Зависимость

Как вы поняли, глава идет от имени Эмили. Думаю, послдующие главы будут писаться в таком же стиле.

Утром я проснулась от невыносимой головной боли и глубокого чувства одиночества. Холодный зимний ветер пробрался сквозь моё полуоткрытое окно и обжигал мои щёки. Я моментально съежилась от стоящей в комнате температуры, и заставила себя встать с кровати, чтобы закрыть его. Моя головная боль даже не позволила мне осмыслить факт открытого окна, и по какой причине я застала его в таком состоянии. Обычно, зимой я не открывала его. Так же я не открывала его при плохой и прохладной погоде, чтобы не замерзнуть. Я относилась к такому типу людей, которые легко замерзали, и которым было трудно согреться. В висках пульсировали вены, и я исказила лицо от нетерпимой боли. Воспоминания о вчерашнем вечере были по частям разбросаны в моей голове, и я не смогла состроить всё в настоящую картинку вчерашних происшествий. Со временем, я начала вспоминать: я помнила Луи, как мы разговаривали, как я поддалась чувствам и как расплакалась, и как он поклялся, что мы справимся. На секунду я подумала, что мы знали друг друга целую вечность, просто не помнили об этом. Моя близость с ним пугала меня, хоть она и была приятна. И как бы там ни было, я нуждалась в родственной душе. Так же, как и Луи. Именно по этой причине мы продолжали наше общение: мы понимали друг друга с полуслова. Он был мне как старший брат, который всегда вступится за младшую сестру и не даст в обиду. Именно этого мне так не хватало: братской любви, взамен на сестринскую. Самое главное, это то, что мы не жалели друг друга, потому что мы не нуждались в жалости. В жалости нуждается Рэйчел, её друзья, и, возможно пол нашего учебного заведения, но не мы с Луи. Мы просто были другими: мы потеряли себя в борьбе за себя, и страдаем из-за своих глупостей. Мы оторвались от внешнего мира, и именно поэтому мы оба стали странниками. Мы поддались соблазну вредных вещей, которые разрушают нас, наше тело и наше подсознание. Из-за моего вечного угрюмого выражения лица, посторонние люди только пыхтели и наверняка думали про себя, какая я злюка. Но, поживи один день в моём теле, они бы тотчас поменяли свои догадки и размышления. У меня не было причин улыбаться себе, вселенной, а тем более – у меня не было никакого желания улыбаться людям. И я никогда не была под влиянием мнений окружающей среды. Люди могли думать, что хотели, и смотреть на меня так, как хотели того они. Но под их осуждающими взглядами я не стану на путь истинный и не покаюсь. Нет, мои лезвия все так же останутся лежать в моей сумке и ждать своего применения. А я лишь жду повода, и когда у меня будет причина достать и использовать их, я как в спортивном забеге, на команду «марш!» делаю то, к чему готовлюсь часами и ожидаю подходящего момента. В мои воспоминания лезло всё: выпивка, запах табака и блевоты.… Всё именно то, чего я так не хотела помнить. Помнила, как кто-то толкнул меня, чьё лицо я не разглядела, но это было не так важно; важно было то, в чьи руки я попала. Обрывки с участием Ребекки, Рэйчел и её подруг, которые, не меняя традиций, перешептывались между собой и кидали на окружающих хитрые взгляды. Я подумала: «Может спуститься вниз?» А что я ожидаю там увидеть? Мои представления не сочетаются с желаемыми, но так или иначе, мне придётся спуститься; головная боль просто убивала меня. Мне нужно трезво размышлять, а громкий гул и срежет в голове не позволял мне думать о чём-то и, не заставив меня сощурить глаза. Несмотря на желание не знать, что было вчера, мне нужно было вспомнить о случившемся, и какие последствия могут последовать вслед. Часть меня чувствовала чувство тревоги, и в то время как вторая половина оставалась нейтральной, я решила последовать за той, которая заставляла сердце замирать, а желудок скрутиться от неприятных ощущений. Я толком не знала об алкоголе, но мои познания позволяли мне знать, что при большом количестве ты забываешь большую часть, и будучи неспособной склеить целую картину, ты остаёшься один на один с непонятными отрывками. Мой путь к кухне не занял много времени. Я была строго настроена найти аптечку и уйти прочь, чтобы не сталкиваться больше с пьяными телами и всей грязноты в нашем доме. Запах был отвратительным: все люди, видимо, мало следили за своей гигиеной, потому что запах пота, смешанный со всем, что только можно представить – не позволял мне вдохнуть воздуха. Быстро найдя аптечку, и взяв