Замыкание

      Джули замерла возле двери родительского дома и по привычке досчитала до ста. Глаза наполнились слезами, и ей пришлось вытащить платок из сумочки, дабы успеть до того, как растечётся тушь. Зеркало показало перекошенное от ужаса уставшее лицо. Густые тёмные волосы растрепались. Она торопливо пригладила их ладонью, после чего поправила воротник блузки. Немного подумав, девушка достала помаду и подкрасила губы, слегка заехав за контур.       Воскресный день, как и всегда, не сулил ничего хорошего. Мать настаивала на том, чтобы они ужинали всей семьёй и не принимала никаких отговорок, вроде болезни, других планов и даже отпусков. Всегда. Каждое грёбаное воскресенье Джули должна была приезжать в этот дом и садиться за стол с человеком, которого ненавидела всей душой.       Эбигейл Уибберли предстала перед дочерью в пудровой блузке, застёгнутой на все пуговицы, прямой чёрной юбке и классических туфлях на высоком каблуке. Ей было уже за шестьдесят, но спина оставалась ровной, давно поседевшие волосы всё так же радовали глаз своей густотой и были убраны в высокую причёску, а узкое лицо, тронутое едва заметным слоем косметики, сохраняло неизменное надменное выражение.       — А тебе вот прям нравится эта причёска? — поинтересовалась миссис Уибберли, когда всё семейство разместилось за большим прямоугольным столом в центре просторной стерильной столовой.       Голос матери казался Джули скрипучим, мерзким, будто кто-то царапает металл ножницами. Она тайком закусила щёку, машинально бросив взгляд в окно, где нашла своё отражение.       — Да, — тихо ответила девушка, опустив голову. — Нравится.       — Тебе вообще не идёт, — отрезала мать, а потом обратилась к человеку, скрывающему своё лицо за газетой: — Скажи же, Уэст.       Мистер Уибберли кашлянул. Непонятно было, выражает он согласие или возражение, поэтому вместо него ответила Джули:       — Мам! Это не смешно.       — Пока ты находишься в моём доме и на моём полном обеспечении, я решаю, что смешно, а что нет, — мать семейства уселась по правую руку от мужа, закончив наконец сервировать стол, — ты сама должна понимать, что этот цвет тебе совершенно не идёт. Твой мастер что, слеп на оба глаза?       — Это мой родной цвет, — промямлила Джули, бросив виноватый взгляд на отца.       — Похоже на грязь, скажи, дорогой, — она пихнула мужа локтем в бок, но тот никак не отреагировал. Тогда терпению хозяйки вечера пришёл конец и она с силой выхватила газету из рук Уэста. — У нас семейный вечер, — в голосе Эбигейл зазвенела сталь, — будь любезен обратить внимание если не на меня, то хотя бы на дочь.       Мистер Уибберли повернул голову в то место, где, по его предположениям, сидела Джули. Рот растянулся в скомканной улыбке. В уголках печальных, покрытых стеклянной пеленой глаз, заблестели слёзы.       — Здравствуй, милая, — прошелестел отец семейства. — Рад тебя… — он запнулся, голос надломился и стал больше походить на писк. — Рад, что ты здесь, — Уэст нашёл выход из положения.       Джули захотелось вскочить, дёрнуть на себя скатерть и смахнуть всё на пол. Затем взять что-то очень тяжелое и со свистом запустить в голову матери, а после подойти к отцу, свернуться калачиком у него на коленях и рыдать до тех пор, пока не охрипнет горло. Мистер Уибберли ослеп всего год назад, после аварии, и ещё не привык к статусу инвалида. Всякий раз, когда дочь приходила на ужин, он прятался за газетой, и всякий раз его супруга с силой откидывала её в сторону. Отец и дочь направляли друг на друга глаза, и их лица одинаково кривились от муки. Затем Уэст опускал голову и сосредотачивался на еде, которую ему с нескрываемым раздражением накладывала жена, и иногда делал вид, будто чешется щека, чтобы смахнуть скользящую по ней слезу.       — Зачем ты кладёшь столько картошки? — спросила миссис Уибберли, изящно изогнув бровь в вопросе. — Тебе не кажется, что с твоей фигурой лучше больше налегать на салат?       — Нет, не кажется, — Джули до побелевших костяшек стиснула вилку.       — Ну, если тебе нравится покупать одежду на несколько размеров больше, чем я, то дело твоё, — Эбигейл отправила в рот порцию тушёной капусты. — Я слышала, ты опять ходила в студию?       По лицу девушки забегали тени. Сердце сжалось от паники. Мать говорила абсолютно ровно, не меняя тона, но от этого становилось только страшнее. Рука затряслась и не смогла донести до рта салат, заменивший собой печёный картофель, со звоном вернув его обратно на тарелку.       — Ходила, — призналась Джули, прекрасно понимая, что врать не имеет смысла. — Просто посмотреть, — запинаясь, добавила она.       — Напрасная трата времени, — ехидно ухмыльнувшись, ответила миссис Уибберли. — Всем известно, что большинство художников — нищие оборванцы. Я не для того оплачиваю твою учёбу, чтобы ты потом по улицам разгуливала, предлагая людям портреты за три доллара.       — Не все художники бедные, — попробовала возразить её дочь. — Мистер Эндрюс весьма обеспеченный человек.       — Ты не хуже меня знаешь, чем твой мистер Эндрюс заслужил всеобщее признание и славу, — Эбигейл брезгливо поджала губы. — Хочешь так же, как он, пресмыкаться перед критиками и добиваться расположения спонсоров через постель? Ладно, меня не жалеешь, хотя бы об отце подумай.       — Чарли — просто талантливый человек, — кровь прилила к лицу Джули. Она не переставала смотреть на время, умоляя себя держаться. Раньше ей советовали представлять собеседника голым, чтобы разрядить обстановку, но с матерью способ не работал: под сдержанным консервативным гардеробом Эбигейл ей виделась скользкая, болотного цвета кожа, покрытая ячейками, внутри которых трупные мухи откладывают яйца. Это пугало ещё больше.       — Да и так всё про талант твоего Чарли понятно, — не унималась мисси Уибберли. — Талант был у да Винчи и Моне. Думаешь, у тебя есть талант? Объективно нет. Тебе уже двадцать три года, так что не выдумывай. Кому ты будешь нужна со своими рисунками? Получишь диплом и устроишься на нормальную работу. Я в твоём возрасте уже родила тебя и трудилась, чтобы дать тебе то, что есть сейчас. Будь добра: относись с благодарностью и не пускай по ветру мои старания.       Джули отвела взгляд в сторону. Она глотнула воды, очень надеясь на то, что стук от соприкосновения зубов со стеклом не долетел до матери.       — А почему ты не хочешь сделать губы? — внезапно хозяйка вечера сменила тему разговора. — Среди молодых девушек это сейчас модно, разве нет? Уэст, у тебя не складывается ощущение, будто у нашей дочери вместо рта одна сплошная линия?       Мистер Уибберли сокрушенно покачал головой. По лицу струилась глубокая печаль, но он не мог выдавить из себя ни слова возражения. Его пальцы тряслись не меньше, чем у дочери. Казалось, будто он и Джули — две мухи, опрометчиво залетевшие на ужин к пауку. И оба никак не могли вырваться.       — Мои губы в полном порядке, — загробным голосом отозвалась девушка.       — Сейчас мужчины пошли очень требовательные, — возразила Эбигейл, — если хочешь найти хорошего мужа — будь добра соответствовать.       — Может, она не хочет замуж? — вмешался Уэст впервые с начала вечера.       — Ой, это всё глупости, — отмахнулась его жена. — Насмотрятся телевизора — и все сразу сильные и независимые. Нормальная девушка должна хотеть семью и детей. Джули и сейчас выглядит не очень, а пройдёт пять-десять лет — никто в её сторону даже не взглянет. Надо брать быка за рога и пользоваться единственным доступным преимуществом — молодостью.       Закончив ужин, Джули как обычно направилась в туалет, где её тут же вырвало. Тело трясло, как в лихорадке. Сдерживать слёзы становилось всё труднее, и она позволила им пролиться, после чего долго подставляла лицо под ледяные струи, чтобы немного прийти в себя. Прополоскав рот, девушка устало глянула на своё отражение. Всякий раз разговор с матерью оборачивался тем, что из зеркала на неё начинало смотреть чудовище. Глаза слишком маленькие, лицо слишком круглое, губы слишком тонкие. В совокупности получался образ не просто далёкий от идеала, а омерзительный, вызывающий жалость и отторжение.       Ужом проскользнув по коридору, Джули торопливо выскочила из дома, боясь, что Эбигейл решит попрощаться и тогда уже от души пройдётся по опухшему и растрёпанному виду дочери. Девушка успела сделать несколько торопливых шагов в сторону ворот, как дверь за её спиной распахнулась, заставив руки сжаться, отчего ладони пронзила острая боль — так сильно в них впились ногти.       — Милая, постой, пожалуйста, — раздался умоляющий голос отца, после чего послышались осторожные шаги, сопровождающиеся стуком трости по выложенной кирпичами тропинке. — Ты ещё здесь? — Уэст вытянул свободную руку, пытаясь обнаружить присутствие дочери.       — Здесь, — всхлипнула Джули, подбегая к отцу и сжимая протянутую ладонь. — Я здесь, папа, — она осторожно обвила плечи мистера Уибберли и аккуратно прижалась к его груди.       — Я хотел кое-что тебе сказать, — прошелестел пожилой человек, — выслушай, хорошо?       — Хорошо, — чувствуя, как сердце медленно успокаивается, отозвалась девушка.       — Прости меня, — по щекам Уэста покатились слёзы. — Прости, дорогая.       — Ты ни в чём не виноват, — возразила Джули. — Ты не можешь с ней бороться.       — Вот и кем я стал? — горько произнёс мистер Уибберли. — Немощный старик, неспособный защитить собственного ребёнка.       — Не говори так. Авария — не твоя вина. Ты вовсе не немощный, ты просто ещё не привык.       — Я не об этом хотел с тобой поговорить, — признался Уэст, выпуская дочь из объятий. Впервые за долгое время они стояли лицом к лицу так близко. — Мне не нужно зрение, чтобы понимать, как тебе больно видеть мои глаза. Мне так жаль.       — Мне тоже.       — Знаешь, когда я ходил на работу, внутри коллектива часто обсуждали одну игру. Она называлась «Замыкание».       — Что? — удивилась Джули. — При чём тут игра?       — Говорят, что она сама выбирает участников. Приз очень велик, но проблема в том, что никто не знает правил.       — Ты предлагаешь мне сыграть? — девушка тепло улыбнулась. — Я кто угодно, только не игрок.       — О, нет-нет-нет, милая, — запротестовал её отец, — я не могу тебе предложить. Просто, если вдруг так сложится судьба, что тебе выпадет шанс туда попасть — не бойся пропустить воскресный ужин.       По дороге в общежитие Джули не думала ни о какой игре. Вместо этого она написала своей одногруппнице, чтобы попросить номер мастера, который увеличивал той губы.

