Зависимость

Следующий день я провела в страхе, что Гарри может в любой момент заявиться в больницу и тогда мне некуда будет деться. Я не хотела говорить с ним, мы уже всё обсудили, более того – он всё сказал. Я не готова постоянно находиться в напряжении, ждать, что его настроение вновь изменится и он начнет оскорблять меня. Только тогда, без сомнений, я совершу более отчаянный поступок - выпрыгну в окно. Моя палата находилась на пятом этаже, но не думаю, что прыжок с такой высоты стал бы смертельным. Со вчерашнего вечера я ни разу не притронулась ни к прочитанной мною записке, ни к фруктам, ни к цветам. Хоть они и были красивыми, для меня они были словно пропитаны ядом и ложью Гарри. Сначала он грубит мне, говорит болезненные для моей души вещи, а теперь дарит «подарки» и пишет записки о том, что хочет поговорить. Медсестра, которая присматривала за мной, сказала, что некий незнакомый парень пришёл сюда довольно поздно, не в часы посещения, и умолял впустить ко мне в палату. Возможно, он чувствовал себя виноватым, немудрено – любой живой человек, сказавший такое, терзался бы чувством вины, если у него, конечно, есть сердце. Но я знала, что у Гарри большое сердце. И почему он так себя повёл со мной, я понятия не имела и надеялась, что это было не всерьез, что это лишь злость, затуманившая его разум. Я понимала, что была с ним слишком резка, говорила, что не хочу ни знать, ни видеть его. И, хоть это было стопроцентной ложью, я не ожидала от него подобной реакции. Он всё ещё был мне небезразличен, но я ужасно злилась на него и чувствовала отзвуки ненависти, которыми были пронизаны мои мысли. Я не хотела думать о том, что могу действительно возненавидеть его, от подобных размышлений низ моего живот саднил, а кожа покрывалась мурашками. Скорее всего, я нагрубила ему, пытаясь защититься. Я всегда таким способом отпугиваю от себя людей, и Гарри был прав: мне не нужно ныть по этому поводу – я сама во всем виновата. Но моё поведение было оправданным. Я привыкла, что каждый из них несёт за собой несчастье и злобу в мою жизнь. Они могут длительное время притворяться, а потом найти твою слабую точку и ударить по ней в самый неожиданный момент. Посматривая на красивый букет цветов, мне хотелось поднять руку и потрогать лепестки, но гордость не позволяла, стоило мне вспомнить слова Гарри. Я так зациклилась на этом, что все мои последние часы пролетели за размышлениями о нем. Слова отдавались эхом в моей голове, и было ощущение, что я схожу с ума. Каждый раз, когда я закрывала глаза, в сознании всплывала картинка: комната, сидящий на моей кровати Гарри, он открывает рот, а затем я слышу сотни мерзких слов. Сейчас я мечтала о том, чтобы кто-нибудь принёс мой ноутбук или книги, чтобы я могла убить время. Я бы могла выйти и пообщаться с другими пациентами, но ведь это была я, та, кто оттолкнул единственного человека, который пытался завязать со мной дружеские отношения. Но он сам всё испортил с момента, когда поцеловал меня. И хоть мы и не были друзьями, мне было жаль. Но почему я жалею себя? Я виновата отчасти, но ведь проблема была не только во мне. Гарри не умел контролировать свои эмоции. Он наговорил мне то, что я боялась услышать больше всего. А я сижу и перечисляю все свои недостатки, и причины, по которым вынудила Гарри сказать то, что он в итоге и сказал. Я надеялась, что он жалел о сказанном, как это делала я. Я села на кровати. Мне было уже намного легче, руки болели не так сильно, когда я опиралась на них, хоть я и чувствовала, как зашитый порез побаливает, стоит коснуться его. Мне хотелось развязать бинт, чтобы посмотреть на порезы, но неожиданный стук в дверь испугал меня. Я подняла голову, на пороге стояла светловолосая медсестра, она приоткрыла дверь и улыбалась мне. Я была удивлена её игривому настроению, потому что мы не перекинулись ни единым словом, не считая вопросов о состоянии моего здоровья и того, что она говорила мне о Гарри. Она вскинула бровь, намекая мне на что-то. Я что, похожа на телепата? Я не собиралась играть в её игры и гадать по ее разукрашенному лицу. – К тебе тут пришли… – начала она, и я почувствовала, что у меня перехватило дыхание. Я умоляла всевышнего, что это был не отправитель вчерашнего сюрприза. – Ч-что? Н-нет, не пускайте никого ко мне! – я начала