Зависимость

Последние два дня я чувствовала себя ужасно, и это стало причиной моего появление в общественную больницу. Мне нужно было получить справку о болезни, чтобы закрыть мои прогулы в школе. После этой вечеринке наш дом превратился в какой-то заброшенный дом. В стадии опьянения подростки, можно сказать, разгромили дом. Родителям это выйдет немалый ущерб, и когда они приехали домой – как они были злы, я не смогу описать никакими способами. Досталось не только Рэйчел, но и мне, хоть я и не была затейщицей вечеринки на дому, где все позволяли себе намного больше, чем просто попить алкоголя и потанцевать. Я не стала даже ругаться с родителями по этому поводу, так как не было сил, и желания. Убирать пришлось нам обеим, но, даже несмотря на моё плохое самочувствие, я убирала весь дом практически сама. Моё настроение было бы чуточку лучше, если бы родители хоть раз выслушали меня и поблагодарили за мои старания. Иногда, у меня проскакивает ощущение, что печётся обо мне лишь мать, но будучи за спиной моего строгого отца, она и слова связать не может в его присутствии. Отец знал, что я делала с собой, и он лишь кричал на меня, в то время как мать решила отвести меня к психологу. Определённо, я не была фанаткой этого решения, но это было куда лучше, нежели слушать крики и «ты под домашний арестом» каждые два дня. Естественно, на следующий день они забывали о том, что посадили меня под домашний арест, опираясь на то, что после моих слов «я пойду, погуляю» - они лишь кивают и просят не задерживаться. И мне иногда кажется, как будто я проживаю один и тот же день триста шестьдесят пять дней в году. Всё тоже повторяется день за днём, час за часом и минута за минутой. Сидя в холле общественной больницы, я оглядывалась по сторонам и вдыхала запах лекарственных препаратов, отчего моя голова начинала кружиться ещё больше. Высокая температура сыграла большую роль в моём плохом настроении и самочувствии, и я лишь считала секунду до того, когда освободиться кабинет терапевта. Надеюсь, мне выпишут справку до конца недели, потому что желания ходить в место, где находятся безжалостные дети – не было и помине. Шмыгнув носом, я смотрела на стенд, где было написано о вреде наркотических препаратов, алкогольных напитков и никотина, делая вид, что ужасно заинтересована в чтении. На самом деле, меня это мало волновало, и хоть я не была заинтересована во всей этой дряни, их влияние на оргазм не вызывало у меня никаких эмоций. По сути, я портила свой организм тоже, и пусть не такими способами, способными разрушить человека, но я ведь могла заразить себя чем-нибудь. Например, заболеванием кровяных телец. Это может убить меня, но когда меня волновала судьба моей жизни? Белая деревянная дверь тихо скрипнула, и оттуда послышался приятный женский голос. – Эмили Джонсон? – я кивнула. – Доктор уже практически освободился, ты можешь войти и подождать внутри. Встав с неудобной скамейки, я поправила край своего свитера и вошла в кабинет. Запах в кабинете был определённо лучше, чем в коридоре, или возможно, моя небольшая заложенность носа повлияла на это. В углу кабинета сидела деловитая женщина лет сорока, она что-то писала девушке, видимо, выписывала нужные лекарства или же то, зачем пришла и я. Дописав последнее слово, она вырвала лист из блокнота и передала девушке, которая тотчас схватила его мёртвой хваткой, поблагодарила врача и вышла из кабинета. Я попыталась выдавить приветливую улыбку сидящей женщине, но, судя по ответной улыбке, которую я получила, я не могла сказать, что женщине пришлось выдавить её, как это сделала я. – Присаживайся… – замолчала та, читая моё имя, записанное в её ежедневнике. – Эмили. Я молча повиновалась ей, и присела на мягкий стул, поправляя свою сумку через плечо. Рассматривая тёмноволосую женщину, я почувствовала себя в расслабленной и уютной обстановке, не обращая внимания на моё недоверие к людям, которое всегда проявлялась, стоило мне лишь получить непонятный взгляд в мою сторону. От этой женщины веяло теплом и уютом, стоило ей лишь улыбнуться. Я не видела лицемерия в её глазах, или же натянутой улыбки, которой встречают меня люди, которым, по сути, наплевать на меня. Я не умела видеть насквозь людей, но я была недоверчива ко всем, и подпускала лишь самый малый процент людей, окружающих меня. Даже мой психолог не входил в эту