Замыкание

      Лидия напролом мчалась сквозь заросли, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что спутник не сгинул в одном из неглубоких оврагов. Филип довольно ловко преодолевал препятствия, не спотыкался и не просил передышку. Очевидно, относительно твёрдая почва под ногами придавала ему уверенности. Уэскотт понимала, что это ненадолго. За три уже пройденных испытания она достаточно хорошо изучила игрока №2, чтобы прийти к выводу о его весьма трудных взаимоотношениях как с высотой, так и с замкнутыми пространствами. Нужно было срочно что-то решать.       В бункерах их не ждёт ничего хорошего — вывод, сделанный на основании условия задачи. А именно, фразы: нужно продержаться там час и нельзя занять место ушедшего игрока. Кто в здравом уме покинет укрытие, если в альтернативе — гонка с собаками? Значит — какая неожиданность! — кое-что им сказать забыли. Также не было уточнения, что именно произойдёт, если зайти в дверь, открытую чужим ключом. Взрыв?       Игрок №10 быстро просчитала возможные варианты развития событий и пришла к неутешительному выводу. Филипу и так непросто дастся нахождение в замкнутом пространстве, а если там ещё бонусами пойдут слуховые/зрительные/тактильные кошмары, усидеть у него вряд ли получится. В таком случае возможен исход, что кто-то, покинув свой бункер, в панике бросится в другой, в надежде на лучшее.       У Виктора шансов мало. Даже если его оставят в живых, соревноваться он больше не сможет. Да и судя по тому, как его колбасит последнее время, не очень-то и хочет. Нет, никто из них не светится энтузиазмом и верой в лучшее будущее, но игрок №1, очевидно, ближе всех подошёл к краю. В своё время даже Дафна Диабате выглядела чуть жизнерадостнее, нежели он.       Если помимо Атертона пострадает кто-то ещё, то они потеряют сразу двоих участников, сократив тем самым количество ходов, а следовательно, и шансы на победу. Получается, нужно приложить все усилия, чтобы оставшиеся шесть игроков благополучно завершили испытание, а раз никого другого рядом с Кауфманом сейчас нет, спасать его придётся ей самой.       Рассмотрев перед собой невысокий холм с торчащей из него шахтой вентиляции, Лидия замедлила ход и через плечо обратилась к спутнику:       — Твоя остановка.       Филип не сразу разобрал, что она говорит из-за порывов ветра в ушах, а когда до сознания начало доходить, замер, изменился в лице и медленно попятился назад, залепетав что-то нечленораздельное.       — У меня мало времени, — поморщилась Уэскотт, досадуя на то, что ей ещё для себя укрытие искать, а приходится тратить ограниченные ресурсы на пугливого человека, который ей даже не нравится. — Тебе придётся пережить это, хочешь ты того или нет, — отрезала она, в два больших шага сокращая расстояние между ними.       Слегка согнув колени, Лидия расслабилась всем телом, сжала кулак и, как следует прицелившись, нанесла точный удар в висок собеседнику. Филип почувствовал резкую боль, словно мозг отбился от черепа, а затем его глаза закатились, а тело рухнуло в объятья игрока №10.       Смачно выругавшись, Уэскотт подтащила его ко входу в бункер, сорвала с шеи отрубившегося товарища ключ и приложила его к единственному подходящему круглому углублению в двери. Напоминающая штурвал корабля ручка пришла в движение.       Перед ней предстал тёмный сырой коридор. Могильный холод коснулся лица. Словно кадр из дурного фантастического фильма про апокалипсис: корни деревьев атаковали стены, пол и потолок, всюду сочилась вода и валялся какой-то мусор. Впрочем, ничего такого уж страшного Лидия не рассмотрела и мысленно выдохнула от облегчения. После этого она, не церемонясь, затолкала внутрь бункера Филипа, захлопнула дверь и отправилась на поиски собственного укрытия, оставив ключ в замке, чтобы другим не пришло в голову сунуться в место, которое уже заняли.

