Не шутите со Штанцлером

– Герцог Окделл, вас ожидают. Герцог. Как давно его так не называли. Унар Ричард, юноша, дор Рикардо... Но теперь он здесь, чтобы всё изменить. Он смело вошёл в услужливо распахнутые двери. И замер, поражённый увиденным. Молодой, красивый, высокий, с открытой доброжелательной улыбкой. Этот человек вызывал искреннее восхищение. Его словно окутывала золотая аура. Вот его истинный Ракан. Ричард как мог скрывал свой восхищённый взгляд. Но это ему плохо удавалось, судя по тому, что внимание Альдо было приковано только к нему одному. В какой-то момент он просто сорвался со своего места, чтобы обнять смутившегося мальчишку за плечи. – Мой Надорэа,– он растягивал слова, словно наслаждаясь их звучанием.– Как я рад, что наконец ты здесь, с нами. Скоро ты станешь не просто свидетелем, но и участником великих событий. Готов ли ты к этому? –Да, ваше величество.– Не задумываясь, ответил Дик. Как долго он мечтал услышать этот вопрос. А его ответ был предопределён с самого момента его рождения.– Мой меч и моя жизнь принадлежат вам. Паоло столько раз повторял ему, что внешность бывает обманчивой. О человеке судят только по его поступкам. Да и те порой бывают неоднозначны. "Порой всё совсем не так, как кажется",– снова и снова повторяли ему. Суди не сердцем, а разумом. "Да как же разумом",- недоумевал Дик, если его сердце учащённо билось в груди, радостно приветствуя своего сюзерена? Ричард невольно вспомнил о первой встрече с королевой. Тогда она тоже поразила его своей красотой и невинностью. Как давно это было... Словно в другой жизни... Дик часто вспоминал о Катари. Нет, он больше не испытывал чувство влюблённости. Просто до сих пор так и не смог до конца принять факт её предательства. "Это всё не так"–пытался он убедить самого себя. Они вернутся в столицу и ему удастся доказать её невиновность. И извиниться за свои нелепые подозрения. И пусть им будет стыдно... Какое-то время им ещё приходилось скрываться, прежде чем Марко решил, что Окделл готов появиться при дворе Альдо. Не в качестве напуганного беглеца, скрывающегося от правосудия. А воина, готового к великим свершением. То, что время перемен вот-вот наступит, не вызывало сомнений. – Ну почему вам так необходимо уехать?– наивно начинал разговор Дик– Ведь я вам полностью доверяю... Марко прекрасно понимал опасения юного герцога потерять своих единственных друзей, так и не обретя новых. Да и встретит ли он искренность среди очередных придворных ызаргов, готовых при малейшей опасности вгрызться друг другу в глотку? Из одного Заката мальчишка попадал в другой, где так же понятия: верность, преданность, честность являлись синонимами глупости. Агарис был ещё более опасен, чем Оллария тем, что именно здесь Ричард надеялся встретить, если не друзей, то, по крайней мере, единомышленников, соратников Эгмонта. Марко отчётливо понимал все риски... Но его ответом по-прежнему было категоричное: нет. – Послушайте, вместо долгожданной встречи с друзьями вам придётся раз за разом доказывать, что всё это- не часть гениального плана его Преосвященства по внедрению своих шпионов в Святом городе. – Думаю, их и так там хватает.– обиженно пробурчал Дик. На что Марко только рассмеялся. – Возможно. Но два кэналлийца в свите надорского герцога привлекут к вашей персоне негативное внимание. А вам этого сейчас не нужно. Репутация превыше всего. Да, ему по- своему было жаль этого мальчишку, которого так долго безжалостно лишали многого, в том числе и общения. Но он прекрасно знал и другое: их новая встреча уже предопределена. И достаточно скоро. Возможно, Создателем. А, возможно, благодаря козням Леворукого. Безусловно, Дорак был бы в восторге иметь своих лучших шпионов в Святом городе. При дворе Альдо. О таком подарке можно было только мечтать... Но не судьба... Его такой, казалось, продуманный план потерпел полное фиаско. Время перемен, великих изменений неумолимо приближалось. Сейчас их помощь была просто необходима Штанцлеру. Который затеял свою маленькую революцию. Поэтому, после недолгого прощания их пути разошлись. Ричард отправился на встречу к своему Ракану. Путь Марко и Паоло лежал в Эпинэ. Время, проведённое Диком в Агарисе, казалось ему лучшей частью его недолгой жизни. Наконец он почувствовал себя нужным. Матильда относилась к нему, словно к собственному внуку. А Альдо проявлял искренний интерес, медленно, но уверенно очаровывая наивного мальчишку своей решимостью, верой в собственные слова и силы, желанием действовать. Умением быть щедрым и заботливым по отношению к тем, кого считал своими друзьями. А Ричард с лёгкостью был принят в круг друзей. Неудивительно, что его