часть, он остался блуждать под огромной стеной, вход через которую был ей запрещён. И вряд ли когда-нибудь будет открыт. – Эмили, – повторила врач, давая мне понять, что я блуждала в своих мыслях. – Да? – я ответила с недоумением. – Я спросила, как ты себя чувствуешь и по какой причине болезни ты пришла к нам в больницу. – Я-я не знаю, – заикнулась я. – Это я и хотела выяснить, з-здесь. Возможно это простуда, а может что-то тяжелее, я не умею ставить диагноз. – Скажи мне симптомы, которые присутствуют у тебя с момента болезни. – Она вежливо попросила, и я не стала тянуть с ответом. – В первый день я почувствовала головокружение, сначала я думала, что это по причине … – я запнулась, не желая говорить ей об алкоголе, большое количество которого я попробовала на своей шкуре. – В общем, я пошла за аптечкой и взяла её себе в комнату. Несмотря на морозную погоду, меня кидало в жар, и я решила, что стоит измерить температуру. Вначале было чуть больше девяносто восьми градусов, что напрягло меня, а позже и вовсе до девяноста девяти поднялась. Доктор лишь понимающее кивала, давая мне продолжить. – Чувствую себя плохо, есть небольшая заложенность носа, но это чепуха, – улыбнулась я. – Моя голова не даёт мне покоя уже третий день. Аппетита тоже не наблюдаю, боюсь похудеть ещё сильнее. – Отсутствие аппетита в промежуток болезни – обычная вещь. Но ты должна попытаться заставить себя поесть, потому что во время болезни твой организм ослабевает и ему нужно все те компоненты, которые находятся в еде. Особенно ешь побольше фруктов. – Хорошо, доктор … – я остановила себя, неловкое чувство витало в воздухе, потому что я даже не удосужилась посмотреть на фамилию врача на двери. – Твист. – она ответила за меня, и я засмущалась от неловкого положения. – Что твои родители сказали по поводу твоей болезни? – Они… они сейчас не в городе. – Я соврала, мысленно думая о том, что мои родители даже не заметили моего самочувствия по внешнему виду. Доктор Твист лишь кивнула, подняв руку, чтобы потянуться к своему объёмному блокноту. – Я выпишу тебе несколько недорогих, но качественных препаратов, пей их на протяжении всей недели, даже если температура спадёт – не переставай их принимать. – Я кивала головой, как будто у меня защемило нерв, и когда я поняла, какой дурочкой выглядела, я просто продолжала сидеть, вслушиваясь во все назначения врача. Когда она закончила писать все названия, она вырвала лист из своего блокнота и протянула мне. Я сразу же забрала её и, поблагодарив женщину, вышла из кабинета. Я медленно шла через коридор, уставив свой взгляд в бумажку, стараясь понять, что на неё написано. Самая отличаемая ото всех людей черта характера докторов – это их почерк. Мне никогда не нравился свой, но он был понятен даже для дурака, а сейчас, я стояла посреди больницы и пыталась прочесть названия лекарств. Я стояла, наверное, с десяти минут, то приближая, то отдаляя бумажку. Глаза начали слезиться от высокой температуры, а в глаза начинало плыть, что делало задачу прочитать названия средств ещё труднее. Неожиданно для меня, я заметила тень с левой стороны, и чья-то тёплая рука коснулась моей, отчего я подняла голову, отступив на шаг назад. – Привет, – тихо сказал парень, и я почувствовала, как нервность в моём теле начинала нарастать, а голова кружиться ещё больше. – Привет, Гарри, – так же тихо ответила я, пытаясь не выдавать моего волнения. Картинки того вечера всплывали в моей голове много раз за эти дни, и я не могла одолеть себя избавиться от них. – Что ты тут делаешь? – он резко спросил, и это заняло время мне, чтобы собраться с мыслями и сформулировать предложение. – Я-я… я болею. – Заикнувшись из—за волнения, произнесла я и, кажется, он заметил это. – Но ты и сам должен был заметить это по моему внешнему виду. – Ты выглядишь хорошо, – он сказал, и я не знаю, должна ли я считать это комплиментом или, скорее всего, лестью. – Я не люблю, когда люди врут, Гарри, – я грустно ответила, и, не дав парню слова, чтобы оправдать себя, продолжила. – В любом случае, что здесь делаешь ты? – Моя мама работает здесь, – он проинформировал меня, не пытаясь оправдать свою ложь. – Понятно. – Безразлично ответила я, и подняла листок, чтобы снова попытаться разобрать почерк. Опустив голову, я пыталась игнорировать Гарри, который не уходил, но и слова сказать также не решался. В