***

      Элль проводила взглядом спины Артура и Фреда и осторожно спустилась по покрытым мхом ступенькам в первый обнаруженный ими бункер. Дверь выглядела очень хлипкой и проржавевшей до дыр, но чтобы открыть её, пришлось приложить неимоверное усилие.       Шагнув на ковёр из земли, бетона и плесени, Касу ощутила бегущий по венам поток необъяснимого равнодушия, словно наблюдала за всем со стороны. Бледно-зелёное сияние, расползающееся по увитым лозами стенам, завораживало, а не пугало. Наверное, какой-то незнакомый ей вид грибов. Здравый смысл вопил о том, что стоит остаться возле двери, но ноги самопроизвольно отправились исследовать бункер.       Ещё один лабиринт, только на этот раз запертые двери ей не попадались. Помещения неизвестного назначения, заваленные мусором, проносились одно за другим, будто она пролистывала галерею с абсолютно одинаковыми фотографиями. Было холодно и сыро. Элль думала о Перси — младшем брате, которого оставила совсем одного. Интересно, что бы он сказал, если бы увидел её прямо сейчас? Вот уже больше месяца она носит однотипные джинсы и толстовки, не прикасается к косметике, а на улице натягивает капюшон так низко, что лица практически не видно. Фанаты её бьюти-блога оценили бы по достоинству. О, как бы она хотела увидеть их удивлённые комментарии! Смотрите: она дышит плесенью и бродит без страха в каком-то заброшенном могильнике! Спотыкается, царапает ноги о торчащие из земли металлические прутья и улыбается, потому что ни на что другое сил больше не осталось.       Позади неё раздался глухой звук удара. Что-то мягкое плюхнулось на пол. Кусок мяса? Элль даже не вздрогнула.       Михаил предупреждал её по поводу овощного сока. Их точно чем-то травят. Где организаторы берут продукты, которыми их кормят? Выращивают сами, сдабривая химикатами? Сеют ростки прямо внутри трупов? Подмешивают кровь жертв в напитки? Это настолько гнусно и отвратительно, что она даже думать об этом не хочет.       Звук повторился, но теперь раздался где-то слева. Пожав плечами, Касу двинулась туда. Сияние на пути не тускнело, но и не становилось ярче. Ровное анемичное освещение. Совсем как её настроение.       Мысли казались эллиптическими кривыми, на которых она заменой переменных отправляла в бесконечность выделенные точки, чтобы получить нечто рациональное и стандартное. Свести уравнение третьей степени к чему-то простому и понятному.       Странная аналогия пришла ей на ум: можно искать точки на кривой, просто перебирая числитель и знаменатель x-координаты в порядке возрастания и проверяя, получается ли рациональная y. Как и они сами занимались перебором вариантов фальшивого участника, в надежде достичь цели.       Но всегда остаётся вероятность, что решения уравнения просто нет.       Точек на кривой могло и не быть вовсе…       Это предположение настолько её взволновало, что Элль остановилась посреди одной из комнат и покусала кулак от нервного возбуждения.       Компьютеры, в отличие от людей, устроены так, что их ошибки чересчур велики, чтобы их не заметить. Программа просто не запустится или будет виснуть. Человеческий мозг же продолжает работу, несмотря на упущения. Их вычисления изначально были обречены на провал, потому что само задание сформулировано некорректно. Им предложили замысловатую цепочку вычислений, забыв упомянуть, что не хватает точек — решений! Вот оно!       Элль развернулась на пятках и описала круг внутри квадратного помещения, распинывая мусор носком кроссовка. Ничего не имело значения. Гипотеза Бёрча-Свиннертон-Дайера, над которой бился её отец и математики всего мира, косвенно подсказала ей ответ на решение головоломки «Замыкания».       Восторг такой силы зародился внизу живота, что игрок №9 не смогла сдержать радостного крика. Конечно, неизвестные переменные всё ещё остались, но тем не менее сам алгоритм решения теперь виделся предельно чётким.       К несчастью, слишком поздно. Звук падения снова повторился. И прозвучал у неё за спиной.       — Страх — это выбор, — скрипучий голос поранил ухо.       — Знаю, — прохладно отозвалась Касу, не пошевелившись. — И больше всего на свете я боялась стать такой, как ты… — она выдержала театральную паузу, а после твёрдо добавила: — Папа.       Человек позади неё гулко рассмеялся.       — У тебя не было ни малейшего шанса стать такой, как я или твоя мать. Ты — другой человек, пусть и с похожими на наши талантами.       — Разочарован? — с вызовом спросила Элль. — Тем, что твоя дочь кривлялась на камеру вместо того, чтобы ломать голову над загадкой человечества? Поэтому перед смертью ты отправил меня сюда?       — А ты? — издевательски ответил старик.       — Я должна сказать им… Сказать Виктору и остальным. Я нашла решение.       Невидимая костлявая рука коснулась волос. Элль подавила желание сорваться с места. Она понимала, что этот разговор — галлюцинация агонизирующего сознания. Она умирает, но даже не понимает, от чего именно. Боли не было. Возможно, токсины в воздухе обладают какими-то седативными свойствами.       Ноги против воли развернули её. Теперь она видела лицо отца. Правого глаза не было. В левом полыхало пламя. Он был таким худым, что ей казалось — она может смотреть сквозь него. Опустив голову, Элль увидела чёрный мешок, падение которого она, скорее всего, и слышала во время своего шествия по бункеру. Касу догадалась, что там.       — Клейтон… — вопроса не было. Угрюмая констатация факта. На полу лежит всё, что осталось от игрока №7. — Парень, который не умел лгать.       — Знаешь, почему он здесь?       Элль ничего не ответила, а только наклонилась и подняла мешок. Лёгкий. Прижав останки к груди, игрок №9 крепко зажмурилась. Пора Клею обрести покой. Она заберёт его и вытащит из этого кошмарного места. Позаботится, как старшая сестра о младшем брате.       Металлический привкус появился у неё во рту. Больше говорить с отцом не хотелось. Хотелось спать. Однако, упрямство и нежелание сдаваться подтолкнули её в спину. Оглядевшись, Касу выбрала направление — узкий коридор, лишённый потусторонней подсветки — и, пошатываясь, начала двигаться. Колено хрустнуло. Элль удивилась, а потом вспомнила, что ударилась ещё в первом конкурсе, когда падала на пол после водных процедур в замкнутом пространстве.       Жужжание донеслось откуда-то сверху. Игрок №9 задрала голову, всматриваясь во тьму. Двигатели. Прямо над ней оживлённая магистраль. Она выбралась за ворота «Замыкания», вот только всё ещё остаётся его пленницей.       Нервный смешок сорвался с губ, за ним — ещё один, и ещё, пока стены не начали сотрясать взрывы хохота. В нескольких футах над головой всё ещё существует нормальный мир людей. Они едут по своим делам, не подозревая, что происходит под колёсами их автомобилей.       Комок грязи рухнул на голову. Элль согнулась и чуть не выронила ношу. Перехватив мешок поудобнее, она ускорила шаг. Коридор сужался, и вскоре идти по нему стало невозможно. Лёгкие вспороло болью. Игрок №9 рухнула на колени, прижимая останки Клейтона к животу, словно пытаясь укрыть его от бомбёжки.       Элль кашлянула кровью. Губы зашептали успокаивающие слова, предназначенные уже давно мёртвому человеку. На спину рухнуло что-то тяжёлое. Она и не представляла, что мир может стать ещё чернее, но произошло именно это: темнота стала абсолютной. Две точки эллиптической кривой «Замыкания» отправились в бесконечность. Обычно именно с этого всё и начинается, но у них с Клейтоном — не тот случай.

