Не шутите со Штанцлером

Неужели это всё? Всё кончено. Рокэ Алва мёртв. Мысли неслись в голове с бешеной скоростью. Он не успел. Создатель сам всё решил. То, что предложил Валентин- противоестественно. Брак с мужчиной... Да ещё и с Алвой... Он молча уставился на истерзанное тело бывшего эра. Пытаясь обнаружить хоть малейшие признаки жизни. Но сделать это было весьма затруднительно. Рокэ действительно выглядел мертвецом... В какой-то момент Дик даже вздохнул с облегчением. Всё. Он ненавидел этого человека. На то у него были свои причины. Личного плана. Которые Ричард посчитал достаточными для вынесения смертного приговора. Альдо прав: Дик должен быть доволен происходящим. Дорак и Алва наказаны за свои преступления. Как он того и желал. Река, на берегу которой он сидел, наконец принесла ему труп врага... Вернее, это собственноручно сделал его Ракан... Так какого Леворукого Дик вдруг решил помочь своему кровному врагу? Невольно вспомнился недавний разговор с сестрой сразу же после вынесения приговора... Снова на него посыпались оскорбления и проклятия, как и при встрече с Катари... Айрис буквально налетела на него с нелепыми обвинениями. Которые он никак не мог понять... Неужели сестра предавала память отца, только потому что Алва- красив, обходителен, способен на широкие жесты? И только благодаря этому она готова простить кровь отца на его руках? Да, он подарил ей коня и патент фрейлины Её Величества... И этого достаточно? Достаточно, чтобы забыть о семье? Об отце? О долге? Как объяснить, что Алва делал подарки, оказывал знаки внимания только потому что мог, не придавая им значения, не вкладывая в них ни душу, ни сердце... Потому что у него нет ни того, ни другого. Для него, что королева, что безродная бакранка- всего лишь... От охватившей его ярости Дик никак не мог подобрать нужных слов. Но слова бывшего эра о том, что нужно держать в строгости королей, женщин и собак, отлично врезались ему в память... Как и тот вечер, когда разыгрывали в карты Марианну... Как донести до сестры, что галантность Рокэ- это всего лишь картинка, маска, за которой скрывается совершенно другой человек... Никогда прежде они не ругались с сестрой. А сейчас он просто не узнавал Айрис... Она предавала не только память отца. Но и собственного брата. Вела себя как истеричная влюбленная девица... Неужели она настолько убедила себя в том, что Рокэ готов был жениться на ней? Она готова была расторгнуть помолвку с Альдо ради убийцы отца?Знала бы она, что даже тот конь изначально предназначался не ей... – Герцог Алва не способен любить, а ты... Ты думаешь, что сможешь...– Он не договорил, чтобы не рассориться окончательно. Но, в ту минуту, когда Дик направился к выходу, ему в спину понеслось злое: "Кукушонок". И снова Рокэ разрушал его семью... Нет... Не то... Да что с ним такое... Дик пытался отвлечься на что угодно, лишь бы не возвращаться в реальность, в которой ему приходилось наблюдать за мучительной смертью своего кровного врага. Но эта попытка оказалась неудачной. И, к своему ужасу, он внезапно осознал, что не может заставить себя ненавидеть этого человека... Больше нет... Всё, что казалось таким важным и неоспоримым поблекло в одночасье... Да, между ними всё ещё стояла смерть Эгмонта... Но, возможно, отец сам выбрал свою судьбу, если не воспользовался шансом убить противника... Воспоминания тем временем не мешали Дику наблюдать за действиями палача и его помощника, которые продолжали суетиться вокруг бесчувственного тела. Возможно, Рокэ умер. Да, это был бы лучший вариант для них всех. Ему не пришлось бы ничего предпринимать... Прав был Паоло: трудно принимать решения разумом, если сердце кричит совершенно о другом. Ему нужно успокоиться... Привести мысли в порядок... Взглянуть на ситуацию с другой стороны... Почему именно он? Робер и Валентин так настаивали на невиновности Алвы... Спрут даже с поразительной легкостью простил гибель своей семьи... Сам придумал какой-то дурацкий закон... В реальность которого Дик категорически отказывался верить. Не мог Создатель допустить подобного... Так почему они молчат? Валентин может последовать примеру Джастина. А Робер- просто успокоить свою совесть. Ведь он так волновался за условия содержания Алвы в тюрьме... Почему они молчат? Почему только он один не находит себе места? Это ещё удачно получилось, что он догадался отослать Айрис домой в Надор. Иначе её истерика окончательно лишила бы его разума. Скоро всё закончится... Возможно, уже закончилось и он