Зависимость

Не помню, как добралась до дома, но я чувствовала боль в суставах от моего быстрого бега. Голова всё ещё кружилась, и лишь приближаясь к входной двери своего дома, я поняла, что лекарства так и остались лежать на столе в том кабинете. У меня не было времени думать о них, когда Гарри начал говорить о моём пьяном состоянии и когда я поняла, к чему он клонит. Не понимаю, что произошло со мной, отчего я так сильно разозлилась и почему так сильно нагрубила ему. Скорее, внутри меня была надежда, что он всё таки неравнодушен ко мне, но с произнесёнными из его уст словами - эта крохотная надежда не оставила и следа. Чего ожидала такая, как я? Я жила мечтами, где в фильмах подростки влюблялись без труда и всей этой драмы, и что на пути их любви не было препятствий. Всегда завидовала красивым девочкам, которые уверены в себе и не страдают психическим расстройством. Они умели подавать себя, умели правильно говорить и вести себя – именно это вызывало симпатию у противоположного пола. Да что там парни, даже девушки восхищались такими личностями и всегда пытались подражать им. Скорее всего, Рэйчел и была таким типом девушек. Как бы она была мне неприятна, я знала, что она пользуется популярностью у парней, и именно поэтому она была девушкой Гарри. Именно поэтому он любил её. И пусть она относилась к нему, как к ненужной вещи – он продолжал любить её, и радовался всякому моменту, проведенному с ней. Жаль, что такие как Рэйчел – не ценят всю душевную доброту и большие сердца таких парней, как Гарри. Пусть сейчас я и думала, что ненавижу его, но я знала, что хотела быть одной из тех, кто бы мог позаботиться о нём. Но как я могла позаботиться о парне, даже не способной позаботиться о себе самой? Моя сестра прилюдно унижала меня, унижала и дома, и даже здесь я не могла постоять за себя. Родители, казалось, уже наплевали, но я привыкаю к этому и с каждым днём строю всё больше сооружений, чтобы защититься. И вот, одна стена была сломлена, когда Стайлс начал говорить о том вечере. Понятия не имею, что так повлияло на меня посмотреть на него с другой стороны, но лучше бы это было подавлено, как и все эти годы. Подумать не могла, что меня это так сильно тронет. Что меня никогда не покинет чувство, что всё в этой жизни выигрывает Рэйчел. Зависть – самое ужасное чувство, и буду я гореть в аду за это, но я не могу контролировать свои эмоции и подавить всю злость, накопившиеся за эти годы. Не могу сказать, что я была влюблена в Стайлса, потому что я не была. Я бы сказала, что это мимолётная симпатия, которая пройдёт через пару недель. Но его несказанные слова так сильно отпечатались в моей груди, моя самооценка снижалась с каждым днём. С каждым днём я понимала, что ничтожна и не заслуживаю любви и поддержки. Не заслуживаю жизни, и родители не заслуживают нести такое бремя на себе семнадцать лет. Открыв незапертую дверь, я удивилась, потому что никто из моих родственников не должен был остаться дома. У отца без конца переговоры, мать занята своей работой, а Рэйчел должна быть в школе. Деревянная дверь захлопнулась, и я сняла свои ботинки, отложив их в сторону, чтобы не запачкать пол. Когда я прошла в гостиную, телевизор был включён, но в комнате никого не было, что насторожило меня, когда я решила продолжить свой путь на кухню. Стоя спиной ко мне, моя мать что-то делала за кухонными тумбами, но меня это не сильно волновало. Я прокашлялась, что привлекло внимание зрелой женщины. – Эмили, – восхищённо сказал меня, как будто не ожидала меня увидеть. – А почему ты одета? – Я была в больнице, – безразлично сказала я. Но я не могла винить её за то, что она не заметила моего отсутствия, она могла придти домой не так давно. – Кажется, у меня простуда. – Что сказал врач? – она спросила, не задаваясь вопросом о моём самочувствии. – Прописал кучу таблеток, половина которых мне не пригодятся, я уверена. – Хорошо, я приготовила горячий шоколад, будешь? – она улыбнулась, но настроения отвечать ей ответной улыбкой у меня не было. – Нет, спасибо. Я буду у себя в комнате. – С