её под руку, я пошла обратно в свою комнату, надеясь, что в ближайшее время меня не побеспокоят. Больше всего я волновалась, как бы не меня заставили убирать и вымывать всю грязь. Зная мою сестру, она вполне могла устроить такой неприятный для меня расклад. Я бы могла отпираться, первые минуты, но в итоге Ребекка всё равно бы заставила меня. Решив не останавливаться на этой мысли, я закрыла за собой дверь и прилегла в кровать, чувствуя, как моя головная боль увеличивается, а тело всё больше кидает в жар. Неужели я заболела? Глупо было полагать, что спать при открытом окне во время зимней поры никак не отобразилось бы на моём здоровье. Благо, я забрала всю аптечку с собой, так мне не придется спускаться вниз ещё раз, в поисках жаропонижающего или таблеток от кашля. Я присела на кровать, и достала целую коробку с лекарствами, которые, по идее, должны были мне помочь. Я не сильно разбиралась в лечебных средствах, но найти цитрамон или хотя бы анальгин мне не составит сложности, а вот чтобы найти что-нибудь от температуры – придётся постараться. Но поскольку я ещё не уверена в наличии температуры, я должна подтвердить свои предположения, стоит столько мне найти градусник. Я нашла пару пачку таблеток цитрамона, и, не томя, встала с мягкой кровати и направилась в ванную, чтобы запить таблетку. Холодный кафель уже казался не таким холодным под моими ступнями, и кажется, мои предположения насчет температуры были правильны. Мне уже не требовалось покрывало для того, чтобы согреть себя – мне было жарко и без того. Быстро запив таблетку, я посмотрела в зеркало. Черные волосы до груди были взлохмачены, и я начала расчесывать их сквозь пальцы, но это мало помогло исправить мой внешний вид. Мои синяки под глазами, казались, стали неотъемлемой частью моего лица, а большие голубые глаза ещё давно потеряли свой огонёк. Теперь они были тусклыми и непримечательными. Не знаю, сколько времени я просто стояла и рассматривала себя, но обычно я теряла счет времени, но мне не казалось это долгим занятием. Я бы могла сказать, что я не была страшной, возможно, не такой, какой я всегда считала себя. Я думала, что все люди ненавидели меня из-за внешнего вида, но ведь это было не так, правда? Стоит тебе показаться в чем-то не такой, как все, и люди начинают избегать тебя. Мои мысли и размышления не совпадали с их, но это не значило, что я считаю, что они думают неправильно и это значит, что я не хочу общаться с ними. Человек может быть испорченным на любом уровне, но если он опускается до того, чтобы унижать других – он тот самый тип людей, которые входят в мой список людей, которых нужно избегать. И сейчас, воспоминания о Гарри, и его присутствие в моей комнате вчера ночью, неожиданно промелькнули в моей голове, но я не успела уловить всю картину. Я закрыла глаза и пыталась сосредоточиться на нём, моей комнате и, собственно, мне самой. Что нас связывало? Мы общались пару раз, но я никогда не ожидала большего, я не ждала развитий всего этого непонимания во что-то большее, дружбу, например? У меня были друзья, и мне всегда было весело с ними. Я была жизнерадостным ребенком и люди любили меня. Не понимаю, что произошло со мной. Возможно, переходный возраст так повлиял на меня, потому что когда пришло время сформироваться как личность, я растерялась и просто убежала от этого. Я долго не могла найти себя, и в итоге, совсем потеряла. Вместе с этим я потеряла и доверие, и всех друзей, я потеряла смелость, и взамен приобрела насмешки. Корю себя последние три года, корю за порезы, за то, что вру родителям и за то, что продолжаю любить Рэйчел, не смотря на то, как она поступает со мной и делает вид, что мы чужие друг другу. Моё сознание говорит мне, что я не испытываю к ней ничего, кроме ненависти, а моё подсознание кричит, что я не могу ненавидеть её. Я настолько слаба, что если бы она пришла и попросила прощения за всё – я бы простила, не думая. И каждый раз бы прощала, но она никогда не сделает этого. Она всегда будет прогибаться под мнение общества, за свою репутацию, и думаю, если бы меня не существовало, ей бы это было как камень с души. Она не принимает меня, как сестру. Новым знакомым она никогда не говорит, кто я такая. Я уверена, что половина школы думает, что мы никто друг другу, и это даёт ей преимущество безжалостно повторять за своими друзьями, когда они делают гадости мне. Я хочу, чтобы каждый из них почувствовал себя в моей шкуре. Мне всегда кажется, что я