напрасно суетится... Если бы только Альдо выбрал другой способ казни... Если бы... Возможно, всё было бы по-другому... Но почему бьют другого, а чувствует, что умирает он сам? И вдруг ему отчетливо привиделось лицо отца... Таким он запомнил его в тот день, когда Эгмонт покидал замок, отправляясь в свой последний поход... Дик был напуган. От него не скрывали правду, да и он уже не был ребёнком, который не понимал, что, вероятно, видится с отцом в последний раз. Айрис плакала. Ей было можно. Девчонка. Что с неё взять. А он- мужчина... Будущий воин... Ему не пристало показывать свою слабость. Да ещё на людях... Но ком в горле мешал сказать отцу самые важные слова. Возможно, последние... Он слышал, как отец приказал Мирабелле увести детей. Но она настояла на своём. Она тоже прощалась с мужем навсегда... Ей важно было, чтобы дети запомнили его таким. Суровым воином, готовым отдать свою жизнь ради великой идеи... Чтобы затем эту самую идею вбивать в голову своих детей... Годами внушая им ненависть к кровному врагу... Дик тогда прилагал все усилия, чтобы не расплакаться. Прежде чем вскочить в седло, Эгмонт с улыбкой растрепал его волосы и успокаивающе сказал: "Всё будет хорошо, верь мне"... Неудивительно, что ему врезался в память именно этот образ. Вот и сейчас отец улыбался ему так, словно одобрял его непростое решение... Тогда, после удачного выстрела из пушки, Рокэ точно так же растрепал его волосы... Дик никогда не забывал это, поскольку словно на мгновение вернулся в прошлое и почувствовал прикосновение отца... Это была какая-то мистерия, которая продлилась всего какую-то минуту. Но ощущение защиты и нежности он запомнил надолго... И в этот раз оно были связано с Вороном... Из задумчивости Дика вывел недовольный голос Альдо: – И это всё, на что он был способен? Не думал, что непобедимый Ворон окажется таким слабаком. – Он ещё жив, ваше Величества. Просто потерял сознание. – Так чего вы ждёте? Приведите его в чувство и продолжайте. Помощник палача немедленно убежал в поисках воды, чтобы выполнить королевский приказ. – Не нужно, Ваше Величество.– Ричард резко вскочил. Нужно было успеть, прежде чем разум заставит его передумать.– Остановите казнь. Я согласен. Он ещё успел прошептать: "Прости, отец, что не сумел отомстить". А дальше всё уже происходило словно во сне. Он и сам не помнил, как шатаясь, словно пьяный, рванулся к помосту, буквально срывая на ходу свой плащ, чтобы прикрыть наконец наготу прилюдно терзаемого преступника. Он не помнил, как палач с помощником спешно отвязывали бесчувственное тело, опасаясь поскользнуться в луже крови. – Можете забрать свою птичку.– Жалко, что за маской нельзя было разглядеть злобной ухмылки.– Вот только она уже вряд ли сможет летать. Не думаю, что успел сломать ему позвоночник,– поспешил добавить он, заметив недоуменный взгляд Окделла,– но встать он точно сумеет нескоро. А про себя добавил: "Если вообще встанет когда-нибудь". Его досаде не было предела. Всего пары ударов не хватило, чтобы завершить своё кровавое дело. А так, если преступник выживет... По ходу, он заполучил злейшего врага... – Он жив? – Альдо пытался скрыть своё недовольством. Его самый, как он надеялся, верный соратник, его Окделл посмел публично выразить своё неповиновение. Он же так старался, так желал увидеть благодарную улыбку Дика. А вместо этого приходилось наблюдать, как тот бережно, стараясь не тревожить открытые раны, не позволяя слугам забрать его драгоценную ношу, уверенно направляется к карете. – Жив, но ему требуется лекарь. – Что ж, учитывая его состояние, свадьба состоится не позднее, чем через две недели. – Но такие раны невозможно...– попытался вмешаться Дик. – Окделл, послушайте: это максимальный срок, который мы можем позволить. Две недели. И мы будем присутствовать на бракосочетании, или он вернётся сюда, и уже никакое чудо не остановит правосудие. И да, Дик,– Альдо снова перешёл на шёпот.