Не шутите со Штанцлером

Эгмонт... Любимый... Ему сейчас это послышалось, не так ли? Или это такое проявление семейного безумия? Но у кого? У Рокэ, который мечется между жизнью и смертью? Или у него самого, который никак не может понять, почему убийца так обращается к своей жертве... Дик действительно поначалу опешил. Но одного беглого взгляда в зеркало было достаточно для того, чтобы понять: его сходство с отцом уже стало неоспоримым. За прошедший год он подрос, буквально вытянулся в длину так, что уже на голову стал выше своего эра. Возмужал, отрастил бороду по традиции Людей Чести. Неудивительно, что находившийся в бреду Рокэ ошибся, приняв его за старшего Окделла. Но эти слова: моя любовь, жизнь моя... Так не обращаются к тому, кого собственноручно убил... Тогда как это объяснить? Что сейчас разворачивается на его глазах? Визит Альдо. Затем болезнь Рокэ. Как они связаны между собой? Да и существуют ли связь между этими событиями? А тем временем Алва продолжал говорить и говорить. Часть этих слов Дику так и не удалось расслышать. Он наклонился пониже, в надежде услышать хоть что-нибудь... И вскоре его старания были вознаграждены... – Эгмонт,– снова послышался слабый голос.– Прости, я виноват... Я не должен был... "Конечно виноват, ты убил меня"– едва не закричал Дик, словно поддавшись этому безумию. Ужас. Он и не заметил, как сам втянулся в эту игру... Мысленно спорил с тем, что являлось бредом умирающего... Возможно, он просто пьян. Следует признать: пить он так и не научился... Глаза Рокэ всё ещё были затуманены болью, и в то же время в них плескалась такая неимоверная нежность... Он всё ещё пытался удержать Дика, который и не предпринимал попытку вырваться. – Я не должен был...– Его лицо исказила внезапная гримаса боли. Но он делал над собой усилие, чтобы договорить то, что считал важным...– Я не должен был влюбиться в твоего сына. Прости. Он справился... Сумел наконец признаться... Ему хотелось бы ещё рассказать о том, как долго он боролся со своими чувствами... Обещал себе, что больше никогда не полюбит... никого... Но не преуспел... Его выбор снова пал на Окделла... Он столько лет хранил свою любовь в сердце. То лелеял, то ненавидел это чувство, что и сам не заметил, как оно трансформировалось в новую любовь к этому несмышлёному мальчишке. Эти откровения окончательно выбили из него последние силы... И всё равно он пытался как мог удержать сознание в надежде услышать, что Эгмонт простит... Не за своё убийство, не за то старое предательство, которое во многом изменило их обоих. А за это запретное чувство, которое он испытывал к годившемуся ему в сыновья мальчишке... К своему сероглазому проклятию... Дик старался не смотреть в его сторону, пытаясь осознать услышанное. "Влюбиться в твоего сына..."– медленно, словно пробуя слова на вкус, повторял он... В него самого, что ли? Неужели тогда в Занхе ему не показалось и отец действительно благословил этот союз? Хотя, какая теперь разница, если на его глазах Рокэ умирает, а лекарь всё не спешит... И где Хуан, когда он так нужен? И в ту минуту, когда им окончательно завладело отчаяние до такой степени, что он готов был самолично отправиться на поиски, лишь бы не позволить Рокэ так просто уйти в закат, дверь тихонько отворилась. По всей видимости, старик лекарь уже спал, когда за ним пришли. Он не стал задавать лишних вопросов и сразу же направился к своему пациенту. Он занимался этим уже столько лет. Казалось, всю свою жизнь. Спасал жизни. Лечил знать. И в последнее время всё чаще задумывался уйти на покой. На его памяти было много тяжёлых случаев. Люди, облачёнными титулами и властью никогда не бывали лёгкими пациентами. Но этот случай с герцогом Алвой стал особенным. Поначалу больной попросту противился выздоровлению. С удивительным упорством рвался туда, за грань... А затем, в какой-то момент изменил своё решение и проявлял удивительное нетерпение в желание выздороветь. И ведь действительно прогресс был налицо. Казалось, осталось ещё немного... Ещё чуть-чуть и он, пусть и не взлетит сразу, но сможет встать и обходиться без посторонней помощи. Но хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: то состояние, в котором Алва находился сейчас перечёркивало все ожидания. Чуда не произошло... Всё это время Хуан неловко топтался на пороге, обдумывая, как убедить