на грани. Я бы терпела дальше всё это, но какого человеку без единой поддержки? Я бы посчитала Луи, но я не уверена, что мне от этого легче. Я бы хотела, чтобы Рэйчел сама признала свою ошибку и исправила всё, но когда она это осознаёт – будет уже поздно. Не могу сказать что-то о Гарри. Он был симпатичным парнем выпускного класса в нашей школе, так же известен как парень Рэйчел Джонсон. Он всегда был популярен, и всегда имел репутацию. Я помнила его ещё с начальной школы. Я помнила, как в четвёртом классе он мне очень нравился, но когда один раз, чтобы показать своим друзьям, насколько он крут, он забрал у меня игрушку, которую я так сильно любила, и куда он дел её после этого, я не знала. И тогда, всю мою симпатию как ветром улетучило. Я так сильно ненавидела его, и плакала каждую ночь следующей недели после этого. Но боль потери любимой вещицы никогда не сравниться с той, которую я чувствую сейчас, и поэтому со временем моя ненависть утихла. Я не была ненавистницей, но это действительно была ужасно дорогая мне вещь, и одноклассники смеялись надо мной из-за того, как я страдала по ней. И хоть Гарри гордился своим поступком, я знала, что он жалеет о содеянном. Я никогда не имела возможности узнать настоящего его. Я бы могла прислушаться ко всем сплетням, которые ходили по школе, но я никогда не опускаюсь до такого, чтобы верить всему, что говорят люди. Всегда предпочитала убедиться во всём, просто пообщавшись. За всё время, которое мы провели вместе – я не могла составить характеристику его личности. Тот факт, что он встречался с моей сестрой – должен был сразу оттолкнуть меня, но я не хотела отталкиваться. Какой бы грубой я не выставляла себя, чтобы защититься, у меня всегда был недостаток общения, и любой момент, проведённый с человеком, при котором надо мной не издеваются или насмехаются – радовал меня. Определённо, Гарри не был злым человеком. Может, он хотел общаться со мной, но он боялся. Чего? Да как и все: он зависел от общественного мнения. Я была уверена, что он и дня не вытерпел, если бы при виде его, все парни и девушки кидали смешки и о чём-то перешептывались, а потом бросали что-то вроде «урод» и подсовывали всякую муть в твой шкафчик. И все же, я потеряла счёт времени, так как последние двадцать минут я стояла и смотрела сквозь себя, размышляя обо всём и обо всех. В последнее время, я заметила за собой большую тягу к размышлениям обо всех и обо всём; но больше всего в мою голову всё чаще лезли мысли о жизни, в чём её смысл. И каждый раз, отбрасывая эту мысль в сторону, списывая всё на то, что мне всего лишь семнадцать, и что самое главное ещё впереди, я переключала все мысли на что-нибудь другое. Но, в чём я была уверена точно: в скором времени всё может обрушиться. Нелепый момент возле старого дуба, когда Гарри поддался чувствам – не вылетал из моей головы. После этого, всё, что я чувствовала к нему, это жалость. Её сердце погубит его, если он не научится контролировать свои чувства, и будет раскрываться всякий раз таким, как Рэйчел. Но позже я начала находить в себе новые стороны, например то, что я не могла пройти мимо Гарри, не посмотрев на него, и всякий раз, слышав его голос, я не могла не повернуться, чтобы найти его. Могла ли я назвать это симпатией? Нет, определённо нет. Я бы могла назвать это заинтересованностью, но чтобы преобразовать это в симпатию – мне бы понадобилось время или толчёк. Скорее всего, тот факт, что он единственный из школьной аудитории не пытался уничтожить меня – привлёк меня. Я бы точно сказала, что я бы даже не смотрела в его сторону, не разговаривая бы мы за пределами школы. Мысли о том, что это лишь очередной способ унизить меня таким способом не покидали меня. Я была предусмотренной во всё, и в первое время я остерегалась. А что можно сказать сейчас? Глупая девочка решила, что она кому-то нужна, и что парень её сестры пытается завязать с ней дружеские отношения. Тут я себя обманывала. И, возможно, я сама себе напридумывала всё это. И теперь, думая о нашей дружбе со Стайлсом, я лишь ухмылялась и чувствовала себя ужасно глупо, что даже позволила пустить мысль об этом. Но, уже лежа в своей кровати, я так же пыталась вспомнить, что связало нас вчера, и почему я вообще не могу перестать думать об этом парне. Сильное сердцебиение последовала за картинкой целующего меня Гарри, и я бы предположила, что это лишь моё воображение, пока не увидела небольшой засос чуть ниже моих порезов на левой руке.