– Невеста должна быть в белом. А на пороге особняка их уже с нетерпением поджидал Хуан. Появился, словно чёрт из табакерки. Видимо, узнал о казни и находился где-то поблизости, затерявшись в толпе. Зачем? Надеялся на спасение или, как верный пёс, решил умереть вместе со своим господином? – Дор Рикардо, позвольте мне остаться... Дику так хотелось ответить какой-то дерзостью, но сегодня явно был не его день. – Немедленно приведите лекаря. Хуану никогда не требовалось повторять дважды. Особенно сейчас, когда решался вопрос жизни и смерти его господина... Однажды Дик ужаснулся, когда увидел покрытую старыми шрамами спину своего монсеньора. Теперь эти шрамы были не видны. Спина представляла собой одну сплошную кровоточащую рану. – Он будет жить? На его вопрос лекарь только развёл руками. Тогда он задал этот вопрос себе. А на что он сам надеялся? Чего желал? Как объединить в своём сознании два противоположных образа: своего эра и убийцы отца? Как принять, наконец, то, что это один и тот же человек? Судьба которого, как оказалось, была ему небезразлична. На этот раз пробуждение было особенно тяжёлым. И не от выпитой накануне "Чёрной крови". Сознание просто никак не желало возвращаться в это истерзанное тело. Он снова жив. Смерть снова отвергла его. Он внимательно осмотрелся по сторонам, пытаясь разобраться, где находится... Нет, это больше не была его камера... Что могло произойти, что вместо Багерлее он оказался в собственной спальне в особняке на улице Мимоз? В доме, куда он уже никогда не рассчитывал вернуться? Внезапно рядом раздался радостный возглас: – Эр Ричард, он очнулся... Очнулся... Он ещё раз осмотрелся. На прикроватном столике стояли множественные тинктуры. Рокэ попытался приподняться, но тут же бессильно откинулся на подушки. Как случилось, что его не только чудесным образом перенесли в особняк, но и лечат? Для чего? Новых пыток? Одной казни оказалось недостаточно? Но почему тогда он здесь, а не в тюрьме? Окделл действительно появился на пороге через несколько минут. Их взгляды всего на мгновение встретились, но Дик быстро отвернулся. Он так и не знал, что говорить. Хвалить Создателя за спасение? Это звучало бы неискренне... – Вы живы? – Как видите. – Вот и славно. Позвольте лекарю помочь вам... В этот день они больше не сказали друг другу ни слова, заставляя Рокэ теряться в догадках, что всё это означает. Лишь к вечеру в его спальню вошёл Хуан. – Дор Рикардо позволил мне остаться и заботиться о вас... – Просто объясни, что происходит. Неудивительно, что от услышанного Рокэ пришёл в ярость... Если бы он только мог вскочить, он крушил бы всё на своём пути... Если бы мог... Надо же... Додуматься до такого... Брак под виселицей... Эти молодчики совсем обезумели от своей идеи возрождения Талигойи. Государства, которое уже отжило своё. Они не просто устроили балаган, одевшись по старинной моде, но и решили прибегнуть к законам древности? Отличное начало. Но он отказывается принимать в этом участие... Ричард ежедневно появлялся в его комнате. Справлялся у лекаря о состоянии здоровья больного. Неуклюже топтался на пороге, по-видимому, не находя нужных слов, и быстро исчезал. Словно опасаясь услышать нежеланные вопросы... Нет, Рокэ не собирался ни о чём спрашивать. Только ему решать, согласится ли он на подобное унижение. Лекарь пытался совершить невозможное, пытаясь за столько короткий срок поставить больного на ноги. – Вам грех жаловаться, Алва. Вы находитесь в своём особняке. Родные стены лечат, не так ли? Лечат, если у больного есть желание лечиться и жить... Две недели пролетели почти незаметно. Ричард всё больше задерживался в комнате бывшего эра, иногда, в отсутствии Хуана, помогал лекарю менять повязки или давать лекарства. Но разговор у них всё так же не клеился. Какие-то ничего не значащие слова о здоровье, погоде... Только бы не касаться того, что их ждёт. Причём в скором будущем. Наконец в день свадьбы Ричард попытался прервать молчание: – Наутро после вашей казни я проснулся с мыслью: а какого Леворукого я делаю? Зачем мне этот брак? Или, выражаясь вашими словами: "Меньше оруженосца мне нужен только духовник". То есть, меньше супруга. – Вы злитесь на себя или меня? Я не просил спасать меня. Тем более, такой ценой. – Просто мне кажется, я начал понимать вас... Минутный порыв, а затем осознание того, что совершили глупость. – Прелестно, юноша. Я рад, что вы разобрались в себе. Ещё не поздно сказать его белоштанному величеству, что вы передумали. – Только посмейте что-то устроить...