заикаться. Такое случалось, когда я волновалась или была чем-то испугана. – Поздно, – сказала она, ухмыльнувшись, и исчезла, будто ее никогда здесь и не было. И я окончательно перестала дышать, когда увидела вошедшего высокого парня, узнала его кудри. Он прикрыл за собой дверь, и я отвела взгляд в сторону. Скрестила руки на груди и старалась игнорировать его, потому что смотреть на него и не вспоминать поцелуй и нашу ссору было невозможно. Он взял белый стул и приставил его к моей кровати. Правильно сделал, потому что я не позволила бы ему сесть на край моей кровати, как это было позавчера вечером. Он молчал, но я чувствовала его взгляд на мне. Моё сердце билось ежесекундно, а в глазах начинало темнеть. Я крепко сжимала руки, отчего почувствовала слабую боль. В комнате была тишина, я могла слышать своё сердцебиение и его учащённые вздохи. Он волновался не меньше меня. Я должна была догадаться, что он будет винить себя в произошедшем, пусть я и совершила то, что совершила, по собственному желанию. – Эмили… – начал он, приподнял руку, чтобы запустить пальцы в свои взлохмаченные волосы. – Даже не смей разговаривать со мной, – выплюнула я, до сих пор рассматривая стену. Я знаю, что была груба, и страх перед новыми оскорблениями не покидал меня, но я шла впереди своих страхов. – Послушай. Хватит быть такой грубой со мной, – произнес он, отчего я вскинула брови. Он серьезно? Не думаю. – Я пытаюсь наладить контакт с тобой, а ты всё время плюешь мне в лицо. – Как в твоём рассказе, где все учащиеся в нашей школе плюют мне в спину. И, по-моему, ты ничем не лучше их. Ещё и осмелился прийти сюда, – ответила я монотонным голосом, повернула голову к окну, чтобы не видеть его даже боковым зрением. – Я виноват перед тобой. Всё, что я говорил, я... я не имел это в виду, клянусь, – он заикнулся. Я не понимала его волнения в разговоре. Может я была той самой, кто быстро привязывался к людям, но у него была масса друзей, чтобы беречь их и не обращать внимания на меня. – Если бы я знал, что ты сделаешь с собой, я бы никогда… – С чего ты вообще взял, что это было из-за тебя? – задала я вопрос и, осмелившись, посмотрела на него в упор. Кажется, он растерялся. – Я... я… п-просто, т-ты… – неразборчиво бормотал он, его по-настоящему удивил мой вопрос. Как я и догадывалась, он винил себя. – Мир не вокруг тебя вертится, Гарри, – начала я, опустив голову. Я говорила уже практически шёпотом. – В любом случае, не хочу, чтобы ты винил себя. Тебе нужно уйти и забыть о произошедшем. – Как я могу забыть об этом? Как я могу забыть твои слезы и картинку, всё время всплывающую в моей голове, где ты сидишь в луже собственной крови? – он вопросительно посмотрел на меня. Его брови были нахмурены, но это не делало его лицо сердитым. Он выглядел так, будто раскаивается перед священником. – Аналогичный вопрос тебе, Гарри. Скажи мне, как ты хотел, чтобы забыла я о нас с тобой, на вечеринке? – я боялась сказать слово «поцелуй». Он опустил голову, и в комнате повисло минутное молчание. Я была права, и он понимал это. Он не мог забыть обо мне в бессознательном состоянии, но хотел, чтобы я забыла, как мы поцеловались. Его заботили чувства моей сестры, если бы она узнала, что произошло. Как жаль, что это отразилось бы лишь на мне, и ни капли – на ней. Потому что она никого не любит, кроме себя. К сожалению, Гарри до сих пор не осознал этого. – Не знаю, чего ты добивался. Не беспокойся, я бы не сказала Рэйчел, – вздохнула я и поежилась от произнесенного вслух мною имени сестры. – Ты такой глупый, Гарри. Не видишь очевидного. Он поднял брови, вопросительно смотря на меня. Он ожидал продолжения, но прежде чем заговорить, мне нужно было собраться с мыслями. Он сбивал меня с толку. Поэтому я здесь, лежу в больничной койке, вместо того, чтобы лежать дома и спокойно лечить свой фарингит. – Ты так заботишься о чувствах Рэйчел, не беспокоясь о своих. Ты приходишь и оскорбляешь меня, потому что я постепенно открываю тебе глаза. Ты просто не хочешь принять правду, в этом твоя проблема, – я подняла голову и встретилась с тёмно-зелёными глазами Гарри. Они потемнели ещё с того момента, когда я произнесла имя моей сестры. Безусловно, он начинал злиться при любом упоминания о ней. Неужели его любовь к ней настолько сильна? В любом