***

      Фред достал ключ и отворил тяжёлую дверь. Уолш сам так решил. На поиски укрытий осталось не так уж много времени, а когда они вместе обнаружили этот скрытый под кучей опавших листьев люк, полицейский просто сухо пожелал ему удачи и скрылся в чаще. Отказываться Карланд не стал, да и не очень-то хотел. Впрочем, спускаться практически в канализацию ему хотелось ещё меньше.       Вертикальная хлипкая лестница уходила, казалось, в саму преисподнюю. Перебирая руками и ногами, игрок №8 практически скатывался по влажным металлическим прутьям, матерился сквозь зубы и вдыхал запах протухшей рыбы, вызывавший тошноту и головокружение.       Колодец не кончался. Сердце всякий раз пропускало удар, когда нога теряла опору из-за отсутствующей ступеньки. Карланд уже начал жалеть о том, что решился на этот спуск. Лучше было оставаться поближе к крышке люка. Руки уже тряслись, и обратный путь виделся чем-то мучительным и трудновыполнимым. Посвежевший воздух несколько успокаивал, намекая, что неподалёку — большое пустое пространство.       Влажность повышалась. Фред слышал под собой журчание и догадывался, что колодец завершается ручьём или рекой. Стоячая вода так не шумит. Пальцы окончально промёрзли и ослабли. Ещё несколько мучительных движений — и игрок №8 с криком сорвался в бездну.

***

      Джули сидела, обняв себя за колени, и вслушивалась в царапающие звуки с другой стороны двери. Страха не было, а вот злость мешала просто расслабиться и дождаться окончания конкурса. Руки чесались. Игрок №3 давила упрямое самоубийственное желание встать, открыть дверь и свернуть шею несчастной собаки, чтобы та прекратила выть и пытаться головой разбить препятствие между ними.       Шрамы, оставленные пережитыми ею кошмарами, проявлялись странным образом. Скулёж псов больше никогда не будет просто фоновым шумом. А ведь когда-то она любила животных. Проклятая игра и это у неё забрала.       Когда терпеть толчки в спину стало совсем невыносимо, Уибберли зажала руками уши и закричала.

***

      Артур едва успел провалиться в укрытие. Остаток пути он преодолевал, уже вслушиваясь в злобное рычание за спиной. Его спасло то, что когда надежды отыскать свободный бункер практически не осталось, он вспомнил, где и как познакомился с организатором по имени Малия. Тогда она не дала ему провалиться в глубокий овраг не потому, что переживала за его ноги. Тут всего лишь была спрятана дверь.       Он оказался в довольно просторной комнате. Замкнутой и пропитанной ароматом земли и сырости. Стены светились. При ближайшем рассмотрении, Уолш пришёл к выводу, что это — какая-то разновидность мха. Выключателя игрок №12 так и не сумел обнаружить.       Осторожно двинувшись вдоль стены, Артур, насколько позволяло освещение, провёл обыск и вскоре уткнулся в небольшой проём в стене, который не заметил с первого взгляда. За ним оказалась комната, намного меньше первой. В центре стоял стол с допотопным компьютером и выпуклой настольной лампой. Уолш приблизился и осмотрел системный блок, наудачу ткнул в кнопку запуска и раздосадованно почесал бороду. Разумеется, работать это техническое чудо двухтысячных годов не стало.       Тогда исследовать решено было сам стол. Который, как ни странно, оказался почти новым и не тронутым грязью.       «Ловушка!» — успел подумать полицейский, прежде чем его пальцы наткнулись на какой-то выступ и послышался щелчок. Встроенный в столешницу ящик резко поехал вперёд, ощутимо ударив его в живот. Уолш выругался скорее от неожиданности, нежели от боли и страха, и перевёл взгляд внутрь ящика. Аудиокассета. Артур огляделся, но не нашёл ничего похожего ни на плеер, ни на магнитофон.

***

             Мелькали тощие облезлые ели. Дождь немного ослаб, и теперь можно было хоть что-то рассмотреть. Виктор попытался собраться с мыслями и не смог. Мысль была только одна: добраться до озера и отыскать лодку. Никакой гарантии того, что она там есть, не было, помимо сумбурного видения, в котором к нему пришёл уже выбывший игрок, но одно только это вселяло в него уверенность. Приходилось очень быстро учиться доверять чутью и нездоровым галлюцинациям, но всё же Атертон пообещал себе, что если выберется — пройдёт длительный курс лечения в какой-нибудь психиатрической клинике и при помощи препаратов выбьет из головы всё лишнее.       Вик не ощущал ни холода, ни собственного тела. Абсолютная концентрация. Он существовал будто одновременно в нескольких плоскостях. И был повсюду. В каждом опавшем листе, в каждой капле дождя, в каждой грязной луже. Так работает ЛСД. Под его воздействием мозг начинает настолько детально обрабатывать информацию, что человеку кажется, словно он постиг космическое знание. Не хотелось бы, чтобы проклятая игра сделала из него наркомана, но сейчас это было как нельзя кстати. Лодку он обнаружил, толком не всматриваясь, словно точно знал, где именно она находится.       Спустившись к воде, Виктор принялся торопливо освобождать посудину от веток, которые, по всей видимости, служили маскировкой. От кого и зачем её пытались спрятать, он не знал, да и не собирался тратить время на рассуждения. Приближение опасности Атертон пока не слышал, а только чувствовал, но в чём-то Шелтон был прав: покусанные ноги и руки — весьма сомнительное удовольствие.       Наконец закончив с работой, Виктор запрыгнул в лодку, дёрнул за верёвку стартера, и мотор, несколько раз громко чихнув, ожил. Игрок №1 отметил, что понятия не имеет, откуда знает, как управлять данным видом транспорта, но потом его внимание привлекло движение на берегу. Оскалившийся доберман с узкой мордой выскочил из травы и бросился прямо на него.       Отплыв от берега на почтительное расстояние, лодка остановилась. Мотор несколько раз фыркнул и сдох. Псина бросилась в воду, и вскоре к ней присоединились остальные собратья, по всей видимости, не нашедшие ничего более занимательного в лесу. Это утешало: значит, остальным удалось спрятаться. Все семь собак сейчас плыли прямо к нему.       Вик осмотрел дно своего укрытия, но не сумел найти ничего, даже отдалённо напоминавшего оружие. Что ж, придётся работать кулаками. Он точно не знал, насколько хорошо натренированы эти твари, и хватит ли им сил раскачать и перевернуть лодку, но рисковать не хотел. И, если совсем откровенно, то у него уже чесались руки хоть как-то навредить организаторам. Атертон помнил, каким взглядом на собак смотрел их владелец, и уже тогда начал мечтать свернуть их длинные шеи. А потом посмотреть, как скривится от боли круглое, покрытое веснушками лицо Михаила. Уравновесить свою боль болью другого человека. Игрок №1 старательно гасил негативные эмоции, чтобы сохранить хотя бы каплю рассудка, но совсем не думать о том, что случилось и что вот-вот случится, становилось невозможно. Злоба копилась, и требовалось срочно куда-то её направить.       Виктор замер в ожидании. Его дыхание было ровным, словно у спящего. Бледный, как сама смерть, он наполовину прикрыл глаза, отчего они стали казаться двумя синими полумесяцами. Со стороны он выглядел, как кусок скалы, зачем-то продолжающий медленно моргать и наполнять лёгкие кислородом, однако внутри поселилось лихорадочное безумие человека, предвкушающего своё первое осознанное убийство. Возможно, как-то так и становятся маньяками: сперва собаки, а уже после — другие люди.       Один из доберманов добрался до лодки и врезался в неё лбом. Вик свесился с борта и попробовал нанести удар. Кулак погрузился в воду, так и не достигнув цели. Голова пса исчезла и тут же появилась в паре футов от него. Презрительно фыркнув, игрок №1 издевательским жестом поманил к себе собаку.       Очень быстро его окружили. Барахтающиеся в воде твари сначала атаковали по одной, но вскоре поняли бесперспективность таких действий и начали группироваться. Виктор напрягся, не рискуя больше высовывать руки. Ветер усилился. Лодка, покачиваясь, пришла в движение.       Виктор скинул плащ, решив использовать его вместо сети. Если удастся поймать за голову одного из псов, можно будет попробовать его утопить. Очень удачно один слегка отбился от товарищей и клацал зубами у самого носа лодки. Атертон посвистел, привлекая внимание добермана. Тот перевёл на него взбешённый взгляд. Одновременно с рывком игрока по озеру разлетелся свист. Вик повернулся и увидел замершую на причале фигуру. Даже с такого расстояния он заметил, что лицо Михаила было взволнованным. Глаза бегали по поверхности воды в попытке пересчитать питомцев. Свист повторился, и вместе с ним псы бросили свои попытки добраться до человека в лодке и, резво перебирая лапами, направились к берегу. Не удержавшись, Виктор весело помахал самому юному организатору. Тот впечатался ему в лицо долгим нечитаемым взглядом, а после развернулся и засеменил прочь. Выбравшиеся на берег доберманы оцепили хозяина в кольцо, а парочка из них ласково облизали ему руки.