этими словами, я развернулась и пошла к лестнице на второй этаж. Как только я ступила на первую ступень лестницы, моя мать окликнула меня. – Эмили, как твои сеансы у психолога? – Всё нормально, но сейчас я болею, и ходить к нему не намерена. Я удивилась, что она вообще вспомнила о психологе, к которому она меня записала. Как бы печально это не звучало, мама тоже начинала отдаляться от меня. Раньше мы делились секретами, и я была рада, что она всегда поддерживала моё мнение и вступалась за меня. А сейчас – полное игнорирование родной дочери и максимальное внимание старшой. Даже в этом Рэйчел обыграла меня. Я поднялась по лестнице, к своей комнате, и отперла дверь. Вспомнив, что я забыла снять верхнюю одежду у входа, я сняла с себя меховую куртку, и решила вместить её в своём миниатюрном шкафу, желания спускаться вниз не было, да и самочувствие выбивало все оставшиеся силы из моего тела. К счастью, мать включила газовое отопление, и я чувствовала теплоту в своей комнате. Несмотря на мою высокую температуру, я знала, что в комнате вполне тепло, чтобы я могла переодеться и не замёрзнуть. Потянувшись к верху своей кофты, я начала постепенно расстегивать пуговицы, и, избавившись от тёплого материала, я повесила вещь в шкаф и принялась снимать всё остальное. Переодевшись в домашнюю одежду, я шмыгнула носом, и бросилась под одеяло, которое было ещё совсем холодное. Развалившись на кровати, я чувствовала, как слезятся глаза, и как трудно дышать. Я дышала ртом, но когда горло пересохло и начало жечь – я потянулась к аптечке, которую так и не отнесла обратно на кухню, и начала искать спрей для носа. Что-то старое попалось мне в руки, и я потрусила пластмассовой баночкой в надежде, что там осталось немного капель. К несчастью, она была пуста, и мне пришлось взять немного сиропа, чтобы увлажнить горло, и убрать эту острую боль при вздохах. Сироп был сладковатый на вкус, и я была рада, что он не был кислым или горьким, потому что огромной любви к лекарствам у меня не наблюдалось. Протянув руку к тумбочке и нащупав градусник, я сжала его в руке и засунула под одеяло. Не могу передать, как ужасно чувствую себя. Мне сказали – у меня простуда, но я никогда не чувствовала столько боли в разных частях тела лишь из-за такого диагноза. Засунув градусник в рот, я чувствовала себя неудобно. Бьюсь об заклад, я выгляжу ужасно некрасивой, мои синяки, должно быть, стали ещё больше, придавая мне вид умирающего человека. Я боялась заглянуть в зеркало с момента моего заболевания. И мысль о том, что Гарри видел меня в таком виде, только сейчас промелькнула в моей голове. И мне стало по-настоящему стыдно. Тихий стук в дверь отвлек меня от моих размышлений, и я подумала, это должно быть мать наконец-то решила утешить свою младшую дочь и спросить, как моё самочувствие. Я быстро вытащила градусник со рта и промямлила короткое «войдите» и засунула его обратно. Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула и стала ожидать, пока мать заговорит. – Эмили. – Я услышала низкий голос, который не принадлежал моей маме, он был мужским, но и не относился к голосу моего отца тоже. Меня пробила дрожь, и я распахнула глаза. Гарри стоял у двери, прикрыв её за собой. Моё сердце начало биться с бешеной скоростью, пульс участился и отдавал в мозг, отчего головная боль стала ещё невыносимей. Он сделал неуверенный шаг к моей кровати, и я не могла сознательно мыслить, когда он приближался ко мне. Я, без сомнения, всё ещё была зла на него, хоть с моей стороны было неправильно разыгрывать дурную девочку, и вести себя, как будто мы с ним встречались на протяжении нескольких лет. – Я-я… – он начал, и я видела его волнение. – Ты забыла. В его руках я увидела полиэтиленовый пакет, который я так и не забрала. В голове постепенно начали всплывать сегодняшняя ситуация, которая не вызывало во мне ничего, кроме бури отрицательных эмоций. – Спасибо. – Я пыталась сделать мой голос безразличным, как это часто бывает при разговорах с родителями, или незнакомыми мне людьми. Я отвернулась от