случае, мне его жаль. Он потерялся на своём пути и теперь ходит кругами. Его мысли забиты девушкой, которая и пальцем не пошевелит, чтобы сделать что-то для него. – Ты не можешь судить, – он поменял свой тон, делая его более безразличным, чтобы скрыть бурлящую злость. Было видно, как ему не хотелось вновь оскорблять меня. – Я знаю, поэтому и не лезу в чужие дела. А сейчас уходи, Гарри. Нам нечего обсуждать. Не теперь, – я отвернулась к окну, убирая руки с груди. Я почувствовала крепкую руку у себя на запястье и в недоумении посмотрела на него. Он винил себя, я понимаю, но это было слишком – слишком интимные прикосновения, по крайней мере, для меня. Кожа сразу же покрылась мурашками. Я смотрела на него, моё сердце сжималось от одного его вида. Он опустил голову, я наблюдала за его свисавшими кудрями и чувствовала дыхание на своей руке. – Я лишь хочу твоего прощения, – прошептал он грустным голосом, и низ моего живота начал тянуть. Я долго не знала, как реагировать на его слова. Я думала, что случилось бы, не скажи он те фразы, и, может, мы бы помирились и стали друзьями. Мне нравилось общаться с ним, он не был назойлив, в меру шутил и был приятен в общении. Теперь я понимала, почему половина наших школьных девушек были влюблены в него. А он отдал своё сердце той, кто воспользуется им вместо пипифакса. – Его не будет, – я выдернула руку, и он попятился. Он поднял голову, его глаза сейчас были светлее, чем раньше, в его взгляде я могла наблюдать разочарование. Складывалось впечатление, будто ему разбили сердце. Но это не было моей виной. И хоть мне не хотелось так настырно прогонять его, я не могла позволить ему быть так легко прощённым. Мне хотелось простить его, но это было выше моей гордости, и я не должна его подпускать к себе после всего, что произошло. Он нахмурил брови и выглядел безумно расстроенным. Я почувствовала, как просочилась кровь сквозь бинты на моей левой руке. Я старалась сдержать свои слёзы. Не потому, что рана начинала болеть, а потому, что я видела, когда смотрела ему в глаза. Я начинала забывать, что чуть не умерла в собственной крови, с разрезанными руками. И с каждым разом, когда появлялся он – мне становилось всё больнее. Не знаю, как он научился так хорошо контролировать мои чувства всего за несколько недель нашего общения. Мне было трудно назвать это общением, ведь в основном мы перебрасывались короткими фразами и лишь иногда начинали диалог. Он мог развеселить меня, а сейчас не приносил ничего, кроме пустоты внутри и боли в сердце. И всё из-за чёртового поцелуя. Я даже хотела упустить момент, что он встречался с моей сестрой. Я ни в коем случае не претендовала на её место. И хоть она получила его незаслуженно и получала больше, чем отдавала людям, я старалась игнорировать это. Подавлять зависть. И теперь, когда Гарри беспрерывно напоминал мне о его огромной любви к ней, я чувствовал себя ненужной. Было ощущение, что он поддерживал общение со мной, если рядом не было Рэйчел. Разве он не видит всей её фальши и манипуляции его чувствами? Может, секс и был ей приятен, но встречалась она с ним лишь для того, чтобы поддерживать свою популярность в школе. Так было всегда, популярный должен быть с популярным, и тогда все остальные ставили их отношения в пример. – Уходи, Гарри, прошу тебя, – по моей щеке скользнула слеза, и я развернулась в сторону окна. Закрыв глаза, я ожидала его ухода. Я услышала мятный запах, исходящий от него, и через секунду его губы поцеловали мою щёку, по которой полминуты назад стекла солёная слеза. Я сощурила глаза и, только когда услышала, как захлопнулась дверь в мою палату, я полностью расслабилась. В одну минуту он мог быть таким нежным, отчего моя симпатия росла, а в другую он спорил со мной и грубил, как позавчера. Вытирая слезы со щек, я приняла сидящую положение и потянулась к пакету с фруктами. Достав оттуда ещё один мандарин, я принялась очищать его от кожуры, не обращая внимания на кровь, просочившиеся сквозь мои бинты. Каждая мелочь напоминала мне о нём, и мне уже начинало казаться, что его запах – это мята, смешавшаяся с ароматом мандарина. Я не могла весь оставшиеся день выбросить его расстроенное лицо из головы, не могла не чувствовать запах, и его мягкие губы на моей щеке тоже не стали исключением. Кажется, я схожу с ума.