***

      «Вот и всё». Конкурс закончился. Виктор последним прибыл на поляну и осмотрел товарищей. Проклятый батальон продолжал своё шествие в ад.       Фред, промокший до нитки, дрожал от холода и посиневшими губами требовал принести ему плед или отпустить в жилой корпус.       Джули замерла каменным изваянием. Её глаза покраснели, но лицо практически ничего не выражало.       Лидия следила за переговорами столпившихся в стороне организаторов.       Артур бросился к нему навстречу. Сначала Вик подумал, что тот хочет его ударить, но полицейский только врезался в него, едва не сбив с ног, и обнял за плечи, тайком шепнув на ухо, что нашёл кое-что в одном из бункеров.       Филип отвернулся, но Атертон успел отметить, что выглядел он довольно бодро для человека, который провёл час в замкнутом пространстве. Что такое? Надоело изображать клаустрофобию?       — Где Элль? — первым делом спросил игрок №1, поравнявшись со всеми.       — Заблудилась, — отозвался расслышавший вопрос Марлон. — Мы отправили поисковый отряд. Вам не о чем волноваться, — для успокоения собравшихся он поднял вверх большие пальцы и доброжелательно улыбнулся.       Никто ему не поверил.       Атертон поднял голову, и его глазам предстал плотный щит из тёмных кучевых облаков. На миг он вспомнил, что где-то за этой серой прослойкой всё ещё скрывается солнце, и не поверил самому себе. Там, где жизнь не стоит и цента, не могло существовать ничего настолько тёплого и яркого. Виктор перевёл взгляд на макушку Филипа и внезапно понял, что замёрз до стука крови в висках.       Организатор продолжал торжественную речь, завершающую четвёртое испытание. Иммунитет достался игроку №2, чей ключ первым активировал замок бункера. Игрок №1 рвано выдохнул, кисло усмехнулся и начал аплодировать.

***

      Шесть пар глаз уставились в экран в ожидании, когда картинка поменяется.       Мало кто на самом деле верил в то, что подделкой окажется Клейтон, но все без исключения голоса достались игроку №7, выбывшему ещё до старта соревнований. На этот раз участники не тратили всё свободное время на отдых, а посвятили его совещанию, правда, часть из них присутствовала на нём только формально, не высказывалась, а лишь кивала и со всем соглашалась. Самым активным оратором был Артур, и именно его решение сейчас отображалось на мониторе.       Ошибка. Ожидаемая, но всё равно досадная. Уолш украдкой посмотрел на Виктора и успел считать едва заметное движение губ, выдающее удовлетворение. Игрок №12 покачал головой и с долей брезгливого отвращения взглянул на Филипа. Кауфман почувствовал этот взгляд и поёжился. Так люди смотрят на крысу, попавшую в мышеловку.       — Игрок №9 выбыл, — объявил Марлон, когда уже второй таймер дошёл до единицы и вместо снимка Клея на экране появилась фотография Элль. — Сегодня ночью она покинет стены «Замыкания».       — Каким образом? — язвительно выплюнул Виктор. — Она же всё ещё в бункере.       Майлс, в отличие от своего руководителя, удивлённый писк сдержать не смог, за что получил очередной тычок от напарника и быстро вернул лицу невозмутимое выражение.       — С ней всё в полном порядке, — проникновенно напомнил Организатор. — Мы проводим её домой.       — Фреда вы вытащили из колодца, — продолжал напирать Атертон. — Он промок, испугался и уже задолбал меня своим кашлем, но он всё ещё тут. Очень избирательно работают ваши спасательные отряды.       Карланд чихнул, но говорить ничего не стал. Его всё ещё трясло от воспоминаний о прошедшем конкурсе. Он простоял почти тридцать минут по пояс в ледяной воде и сорвал голос криками с просьбой о спасении, а потом несколько раз потерял сознание, когда его тащили наверх при помощи тросов, постоянно ударяя о стены бункера.       — Ты можешь сам её поискать, — хищно улыбнулся Марлон. — Я даже готов вручить тебе в руки карту с точным местоположением именно того укрытия, в котором пропала игрок №9. Но это не имеет смысла. Сегодня ночью она отправится за ворота.       — В задницу себе карту затолкай, — фыркнул игрок №1. — И коллегам своим заодно. Может, хотя бы это поможет им лучше искать пропавших.       — А вот грубить не стоит.       — Прикрой, нахрен, диафрагму, если не можешь сказать ничего вразумительного, — Вик поднялся с места. Маршалл угрожающе шагнул к нему, за что Атертон наградил его самой ослепительной улыбкой, какую только нашёл в своём арсенале. — Берите пример с него, — он махнул подбородком в сторону огромного афроамериканца. — Не скажу, что он сильно мне нравится, но малыш Амадо хотя бы молчит.       Организаторы уставились на него, приоткрыв рты от удивления. Монро рассказывал, что во время посещения архива Виктор подсмотрел его имя, но несколько раз подчеркнул, что только его.       Сам Виктор не сразу сообразил, что только что сказал, и понял, что это было чем-то неестественным только по затянувшейся паузе. Пульс отбойным молотком забился в районе запястий. Не удержавшись, игрок №1 хлопнул по столешнице и пружинистой походкой отправился к двери. На пороге он остановился, словно хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой и выскочил в коридор.