парня, уставившись в потолок. Вспомнив о градуснике, я вытащила руку из-под одеяла и приблизила ко рту. Обхватив стеклянную вещицу, я не могла в темноте рассмотреть свою температуру, учитывая тот факт, что в глазах всё плыло. Краем глаза я заметила, как Гарри опустив пакет на тумбочку, где лежала бесполезная аптечка. Несмотря на то, что случилось ранее – я была благодарна ему. – Давай помогу. – Он сказал, и протянул руку к градуснику, отчего наши пальцы коснулись друг друга. Разряд приятного ощущения растекся по всему моего больному телу. Его пальцы были ужасно ледяными с улицы. – Практически сто градусов, Эмили. Это очень плохо. – Всё нормально, – произнесла я, игнорируя его взгляд. – Нет, не нормально, Эмили. Это слишком высокая температура, её нужно сбивать. – Он настаивал, но я не приняла значения его словам. – Как будто это кого-то волнует… – прошептала я с некой иронией. – Хватит так говорить. В этом мире есть масса людей, которые беспокоятся о тебе. Я пустила смешок от его глупых слов о моей жизни. Он появился в ней не так давно, а уже делает такие выводы? Разве не очевидно, что уже даже я сама наплевала на себя? Возможно, если бы у меня был воображаемый друг, тот понимал меня, но такого не имеется. Возможно, я не безразлична Луи, и, возможно, он был бы единственным, кто плакал на моих похоронах. – Что ты несёшь, Гарри? Ты и вправду такой слепой? – я повернула голову в его сторону, когда он присел на мягкий матрац моей кровати. – Ты не должна быть такого категоричного мнения по поводу каждого человека, ты это понимаешь? – А что ты хочешь услышать от меня? Ты хочешь, чтобы я сказала, что моя мать, которая сейчас сидит внизу – даже не спросила, как я себя чувствую? Ты хочешь, чтобы я сказала, как безмерно любит меня моя сестра, которая даже дома не даёт мне прохода? – Слушай, ты ошибаешься. Каждый родитель любит своего ребёнка, – он поспорил. – Я уверен в этом. – Это так смешно и грустно одновременно, что ты ничего не сказал о моей сестре, – я иронично засмеялась, чувствуя тепло, исходящее из него у своих ног. – Я-я… насчёт этого… – он начал, но я прервала его. – Ни слова, пожалуйста. Моё настроение испорчено на следующий день вперёд. – Я хочу извиниться. Ты же сама понимаешь, что то, что мы сделали – было глупо… – Ещё бы, – я огрызнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Не у тебя же забрали первый настоящий поцелуй, воспользовавшись беззащитным состоянием. – Я грустно проговорила, ожидая ответа от него. – Я не пользовался твоим состоянием, – он поспорил, и я вскинула брови. – Я не знаю, что тогда творилось в моей голове, просто я увидел твои порезы, и мне так стало жаль тебя… – Так вот в чём дело. Жалость. – Я чувствовала, как первая слеза скатилась по щеке, а голос стал хриплым и монотонным из-за забитого носа и больного горла. – Нет-нет, я не это имел в виду. Господи, Эмили, да послушай же! – он повысил голос, что немного испугало меня, ведь раньше я никогда не слышала его ругани. – Почему я должна слушать тебя, Гарри? Мы, кажется, ничего друг другу не должны. Ты мне никто, если не считать того, что встречаешься с моей сестрой. – Я знаю, что немного перегибала палку, но мои эмоции переполняло меня, и я не могла держать всё в себе. Он замолчал, смотря сверху вниз на моё, скрывающейся в темноте, лицо, и его губы приоткрылись, чтобы сказать что-то, но слова из его уст не было вымолвлено ни слова. Если бы не слёзы в глазах, и темнота в комнате, я бы могла получше разглядеть его лицо, и эмоции, которые он выражал. Он молчал, и я продолжила: – Я не хочу видеть тебя. Я не хочу знать тебя. Я не хочу находиться с тобой рядом и чувствовать, как воспоминания о той ночи всплывают в моей голове, Гарри. Уходи. – Я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он обнял меня и сказал, что не любит Рэйчел, что вспоминает о той ночи так же регулярно, как и я, и думает о том, как было бы круто повторить это. Но я ещё не потеряла свой разум. Я не буду унижаться перед парнем. Я не буду делать первый шаг, боясь быть отвергнутой. Моя жизнь – сплошной страх, всего и вся. Но самым моим большим кошмаром стала не Рэйчел, а Гарри. Который с каждой секундой нашего общения мог всё больше контролировать всю защиту, построенную за все эти годы. Гарри Стайлс, парень, который плакал мне в плече из-за любви к Рэйчел, и который не подозревает, что существуют и другие девушки, которые бы могли ему отдать всю себя. – Знаешь, Эмили. Ты права, это лишь жалость манипулировала мной все эти дни. И поцеловал я тебя, чтобы убедиться в своём могуществе перед девушками, чтобы доказать себе, что любая готова броситься мне в руки, стоит мне только проявить инициативу. И как мне только пришло в голову испытать это на девчушке, которая все пинают в школе и плюют ей в спину. Только представь, как я чувствую себя, – он произнёс всё это на одном дыхании, и моё сердце остановилось. Он встал с кровати и, не прерывая контакт наших взглядов, подошёл к двери. – Именно поэтому все любят Рэйчел, а ты всегда в стороне. Сначала научись относиться к людям нормально, а потом ной всему миру, что тебя отвергают. С этими словами, он со злостью захлопнул дверью, и я дала волю своим эмоциям. Я громко завыла, что была уверена, что даже соседи слышали мой вой. Слёзы обжигали щёки, а я привстала с кровати, обхватывая голову руками. Это был самый болезненный удар в сердце. Все насмешки и издёвки в школе не сравняться со словами, которые были произнесены за полминуты моего жалкого существования. Я встала с кровати, и босыми ногами направилась в ванную комнату. Я плакала, что есть силы, и ужасные звуки слетали из моего рта. Моё лицо напухло от количества пролитых слёз, и я проклинала себя, за то, что была такая жалкая, что даже единственный парень, которые проявил милосердие – признался в намерениях общения со мной. Я даже представить не могла такого удара в сердце, которое без конца и края обливается кровью. Он прав, меня все толкают и плюют в спину. И жестокости я этой не понимаю.Проблема была не только во мне, но и во всех подростках, которые поступали так со мной. Но самое ужасное, что он так повёл со мной. Он был мне никем, но, тем не менее, я начинала привязываться к нему. Он мило со мной беседовал, несмотря на мою агрессию, я пыталась оттолкнуть его подальше, зная, что каждый человек несёт боль в мою жизнь. Но его доброта ко мне была нравственна мне, и я не могла ничего поделать, кроме как принять её. Дойдя до раковины, я взглянула в зеркало. Мой внешний вид ужаснул меня до дрожи. Голова пульсировала, а я наклонилась к умывальнику и, открыв холодную воду, смочила руки и охладила заплаканное лицо. Потянувшись к полотенцу, я засмотрелась на почти прошедшие порезы. Взяв полотенце и вытерев лицо, я чувствовала, что слёзы не останавливались, а желание внутри меня росло с каждой секундой. Я с грохотом открыла шкафчик над раковиной, и достала оттуда стерильное лезвие небольшого размера. Я с обоготворением смотрела на него, будто это было единственное спасение для меня во всех случаях. Я сжала его в руке, чувствуя, как режется внутренняя сторона ладони. Я повернулась к деревянной двери, и другой рукой закрыла его на защёлку. После этого, я присела на холодный кафель, и разжала руку, из которой лились струи алой крови. Я улыбнулась, и уверена, я выглядела как психически ненормальный ребёнок. Но я не могла доказывать обратное. Я и была ненормальной. Я жалкая крыса, которая ноет по-всякому поводу и которая была злобно отброшена парнем, который был ей небезразличен. Мысли метались по моей голове, я подняла левую руку, поглаживая кожу, где виднелись ранки от предыдущих порезов. Резким движение правой руки, я распорола левую кисть, задев вену. Венозное и артериальное кровотечение было самым опасным для человека, но разве сейчас меня это волновало? Будучи неспособной поднять левую руку, с которой струйками брызгала алая кровь, я зажала лезвие меж зубами, и с такой же силой разрезала ткань кожи моей правой руки. Я выплюнула лезвие, и наблюдала, как по кафелю растекается лужа крови до тех пор, пока сознание постепенно не начало покидать меня.