Не шутите со Штанцлером

Ричард отложил в сторону очередной документ. Ещё одна история. Ещё одна человеческая трагедия. Как же много всего накопилось. И как удачно сложилось, что Альдо именно ему позволил заниматься этим делом. Для Дика это стало логичным завершением истории со "списком Дорака". Он находил тех, кого заточили в Багерлее только из-за их неблагонадёжности. Кто-то томился в тюрьме без суда и следствия. По каким-то надуманным причинам. Другие подвергались жесточайшим пыткам. Многие не выжили. В их числе были и Придды... Ричард несколько раз с интересом перечитывал их дело. Пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть одну малейшую причину, по которой Валентин вынес оправдательный приговор Алве. Самому суровому стороннику прежней власти. Или вернее сказать: тех бесчинств, устроенных его Преосвященством при явном попустительстве Фердинанда. Альдо дал Окделлу полномочия самому решать судьбы этих людей. При условии, что они смогут ещё послужить новой власти. В принципе, в его действиях была определённая логика: если они были так опасны Дораку, почему бы новому королю не помиловать их? И заполучить новых союзников, обязанных ему лично своей жизнью и свободой... Но Окделл поначалу даже представить не мог, что таких дел будет слишком много. Не воры, убийцы и другие отщепенцы наполняли тюрьмы... а люди, просто неугодные власти. Как не мог предвидеть и того, насколько частыми станут его визиты в Багерлее. Где бы только найти силы со всем справиться? Когда катастрофически не хватало ни времени, ни знаний, ни умений... Подумать только: не так давно его единственной заботой были насмешки монсеньора над его неуклюжими выпадами шпаги. А потом всё понеслось, словно снежная лавина: война, отравление, Агарис. И все эти обиды, полученные во время тренировок теперь казались таким сущим пустяком... Который навсегда остался там. В прошлой жизни. С сегодняшним Рокэ он постепенно учится говорить. Пусть это ещё не были разговоры по душам. И в них чувствовалось нескрываемое недоверие. С обеих сторон. Но прежде им не удавалось добиться и столь малого... Просто поговорить. Без ссор, без взаимных унижений и оскорблений... Да, Дик понемногу начал обсуждать важные вопросы с мужем. Учитывая его опыт, связи, репутацию... Безусловно он мог бы стать полезным для возрождения Талигойи. В конце концов он ведь тоже Человек Чести. Так почему всё так сложно? Неужели Рокэ настолько предан своему свернутому королю? Тому, кого, как он столько раз утверждал, нужно было держать в узде? Дик никогда раньше не замечал в монсеньоре подобного фанатизма... Невольно вспомнились его наивные мечтания примирить Алву и Штанцлера. Тогда из его затеи ничего не вышло... Но сейчас всё может быть по-другому. Просто необходимо донести до Рокэ, что Альдо- истинный Ракан, который искренне заботится о будущем процветании своей страны, о благополучии своих подданных. Так почему бы не помочь ему в столь благих начинаниях? Дик всё равно попытается доказать, что Альдо совершенно не такой, как о нём думает Алва... А на сегодня, пожалуй, всё. Дик ещё раз пробежал глазами документ и облегчённо вздохнул. Он так увлёкся, что забыл не только о времени, но и о том, что сегодня ещё не виделся с Альдо. В последнее время им постоянно что-то мешало. И не всегда это были важные государственные дела. Но ничего... Ещё немного. Окделл искренне верил, что скоро должно стать полегче. Создатель им поможет. И тогда они смогут снова вернуться к их прежнему общению. Как это было в Агарисе... Дик тяжело вздохнул. Очень жаль, что в реальной жизни всё оказалось не так просто, как об этом ему мечталось... Он уже почти собрался уходить, как на пороге появился комендант крепости. Ах да, это же был его кабинет. Из которого его практически выгоняли, чтобы Окделл мог спокойно изучить интересующие его дела. Смена власти настолько повлияла на него, что в последние дни он выглядел словно нашкодивший ребёнок. И неудивительно: только за последний год в застенках вверенной ему крепости побывали и Алва и Придды и сам Фердинанд Оллар. Судьба которого ещё до сих пор не решена. Два короля в столице- опасный прецедент. Дик замечал брошенные в его сторону растерянные взгляды и часто данные невпопад ответы, но объяснял их скорее тем, что его начали бояться. Не то, чтобы он проявлял свирепость по отношению к врагам. Но убивать он действительно научился с несвойственной ему прежде жестокостью. Многие называли его "человек короля", но были и те, кто за его спиной прозвали его "подстилкой Альдо". И как ни странно, это ещё больше делало его опасным в их глазах... – Эр Окделл...