взгляду открывалась лишь светлая сторона характера его Ракана. А неконтролируемые всплески ярости, неблаговидные поступки, численность которых всё умножалась, Ричард как мог пытался не замечать. "Да, такое порой случается",– убеждал он себя. У него просто входило в привычку оправдывать объект своих обожаний. Со временем к словам: "Мой меч и моя жизнь принадлежат вам",– он был готов добавить и: "Моё сердце". Ричард уже был готов оправдать Альдо в чём угодно... Любой поступок... Казалось, всё складывалось вполне удачно... Если бы только в воздухе не витала эта "великая идея", которая неумолимо требовала человеческих жертв. Иногда в редкие минуты Дик ловил себя на мысли о какой- то неправильности происходящего. Он- тан Надора, но вместо того, чтобы решать насущные проблемы своей вотчины, ведёт праздную жизнь вдали от дома, не задумываясь о своей семье и своих людях. Гордо носит титул герцога, по сути, так и не приступив к исполнению своих обязанностей. Пытается возродить страну, не заботясь о собственном доме. Странно всё это. И очень жаль что рядом нет Паоло, с которым можно было это обсудить.

***

Их новая встреча действительно неумолимо приближалась. Альдо всё больше верил в своё предназначение. Находился в полной уверенности, что его с нетерпением ждут в Талиге все обиженные и угнетённые беззаконностью Оллара и Дорака. Он принесёт им свободу и истинную веру. Столица обязательно встретит его овациями и цветами... В мечтах всё казалось легко и просто... Любая попытка объяснить, что возможен и другой, менее радужный вариант развития событий, был встречен истерикой и неконтролируемой яростью. Заручившись поддержкой гоганов, они начали свой победоносный марш на столицу. И, прежде всего, направились в Эпинэ, где, благодаря стараниям Штанцлера, разгорался новый мятеж. Теперь Ричард так же разделял мнение, что цель оправдывает средства. Полученные уроки не прошли бесследно. А список Дорака мотивировал лучше всего. Люди не должны погибать только по причине того, что кто-то власть имущий опасался и ненавидел их. Штанцлер с восхищением любовался своим созданием. Он не ошибся в своём выборе. Подобно Эгмонту Ричард уже готов был повести за собой массы. Его ненависть к Дораку, а затем и к Рокэ была сопоставима лишь с ненавистью самого Штанцлера. – Если вы думаете, что, выражая покорность власти, вам удастся сохранить свои жизни, то вы просто заблуждаетесь. Вам даже не нужно быть невиновными, не желать нападать или выражать открытое неповиновение. Окрыленные своей безнаказанностью, опьянённые жаждой крови, воодушевлённые слабостью своих жертв, в любой момент они придут сюда, чтобы окончательно покончить с древним родом Эпинэ, чьи имена также в смертоносном списке. Несмотря на то, что Дорак мёртв, задуманное им осуществляется чужими руками. И поэтому именно вам решать: будете ли вы покорно ждать смерти или с оружием в руках защитите себя и свои семьи. Это не выбор в пользу Талига или Талигойи. Это ваш выбор в пользу жизни. Своей и своих близких. Он не боялся смотреть им в прямо в глаза. Потому что говорил правду. Ту, в которую сам свято верил. Свою жизнь и свободу им всем придётся защищать самим. Никто не придёт умирать вместо них. Они действительно не встречали на своём пути яростного сопротивления. Фердинанд был свергнут заговорщиками во время смуты. Столица легко распахнула свои ворота, словно объятья при встрече долгожданных гостей. Лёгкая победа опьяняла. *** Марсель, который всё это время был рядом, ни о чём не догадывался. Рокэ не давал ни малейшего намёка понять, что что-то идёт совсем не так, как кажется. Он вёл себя совершенно обыденно. Отличный стратег, бесстрашный воин, не знающий жалости к врагам, галантный кавалер при дворе Фомы Урготского. Всё те же дружеские попойки в редкие минуты передышек. Пантерки. Он был таким всегда. Столько масок на одном лице, лишь бы не показать, что он- тоже живой человек, из плоти и крови. Который прекрасно знает, что каждое выигранное им сражение, и на суше, и на море, неизбежно приближает его к неминуемой гибели. Но он не пытался затягивать компанию, надеясь на невозможное. Не искал пути к собственному спасению. Зачем? Возможно, потому что в последние дни ему всё чаще вспоминалась та победная улыбка Эгмонта, которую за столько лет он не сумел позабыть? Окделл старший достойно встретил смерть, окончательно приняв свою судьбу. Не в привычках Ворона было смиряться с происходящим, даже не попытавшись бросить вызов судьбе, Создателю, Леворукому, всем вместе, лишь бы потешить своё самолюбие. Доказать свою непобедимость. Так почему он так легко смирился с приказом Фердинанда? Возможно, это был