Окделла покинуть комнату. Потом они найдут для него какое-то приемлемое объяснение произошедшему. Желательно было бы избавиться и от невольного свидетеля. Но вряд ли соберано позволит пойти на столь крайние меры. Надо признать: порой ему не хватает мёртвой хватки отца, не останавливающегося ни перед чем. Столько лет прошло, а Суавес отлично помнит о целой семье соотечественников, принесённых в жертву амбициям Алваро Алвы. Ричард был не на шутку встревожен происходящим. Появилось столько вопросов, на которые у него пока не было ответов. Но он сумеет их получить. А пока он задал единственно важный для себя вопрос: – Как он? С ним будет всё в порядке? – Я сделаю всё, что от меня зависит. И будем уповать на Создателя. Вы позволите мне осмотреть пациента? Дик послушно последовал за Хуаном, чтобы не мешать лекарю. Понятно, что ему не удастся ничего добиться от этого старого лиса. Суавес будет молчать о том, что произошло во время отсутствия Дика. Либо придумает очередную небылицу, не имеющую ничего общего с правдой. Снова ограничится сухими фразами о нелепой случайности, в следствии которой раны открылись... Но это и неважно. На данный момент. Сейчас единственное, что занимало все его мысли- выживет ли Рокэ. Сколько раз за это время он задавал этот вопрос: "Он будет жить?" Что даже не заметил, насколько для него трансформировалась значимость ответов лекаря. От "Выжил и что теперь с этим делать?" до "Я сделаю всё, чтобы он жил". Эта мысль ненадолго оторвала его от реальности. А затем Дик внезапно отпрянул, словно от удара. Нет, это вовсе не был удар. Это был всего лишь крик, доносившийся из спальни Алвы. – Не смейте приближаться ко мне. – Но мне нужно осмотреть... Дик ворвался в комнату, готовый защитить супруга. – Что случилось? Он был готов услышать всё, что угодно. Только не эти, обращённые к нему с укором слова: – Молодой человек, я всё понимаю: молодость, любовь. Но ваш супруг... Он не молод. И не совсем здоров... Постарайтесь как-то сдерживать порывы страсти. До того времени, пока хворь не отступит... Во время этого монолога, Дик стал буквально пунцовым, не зная куда девать глаза. Но больше всего его смущало то, что он ни разу не прикасался к Рокэ как к супругу. Тогда на что намекает лекарь? Какие порывы страсти? А затем внезапно пришло понимание. И место смущения заняла ярость... – Кто-нибудь расскажет мне правду? Что произошло здесь, в этой комнате во время визита его Величества? И вот тут наступила гробовая тишина. Лекарь внезапно осознал причину такого странного состояния Алвы. Как и тот факт, что это открытие может стоить ему жизни. – Вы расскажете мне правду.– Дик и сам не заметил, как в порыве нахлынувшей ярости выхватил кинжал и направил его на лекаря. – Вы боитесь его?– Дик кивнул в сторону кровати.– Напрасно. Сейчас вам следует опасаться совсем другого человека. Того, которому вы сейчас так нагло лжёте. Я повторю свой вопрос и надеюсь ваш ответ меня устроит. Итак: что произошло в этом доме во время визита его величества? –Я правда не знаю. Клянусь своей жизнью...– старик дрожал уже всем телом. В этот момент его жизнь действительно держалась на волоске. Мало того, что он узнал тайну, которую лучше было бы никогда не знать, так сейчас ещё и этот допрос. И судя по угрозам, юный герцог не намерен отступать. – Вы все что-то от меня скрываете. Но моё терпение лопнуло. Так вы хотите жить? Старик инстинктивно попятился к двери и закрыл глаза. Если он начнёт говорить, ему всё равно не жить. Герцог Алва даже в таком состоянии не оставит в живых свидетелей своего позора. Что ж, его профессия всегда была связана с риском. Знатные господа хорошо платили, но и трудностей с ними всегда хватало. Но в ту минуту, когда, казалось, его уже ничего не могло спасти, издалека донеслось: – Ричард, прекратите истерику.– Его голос всё так же оставался хриплым. Но взгляд, в отличие от прошлого пробуждения, уже казался осознанным. На сей раз он точно понимал, кто находится перед ним.