моих глазах это выглядело довольно странно, потому что в школе он вёл себя по-другому. Он был Гарри Стайлсом, парнем моей сестры и сердцеедом половины женской аудитории в школе. Полагаю, такое внимание льстило ему, но встречаться с половиной школы он не спешил. Из тысячи учащихся в нашей школе девушек, он почему-то выбрал мою сестру, которая не ценит чувств, которые он к ней испытывает. – Этой почерк моей матери, – внезапно произнёс он, и я подняла голову, встречаясь с лицом Гарри, которое находилось на дюймы от моего, читая надписи на листочке в моих руках. Я рассматривала его профиль, и с учащением моего сердцебиения, кровь прилила к вискам, создавая ощущение неполноценности и ужасного волнения. После той ночи я была сама не своя, и я пугалась чувств, которые могли возрасти из пустого места, я не хотела сейчас утруждать себя ещё невзаимными любовными интересами помимо того, что творилось в моей жизни. К сожалению, я не могла отрицать тот факт, что Гарри был мне симпатичен, и что отвращение к нему пропало ещё с того самого дня, где мы сидели под дубом. Я поняла, что у него было большое сердце, которое заслуживает большего, чем моя самовлюблённая сестрица. Стайлс потянул свою руку к моей, а я лишь продолжала наблюдать за очертаниями его лица и как через каждые несколько секунд он менял своё выражение. Отобрав у меня листок с назначением доктора, он пытался прочесть названия лекарств, что делала прежде я, и уголки его губ приподнялись, образовав на его губах ухмылку. – Мы можем сделать кое-что, – он игриво сказал, повернувшись лицом ко мне. – Мы? – я удивлёно задала вопрос, приподнимая брови. Его улыбка стала ещё шире, когда он взял меня за руку и потянул в противоположную сторону терапевта, в кабинете которого я сидела двадцать минут назад. Мы шли по коридору, и я не стала возражать его действиям – мне хотелось побыть в его присутствии больше времени, хоть это и было неловко для меня. Мы дошли до конца коридора, и завернули налево, где был очередной коридор, только где не было пациентов или даже работающего здесь персонала. Это, видимо, сыграло Стайлсу на руку, потому что, резко остановившись, он обернул голову назад, проверяя, нет ли там кого, и только уж тогда тихо открыл дверь, пропуская меня вперёд. Так же тихо он и закрыл её, поворачиваясь ко мне. Я лишь стояла, пристально глядя на парня недоуменным взглядом. Он посмотрел на меня, и разжав кулак, посмотрел на лист ещё раз и принялся открывать шкафчики, где лежали медикаменты. И только когда до меня дошло, что он делает, я заговорила. – Это нелегально, Гарри. Нас могут поймать, – я шикнула, удивляясь моим действиям, так как прежде я никогда не повышала голос на людей, таких как он. – Не будь такой занудой, – он бросил в ответ, и я могла видеть, как на его лице расползлась широкая улыбка. Я не могла не отметить, какими милыми я считала его ямочки, но отбросив этим мысли в сторону, я продолжала стоять на месте. – Я не зануда, – я ответила обиженным голосом, опустив голову вниз, принимая свою фирменную позу «мне так интересно рассматривать свои ботинки». – Зану-у-уда. – Он протянул, и мне стало неприятно. Возможно, я должна была улыбнуться его игривому характеру, но у меня не было настроения, опираясь на жуткую головную боль и высокую температуру. – Серьезно, Гарри, хватит. Это не смешно, по крайней мере для меня. – Я ответила, отводя взгляд. Я услышала его вздох, когда он продолжал искать лекарства. Для меня. От мысли, что он рискует, чтобы бесплатно добыть мне лекарство – грело моё сердце. Вначале я этого не осознала, потерявшись в своих мыслях, но сейчас мне было приятно, и я даже улыбнулась про себя. – Прости, – он сказал. – Только не обижайся, а то вы, Джонсон, любите это дело. Я нахмурила брови, осознав, что он только что упомянул мою сестру, только не назвал её имени, за что я была благодарна ему. От мысли о Рэйчел меня посещал укол некой ревности, и сжав губы, я повернулась обратно к Гарри, который уже складывал всё, что нашёл, в пакет. Повернувшись ко мне, он улыбнулся, и я не могла понять, откуда у него столько доброты ко мне. И как бы это мне ни нравилось, я продолжала опасаться и подозревать его в чём-то. Я не могла просто пустить мысль о том, что он делал это ради моего блага, или, что он сам хотел этого. Что насчёт той ночи? Он помнит, что произошло? Или это