно. Мятеж Окделла не был случаен. Рокэ понимал, что Эгмонт знает, что обречён, приговорён Дораком, и это просто вопрос времени. Когда и кем этот приговор будет исполнен. Да, он предпринял отчаянную попытку защитить свою провинцию, свою семью. Сохранить свою жизнь. Но оказался недостаточно силён, зато достаточно много раз предан. И ложью Штанцлера и трусостью Придда. Рокэ понимал, почему на подавление мятежа отправляют именно его. Великий полководец не должен воевать со своим народом. Но кардинал был убеждён, что будущий Первый Маршал не должен иметь слабостей или привязанностей, даже если всеми своими поступками отрицает их наличие. Он должен был лично исправить свою ошибку молодости. О которой Дорак ни разу не забывал за эти долгие годы. Это было его наказание за то, что повёл себя неосторожно, посмел открыть своё сердце и быть настоящим. И он сделал это. Ещё раз подтвердил свой военный гений, совершив почти невозможное в болотах Ренквахи. Окончательно убедил в том, что у него нет сердца. Разумеется, уже нет. Он лично разбил его десять лет назад. Можно обладать властью и всеми сокровищами мира. И не возможностью спасти одну-единственную жизнь. Которая может быть дороже собственной. Он больше не позволит своему проклятию забирать тех, кто стал ему дороже всего... Рокэ не любил вспоминать, как всматривался в мёртвое тело, надеясь увидеть хоть слабые признаки жизни. Не забывая при этом удерживать на лице ледяную маску безразличия. Нет, после его ударов шпаги у соперника не было ни малейшего шанса. Он снова одержал победу. Но почему раны полученные там на Винной не болели и кровоточили так сильно, как в тот момент, когда он увидел победную улыбку, навсегда застывшую на губах Эгмонта? Он выбрал линию по одной простой причине: она уравновешивала шансы обоих соперников. Иногда погибали оба. Именно на такой исход дуэли Рокэ и рассчитывал. Надеялся на то, что, если Эгмонт хладнокровно приговорил его к смерти там на Винной, то не упустит шанса собственноручно закончить начатое. Они просто уйдут вместе. Хоть в Лабиринт, хоть в Закатные Сады. Но человеческие законы их больше не потревожат. Рокэ не придётся приносить кровную клятву и ставить свою провинцию в зависимость от воли короля. Кэналлоа останется процветающей провинцией в надежных руках Диего Салины. Но, вопреки ожиданиям, в глазах Окделла он не увидел всепоглощающей ненависти... Им не нужны были слова, они, как и десять лет назад отлично понимали друг друга без слов, как случается, когда просто встречаешь своего человека. С которым желаешь встретить старость. Но вместо этого, приходится предложить линию. Безмолвно, одними губами, Рокэ прошептал: – Ты сможешь, у тебя всё получится. У нас всё получится. Ответом была тишина. И долгий изучающий взгляд серых глаз. Он так и не понял, что Эгмонт просто прощается с ним, пытаясь запомнить любимые черты. Как он мог ничего не понять?. Как слепо поверил, что Окделл нанесёт ему смертельный удар, лишая свою семью последней надежды? Если бы Рокэ задал ему вопрос, как он желал бы умереть, Эгмонт, не задумываясь, ответил: "В бою, сражаясь плечом к плечу со своими людьми". Но Ворон уже во второй раз самолично принял решение за них двоих. Он так стремился избавить Эгмонта от боли, нанести тот единственный удар шпаги, который в последствии назовут "ударом милосердия", что даже не понял, что Окделл и не собирался наносить ему ответный удар. Он безропотно принял свою судьбу. А острие шпаги, летящую в сердце, было уже не остановить. Да, Эгмонт победил. Пусть и ценой своей жизни, но он защитил свою семью. Потому что именно с этой минуты груз ответственности за род Окделлов ложился на плечи Рокэ. Он не сможет отказать в последнем желании тому, кого собственноручно лишил жизни. Разумеется, он лично должен был передать кинжал и перстень той, которую сам сделал вдовой. Ему легко было это сделать. Её слёзы и слёзы детей не трогали его. Она имела возможность оплакать свою утрату, ему же было отказано и в этой милости. По меньшей мере приходилось изображать безразличие. В столице же ему придётся изображать восторг от одержанной победы. Принимать поздравление, словно он совершил величайший подвиг в своей жизни. И в тот момент, и годы спустя он всё так же злился на них за то, что Эгмонт обрёк его жить. Для их защиты. Ему казалось, что его ненависть распространялась даже на детей. По крайней мере, он не задумывался о том, чтобы обеспечить им достойные условия существования. Не разбили герб, оставили в замке с матерью. Опекуном назначили Ларака... Ну и славно. На этом его миссия была окончена. А будут ли дети замерзать или голодать в разорённой провинции... Получат ли достойное образование... Его уже не волновало. Об этом должна была позаботиться их мать- вдовствующая герцогиня. Кто мог знать, что ненависть настолько ослепила её, что она должным образом не заботилась о собственных детях? Рокэ снова доказал свою верность королю и, в особенности, Дораку. Был обласкан, получил звание Первого Маршала. Что ещё ему было желать? А в том, что он больше никого не полюбит, виновато его проклятие. Только оно. И никто больше. Но пять лет спустя его персональное проклятье вернулось к нему в облике повзрослевшего Ричарда. Его забавлял этот беспомощный взгляд серых глаз, когда тот с мольбой смотрел на этих Людей Чести, которые трусливо предавали сына своего соратника, друга, погибшего за их общее дело. Пять лет назад они предали отца, сейчас отказывали в помощи сыну. "Вот, смотри, малыш, на что способны эти люди"– он готов был прокричать это вслух. Но вряд ли его услышал бы тот, кому предназначались эти слова. К тому моменту, когда он очнулся от своих мыслей, судьба юного Окделла уже почти была решена. Продержись он всего несколько минут... Но не удержался и ещё раз взглянул в этот беспомощный взгляд серых глаз. И утонул в них. Ну уж нет... Никто теперь не посмеет ему помешать. Ветер снова отыскал свои Скалы. Никто больше не посмеет встать у него на пути. Так и произошло бы, если бы он сам всё не испортил. И на пути у него встал он сам. Он любил ничего не подозревающего мальчишку за то, что тот был сыном Эгмонта. И именно по этой причине люто его ненавидел. Заставляя Дика теряться в догадках и сомнениях. Прошли годы, но с юным Диком он допустил ту же ошибку, что и с Эгмонтом, считая, что пусть лучше ненавидит, но будет жив. Своими действиями он добился только одного: Дик действительно ненавидел его, но при этом упрямо, пусть и неосознанно стремился к смерти. Или это работало так только с Окделлами? Рокэ долго сопротивлялся нахлынувшим чувствам. Но боялся влюбиться не из-за чувства вины перед Эгмонтом, словно пытался найти ему замену в лице Дика, а только по одной причине: Дорак не позволит ему обзавестись новой слабостью, новой болевой точкой. Всё так и закончилось этими наивными словами: "Выпьем за справедливость". Судя по тому, как дружно зазвенели бокалы, он произнёс эти слова вслух. Рокэ очнулся от своих мыслей и уже осознанно повторил:" Выпьем за справедливость, господа".