***

      Виктор не стал включать свет в комнате. Вернувшись с голосования, он как был в верхней одежде, плюхнулся на кровать лицом вниз и замер. Держать маску хладнокровия больше не получалось. Это место целенаправленно сводит его с ума. С Элль у него был всего один короткий разговор по душам и вот — её уже нет в числе участников. Внезапно он понял, что представляет куда больший интерес для организаторов, чем ему казалось прежде. Их лица в тот момент, когда он назвал одного из них по имени, были прямым тому доказательством. Значит, он нужен игре. Нужен Филу.       А ещё откровением стало то, что он не может убить Филипа. Пора признать, что слова, которые он уверенным тоном бросил Артуру, были ложью. За последние сутки он несколько раз детально представлял этот момент. Топорно всё планировал, пытаясь смириться с мыслью, что совсем скоро ему придётся приставить дуло к виску человека, с которым был знаком всю жизнь, и нажать на спусковой крючок. Возможно, будь он сейчас тем же Виктором, каким был прежде, это бы и сработало, но сейчас в этой самой комнате заперт совершенно другой человек, который сам себя не знает и не понимает.       — Ты всё о нём думаешь, — печально сказал Вильсон. Вик не удивился. Просто перевернулся и встретился глазами с лицом младшего брата. Он лежал очень близко, но дыхание не ощущалось.       — Конечно, — признал старший Атертон. — Чёрт возьми, он рос у меня на глазах.       — Спрашиваешь себя, как же он мог так тебя предать?       — Спрашиваю себя, как я мог так подвести тебя. Позволить тебе умереть. И даже сейчас, когда я могу отомстить за нас обоих, сама мысль о смерти Филипа причиняет мне боль.       — Послушай, — Вильсон вздохнул, — не тебе решать, кого ты любишь. Ты говорил, что все свои увлечения рассматривал с точки зрения практической пользы и комфорта, но теперь я вижу, что ты очень долго обманывал самого себя.       — Мои чувства к Филу не были случайными, — возразил Виктор, — я знал это и сумел от них избавиться.       — Неслучайные чувства? — с насмешкой спросил Вил. — Это как?       — Миметическое подражание. Мы хотим того, что по нашим наблюдениям хотят другие. На самом деле человек не способен слушать собственное сердце, потому что помимо базовых потребностей, никаких личных желаний у нас нет.       — Все хотят айфон, и я хочу айфон?       — Именно. Ты начинаешь хотеть чего-то сильнее, если думаешь, что того же хочет кто-то ещё. В детстве это видно лучше. Ты не обращаешь внимания на игрушку, брошенную в угол комнаты, но ты обязан её схватить, если видишь, как ею заинтересовались другие дети.       — Филип не игрушка.       — Филип — мужчина яркого, привлекательного младшего брата, который был нужен глупому и скучному старшему неудачнику.       — То есть твои чувства к нему имели прямое отношение ко мне? — Вильсон улыбнулся, приложив усилие. — Забавно. Потому что я полжизни потратил на то, чтобы стать похожим на тебя.       — Похожим на вышибалу ночного клуба? Что ж, надеюсь, ты не слишком много усилий прикладывал.       — И что теперь будешь делать? — с опаской спросил Вил. — Убить его ты не можешь. Останешься тут и продолжишь играть? Носить в себе эти подозрения и медленно сходить с ума?       — Как жил, так и умру, — выдохнул Виктор, принимая сидячее положение. Нестерпимо хотелось подольше поговорить с братом, но внезапное решение подталкивало в спину. — Не зная как и не зная зачем. Я не позволю запереть меня тут и продолжать опыты над моим разумом. Если я прав, и у «Замыкания» были на меня какие-то планы, то вынужден их разочаровать. Игрок №1 запрашивает самоотвод.       Рассмеявшись со своих слов, Атертон наклонился, вытащил из укрытия припрятанный пистолет и проверил количество патронов. На один тяжёлый разговор должно хватить. Когда он снова перевёл взгляд на кровать, Вильсона там уже не было.