– он долго колебался, всё ещё пребывая в неуверенности, стоит ли начинать этот разговор,– если вы хотите знать об условиях содержания вашего супруга в этой крепости... – Герцог Эпинэ рассказал мне об этом. Вы исполняли приказ Его Величества. Я всё понимаю... – Я имел в виду не этот раз, а прошлый... Клянусь: мы не применяли пыток, даже позвали лекаря, когда...– Но Дик не дал ему договорить. – В прошлый раз? Спутанный рассказ коменданта, в котором тот максимально пытался обелить себя в глазах Окделла, заставил его серьёзно задуматься... Неожиданно для себя Дик услышал то, что на удивление не складывалось. Рокэ как никто другой знал о том, что его оруженосец жив. Более того, знал, куда лично отправил его. Под охраной Суавеса. Знал... И почему-то молчал на следствии... Пожертвовал своими людьми... Ради чего? Если он так предан королю и в особенности кардиналу, то почему не отдал им предателя? Почему даже не упомянул о попытке отравления? Выходит, слухи о его преданности несколько преувеличены? Возможно у них появился небольшой шанс привлечь Рокэ на свою сторону? Ему просто необходимо обсудить это с супругом. Альдо подождёт до завтра... Версию о том, что Алва просто спасал его жизнь такой страшной ценой, руководствуясь собственными чувствами, даже не приходила ему в голову. Он отрицал способность Алвы любить. Раньше он обосновывал свою версию тем фактом, что, если Рокэ не сумел полюбить прекраснейшую из женщин- Катари, то не сможет полюбить никого. После того, как Ричарду открылось подлинное лицо его "бледного гиацинта", это утверждение стало не актуальным. Впрочем, своего мнения насчёт монсеньора Дик не изменил.

***

Задумывался ли Альдо о том, что сейчас своими действиями предавал того, кто действительно был предан ему? Нет. Однозначно нет. Он даже не вспомнил о Дике. Ни в ту минуту, когда вошёл в супружескую спальню. Ни тем более в тот момент, когда покидал особняк. Так или иначе все предают друг друга. Поэтому просто не следует слепо верить никому. Свой поступок он оправдывал местью. Местью тому, кто покусился на принадлежавшего ему и только ему Ричарда. Потому что с того самого момента, как израненного Рокэ отвезли в особняк, Дик уже ни разу не выглядел таким, как раньше. Куда пропал его обожающий взгляд, каким он смотрел на него в Агарисе? Нет. Единственное о чём сожалел Альдо- что его жертва слишком рано потеряла сознание и практически ничего не чувствовала. О том, что Окделл что-то заподозрит, не могло быть и речи. Сам он никогда не догадается, а рассказать о случившемся Рокэ не позволит гордыня. Нельзя назвать то, что Альдо испытывал к юному Окделлу любовью. Нет, его ревность возникла абсолютно не на основе каких-то романтических чувств. Это было скорей собственничество. Будущий король долгое время жил в Агарисе в окружении толпы льстецов. "Придворные лизоблюды",– как он называл их. Которые раздражали его своей неухоженностью, вечным попрошайничеством, а иногда даже своим запахом. Их всегда было в достаточном количестве. Его придворные носили не только старинную одежду и бороды времён Талигойи, но также маски преданности своему Ракану. Пытались играть в страдальцев за веру. Но слышал от них он только: дай. Бесконечные просьбы и бесконечные подачки с его стороны. Он вынужден был продавать семейные драгоценности, реликвии, чтобы эта лживая "поддержка" продолжалась и в дальнейшем. С гоганами всё было иначе. Они сами предложили ему свою помощь, не