лишь была моя бурная фантазия, которая развилась у меня из-за жара. Может, это было лишь моё воображение, которое будет продолжать преследовать меня последующие дни? Как бы там ни было, я не хотела видеть эту картинку снова и снова, чувствовать его губы на моих и знать, что этого могло и не быть, и что это никогда не повториться. Он аккуратно поставил пакет на стол, чтобы не разбить препараты, и посмотрел на меня. Вздохнув, он опустил взгляд, и запустил руку в волосы, разгладив чёлку назад. – Я отдам тебе эти лекарства с одним условием, – он произнёс, и моё сердце начало отдавать бешеный ритм. – Нам нужно поговорить. Я сразу поняла, что он хочет сказать. Что хочет обсудить. Я почувствовала, как потеет мой лоб, и я, поправив свою сумочку, подошла ближе. – Поговорить о чём? – я спросила, когда звук стучащих каблуков раздался за дверь. – Ты не знаешь? – он ответил вопросом на вопрос, и его взгляд стал более мягким. Я вздохнула, прежде чем заговорить. – Я поняла, о чём ты. Резкий стук каблуков раздался по кафельному полу за дверью, и Гарри наспех взял меня за руку, и, открыв шкаф, где персонал этого кабинета вешали свои халаты, запихнул меня туда, залезая сам. Я почувствовала, как он всем телом прижался ко мне, отчего моё дыхание стало рваным, и я не знала, почему моё тело так реагирует на его присутствие и прикосновения. Это не заняло у нас обоих больше минуты, чтобы осознать, что пакет остался лежать на столе, и когда неизвестная мне девушка открыла дверь в кабинет, я начала молиться, чтобы этот пакет с лекарствами остался незамеченным. Девушка зашла в кабинет, и, вздыхая, начала жаловаться на высокие каблуки, которые она носила весь день и как сильно у неё болели ноги. После увлекательного рассказа в пустоту, она поспешно покинула кабинет, отчего мы с Гарри облегчённо вздохнули. У меня даже промелькнула мысль, что я была бы не против ещё немного постоять в шкафу, прислонившись телом к Гарри. Его вздохи щекотали мне шею, и я улыбнулась в темноту, пока тот ожидал ухода медсестры. Выйдя из шкафа, я подошла к столу, где был пакет, но взять его у меня не хватило смелости, и наглости. Я повернулась назад и встретилась с грустным взглядом Гарри, который уже был готов начать обсуждение той ночи. Я терпеливо ждала, пока тот начнёт, топчась на месте и смотря на парня. – Насчёт того, о чём мы хотели поговорить… – начал он, и я одобрено кивнула. Я пыталась скрыть эмоции на лице, которые показывали, как много это значило для меня, и как сильно я волновалась. – Ты была не в трезвом состоянии и я не знаю, что нашло на меня… Его неопределённость начинала раздражать его, и я ожидала худшего, что он мог только сказать. Сказать, что это было ничего не значащая хрень, что поцелуй был просто исходом моего опьянения, но только я знала, что чувствовала на тот момент. – Можешь не продолжать, – отрезала я, наблюдая волнение парня. – Я знаю, что ты хочешь сказать: «Это было ошибкой, давай забудем и будем игнорировать друг друга до конца школьных дней, пока я буду приходить к тебе домой и трахать твою сестру». Гарри, кажется, опешил от моих резких слов, и его рот открылся, чтобы ответить, но подняла руку в знак того, что я не хочу слушать его оправдания, потому что мои слова были правдой. Но лишь он сам знал, что думал и чувствовал, когда его голову посещали мысли о той ночи. Бьюсь об заклад, он лишь размышлял о том, как сильно расстроится Рэйчел. Но проблема была в том, что Рэйчел могла показывать ему, что зла и обижена, на самом деле ища причины, чтобы поругаться с ним и потрепать ему нервы. Я развернулась и поспешила выйти из кабинета, оставив Гарри одного поразмышлять о моих сказанных словах. Пусть я и была груба, но это лучше, чем снисходительность к человеку, который, по сути, даже е является моим другом. И как бы сильно не болело моё сердце сейчас, я не собиралась идти ему на встречу, когда он не может даже отвечать за свои действия. Да кого волнует, что чувствует Эмили Джонсон? Она лишь серая мышь, которая хочет к себе элементарного уважения и чувствовать заботу окружающих.

Привет, надеюсь, что у меня ещё остались читатели, просто вы не показываетесь. Кто не понял о 98-99 градусах - не пугайтесь, это шкала Фаренгейт, по которому в Англии вымеряют температуру. Я кстати, создала аск, если у вас есть вопросы - задавайте: ask.fm/scarywaay / всех люблю <3