***

             Никогда прежде сердце не пропускало столько ударов при стуке в дверь комнаты Филипа. Никогда Кауфман с такой опаской не смотрел ему в глаза, слушая предложение выйти и поговорить на крыше. Виктор на ходу придумал какой-то нелепый повод, якобы опасается, будто после последней выходки на голосовании за ним теперь следят гораздо пристальнее. Фил не поверил, но кивнул, нацепил куртку и кроссовки и ужом выскользнул в коридор, стараясь не касаться друга детства. До крыши добирались в тишине.       — О чём ты хотел поговорить? — игрок №2 остался у самого выхода, опасаясь приближаться к краю.       Виктор сделал несколько размашистых шагов и замер в том месте, где совсем недавно стояла Дафна и посмотрел вниз. На этот раз улица была пустой. Все попрятались по своим комнатам, не собираясь лишний раз мокнуть под дождём. Наверное, сейчас бы никто не стал его останавливать и кричать. Теперь всем плевать. Одним трупом больше, одним меньше... Какая разница? Никто не уйдёт отсюда живым. Кроме, разве что, Филипа, но вряд ли стоит ему завидовать. Провести остаток дней в рядах обезумевших монстров — спасибо, но нет.       — Я разгадал загадку, — повернувшись спиной к обрыву, сказал Вик. — Понял, кто всё это время водил нас всех за нос и путал карты.       — Поздравляю, — Филип улыбнулся и помотал головой. — Что?!       — Я разгадал загадку, — Виктор уставился на него красноречивым обречённым взглядом.       — Да? — игрок №2 сглотнул. — Почему ты ничего не сказал? Артур настаивал на версии с Клейтоном сегодня днём! Ты мог его отговорить, и уже сейчас всё…       — Закончится, — оборвал Виктор, вытаскивая пистолет. — Ты прав: сейчас всё закончится.       Филип замер, как зверь посреди дороги, попавший в свет фар.       — Что ты такое говоришь? — ему пришлось прокашляться, чтобы прорезался голос. — Ты…       — Просто скажи, да или нет? — твёрдо изрёк Виктор, поднося дуло пистолета к своему виску. — Я всё равно собираюсь выйти из игры, но хочу перед этим узнать правду. Ты — часть «Замыкания». Ты притащил сюда сперва Вильсона, а теперь и меня тоже.       — Ты сошёл с ума! Клянусь, я бы никогда так с тобой не поступил! И с Вилом… Как ты можешь подозревать такое?!       — Я заберу с собой твой секрет, — он грозно свёл брови к переносице. На острых скулах заиграли желваки. Его лицо время от времени тонуло во тьме, но появлялось вновь, благодаря вспышкам молний. Зрелище было воистину жутким. — Артуру наплётешь что-нибудь. Что я спятил и вынес себе мозги, например.       — Вик, послушай, — умоляюще воскликнул Филип, пятясь назад, словно мог пройти сквозь металлическую дверь. — Ты не можешь так поступить! Я думал, мы друзья! Какой из меня организатор?! Услышь себя: ты несёшь полную чушь!       Виктор нахмурился, делая шаг вперёд. Дождь барабанил по затылку, отзываясь шумом в ушах и приступом головной боли. В сознании всё перемешалось. Он просил всего об одной последней почести — правде, но человек перед ним упрямо продолжал лгать. Они с Вильсоном оба будут мертвы, а Кауфман продолжит жить. Всего одной пули достаточно, чтобы это исправить. Виктор опустил свободную руку в карман, достал фотографии и швырнул их под ноги Филипа. Большая часть их истории разлетелась по плоской крыше. И только один снимок выбился из компании и спикировал ему под ноги. Клуб, они трое и блики света над их головами. Это, кажется, был двадцать четвёртый день рождения Вильсона. Всё закончится массовой дракой, но сам кадр был наполнен беззаботной радостью и надеждами на лучшую жизнь.       — Так нельзя! — заорал Фил. — Ты обещал, помнишь? Обещал, что мы вместе дойдём до финала!       Атертон вздрогнул и замер. Рука с пистолетом поехала вниз. «Обещание» было ответом на его вступительную загадку. Сколько таких бестолковых обещаний он проговорил за годы жизни? А сколько сумел сдержать? Что бы он ни делал, становилось только хуже. Он обещал Вильсону, что не будет драться. Обещал отчиму, что убьёт его, если тот ещё хотя бы раз тронет мать. Обещал самому себе, что найдёт нормальную работу и станет достойным членом общества.       Он мрачно осмотрел друга, после чего загробным голосом сказал:       — Они всё про нас знали. С самого начала. Вопросы — ответы. Они предвидели каждый наш шаг. Даже этот разговор — часть сценария? — он ненадолго умолк, заслышав какой-то шорох внизу и развернулся, чтобы посмотреть, кого вынесло на улицу в такой час. Монро завершал прогулку в компании Миранды. Умилительное зрелище. Кауфман попытался воспользоваться заминкой, чтобы продвинуться вперёд и сделать хоть что-то, но Виктор почувствовал это движение и предостерегающе покачал головой, продолжив говорить: — Время пришло. Ты же за этим привёл меня сюда? Чтобы мне выпала та же участь, что и другим пленникам «Замыкания».       — Ты не можешь нарушить слово! — голос Филипа вибрировал от холода и страха. — Прошу, не делай этого. Это не ты! Это игра сводит тебя с ума! Ты ошибаешься, слышишь?! Кто-то залез к тебе в голову и манипулирует тобой!       — Не я? — Виктор выдохнул. — А вдруг только здесь я стал самим собой?       — Подумай о Вильсоне, — Филип умоляюще сложил руки перед собой.       — Я никогда не переставал о нём думать, — возразил Вик. — А теперь к нему ещё присоединились другие: Элль, Айзек, Клейтон, Дафна, Октавия, Адэр… Где они все? Исчезли, как и мой брат. Прости меня и постарайся понять.       — Не надо, — совсем тихо попросил Фил, но его голос потонул в завывании ветра, — мы не знаем, что там за воротами… Ты не виноват в их смертях… И моей вины в них тоже нет… — фразу оборвал звук выстрела.       Филип рухнул на колени и прикрыл лицо руками. Он чувствовал себя одинокой соринкой, брошенной посреди урагана. Первое время он ничего не чувствовал: ни боли, ни страха, ни холода. А потом всё резко взорвалось. Из горла вырвались всхлипы. Фил дёрнулся, будто сам не поверил, что ещё способен плакать, а после зажал рот кулаком и закричал во всю мощь своих лёгких. Его мотало, крутило, рвало на части. Несправедливость обвинений, холодный взгляд Виктора, решение, принятое Виктором — всё наложилось одно на другое, создав картинку нестерпимой тоски и ужаса.       — Твоя загадка, — завывания Филипа прервал ровный голос, за которым последовал шлепок: Вик опустился рядом с ним на колени, — про двенадцать монет, одна из которых была фальшивкой. Нас было двенадцать игроков, один из которых — организатор. И в день, когда ты мне позвонил рассказать про игру, твоей первой репликой была загадка про девушку, сидевшую у меня на коленях. Наш вчерашний конкурс… Просто помоги мне, как я помогал тебе все эти годы. Скажи правду.       — Ублюдок! — Фил оторвал ладони от лица и с силой толкнул собеседника в грудь. Неизвестно откуда нашлись силы на ярость. — Думаешь, я бы так подставился?! Я что, совсем идиот, по-твоему?! Пошёл ты, знаешь куда?! — очередная вспышка молнии осветила блестящие от негодования глаза и пышущее жаром лицо. — Почему ты готов поверить очевидным манипуляциям со стороны игры, но не хочешь верить мне?! Мы были почти как одна семья. Заботились друг о друге, защищали друг друга. А сейчас, когда ты нужен мне сильнее, чем когда бы то ни было — ты решил всё бросить и сбежать?       — Тогда почему ты ведешь себя так странно? — Вик стойко выдержал удар, продолжая одной рукой сжимать пистолет. — Зачем следил за мной?       — Ха, — Филип поднял глаза к небу. Оно ответило раскатом грома. — Ха. Ха. Хочешь знать?! — он медленно качнул головой и перевёл взгляд на лицо собеседника. — А я тебе скажу, тупой ты мудак. Готов? Я люблю тебя. Доволен?! Надеюсь, теперь ты счастлив?! Иди вынеси себе мозги с осознанием, что сделал это на глазах человека, который был в тебя влюблён большую часть жизни. А хочешь, забери меня с собой.       Пальцы ослабли и выронили оружие. С лица Виктора вмиг сошло отрешённое выражение. Он пытался рассмотреть во взгляде друга признаки лжи или попытку сбить его с толку, но не смог: Фил скривился от боли и ярости, глаза метали молнии не хуже туч, а зубы были так плотно стиснуты, что грозили рассыпаться в крошку.       — Почему?.. — Вик споткнулся об вопрос. Он попытался протянуть руки к человеку напротив, но понял, что не сможет прямо сейчас к нему прикоснуться. — Почему ты мне не сказал?       — Почему? — со злостью выплюнул Филип. — Дай-ка подумать. Может это как-то связано с тем, что ты не обращал на меня внимания? И я сказал! Однажды. Ты был пьян и перевёл это в шутку.       — Что ты несёшь? Я думал, что ты и Вильсон…       — Я и Вильсон, — передразнил Фил, — были одноклассниками. Ты привык заботиться о младшем брате, и теми же глазами смотрел на меня. Три года разницы, но ты считал меня ребёнком.       Вик опустил голову, не зная, что можно на это ответить. Дождь усилился, добивая и без того готовый сорваться разум.       — А когда он исчез, — загробным голосом продолжал Филип, — ты ни разу сам мне не позвонил. Будто меня никогда не было. А я ведь тоже его потерял! Мы выросли вместе, но, по твоей логике, раз не были родственниками я не имел права скорбеть о нём! Ты хоть раз спросил, что я чувствую? — он зарыдал сильнее прежнего, прижав ладони к груди. — Конечно же нет! Я же Фил. Я не про чувства. Я трусливый, забавный паренёк, что вечно околачивался возле твоего брата. Ты весь из себя такой мудрый, рассудительный и добрый, но как только речь заходит про меня, ты великий слепой, так ведь?!       — Ты номера часто менял, — попробовал оправдаться Атертон.       — А ты хотя бы пытался? — Кауфман вскочил на ноги и навис над собеседником сгустком ярости. — Скажи честно! Часто ловил себя на мысли: надо позвонить Филипу, узнать, как у него дела?! Нет? То-то же. А знаешь, что я сейчас думаю? Ты меня не достоин. Вот так. Желаешь уйти из игры? Валяй. Я даже скучать по тебе не буду. Иди куда хочешь: за ворота или сразу на тот свет — мне ВСЁ РАВНО! Встретимся в аду, ублюдок.       Последние слова он договаривал уже разворачиваясь, чтобы вернуться обратно в корпус. Виктор обхватил живот руками и закричал. Надрывно, словно пытался криком выжечь из себя все нахлынувшие эмоции разом. Гром любезно заглушил его завывания.