бескорыстно, конечно. Но это было единственное предложение помощи. Которое стало особенно важным после того, как Матильда словно обезумела после отравления её любимой собачки. Она начала подозревать любого, всё больше оказывая давление на Альдо, призывая чуть ли не к святому походу на Талиг. Ей казалось, что только корона сможет защитить любимого внука. Возможно, она была права. При условии, что у него появятся надёжные союзники... Которых так и не нашлось... На фоне всей этой придворной своры Дик действительно выглядел иначе. Не похожим ни на кого. Юный идеалист появился в Агарисе добровольно, чтобы с радостью предложить ему не только свои услуги, но и свою жизнь. Восторженный юноша, которому во многом не хватало ни опыта, ни знаний. Но который изо всех сил старался быть нужным. Взвалил на себя кучу дел, с которыми не в состоянии был справиться даже куда более опытный человек. Не говоря уже о вчерашнем мальчишке, который во многом проявлял завидное рвение. Бесстрашный, честный, открытый, возможно, даже втайне влюблённый в своего истинного короля. Таким его видел Альдо. Но именно это и привело к столь безумному и бесчестному поступку. Которому просто не было и не могло быть оправданий. Как и не было особой причины для ревности. Шпионы в особняке регулярно докладывали, что так называемые супруги спят в отдельных спальнях. Но почему-то вместо успокоения Альдо начинал сомневаться: спят-то они не вместе, но вот всё остальное... Это остальное и вызывало ревность. В первые дни после свадьбы Дик не так уж сильно стремился домой, предпочитая иногда оставаться на ночь во дворце. В непосредственной близости от своего короля. А затем... В какой же момент всё изменилось настолько, что он не придумал ничего лучшего, чем самолично совершить насилие? Больше всего Альдо заботил тот факт, что изначально им была допущена ошибка. Он так хотел видеть глаза врага... Боль, слабость, отчаяние, отражающиеся в них... Что, не задумываясь о возможных последствиях, силой швырнул свою жертву на израненную спину. Даже повязки, на которых в нескольких местах застыли капли крови, совершенно не напоминали ему о том, что совсем недавно этот человек почти ничем не отличался от мертвеца... И только начал понемногу возвращаться к жизни... Палач настолько виртуозно поработал кнутом, что некоторые раны до сих пор не желали затягиваться, так и норовясь открыться при первой же возможности. Как бы Альдо не мечтал услышать мольбы о пощаде, это его желание осталось невыполнимым. Алва даже не совершал попыток к сопротивлению, осознавая всю их бессмысленность. В этот раз сила была не на его стороне. Даже Леворукий забыл о своём должнике. Который почти смирился со своей участью. Да, Альдо удалось обнаружить в этих глазах тень боли и бессилия. А затем и ускользающее сознание. Его триумф не продлился долго... Совсем не то, на что он надеялся... Он с такой силой вбивался в податливое тело, что поначалу даже не заметил появившееся на простыне кровавое пятно, всё увеличивающееся в размерах. Заставил ли его этот факт остановиться? Хоть на мгновение? Нет, он продолжал упиваться своей безнаказанностью. Даже не задумываясь, жива ли его жертва. Ему это было безразлично. Если Ворон умрёт... Что ж, так будет даже лучше... Кроме ненависти он не испытывал к своему невольному любовнику абсолютно никаких чувств. В какой-то степени его даже обрадовал тот факт, что он сумел совершить задуманное, учитывая, что для него самого это был первый опыт с мужчиной. Вот если бы ещё Алва не валялся безвольной куклой. Ничего, он ему оставит подарок. Так сказать на память... Как только за спиной Альдо закрылись двери, он неизбежно столкнулся с тяжелым полным нескрываемой ненависти взглядом Хуана. Хорошо, что взгляд- не оружие. Им не убивают. Стоит признать, что отличной идеей было взять с собой побольше охраны. Суавес находился в окружении людей короля, готовых в любую минуту применить оружие, не имея ни малейшей возможности защитить своего соберано. Никогда прежде, даже учитывая его мрачное