единственный способ встретиться с тем, кто сможет пролить свет на то, что случилось с Ричардом? Неважно где: в Лабиринте, в Рассветных садах или Закате, но он разыщет Эгмонта. И тому не уйти от ответа. Он должен знать, что случилось с его сыном. Рокэ даже не задумывался над тем, как это произойдёт. Всего лишь жил сегодняшним днём, наслаждаясь очередной победой. Остальное для него не имело особого значения. Умирать было не страшно. Он столько раз уже умирал и вновь возрождался назло своим врагам, что это, казалось, вошло в привычку. Жалел он только об одном: что так и не сумел защитить своё сероглазое проклятие... Его многочисленные письма так и оставались без ответа. А затем пришло одно-единственное за всё время послание. От Фердинанда. С приказом немедленно вернуться в Олларию. Он снова получал отсрочку. Его жизнь опять становилась ценной для короны. Но для чего? Фердинанд с ужасом наблюдал, как рушится всё то, что он ещё пытался сохранить. Разумеется, вскоре после смерти Дорака в столице началась смута. Но даже смертельная опасность не заставила его попросить помощи у того, кто мог одним взмахом крыла обратить всё в свою пользу. Их взаимную пользу. Оллар внезапно осознал, что союзников у него больше нет. Да и, пожалуй, не было никогда. Рокэ находился в Урготе... Штанцлер, по-видимому, сбежал... Ариго, Придды, Дорак... Все мертвы... По его вине... А хозяйничающим в столице " навозникам" не впервые менять своего господина. История никого ничему не учит. Когда-то Эрнани сдал столицу его далёкому предку ценой крови своих преданнейших людей. Те, кто сохранил верность своему Ракану, находясь в неведении его планов, были убиты или отправлены в изгнание. А предателям удалось приспособиться к новой власти. К коронованному Узурпатору... Благодаря козням Эрнани два древних рода оказались обезглавлены. Некогда лучшие друзья, чьи потомки в одночасье превратились в непримиримых кровных врагов. Шли века, но за целый Круг так ничего и не менялось. Преданность никогда не была в такой цене, как умение приспосабливаться. К новым обстоятельствам... К новым хозяевам... К новой власти... Фердинанд, как и его предшественники, совершал те же ошибки. Не ценил преданность. И, казалось: прояви он немного благоразумия, напиши письмо Первому Маршалу с приказом вернуться и защитить его трон... И тогда появится хоть иллюзорная надежда на успех... Но письмо, полученное Алвой, было написано уже под диктовку Альдо... Рокэ успел вовремя. Казнь Фердинанда и заложников ещё не началась. При их последней встречи тот выглядел куда уверенней. Не желай смерти другому. Возможно, она вскоре придёт и за тобой. Оллар дрожал всем телом, был бледен и насмерть напуган. А Рокэ всё всматривался в его лицо, надеясь на невозможное. Одно слово. Всего одно слово- и он готов всё исправить. Впервые в жизни Рокэ готов был умолять. Если бы его мольбы способны были вдохнуть в Фердинанда хоть каплю храбрости отдать один- единственный приказ: убить Альдо. Но его трусливое Величество не было готово к такой жертве. Он всё ещё надеялся выжить. Любой ценой. Шансы действительно были невелики. Возможно, Ворону удастся добраться до Альдо. И даже вгрызться зубами в его горло. Но это повлечёт за собой не только немедленную смерть Алвы, но и его собственную. А вот этого он допустить никак не желал. Да, у него больше нет союзников. Поэтому он безмолвно взирал на пляску смерти и едва слышно молил Создателя о своём спасении. А Рокэ напрасно ждал... Ждал возможности совершить свой последний полёт... Но Фердинанд продолжал трусливо молчать. Так, словно это не судьба его страны решалась в этот момент. Ему так и не удалось за столько лет стать настоящим правящим монархом. В принципе, он никогда и не стремился к власти. Ему тоже, в какой-то мере, не повезло родиться не в той семье. Добрый наивный юноша не по своей воле надел корону, взвалив на себя непосильную для него ношу. И не по своей воле он отказался трона. Выпавший ему шанс так и остался неиспользованным. Рокэ невольно усмехнулся. И ради такого короля он совершал практически невозможное? Побеждая там, где победить было невозможно. Сеял смерть, внося хаос и ужас в ряды врагов... Ничего... Теперь у него есть шанс погибнуть в своём последнем полёте... Но Леворукий опять решил всё по своему. Робер не сумел позволить ему умереть. Ему тоже не хватило храбрости избавиться от непобедимого противника. Как там говорили: долг платежом красен? Лучше бы Робер забыл о своём долге... Проклятье... И снова Багерлее... Теперь в его камере больше не было холодно. Ни на мгновение. Альдо пытался устроить для него Закатные сады ещё при жизни. Ничего. Не впервой.