***

      В комнате было непривычно тихо. Уибберли замерла на пороге, рассматривая знакомый интерьер. Половина Кейси отзеркаливала её собственную, но в то же время казалась совершенно другой. В небрежно брошенных на постели шортах, в чуть приоткрытой дверце встроенного в стену шкафа, в тонком слое пыли на книжной полке — чувствовалась лёгкость, словно человек способен дать себе некоторую поблажку и временами позволяет вольности. Часть Джули была не такой. Кровать, заправленная по линейке, до дыр истёртые поверхности, сложенные по цветам и названиям учебники — это не мимолётное желание хотя бы немного пожить в порядке, это выстраданная годами строгая система установок и правил, заложенная в глубоком детстве и доведённая до совершенства методичным капанием на мозг со стороны Эбигейл.       Джули медленно шагнула вперёд. Где-то внутри неё образовался горящий шар, увеличивающийся в размерах. Не помня себя, девушка подскочила к столу и рывком сбросила на пол тетради и ручки, забытые соседкой. Потом она подбежала к шкафу Кейси, распахнула створки и принялась разбрасывать содержимое, шумно дыша и всхлипывая. Когда в голове выстрелил вопрос, чем она тут занимается, Джули медленно опустила руку, сжимающую кричащее красное платье, и разжала ослабевшие пальцы.       Прижав ладонь ко рту, Уибберли попятилась и закружилась в центре комнаты. Обнажённая, вывернутая наизнанку душа потерялась в обжигающем зыбком тумане. Она сорвала с себя блузку и принялась чесать живот до тех пор, пока так не разодрала кожу, что на ковёр начала капать кровь. Джули закрыла глаза и ощутила, как они вновь наполняются слезами. Она представила себе жизнь по сценарию, предложенному матерью, бесконечные воскресные ужины и стеклянный взгляд отца, в котором, несмотря на слепоту, можно было чётко прочитать беспомощность и отчаянье. Всё, что ей остаётся — мимолётные вспышки гнева, направленные вовсе не в ту сторону, которая этого заслуживала. Ограниченное удовольствие и ограниченная боль не позволяли ей выразить себя так, как она мечтала. Джули хотела бы верить в то, что настанут другие, лучшие времена. Времена, когда она сможет сорвать все ограничители, распоряжаться в полной мере своей жизнью и своей внешностью, или хотя бы срываться на своей половине комнаты, но глубоко в душе она понимала: слишком сильно въелись в подкорку обидные, уничтожающие слова, столько лет звучавшие абсолютно ровным тоном. Мать любила повторять: «Не нужно на меня обижаться, я желаю тебе только добра. Кто, если не я, скажет тебе всю правду?». А дочь и не обижалась. Она лишь годами мечтала о том, чтобы Эбигейл однажды вышла за порог дома и никогда больше не возвращалась.       Джули вздрогнула, услышав за спиной тихий писк. Девушка замерла, прислушиваясь, боясь повернуться. Ощущение, будто надвигается нечто страшное, словно пригвоздило её к месту. Пространство уплотнялось, сгущалось вокруг её головы и клонило к полу своей ужасающей тяжестью. Уибберли вдруг показалось, будто она стоит посреди поля, а вокруг неё проносится нечто, звучащее как цокот копыт о землю.       Набравшись смелости, она обернулась, чтобы в следующий момент едва не рассмеяться от облегчения: источником звука был всего лишь ноутбук, лежавший на тумбочке возле её кровати. Аппарат пытался о чём-то оповестить, приветливо мигая красной лампочкой. Джули забралась с ногами на кровать Кейси, положила компьютер на колени и подняла крышку. Экран приветливо засветился, но тут же погас почти полностью. Осталась одна надпись, написанная сочными жёлтыми буквами:

«Хочешь сыграть в игру?»

      Уибберли поднесла ладонь ко рту, распахнув глаза в немом шоке. Паника забилась в горле. Если кто-то занёс вирус в её систему — то это можно считать концом всего. Рефераты, доклады, куча скачанных материалов исчезнут, если злоумышленники уничтожили данные. Недели, а то и месяцы упорного труда грозили вот-вот обернуться ночным кошмаром. Джули попробовала перезагрузить компьютер. Ничего не изменилось. Всё тот же чёрный экран с одним-единственным предложением, от которого, судя по всему, не получится отказаться. Зажмурившись до разноцветных искр перед глазами, она щёлкнула по области предложения.       На экране тут же появилась другая надпись:

«Пожалуйста, заполните небольшую анкету»