прошлое работорговца, Хуан не испытывал такой ярости и желания убивать. Рвать врагов голыми руками. Вгрызаться в глотки. Но этот бой был для него непозволительной роскошью. Он прекрасно понимал это. Как понимал это и Рокэ, приказывая ему покинуть комнату. Снова его господин заботился об этом недоразумении по имени Окделл больше, чем о собственной безопасности. Будь он не ладен этот мальчишка. Если бы только знать, что всё так случится... Возможно тогда, много лет назад, он не стал бы, рискуя жизнью, предупреждать Рокэ о готовящемся убийстве Эгмонта Окделла... Всё могло случиться иначе. И этот вепрёныш никогда не появился бы на пороге их дома, чтобы раз за разом подвергать его соберано смертельной опасности. После того как молодой король благополучно покинул особняк, Хуан незамедлительно бросился в спальню. Да, с его стороны это было дерзостью. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что не смеет видеть своего господина в таком виде. Рокэ никогда ему этого не простит. Поэтому он сам с радостью готов был в любую минуту отдать свою жизнь, лишь бы избавить господина от такого ненужного свидетеля его слабости... Но это произойдёт позже... Не раньше, чем Алва перестанет нуждаться в его помощи... А сейчас важнее всего проверить раны. Как оказалось всё выглядело намного страшнее, чем он себе представлял. Следовало поскорей смыть следы преступления и послать за лекарем. Но как только сознание вернулось, Рокэ ожидаемо запретил это делать. После водных процедур, он сам давал указания Суавесу, какие мази необходимы для новой перевязки. Хуан вынужден был согласиться. Сожалея в душе, что Алва пришёл в себя до прихода лекаря. Растревоженные раны выглядели ужасно. Да, он с осторожностью обработал их, а Рокэ пытался справиться с болью. Прекрасно понимая при этом, что одной перевязкой явно не обойтись. Крайне необходимо было наложить новые швы. Постараться избежать лихорадки. Организм Рокэ уже окончательно измучен. Сколько испытаний и боли он способен ещё вынести? На мгновение даже показалось, что они с лёгкостью справились... Выбившись из последних сил, Алва заснул тревожным сном. Его истерзанное тело больше ему не подчинялось. Как бы он ни старался отрицать очевидное, он тоже оказался обычным человеком. У которого тоже есть свой предел. И этот предел он незаметно для себя достиг. Когда Ричард вернулся домой, было ещё довольно рано. Но почему-то в особняке стояла гробовая тишина. По какой-то непонятной ему причине слуги старались избегать его взгляда. Двигаться бесшумно, оставаясь незамеченными. Да, по дороге в кабинет ему уже успели доложить о визите Альдо. Но это никак не объясняло столь странное поведение домочадцев. Никто даже не поинтересовался, когда подавать ужин... Всё выглядело по крайней мере необычно... Так повелось, что перед тем, как Ричард навещал мужа, Хуан докладывал ему о состоянии больного, предписаниях лекаря, о новых способах лечения. От Рокэ ему было не добиться правды. Тот был готов любой ценой отрицать свою слабость. Создавая видимость быстрого выздоровления. Хуан тоже был не из числа любителей говорить правду. Но у него была редкая способность озвучить именно ту версию, которая устраивала бы обе стороны. Это стало для них своего рода вечерним ритуалом. Безусловно, в их отношениях всё ещё присутствовала враждебность и недоверие. Но всё чаще Дик чувствовал в словах и поступках Хуана благодарность за то, что ему позволили остаться рядом с Алвой. Так почему именно сегодня этот старый лис тоже старался не попадаться ему на глаза? В конце концов, налить себе бокал вина Дик мог и не прибегая к помощи слуг. День действительно выдался тяжёлым. На него свалилось столько информации, с которой ещё предстоит разобраться. И этот странный визит Альдо. Почему именно в его отсутствие?