– Ричард выскочил из спальни, громко хлопнув дверью... – Ну вот и поговорили. Нет, говорить они так и не научились. Они назвали фарс свадьбой и заставили его принимать в ней участие. Как им удалось убедить Левия благословить этот брак и провести церемонию, оставалось загадкой. Его религия, его Создатель осуждали подобную связь. Скорей всего, он просто поставил человеческую жизнь выше подобных условностей. Рокэ отлично помнил его взгляд в той камере. Кажется, он проявил тогда искреннее сочувствие. То, что Ворон всегда отвергал: сочувствие, жалость, считая их слабостью. Но, по-видимому, Левий считал иначе. Если таким образом ему удавалось спасти Алву от смерти, все средства были хороши. Брачная церемония проходила в особняке. К тому моменту Рокэ, как и предполагал палач, ещё не мог не то, чтобы передвигаться, но и просто самостоятельно вставать. Лихорадка то отступала, то возвращалась с удвоенной силой. Лекарь только беспомощно разводил руками, объясняя это крайним нежеланием больного бороться за свою жизнь. Тем не менее, он предпринимал всё новые и новые методы лечения. И к моменту объявленной даты свадьбы, Рокэ уже перестал выглядеть живым мертвецом. Дик до последнего пытался заняться делами, самыми пустяковыми, да чем угодно, лишь бы не думать о том, во что по доброй воле ввязался. Всё это время он был на взводе, не понимая как ему нужно вести себя в подобной ситуации. Ему с детства объяснили, что такая любовь противна Создателю. И он, как послушный сын, просто принял это как должное. Без возражений... Не проявляя любопытства, но и без осуждения... Просто принял чужое решение, что такие отношения не для него. В отличие от Рокэ, для которого не существовало никаких запретов. Каждое услышанное им "нет" он должен был опротестовать. Мужчины... Женщины... Он- бунтарь, летящий не только против ветра, но и Создателя, Леворукого, самого мироздания. Так что в этом противостоянии мог значить вопрос пола? Только прихоть или его желание что-то доказать. Всем... Или самому себе... Рокэ по-прежнему ненавидел себя за эту слабость, вынужденную зависимость от других. Его просто переодели в белоснежный костюм, невзирая на все протестующие заявления о том, что участвовать в этом фарсе он может и в своих родовых цветах. Признаться честно, ему это было абсолютно безразлично, он всегда отвергал условности. Но не спорить он не мог... Затем его просто отнесли вниз и усадили в приготовленное кресло. Словно безвольную куклу. Его... Человека, привыкшего самому всё решать... Но он знал, как прекратить всё это в одночасье. Если Окделл не нашёл в себе силы отказаться, он сам скажет своё категорическое "Нет". – Прелестно, вам даже не нужно согласие второй стороны? Создатель не осудит вас за это?– Спросил он с явной насмешкой, глядя на то, как Ричард с свойственной неловкостью пытается надеть ему на руку брачный браслет. И тут же последовала звонкая пощёчина.– Что ж, вы ответили вполне доходчиво. Удар не был сильным. Он прекрасно знал, на что способен Ричард. Сам обучал его правильно складывать пальцы в кулак. Действительно, не стоило провоцировать мальчишку. Он и так старается делать всё, как ему кажется, правильно. А он сам... Жизнь его ничему не научила. "Поздравляю, Рокэ– мысленно произнёс он. Ты добился своего. Как это низко бить того, кто не сможет ответить? Опять скажешь: "А пусть не ведётся?" И это всё, на что ты стал способен?" Это же Окделл... Он попросту не понимает, во что ввязался, пытаясь спасти тебе жизнь. Рассудительный Валентин произнёс своё "нет" и успокоил этим свою совесть. Окделлы таким талантом не обладали. Ричард со своей грацией родового вепря пытался сохранить остатки того, что сам же и разрушил. Но он ещё мальчишка, который и научился-то в этой жизни только убивать... А ты, Рокэ? Трусливо провоцировал его все эти дни, надеясь, что он откажется от этой идиотской идеи... Ты снова не объяснил ему, насколько опасен Альдо? Сколько таких белоштанных молодчиков, уверенных в том, что им принадлежит весь мир, ты повидал? Разве ты не знаешь, на что они способны в своей подлости и низости? Альдо просто одержим властью. И ему абсолютно безразличны те, кто дал ему эту власть... Поступок Ричарда с лёгкостью можно трактовать как предательство своего короля. Разве ты не понимаешь этого? И снова, вместо того, чтобы поговорить, попытаться хоть что-нибудь объяснить, ты позволил всему этому случиться... Даёшь возможность своему юноше совершить новую ошибку... Возможно, он тебя не услышит... Тогда это будет на его совести... Но ты и не говоришь... Снова... Он действительно доводил своего юношу все эти дни, как только понемногу пришёл в себя. Сам не понимая, чего пытается добиться. А Дик продолжал молчать. Скрепя зубами... Сжимая до боли кулаки... Он больше не повторял: "Да как вы смеете?", понимая, что вот эти провокации и насмешки- единственное, что осталось от прежнего непобедимого Ворона. Уже потом, немного поостыв, Рокэ понял, что Ричард изначально не планировал унижать его. В белом они были оба... Как того и пожелал Альдо...