***

Дик не искал встречу с бывшим эром, даже после слов Робера о бедственном положении Рокэ. Зачем? Заключённого и тюремщика разделяет всего лишь решётка, но свободу гарантирует наличие ключа у одного из них. Волею судьбы именно они стали обладателями этого сокровища. Но как скоро охотник и жертва могут поменяться местами? Как много времени потребуется Алве, чтобы всё обратить в свою пользу, пользуясь благосклонностью Леворукого? Но, казалось, Леворукий попросту забыл о своём должнике. А проклятие Ринальди так никуда и не исчезло. Ричард злился. На Рокэ, на Робера, готового показать слабину перед лицом врага, но, прежде всего, на самого себя. За то, что хотел ненавидеть своего монсеньора лютой ненавистью, но чувство вины не давало ему покоя. Как ни странно, он не очерствел до такой степени, чтобы не испытывать вину перед тем, кого считал виновным в бедах Людей Чести. Взгляни он сейчас в эти бездонные синие глаза, и вряд ли на суде он сумеет сказать своё решительное: "Виновен". Совсем недавно Дик мечтал, о том, что, находясь в столице, сумеет разыскать свидетельства невиновности Катари. Но, войдя после долгого отсутствия в особняк на улице Мимоз, он словно снова вернулся в тот вечер. Бесспорно, Рокэ было всё известно. Как жаль, что ему сообщили только маленькую толику правды. Если бы они тогда поговорили начистоту... Поэтому Дик и не спешил увидеться с "госпожой Оллар", как сейчас называли её во дворце. Но их встреча неизбежно должна была состояться. Неожиданно Дику открылось истинное лицо его "святой невинности". Ей больше не требовалось разыгрывать спектакль перед наивным влюблённым юношей. Вместо ожидаемых слёз благодарности за то, что он, как мог пытался спасти её жизнь, в его адрес полетели лишь обвинения и упрёки... Он пытался выкупить её жизнь ценой жизни эра. И своей. Ей он посвящал стихи. Её имя шептал в минуты близости с Марианной. В Агарисе он искал эреа, хоть немного похожих на его "бледного гиацинта"... Он и не почувствовал как его огрубевшие в сражениях руки сомкнулись на её хрупкой шее. Если бы он мог вырвать её лживый язык... Которым она безжалостно обрекла его на смерть. Минутный порыв ярости, а затем Ричард быстро взял себя в руке и уже с ледяным спокойствием сказал: – Вашего любовника будут судить. И приговорят. По закону. Можете полюбоваться его казнью.