Если Ракану так необходимо было увидеть Дика, то почему он не послал за ним в Багерлее? Это было бы замечательно, если бы его король сумел договориться с Рокэ без его вмешательства. Нужно всё выяснить... В конце концов он и сам собирался поговорить с мужем. Обсудить последние новости. И почему-то желание пожелать Рокэ спокойной ночи пересиливало усталость. Но на пороге спальни глыбой возник Хуан. – Прошу вас: нет. Он только что уснул. – Вы забываетесь. Не смейте мне указывать,– Дик чуть ли не по слогам чеканил каждое слово, всё ещё не понимая, что происходит. Нет. Рокэ не спал. Ричард недоверчиво посмотрел на мужа. Возможно, он действительно никогда не отличался особой наблюдательностью. Но что-то явно было не так. В его сознание никак не укладывалось увиденное. Искусанные в кровь губы. Бледное почти обескровленное лицо. Этот внезапно потухший взгляд синих глаз. Рассыпанные по подушке мокрые волосы. Мокрые? Почему-то именно это показалось ему очень и очень странным. Но как узнать ответ, если все разом решились хранить молчание? В последнее время он видел Алву и в гораздо худшем состоянии. Особенно после визитов лекаря. И, если физическую боль он с лёгкостью выдерживал... То каждый "нет" в ответ на его вопрос, сможет ли он скоро ходить, надолго выводил его из себя. Эти бесконечные отговорки лекаря: Нужно подождать. Ещё немного. Нужно время и немного терпения. Откуда терпение у свободолюбивого ветра? Да, Алва злился. На всех. И в первую очередь на самого себя, свою слабость. В какой-то степени Дик привык к такому состоянию мужа. Поэтому удивление вызывал другой факт: никогда столь болезненный вид не ассоциировался с визитом гостя. Особенно, когда этим гостем был король... – Что здесь произошло? Мне сказали, что вас навестил Альдо. – Мы всего лишь поговорили, а затем он ушёл. Казалось бы, эти слова должны были его успокоить. Рокэ говорил спокойно, ровным тоном. Да и что могло случиться? Альдо- благородный человек... истинный Ракан... Не способный ни на какую подлость... Но тогда почему этот внезапно потухший взгляд просто кричал о том, что, возможно, произошло что-то страшное? Это было внезапное озарение. – Что он сделал? – Ничего страшного. Ваш король просто проявил свою королевскую милость. – Он причинил вам боль?– Эти слова вырвались гораздо раньше, чем он сам успел осознать их. – Юноша, у вас никогда не было проблем со слухом? Я повторяю: ничего не произошло. Уже поздно. Вам необходимо отдохнуть. Завтра опять тяжёлый день, не так ли? Дик терялся в догадках. Неизменным оставалось одно: Альдо был здесь, в этой комнате. Воспользовался его отсутствием. После чего Рокэ выглядел не лучшим образом... Умение убивать не сделало Дика взрослым. Он всё ещё оставался тем наивным юношей который никак не мог связать увиденное со сценами насилия, представить звериный оскал Альдо, наслаждающегося своей властью над жертвой. Да и назвать Алву жертвой... Он не мог вообразить себе подобного даже в страшном сне... Тем не менее, не уходило понимание того, что явно что-то не так. Да, Рокэ мог вывести из себя даже святого. Но что это могло быть? Альдо его лучший друг... Он ведь не способен... – Послушайте, я кажусь вам глупым, у вас есть право сердиться на меня, Но прошу: один единственный раз отбросить свой яд и ответить на мой вопрос. – Ричард, мне нечего сказать. – Что здесь делал король?–Дик чеканил каждое слово, всё больше выходя из себя.– Я ваш супруг и требую ответа. Но ответом ему послужило молчание. Рокэ прикрыл глаза, демонстрируя, что разговор окончен. Завтра, когда всё успокоится, он постарается убедить мальчишку в том, что всё в порядке и ничего страшного не произошло. Сам он ни о чём таком не догадается... Но Окделл оставался в комнате и упрямо ждал ответа. – Прекрати, наконец вести себя, как истеричный мальчишка. Пусть не мне, но ты же веришь своему королю, не так ли?– Он уже слишком устал и желал только одного: поскорей закончить этот страшный день. Ему крайне необходим отдых. И тишина.– Отправляйтесь спать, юноша, и позвольте мне наконец отдохнуть после визита вашего белоштанного молодчика. Дик неожиданно послушно вышел. Можно было спокойно выдохнуть. Завтра он придумает что-то правдоподобное. Главное, не начать оправдываться. Это может вызвать лишние вопросы.