– Не оскверняйте семейную реликвию кровью невинного человека. – Какого Леворукого? Хватит скрывать от меня правду. – Обещаю, ты всё узнаешь. Просто убери оружие и позволь нам закончить... Ещё некоторое время им понадобилось, чтобы лекарь дрожащими от страха руками закончил свою работу и откланялся. У него не было уверенности, что ему позволят выйти из этой комнаты, а тем более вернуться домой живым. Особенно, когда на пороге возник Хуан. Отрезав тем самым дорогу к призрачному спасению. Его грозный вид не сулил ничего хорошего. Но Рокэ одним лишь взглядом приказал ему остановиться. Дик с какой-то странной отстранённостью наблюдал за ними, понимая, что сейчас в этой комнате решается человеческая жизнь. И, возможно, не одна... Затем Хуан нарушил воцарившуюся тишину. – Уже поздно и на улицах небезопасно. Я дам вам охрану. Но не забывайте ни на минуту, что цена вашей жизни- ваше молчание. Старик согласно закивал. Разумеется, он будет молчать об увиденном. Постарается забыть обо всём. Лишь бы живым добраться домой. А там, если повезёт, ему позволят навсегда покинуть столицу. Бойся своих желаний. Дик так сильно желал узнать правду... Что и сам не понял, как эта правда разрушила его такой хрупкий мир... Альдо пришёл в его дом, пользуясь его отсутствием, чтобы... Надо признать, ему всё ещё тяжело было принять эту мысль. Но он знал, как поступал Рокэ с насильниками. Их ждала неминуемая казнь. И вполне справедливо. Как мог Ракан... Сердце этого мира так поступить с пленником, который уже не представлял никакой опасности? Даже в Варасте он не мог понять для чего издеваться над пленными бириссцами. Зачем унижать, если их и так ждала неминуемая казнь. Что за странные прихоти у победителей? Но прежде, чем покинуть комнату, он снова взглянул на мужа. Дик и сам не понимал, почему его зрение так резко ухудшилось, что он видит лишь какой-то размытый силуэт. Осознание, что его глаза застилают слёзы, пришло гораздо позже. Он некуртуазно утёрся рукавом рубашки и лишь тогда заметил капли крови, уже засохшие на полу. Видимо, в спешке их забыли стереть. В мгновение ока он подхватил Рокэ на руки и почти выбежал из комнаты, приказав Хуану сжечь здесь всё. Он направлялся в свою спальню. Бережно, стараясь не разбудить, уложил Рокэ на кровать. Пусть отдохнёт. Утром им предстоит тяжёлый разговор. При условии, что Рокэ способен будет говорить. Разумеется, они всё выяснят, но возникал вопрос: а что потом? Ричард задумался. Он был хорошо осведомлён о зверствах Айнсмеллера. Не был от них в восторге, но как и во времена Сагранской компании успокаивал себя мыслью о крайней необходимости. Казалось, он действительно способен был оправдать любой поступок Альдо. Любой... Но сейчас терялся в догадках: какая необходимость заставила его короля совершить насилие над человеком, который даже не способен сопротивляться? В чем радость такой лёгкой победы? И ответ напрашивался сам: в унижении своего противника. Вот так из прихоти осквернить его супружеское ложе. Но это не было только унижением Ворона. В первую очередь Альдо унизил своего самого преданного союзника. Того, кто искренне отдал ему свой меч и свою жизнь. Да. На вопрос: "Что с этим делать?" Рокэ дал однозначный ответ. Насильников он вешал без суда и следствия. Это преступление всегда каралось смертью. Стало быть, он сейчас должен должен лишить эту многострадальную страну её законного Ракана. Убить Сердце Мира. По-видимому, другого выбора у него не было. Он должен следовать закону... Ему трудно было находиться в одной комнате с Рокэ. Он боялся встретиться с ним взглядом, когда тот очнётся. Но не оставлять же его одного... В таком состоянии... Впервые Дик с радостью воспринял появление Хуана, поскольку оно решало все проблемы. Даже Ворону будет легче общаться с тем, кому он полностью доверяет. Не нужно будет притворяться сильным. А он сам проведёт эту ночь в кабинете в компании Слёз, как и планировал до этого. Всего несколько часов назад... Разорвавших его жизнь на до и после... Он пил и пил, заглушая гул тех осколков, на которые разлетелась его прежняя жизнь... Но что-то всё равно смущало, не давало ему покоя. Как-то всё легко и просто произошло. Старинный забытый закон, с которого всё и началось. Брак под виселицей... Закон, в существование которого он до сих пор не верил. Но о существовании которого отлично помнил почему-то один Валентин. Который и не скрывал своего намерения спасти Алву любой ценой. Но не спешил применять его на своём примере. Все просто ждали, когда это сделает тот, кого менее всего жаль. Им всем нужен был жертвенный барашек по имени Ричард Окделл. Его даже самого удивило, откуда он взял такое сравнение. Ну где-то же слышал, наверное: жертвенный барашек. И, безусловно, этим неудачником оказался Дик. Кто же ещё? Наивный мальчишка, который до сих пор верит в справедливость, которой не существует. Разумеется, можно было перерыть старинные рукописи, чтобы узнать, был ли этот закон на самом деле. Или всё это выдумка Придда. Но Дик списывал всё на крайнюю нехватку времени. У него ведь столько важных дел, с которыми ещё следует разобраться, что уже говорить о свершившемся факте. На самом же деле, он просто боялся узнать правду, чтобы не признавать свою неправоту. А внезапное откровение коменданта... Столько времени он посещал эту крепость, находился там часами... Так почему именно сейчас ему пытаются навязать образ мученика? Пострадавшего из-за него? Почему именно перед визитом Альдо? Перед... Дик даже боялся произнести это слово. А как он сам повёлся на эту игру? Что Рокэ запросто спутал его с Эгмонтом. И так легко признался в любви к нему самому. А он и уши развесил... Алва никого не способен любить. Дик так недавно говорил это сестре, чтобы тут же забыть самому? И поверить во что? То, что он сам может быть любимым или то что его чувства оказались взаимны? Столько совпадений... Такое возможно только в том случае, если кому-то это очень выгодно. Странно. А кому это он неспешно рассказывает о своих догадках? Ах, да... Это же их привычные беседы со Штанцлером. Другом отца... Единственным, кто всегда готов был выслушать его... Гостиная в доме "старого больного человека", столик, заставленный тинктурами, знакомый запах лекарств... В какой-то момент ему отчётливо послышался голос "доброго дядюшки" Августа... "Всё это более чем напоминает очередной обман. Мой бедный мальчик, тебя снова обманули. Судя по нынешним действиям Придда, скорей всего это было заранее спланировано. Кому как не тебе знать, что для того, чтобы одержать победу Рокэ Алва не остановится ни перед чем... Этот навязанный тебе брак... Визит короля в твой дом... Подумай: с чего вдруг ему понадобилось совершать столь низкий поступок? Но что для такого человек, как Ворон стоило спровоцировать наивного Альдо? Абсолютно ничего. Я много раз говорил тебе, мой мальчик, что Алва спит с мужчинами, чтобы унизить их. Да, факт насилия налицо. Я и не пытаюсь этого отрицать. Рокэ заплатил страшную цену, чтобы твоими руками избавиться от истинного Ракана. Эта авантюра едва не стоила ему жизни. Но ведь для Ворона всегда цель оправдывала средства. Он всегда летел к цели и не видел препятствий. И вот теперь тебя поставили в условия, когда ты сам собственноручно должен... Нет, не просто засомневаться в своём истинном короле, а вынести ему смертный приговор. Разумеется, тебя просто использовали в очередной раз. А ты уже поверил всему и оплакал свой разрушенный мир. Посмотри, на что они подталкивают тебя: пойти на все их условия. Убить истинного Ракана и восстановить ненавистную династию Олларов. Ценой жизни. Своей и своей семьи. Но ты- тан Окделл. " Это "Тан Окделл" всё не умолкало. Безумие какое-то. Дик помотал головой, словно пытаясь отогнать морок. Так это был всего лишь сон? Да и откуда взяться Штанцлеру в этом кабинете... И как он сам мог засомневаться в случившимся? Разумеется, виной всему алкоголь... Даже представить трудно, чтобы Алва пошёл на такую низость... Вот в этом Дик точно не сомневался... Впервые он был полностью не согласен со Штанцлером. Но кто так настоятельно его зовёт? Этого мальчишку Дик хорошо помнил. Рой был дальним родственником Нэн, его любимой няни. Словно напоминанием о той прежней беззаботной жизни. Они были почти ровесники. Могли бы со времен стать друзьями, играть и обучаться вместе... Если бы Мирабелла категорически не запрещала ему общаться с детьми прислуги. Её позиция не менялась ни при жизни супруга, ни тем более после его смерти, когда её сердце, казалось, окончательно очерствело. Отец и братья Роя так же не вернулись живыми с болот Ренквахи. Но общее горе не перечёркивало неравенство в происхождении. По крайней мере, в глазах герцогини Окделл. – Тан Ричард, срочное донесение из Надора. Сильное землетрясение разрушило замок.– Гонец дрожащими руками протянул конверт, а Ричард, словно заворожённый, смотрел на письмо, не решаясь открыть его. Ещё одна правда, больше похожая на приговор... Похоже, оставлять письма непрочитанными, уже входило в привычку. – А моя семья? Они живы?