***

Альдо, словно змей искуситель, обнял его за плечи и зашептал на ухо, растягивая слова: – Только посмотри, что я придумал для тебя, мой Надорэа,– шептал он, указывая на кнут.– Всё для тебя, Дикон. Ты столько раз повторял эту фразу и наяву и в бреду.– Да, да, не удивляйся,– поспешил добавить Альдо, заметив удивлённый взгляд Окделла.– Я узнал это от лекаря. Ты повторял эту фразу: "Бей так, чтобы чувствовал, что умирает". Обещаю: это представление ты не забудешь никогда. Взгляни на этот кнут. Именно он прервёт ненавистную тебе жизнь. Именно так, как ты желаешь. Впервые после вынесения приговора Дикон задумался о том, что ему снова придётся присутствовать на казни. Только он один знал, сколько раз ему являлся в кошмарах окровавленный Оскар Феншо. Сколько раз тот протягивал руку, зовя за собой. Сколько ночей раз за разом ему приходилось переживать этот расстрел. А казнь бириссцев едва не стоила ему самому жизни. Да, тогда он был молод и слишком впечатлителен. Но на сей раз ему удастся остаться сторонним наблюдателем. Его так занимали мысли о собственных переживаниях, что он напрочь забыл о том, что уготовано для его монсеньора. И зря. Если бы Дик только мог объяснить те чувства, которые охватили его после первого свиста кнута. То, что происходило на его глазах, было правильным решением, сколько бы Левий не пытался убедить их в обратном. И на суде и сейчас Окделл был твердо уверен в своём вердикте: "Виновен". Этот человек всегда с потрясающей беспечностью и цинизмом относился к чужой жизни, не ставя её ни в талл. Возомнил себя Создателем, решая, кому жить, а кому умереть. Так почему именно сейчас каждый удар кнута превращал его в жертву даже в глазах кровного врага? Почему единственное, что почувствовал Ричард, была растерянность? Он вспомнил взгляд Ворона в зале суда, обращенный в его сторону. Да, тот по привычке язвил, насмехался не только над всеми присутствовавшими, но и над самим правосудием. Но в его взгляде было что-то такое, что не могло не встревожить Дика. В этих синих глазах он не видел своей смерти. Даже малейшего намёка. Напротив, в них было облегчение. С такой теплотой смотрят на близкого друга, которого давно не видели. На друга, а не предателя, которым Дик являлся. Не на отравителя, которого сам же и приговорил к смерти. "Бей так, чтобы чувствовал, что умирает". Какого Леворукого он не может вырвать из своей памяти эти слова? Почему они преследуют его? Укус крысы, дуэль, отравление. Он столько раз прощался с жизнью, но каждый раз, в самый последний момент появлялся тот, кого он сам уже дважды приговорил к смерти. И совершал почти невозможное, чтобы спасти ему жизнь, которой он сам настолько не дорожил. Рокэ даже готов был пожертвовать Моро. Разве это справедливо, что его казнят на потеху публике? Он не заслужил такой казни. И почему Робер не позволил ему умереть тогда у эшафота, спасая своего трусливого сюзерена? Как это облегчило бы задачу. Не было бы ни суда, ни позорной казни. Почему происходящее ему всё больше и больше начинает казаться неправильным? А палач тем временем продолжал свою работу, ни на мгновение не давая передышек ни жертве, ни себе. Чем быстрее он закончит, тем лучше. Он видел на что способен Алва в порыве гнева. Тогда у эшафота словно сам Леворукий вселился в него. А если сейчас он снова решит спасти своего должника? Но быстрее было невозможно из-за чёткого приказа Его Величества. Представление должно длиться долго и мучительно для приговорённого. Ничего не меняется. Власть новая, а методы всё те же. Процесс отнятия человеческой жизни для них всего лишь представление. Но с людьми всегда работать не просто, не так ли? Он же не наслаждается процессом, а просто добросовестно делает то, за что ему платят. – Всё для тебя, мой Надорэа. Всё для тебя.– Не переставал шептать ему на ухо Альдо, наваливаясь на Дика всем телом, чтобы его слова не услышали окружающие.– Талиг знал казни и пострашнее, но ты же знаешь, что я выбрал именно эту, чтобы порадовать тебя. Твои слова разрывали мне сердце. Так почему же ты сейчас недоволен? Чем ты так расстроен, Окделл? Поверь: это очень огорчает меня. Ах, да– улыбка, больше похожая на оскал хищника озарила лицо Ракана от внезапной догадки.