***

Сон как рукой сняло. Эту ночь он проведёт у камина с бокалом Слёз, вспоминая моменты их прежней жизни. Гитара, оживавшая в руках монсеньора, теперь одиноко пылилась в углу. Им было не до песен... Был ли он счастлив в этом особняке? Пожалуй, нет. Его так долго кормили ненавистью к Рокэ. Его долг хорошего сына... Который повелевал отомстить кровнику... Он никогда не говорил ни с кем об этом. Как долго вглядывался в тонкие пальцы своего эра, унизанные перстнями, словно пытаясь рассмотреть на них следы крови своего отца... И покорно ждал заявленные три года, чтобы свершить свою месть на дуэли. Он не вскармливал в себе обиду и злость. Просто каждый раз, когда ему казалось, что его ненависть к Рокэ начинает понемногу исчезать, его эр снова насмехался над ним, раз за разом заставляя прятаться в свою броню. Он и сам не заметил, как заснул. Но не прошло и часа, как в коридоре раздался какой-то странный шум. Дик резко вскочил в кресле, всё ещё плохо ориентируясь в пространстве. Но это не мешало ему тут же выхватить шпагу, готовясь к возможному нападению. Шум не смолкал. Но и не приближался. Дик выскочил из кабинета. Ну конечно же, эти звуки доносились из спальни Рокэ. Малейшее неловкое движение, и ему срочно потребовалось наложить швы. У него начался жар. Хуану не оставалось ничего, как послать за лекарем. Ричард несмело подошёл к кровати. Алва метался в беспамятстве. Случилось то, чего Суавес опасался больше всего: лихорадка. Готовая в любой момент безжалостно поставить точку в этой истории. Дику никогда не были известны ни нежность матери, ни ласки любимой женщины. В те моменты, когда ему по-настоящему было больно или страшно, рядом с ним не оказывалось никого, кто мог бы хоть словом или прикосновением облегчить боль. Но ему почему-то казалось, что это могло было чудесным образом помочь. Успокоить. Утешить. Придать силы. Ведь ничего страшного не случится, если он просто присядет на край кровати и положит свою руку на горячий лоб мужа? Или просто возьмёт его за руку? Чтобы показать, что тот не один. Больше нет... Их глаза оказались друг напротив друга, когда Ворон внезапно очнулся. Взгляд Рокэ всё ещё был рассеянным, но судя по тому, как он начал различать черты Дика, его лицо приобретало всё более расслабленный характер, а на губах внезапно заиграла слабая улыбка. Боль словно отступила на задний план. Он даже попытался приподняться, опираясь на локти, но сил явно не хватило. – Mi amor, ты пришёл.– Голос был настолько хриплым, что действительно напоминал карканье ворона. Дик поначалу опешил. Это кто тут любимый? Неужели это всё последствия горячки? Рокэ просто бредит? Где же этот чёртов лекарь? Почему не торопится к своему столь беспокойному пациенту? Рокэ откинулся на подушки и продолжил что-то оживлённо говорить. Дик прислушался. Но больше не понял ни одного слова. Он так и не выучил кэналли. Да и очевидно же, что эти слова ему и не предназначались. Больной что-то продолжал говорить своему невидимому гостю. Интересно, кто это был? Неужели, находясь на пороге смерти к нему явился призрак погибшего Джастина? Или кто-то другой? Кэналлиец? Окделл словно почувствовал себя третьим лишним. Он всё равно ничем не мог помочь. По крайней мере в комнате не было выходца. Рокэ всё продолжал говорить со своим воображаемым возлюбленным... Так не лучше ли будет Дику ненадолго оставить его одного? Наедине с воспоминаниями? Но как только он попытался встать, Алва неожиданно схватил его за руку, пытаясь удержать на месте. Его хватка была слишком слабой, но Дик и не пытался сопротивляться. – Эгмонт, нет. Не уходи. Осталось совсем немного, mi corazón. Я иду за тобой.