***

      Вернувшись в комнату, Фил затолкал себя в душ. Он напоминал марионетку, подвешенную за ниточки: тело вроде бы двигается, а взгляд направлен в пустоту. Игрок №2 даже не мог с уверенностью сказать, предпринимает ли какие-то действия или же просто стоит, опустив руки по швам, словно глиняная статуэтка на полке. Кауфман не чувствовал ни жары, ни холода, а водные процедуры прекратил только после того, как кожа начала краснеть.       Нырнув под одеяло, он подтянул ноги к животу и замер, в надежде если не умереть прямо сейчас, то хотя бы крепко уснуть. Разговор с Виком опустошил окончательно. Напряжение, скопившееся за последние несколько недель, нашло выход, вот только забыло оставить после себя хоть что-то. Больше не имели значения призовые деньги. Не имело значения то, где он находится и что на самом деле происходит с выбывшими. За несколько коротких часов всё, что имело хоть сколько-то важности, обесценилось, потеряло свет и превратилось в пыль.       Скрипнула дверь, по полу полоснул свет, моментально исчезнув после того, как посетитель зашёл внутрь.       Вик на деревянных ногах обогнул кровать и забрался в неё, отбросив одеяло.       Какое-то время они просто лежали в темноте друг напротив друга в одинаковых позах, слушая постукивание дождевых капель по стеклу. Говорить больше не хотелось. Они и так достаточно уже сказали. Больше ни о чём не думать. Остаться вот так, вдвоём, в безмятежности происходящего. А дальше пусть хоть ядерные боеголовки взрываются. Даже не так. Он хотел, чтобы тут всё взорвалось. Атертон свой выбор сделал. И остановился на бомбе.       Виктор протянул руку и коснулся чужой горячей щеки. По дыханию Филипа он понимал, что тот вот-вот снова заплачет.       — Не надо, — выдохнул Фил, не делая попыток увернуться.       Виктор потянулся и невесомо поцеловал его в скулу. Он провёл ладонью по влажным спутанным волосам, осторожно обходя синяк на виске, коснулся затылка, а потом отстранился, чтобы рассмотреть лицо Филипа.       — Прекрати, — всхлипнул Кауфман.       Губы Атертона спустились ниже и невесомо прикоснулись к уголку рта. Рука сместилась на шею. Кожа чувствовала биение чужого пульса. Вик медленно обвёл подрагивающие плечи, скользнул вниз по локтю, а после сжал запястье Филипа и потянул на себя, призывая коснуться своей обнажённой груди.       — Прости меня, — перед тем как поцеловать, прошептал Вик.       Филип ничего не ответил. Он подался вперёд и со всей силы и ярости, что ещё сумел из себя выжать, ответил на поцелуй. Им обоим потребовалось время, чтобы превратить хаотичное скольжение языков в медленное и проникновенное выражение чувств. Стена льда, боли и недосказанности плавилась под их общим горячим дыханием. Руки исследовали тела друг друга осторожно, несмело, будто боясь, что кто-то из них способен рассыпаться от прикосновений. Пальцы обоих всё ещё дрожали, но теперь это была почти приятная дрожь.       Одеяло слетело на пол. Словно выйдя из кокона неуверенности, они принялись тискать, гладить, целовать, перекатываясь с места на место, пока наконец не замерли, усевшись лицом к лицу. Колени Вика упёрлись в бока Филипа. Он обхватил того за талию, сильнее подтягивая к себе и снова потянувшись за поцелуем.       — Я сдержу слово, — выцеловывая острые ключицы, бормотал Виктор, — я останусь тут до самого конца.       — Я сам тебя прикончу, если ещё раз посмеешь во мне сомневаться, — выгибаясь дугой, ответил Фил, правой рукой накрывая оба их члена.       Вик замычал, сжав ягодицы Филипа, языком скользя вдоль шеи, слизывая солоноватые капельки пота, втягивая в рот мочку уха. А потом снова возвращался к губам и не мог поверить, что так долго удерживал себя даже от мысли целовать их вот так. Требовательно и жадно. Забывая обо всём, что было в жизни до этих самых губ.       Время ускорилось для них обоих. Движения ладонью отзывались вибрирующими волнами и находили выход в хриплых стонах. Спина Виктора напряглась. Он чувствовал грудью грудь Фила, скользил руками вдоль позвоночника, хаотично исследуя ровную спину. Жар проникал в каждую пору, перехватывал дыхание, плавил и мутил сознание. Как они оба ни старались растянуть этот момент, насладиться им в полной мере, но не смогли сдерживать себя слишком долго. Дойдя до точки первым, Филип ускорил темп и уже через несколько секунд услышал протяжный рычащий звук в районе шеи.       Глубоко дыша, они сидели, обнявшись, уронив головы на плечи друг друга, и молчали, нехотя возвращаясь в реальность.       — Я люблю тебя, — повторил Фил, падая на спину. — Можешь ничего мне не отвечать прямо сейчас. Не маленький, переживу.       — Мы до сих пор ничего не знаем о том, что ждёт проигравших, — укладываясь рядом, сказал Виктор, — другого шанса может и не быть, так что…       — Т-с-с, — Филип повернулся на бок и прижал палец ему к губам, — не порти момент.       — Тьфу, — притворно возмутился Вик, — мог бы руки сперва помыть.       — Да, точно, но извиняться за это я, пожалуй, не стану. Там ровно половина от тебя, — Кауфман вернулся на спину, после чего окинул взглядом перепачканный живот. — Мы не знаем, что там за воротами. Но я хочу, чтобы ты дал ответ только тогда, когда нашим жизням точно ничто не будет угрожать, окей?       — Как скажешь, — согласился Виктор. — Но я не могу перестать думать о том, что Элль заявляла, будто тут нет ни одной камеры. А что, если она ошибалась?       — Тогда у наблюдателей выдалась весёлая ночка, — Фил помолчал, прокручивая в голове события прошедшего дня и ночи, а потом торопливо заговорил: — В Прятках меня спасла Лидия. Я бы не смог войти в тот бункер. Сначала она вытащила меня с поляны, а после — вырубила и пихнула в ржавую коробку.       Возвращаться в реальность не хотелось, но внезапное осознание того, что ему предстоит пожить ещё немного, как удар током, запустило уже почти готовое сдаться сердце. Виктор сел, задумчиво покусав губу. Сейчас он чувствовал себя так, словно снова стал нормальным. Обычным живым человеком с трезвым умом, твёрдо застывшим в одной временной точке.       — Элль что-то узнала, — убеждённо кивнул он по большей части самому себе, — поэтому ей не дали вернуться к нам.       — Если всё ещё сомневаешься, то заставь их проголосовать за меня.       — На следующем голосовании все должны проголосовать за меня. Я понятия не имею, как долго за нами следили до начала игр и что могли сделать с моей головой. Я вижу их. Вижу участников прошлых сезонов. Откуда-то знаю настоящие имена организаторов и меня не покидает чувство, будто ответ спрятан где-то у меня в голове.       Филипа захватил вихрь эмоций, по силе не уступающий урагану за окном. Он оцепенел, кажется, ещё больше, чем во время разговора на крыше.       — Ты…       — Меня затягивает в чёрные дыры, и в такие моменты я словно перестаю существовать тут и оказываюсь в совершенно другом месте. Пока я могу цепляться за реальность и возвращаться на поверхность, но ещё немного — и меня накроет с головой.       Эти слова стали последним, на что хватило сил. Виктор расслабился всем телом, будто внутри него сдох аккумулятор. Филип подавил желание растормошить его и заставить объяснить всё, что он сказал. Будильник на прикроватной тумбочке сообщил о том, что наступило утро.