      Девушка в ужасе уставилась на список вопросов. Чего бы от неё ни хотели странные хакеры, но это выходило за рамки разумного. Она против воли начала сердиться. Что за дурацкие розыгрыши? Какой псих придумал нечто подобное? А что будет, если ответить неправду? Джули представила, как после ложного ответа начнётся форматирование всех данных, сглотнула комок вязкой слюны и принялась давать честные ответы: Ваше имя: Джули Мария Уибберли Дата рождения: 04.05.2000 Пол: женский Место рождения: Рокфорд, Иллинойс Группа крови: B- Размер одежды: S Аллергии: мёд, орехи

«Спасибо, что заполнили анкету. Выгружаем задание»

      Вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Что нужно взломщикам? Какое может быть задание? Украсть что-то? Или, что ещё хуже, кого-то ранить или убить? На такое она точно никогда не решится. А если перевести ту или иную сумму? Где взять деньги?       Вопреки её опасениям, вслед за предыдущим сообщением на экране появилась совершенно безобидная загадка:

«Передо мной трепещут сильные и облегчённо выдыхают слабые,

      У меня всегда ледяные пальцы, но сам я не чувствую холода.

      Кто же я?»

      Джули невидящим взором уставилась в текст, который буквально через пару мгновений сменился окном для ввода ответа. Таймер сообщал, что у неё есть три минуты на размышления. И вся трагедия Уибберли заключалась в том, что ей эти три минуты были не нужны: она прекрасно знала правильный ответ. В тишине обратного отсчёта девушка возвращалась мыслями в родительский дом, в ванную на втором этаже. Она ненавидела это место. Нет, не так. Она питала глубокое чувство неприязни и омерзения к человеку, что поджидал её за этими стенами. И речь шла вовсе не про мать. В самых потаённых уголках своего разума Джули обречённо признавала: больше Эбигейл она ненавидела только саму себя.       Пальцы нехотя набрали ответ. Он оказался верным. Это Уибберли успела заметить по мелькнувшей зелёной галочке. Всего на долю секунды, но этот обнадёживающий символ намертво впечатался в подсознание. Сразу после этого на экране возникла новая надпись:

«Добро пожаловать в «Замыкание»! Ты получил шанс сразиться с одиннадцатью другими участниками за приз в десять миллионов долларов.

В течение нескольких часов тебе на почту придёт информация с датой и местом сбора. Спасибо, что принял вызов! Удачи тебе, игрок»

      — "Замыкание"? — вслух прочитала Джули. Название игры показалось смутно знакомым. Мысли вернули её на несколько часов назад. — Точно, "Замыкание"!       Она отложила ноутбук в сторону и вскочила с места. В голове бились наставления отца. Он бы точно не предложил ей принять участие в чём-то опасном. Неужели такое на самом деле возможно? Таинственная игра, которая сама выбирает себе игроков. По каким принципам идёт отбор? Уибберли бросила взгляд на своё отражение в маленьком круглом зеркале. Это какая-то ошибка. Кто в здравом уме мог позвать её на соревнования, призовой фонд которых десять миллионов долларов? Если только ради массовки.       Джули принялась ходить по комнате, шёпотом рассуждая себе под нос.       Почему загадка была такой лёгкой? Это подстроено? Специально, чтобы даже она смогла разгадать? Если игра будет транслироваться в прямом эфире, то её позвали ради шутки? Кто-то же должен вылететь в первом же раунде? Хотят поиздеваться? Набрать побольше просмотров? Гонимая сомнениями и переживаниями, Джули не заметила, как разделась, оставив вещи лежать кучей посреди комнаты, залезла в постель и, с головой накрывшись одеялом, погрузилась в беспокойный сон. Краем сознания она отметила, что ей сильно влетит, если Кейси вернётся и увидит погром на своей половине, но усталость оказалась сильнее страха.