– Конечно: тебе хочется услышать его крики. Но поверь мне: палач- мастер своего дела. Никто долго не выдержит молча его умелых ударов. Скоро крики этой птички усладят твой слух. Он почувствует, что умирает. Но Дик уже не мог хранить спокойствие. Возможно, если бы Альдо выбрал другой способ казни, всё могло быть иначе. Но сейчас всё совсем не так. – Останови это. Достаточно. Мне не доставляет удовольствие убийство, пусть и совершенное по закону. – А он?– Ловко парировал Альдо.– Посмотри на него. Он всегда придерживался закона или решил, что он и есть закон? Он пощадил бы тебя? – Я- не он. И никогда им не стану. Прошу: останови это. Альдо резко выпрямился в своём кресле. Он никак не мог понять суть претензий Ричарда. В ту минуту, когда Окделл вынес свой вердикт всё было решено. Так почему сейчас он ведёт себя словно истеричная эреа? Дик и сам задавал себе этот вопрос. Не хватало только для пущего эффекта приступа надорской болезни и обморока. Но и заставить себя смотреть на совершающееся злодеяние, а тем более радоваться смерти Алвы он не мог. – Ты же понимаешь: я не могу отменить свой приговор. Преступник осуждён и приговорён к казни. Если я без видимой причины помилую его, пострадает моя репутация. У этой страны уже был слабый король. – Я понимаю, Ваше Величество. Взгляд Дика бессильно переходил с одного безучастного лица на другое. Чего он ожидал? Он сам прекрасно знал, что проигравших не любят, их не жалеют, сбрасывают со счетов и иногда стараются побольней пнуть ногой. Утверждая своё превосходство над тем, кого прежде боялись. Таким неудачником до недавнего времени был его отец. А сегодня не повезло некогда всесильному Рокэ Алве. Который проиграл. Вначале Фердинанду, а затем и Ракану. И в то время, пока Окделл судорожно искал возможные варианты всё исправить, ему неустанно аккомпанировал свист кнута. Эпинэ и Придд выглядели абсолютно спокойными. Их совесть была чиста. Они сделали всё от них зависящее, когда произнесли: "Не виновен". В том, что происходит сейчас нет их вины. Возможно потом Робер начнёт винить себя. "Только мы решаем, подлость совершили или подвиг, только мы и никто иной! Молва может приговорить героя или вознести мерзавца, такое есть, было и будет, но осудить может только совесть." И эта его не успокоенная совесть ещё может причинить вред не только ему одному. Но сейчас его совесть молчит. Спрут так же выглядел безучастным. Дик никак не мог понять, сможет ли Валентин хоть ненадолго стать его союзником. Но другого выбора у него не было. – Валентин,– голос предательски дрогнул– Простите, герцог Придд, за мою фамильярность. Но только вы способны помочь остановить казнь. Один поворот головы. Один небрежный взгляд, брошенный на бывшего однокорытника. Как обычно, холодный и скользкий. Но в какой-то момент Дик заметил в нём неподдельный интерес. – Вы желаете остановить казнь? Вы?– Придд деликатно промолчал, но Окделл словно услышал недосказанную часть: Вы, приговоривший его к смерти? Они оба ненадолго замолчали. Дик, признавая свою вину. А Придд, судорожно перебирая возможные варианты. Благо, на свою память и знание законов ему не приходилось жаловаться. – Поскольку преступник не раскаивается и не просит помилования, существует всего один-единственный способ. Он был осуждён судом эориев, к нему можно применить закон, называемый " брак под виселицей". Если кто-то из эориев пожелает заключить брак и тем самым спасти жизнь... Дик не дал ему закончить. – Ты это сейчас придумал? Эсператизм осуждает такие связи. И снова надменный отстранённый взгляд Спрута. Но поскольку возникшая неловкая ситуация давала малейший шанс на отмену смертного приговора, Валентин сменил гнев на милость. Что ж, если придётся объяснять Окделлу как не смышлёному ребёнку, он не против. – Незнание законов- не повод для хвастовства, герцог. Этот закон существовал ещё во времена Золотой Анаксии. Поскольку Рокэ Алва уже дважды был осуждён судом эориев... – Хорошо, хорошо.– Внезапно вмешался Альдо. –Тебя услышали. Тогда спрошу по-другому: Кто? Кто из присутствующих здесь готов взять на себя такую ответственность? Заключить брак с преступником? И тишина. Такая хрупкая надежда в одночасье вспыхнула и погасла. Дик снова опустился в своё кресло, бездумно наблюдая за происходящим. Все эти разговоры, споры знатных господ не могли отвлечь палача. Он всё так же хладнокровно с завидным упорством продолжал начатое. Очередной удар оказался слишком сильным. Последовавший за ним крик произвёл впечатление разорвавшейся бомбы. А затем тишина... Окделл постепенно выходил из оцепенения. "Неужели это всё?"