***

      Столик в её любимом кафе оказался свободен. Джули нерешительно зашагала прямо к нему. Затылок сверлили взгляды остальных посетителей. Ноги задрожали. Каблук поехал в сторону, делая походку ещё более комичной. Уибберли покрылась красными пятнами и прибавила шагу, нервно поправляя прядь волос, упавшую на лицо.       Заказав кофе без сахара, девушка вытащила блокнот для рисования и несколько простых карандашей. Место полюбилось ей вовсе не из-за симпатичного интерьера в розово-жёлтых тонах и не из-за обширного разнообразного меню. Она приходила сюда исключительно чтобы порисовать. Свет от окна падал под очень удачным углом, наполняя пространство объёмом и красками, сглаживая неровности и скрывая все возможные недостатки. Ей нравилось наблюдать за счастливыми лицами посетителей, пришедших пообедать всей семьёй, или за парочками, что сидели друг напротив друга со светящимися от любви глазами. Даже дети, крошечными ураганами носившиеся по залу, сшибая углы столиков и стулья, вызывали только приступ умиления и непреодолимое желание запечатлеть их в этот самый момент времени.       Взгляд Джули зацепился за молодого парня, сидевшего напротив и погружённого в чтение книги. Тёмные волосы красивыми волнами обрамляли утончённый овал лица. Изогнутые брови отражали весь спектр эмоций, которые вызывал у читателя текст. Нос немного кривой, но эта асимметрия не вызывала негативных эмоций. Наоборот, она казалась уместной и правильной. Выпуклые, близко посаженные глаза тёплого коричневого цвета смотрели одновременно вдумчиво и апатично. Картину довершали аккуратные изящно очерченные тонкие губы, которые едва заметно шевелились при чтении, и острые, будто специально кем-то заточенные скулы.       — Какой красивый, — мысленно выдохнула Джули, поспешив отвести взгляд в сторону. Что-то внутри хотело, чтобы незнакомец обратил на неё внимание, но вместе с тем сердце замирало от ужаса при мысли, что это на самом деле может произойти.       Водя карандашом по бумаге, она зарисовывала его волосы, представляя, как он поправляет их. Девушка высунула язык от усердия, стараясь вложить в портрет всё, что сама рассмотрела в молодом красивом человеке, сумевшем соединить в себе плавность, серьёзность и дух юношеского бунтарства. Позже она обязательно повторит портрет уже в цвете, кое-что уберёт, где-то добавит. Будет думать о нём с момента пробуждения и до того, как лечь спать. Образ начнёт обретать историю, обрастать личностными качествами, пока не станет видеться реальным живым человеком. Уибберли поморщилась, справедливо рассудив, что именно так люди и сходят с ума.       Когда Джули в очередной раз посмотрела на натурщика, чтобы понять, чего не достаёт её рисунку, то увидела пустующий стол и солнечных зайчиков, лениво ползущих по его поверхности. Сердце пропустило удар и заныло от разочарования. Она хотела вручить незнакомцу портрет, прежде чем попрощаться с ним навсегда.       — Так вот, как я выгляжу со стороны? — её мысли оборвал приятный баритон, раздавшийся возле самого уха. — Пора к парикмахеру, не считаешь?       Человек, всего несколько минут назад спокойно читавший книгу, уселся напротив художницы и сложил руки домиком, пристроив на них острый подбородок.       — Н-нет, не считаю, — Джули снова покраснела и опустила взгляд на блокнот.       — Меня зовут Айзек, — представился незнакомец. — Айзек Шелтон, если конкретнее, — он окинул собеседницу оценивающим взглядом, после чего, прейдя к какому-то решению, кивнул самому себе и добавил: — А если ещё конкретнее, Игрок №4.       — Игрок? — промямлила Уибберли, чувствуя биение сердца в районе пяток. — Ты про «Замыкание»?       — Конечно, — безапелляционным тоном заявил игрок. — Мне обещали прислать письмо с датой и местом сбора, но вместо них я получил адрес этого кафе и задание — отыскать Игрока №3.       — С чего ты решил, что это я? — Джули вздёрнула подбородок, почти с вызовом посмотрев в лицо собеседника. Светящиеся радостью и добротой глаза заставили вмиг устыдиться попытки соврать. — Я не собираюсь принимать участие ни в какой игре.       — Твоё право, — рассудил Айзек, откидываясь на спинку диванчика. — Портрет-то отдашь хотя бы?       — Что? — девушка посмотрела на незаконченный рисунок и снова залилась краской. Парадокс. Ещё несколько мгновений назад она сама собиралась его отдать, но стоило услышать просьбу, как она тут же стушевалась и начала невнятно бормотать: — Я… я не художник, но у меня есть друг — он рисует просто невероятные портреты.       В тёмных глазах полыхнул неистовый огонь.       — Я же не просил контакт твоего друга, — Шелтон упрямо поджал губы. — Если жалко, так и скажи.       — Нет-нет-нет, — залепетала Джули, — он просто ещё не окончен.       — Подожду. Как мне сесть? — натурщик немного повертелся, принимая позу, наиболее приближённую к той, что была на портрете.       В течение последующих нескольких часов в жизни Уибберли произошли поразительные изменения. Впервые за долгое время она смеялась в голос, не боясь демонстрировать зубы, не смотрела в зеркало каждые несколько минут и даже — о Боги! — взахлёб рассказывала о своей скучной мечте стать художником. За относительно небольшой промежуток времени девушка увидела трёх разных Айзеков: задумчивого мечтателя, склонившегося над книгой в кафе; яростного оратора, что убеждал её в том, что ничего прекраснее её рисунков он в жизни не видел; наконец, отважного авантюриста, готового броситься в игру, про которую почти ничего не знает. И все три сущности очень понравились Джули. Наверное, всё дело было в том, что Шелтон собрал в себе все те качества, которыми она сама хотела бы обладать, но не могла в силу воспитания и общей слабости характера.       Когда они прощались возле общежития, Айзек пообещал, что как только вернётся из «Замыкания», то они обязательно встретятся снова. В ответ на это Уибберли решительно подняла голову, добавила голосу твёрдости и заявила, что примет участие. Пусть только ради поддержки другого игрока, пусть на вторых ролях, но она готова рискнуть, чтобы хотя бы на какое-то время попасть в гущу событий.

***

      — Дура! — не помня себя от ярости, орал Айзек. — Нахрена ты вообще сюда полезла?!       — Я… — задыхаясь, попробовала ответить Джули. — Я…       — Я. Я. Я! Давай, снова расскажи о себе! О том, что мать тебя не любила, о том, что с творчеством не выходит. Давай опять сядем и пожалеем твою просранную жизнь! — он со всей силы встряхнул безвольное тело, больно приложив голову девушки о кафель.       Шелтон выпустил жертву из рук, и та обессиленно рухнула на пол.       — И это всё? — жалобно произнесла Уибберли.       — А тебе мало? — зловещим шёпотом изрёк Айзек.       Она втянула голову в плечи.       — Я запуталась. Все ругаются. Подозревают друг друга. Лидия говорила, что…       — Лидия — тупая, мерзкая, отвратительная сука, — отчеканил Шелтон. — Если решила ей подражать — вперёд. Я сейчас жалею только о том, что не дал тебе вылететь после первого же этапа. Даже если ты и не предатель — без тебя нам всем было бы лучше.       — Мне страшно, — Джули обхватила себя руками за плечи и затряслась. — Я слышала вой собак за воротами. Почему Виктор не говорит о том, что видел в архивах?       — Потому что это нас не касается, — отрезал Айзек. — Речь вообще не о Вике, Лидии или о ком-то другом. Речь о тебе. О том, что ты сделала.       Он с силой врезал кулаком по стене. Кожа на костяшках пальцев лопнула, оставив после себя красные отпечатки. Шелтон слушал тихие всхлипы подруги и боролся с желанием как следует отхлестать её по лицу.       — Какой ответ был на твою вступительную загадку? — загробным голосом спросил Айзек.       — Ты мне не поверишь.       — И чья же в этом вина, интересно? — он до скрипа стиснул челюсти. — Отвечай!       Джули подпрыгнула на месте, боясь поднимать голову.       — Смерть, — пролепетала она, рассматривая узоры на кафеле. — Моим ответом была смерть.       — Как в воду глядели, — выплюнул Айзек.